Помоги проекту - поделись книгой:
Лишь в эти сутки под прямым давлением из Москвы приказом №1/оп командующего ВВС ЧФ В. А. Русакова была создана авиационная группа ВВС ЧФ для непосредственного взаимодействия с 51-й армией. Позднее по названию главной базы — аэродром Фрайдорф — эта группа стала называться Фрайдорфской. Первоначально в ее состав официально включили 3-ю эскадрилью 8-го иап, 5-ю 32-го иап, 95-ю ночную бомбардировочную, 96 и 101-ю отдельные истребительные, частично 16 и 83-ю морские разведывательные — всего 13 И-15бис, 3 И-153, 32 И-16 (половина из них ранних серий с моторами М-25 и двумя пулеметами и лишь 6—7 машин с пушками ШВАК), 7 Як-1, 9 У-26 и 12 МБР-2. Фактически же в состав группы также вошли ранее действовавшие на сухопутном направлении 70-я отдельная баэ (2 СБ, 2 Р-5, 1 Р-10) и часть 46-й ошаэ (3 Ил-2). 14—15 сентября выделенные эскадрильи перебазировались на степные взлетные площадки вокруг Фрайдорфа и начали готовиться к боевой работе.
Импровизация при создании группы не могла не отразиться на ее боевых действиях. Аэродромы эскадрилий являлись простыми ровными участками степи возле деревень, лишенными каких-либо укрытий (в качестве естественной маскировки использовались разделявшие поля лесополосы) и средств ПВО. На рытье укрытий для личного состава ушло восемь дней. Зенитные орудия в количестве пяти на самом аэродроме Фрайдорф появились только 23 сентября. Лишь из-за активности неподавленной советской истребительной авиации немецкие бомбардировщики не проводили дневных рейдов против аэродромов. Самой же большой проблемой являлось отсутствие нормального штаба и средств связи. Для работы в качестве штаба авиагруппы из состава штаба ВВС ЧФ было выделено, кроме командира группы майора А. З. Душина (заместитель командира 9-го иап), лишь три офицера. Свой штаб группа развернула на базе штаба 70-й обаэ во Фрайдорфе. В штабе имелась всего одна радиостанция, так что связь с аэродромами приходилось поддерживать при помощи государственной телефонной сети, вся информация по которой передавалась кодированно. Часто приходилось прибегать к отправке посыльных с одного аэродрома на другой на связном самолете У-2. При такой организации наиболее часто получали задания те эскадрильи, которые базировались непосредственно у самого Фрайдорфа, а отдаленные — гораздо реже. Задачи штаб группы первоначально получал из штаба ВВС ЧФ, который, как оказалось, являлся лишним промежуточным звеном между штабом группы и штабом ВВС 51-й армии. План действий на сутки прибывал только в 4—5 часов утра, и до рассвета штаб авиагруппы просто не успевал довести его до подчиненных подразделений. Только с 25 сентября авиагруппа стала получать задачи от 51–й армии напрямую. Теперь план прибывал в 22—24 часа предыдущего дня, и за ночь можно было успеть качественно подготовиться к его выполнению. Обратной стороной медали стали факты внезапного вмешательства в действия авиагруппы штаба ВВС ЧФ, как правило, связанные с постановкой дополнительных задач на сопровождение бомбардировщиков с аэродромов в южной части Крыма. Нередко свободных истребителей под рукой не оказывалось, и тогда бомбардировщикам приходилось действовать без прикрытия, что сопровождалось большими потерями. Очень затруднена была работа аэродромных служб, поскольку на вооружении группы находились самолеты 10 различных типов.
Первым днем боевой работы Фрайдорфской авиагруппы стало 16 сентября. Накануне вечером внезапным ударом части 22-й немецкой дивизии захватили железнодорожную станцию Сальково в северной части Чонгарского полуострова, чем породили у командования 51-й армии опасения, что главный удар будет наноситься именно здесь. Вот как вспоминал первый день боев командир 3-й эскадрильи 8-го иап К. Д. Денисов: «В 9.20 даю команду на вылет. Поднялись в воздух 4 И-16 и 12 И– 15бис. Над аэродромом Аткачи-Бузав к нам пристроилась группа прикрытия. Держу курс на Новотроицкое, думаю, что если там подходящую цель не обнаружим, то в районе Аскания-Нова она будет наверняка. Но что такое: пройдя Сиваш и оставив справа Новомихайловку, увидел у горизонта стелющуюся по земле полосу пыли. «Да это же движется колонна!» Немедленно даю сигнал приготовиться к атаке.
Группа Войтенко быстро перестроилась в цепочку, и как только мы с Ручкиным прошлись по колонне пулеметно-пушечным огнем, ее последовательно атаковали самолеты ударной группы. Положив машину в мелкий вираж, я увидел, что удар был точным: вспыхнуло несколько автомашин, замерли на месте зажатые между ними танки, в панике стали разбегаться по сторонам гитлеровцы. Ну, теперь второй заход! Пригвоздить фашистов к земле пулеметными очередями. Еще несколько минут — и уходим от цели, оглядываясь на чадящие внизу многочисленные костры.
Отошли организованно, не встретив противодействия воздушного противника, явно не ожидавшего дерзкого дневного налета. А уже в районе аэродрома я увидел, как ведущий группы прикрытия Д. Е. Нихамин (командир 101-й оиаэ. — М. М.), перед тем как увести ее на свою точку, показал мне большой палец — знак, не требующий разъяснения. Ясно: отработали отлично, первый групповой вылет на штурмовку принес успех.
После короткого отдыха и подготовки самолетов к вылету мы нанесли удар по войскам противника, теперь уже в районе железнодорожной станции Сальково, что севернее Чонгарского моста. На этот раз экипажи действовали более уверенно и слаженно, атаки оказались даже при беглом взгляде с борта самолета еще эффективнее, что подтвердила и поступившая в тот же вечер телеграмма в адрес командира Фрайдорфской авиагруппы от командира 276-й стрелковой дивизии: «Молодцы летчики, после их успешных штурмовых действий наши войска перешли в контрнаступление и овладели станцией Сальково».
Всего же в первый день без какого-либо противодействия (немецкие источники утверждают, что в этот день было сбито два И-16, которые могли относиться только к ВВС ЧФ, но это неверно) черноморские летчики совершили 56 самолето-вылетов ( в том числе 30 на штурмовку).
Во второй день Фрайдорфская группа нанесла уже четыре штурмовых удара (всего 96 самолето-вылетов) — два по району Сальково, один севернее Перекопа у Второ-Константиновки и один у Чаплинки. 77 вылетов (59 истребителей и 18 ДБ-3ф) совершили ВВС 51-й армии. По докладам летчиков, на земле остались догорать восемь автомашин, одна бензоцистерна, было уничтожено семь орудий. Главную роль по-прежнему играла 3-я эскадрилья 8-го иап, укомплектованная большей частью самолетами И-15бис. Каждый из них брал на задание по две фугасные бомбы ФАБ-50 и осколочные АО-25 или четыре АО-25. Остальные самолеты боевой нагрузки не имели, штурмуя колонны только пулеметным или пушечным огнем. Лишь в районе Чаплинки летчики штурмовой группы вступили в бой с несколькими «мессершмиттами» III/JG 77, которые после того, как младший лейтенант А. В. Андрианов подбил один Bf-109, вышли из боя. С советской стороны был подбит И-16 младшего лейтенанта С. Г. Петрова, который, несмотря на ранения в голову и руку, сумел осуществить аварийную посадку на небольшом островке в Сивашском заливе. Впоследствии машина была восстановлена. Один ДБ-Зф разбился в результате небоевых причин, а ЛаГГ-3 сел из-за неполадок на своей территории. Успехи дневных ударов развивали летчики 119-го мрап, которые на своих МБР-2 в ночь на 18 сентября совершили 13 вылетов в район Геническа. Противник не знал покоя ни днем, ни ночью.
Здесь следует кратко прервать хронологическое описание событий, чтобы дать краткую характеристику тактике и боевым возможностям советской авиации при ее действиях по войскам противника.
Как мы отмечали раньше, никакой подготовки до войны к штурмовым действиям истребительная авиация, тем более ВМФ, не осуществляла. Во главу угла был поставлен воздушный бой и число воздушных побед. Из-за этого страдало и сопровождение ударных самолетов — в первые месяцы войны истребители неоднократно бросали опекаемых, увидев первую же группу «мессершмиттов». В этом случае продолжавшие полет бомбардировщики нередко становились жертвой второй группы самолетов противника. Сейчас же и ударными самолетами, и сопровождающими предстояло стать самим истребителям. В первые дни налеты осуществлялись, как правило, по данным предварительной воздушной разведки. Чтобы обеспечить внезапность удара, штурмовая группа двигалась к цели на бреющем полете, сопровождающая — чуть сзади и выше. Сразу же выяснилось, что такая тактика не является оптимальной. Из-за малой дальности обзора противника удавалось обнаружить не сразу, а для того, чтобы занять правильное исходное положение для атаки, самолетам приходилось маневрировать под зенитным огнем. К тому же полет на малой высоте над степью в сухую погоду приводил к поднятию туч пыли, что демаскировало атакующих. После этого движение к цели стали производить на высоте 600 м. Обнаружив цель, самолеты перестраивались в боевой порядок. Первыми атаковали И-16 — пушечно-пулеметным огнем по головным машинам или зенитным средствам, затем И-15бис — бомбами вдоль колонны, на втором заходе — пулеметным огнем по разбегающейся пехоте. По свидетельствам немцев, потери при таких налетах оказывались достаточно чувствительными. Дело в том, что на лишенной естественных укрытий, гладкой, как стол, степи маскироваться или прятаться было негде. Вот и горели немецкие автомашины по паре десятков в день.
Лучшим самолетом для штурмовых действий считался И-153, но их в группе было очень мало. «Чайка» могла нести до 150 кг бомб (как правило, две ФАБ-50 и две АО-25), а после их сброса вести маневренный воздушный бой с «мессершмиттами». И-15бис нес такую же боевую нагрузку, но с истребителями на равных бороться не мог. Это понимали сидевшие в них пилоты, в результате чего, в тех случаях когда рядом находились истребители противника, они атаковали цели только с одного захода бомбами, совершенно отказываясь от штурмовки. Их требовалось прикрывать самолетами других типов, точно также как и весьма немногочисленные штурмовики Ил-2. Из И-16 для штурмовых действий годились самолеты только поздних серий, оснащенные бомбодержателями, пушками ШВАК и узлами подвески реактивных снарядов PC. В то же время наиболее массовые в ВВС ЧФ «ишаки» 5-й серии не имели внешних узлов подвески, а их огневую мощь представляло всего два пулемета ШКАС.
Реакция германских войск на участившиеся налеты действительно была крайне нервной. По данным историка Christer Bergstrom, только за 21 сентября одна из дивизий 11-й немецкой армии зафиксировала в течение суток 22 воздушных налета. Генерал фон Манштейн в своих мемуарах писал, что «советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель. Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, нужно было отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыловой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались уже открывать огонь, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом».
И все-таки не следует переоценивать результаты этих ударов. Ежедневные оперативные сводки ВВС ЧФ показывают, что за сутки самолеты Фрайдорфской группы сбрасывали на врага от 2 до 4 тонн легких фугасных и осколочных бомб. Истребители ВВС 51-й армии к подвеске бомб были вообще не приспособлены, хотя некоторые могли нести PC. Бомбардировщики ВВС ЧФ делали на Перекопском направлении не более 10 вылетов в день, поскольку главным местом приложения их усилий являлся фронт под Одессой. Сравнительно много бомб сбрасывалось в ночное время, поскольку тогда могли безбоязненно летать ДБ-3 и многочисленные МБР-2. Однако даже в советских отчетах эти налеты оценивались исключительно как «изматывающие», поскольку о точности нанесения ударов в ночное время говорить не приходилось. Даже если принять общий вес бомб, сбрасываемых на немецкие войска в светлое время суток ежедневно за 10 тонн, то получится, что все усилия советских ВВС на Перекопском направлении уступали одному вылету группы пикирующих бомбардировщиков Ju-87. А таких групп в StG 77 было три. Летчики Фрайдорфской группы докладывали об уничтожении в сутки 8, 10, 24 автомашин, но в армии Манштейна их были сотни! И все-таки тот факт, что краснозвездные самолеты крупными группами атакуют немецкие соединения, заставил генерала поверить, что господство в воздухе на этом направлении принадлежит советской авиации. Это было далеко не так. На самом деле до конца октября ни одна из сторон не имела решающего превосходства, что сильно отразилось на ходе наземных операций.
Первые признаки того, что люфтваффе не намерено терпеть активность русских в своем воздушном пространстве, проявились на четвертый день — 19 сентября. В течение этих суток летчики Фрайдорфской авиагруппы произвели 143 вылета, к которым следует добавить 39 вылетов самолетов 51-й армии, большей частью осуществлявших прикрытие наземных войск. Почти каждый вылет сопровождался воздушным боем, кроме того, истребителям удалось перехватить группу немецких бомбардировщиков, пытавшихся разбомбить станцию Джанкой. По докладам советской стороны, немцы лишились одного «хейнкеля», двух «мессершмиттов» (не подтверждается немцами), на земле — 10 орудий и 24 автомашин. Советские потери на этот раз оказались довольно чувствительными — в воздушном бою с самолетами II/JG 77, пытаясь прикрыть своего командира И. С. Любимова, погиб штурман 5-й эскадрильи 32-го иап Евгений Ларионов. Пропал без вести пилот 96-й эскадрильи Шалов, совершил вынужденную посадку на поврежденном самолете пилот 3-й эскадрильи 8-го иап Урядников. В дальнейшем летчики обеих сторон неоднократно пользовались таким способом для спасения себя и машин, благо выжженная солнцем степь представляла собой идеальную посадочную площадку. Таковы были результаты перебазирования обеих групп JG 77 на аэродром Чаплинка, поближе к линии фронта.
Борьба за господство в воздухе продолжилась и на следующий день. Фрайдорфская группа совершила 144 самолето-вылета, штурмуя батареи близ Перекопа, вторые эшелоны войск на перекопском и чонгарском направлениях, а также аэродром в Аскания-Нова. Его штурмовали девять И-15бис, три И-16 и три Ил-2. По докладу, на земле было уничтожено четыре и повреждено три «мессершмитта», хотя, по немецким данным, их истребительная авиация этот аэродром не использовала. Шедшая для атаки войск на Перекопе группа в составе двух СБ, трех И-153 под прикрытием шести И-16 и одного Як-1 вступила в бой с эскадрильей Bf-109. В результате боя один из СБ был тяжело поврежден и сел на нашей территории, но немцы потеряли один истребитель. Другая эскадрилья JG 77 атаковала дежуривший над линией фронта воздушный патруль в составе пяти Як-1. Противники потеряли по истребителю. Куда большие потери понесли в этот день авиаторы 51-й армии. На 42 самолето-вылета пришлось пять самолетов, сбитых в воздушных боях (один ДБ-Зф, три МиГ-3 и один ЛаГГ-3), а шестой подбитым сел на своей территории. Единственным успехом армейцев в этот день стал «мессершмитт», сбитый командиром 247-го иап майором Михаилом Федосеевым. Пилоты JG 77 доложили об одиннадцати победах, что в очередной раз подтверждает теорию, что немецкие доклады о победах в 1941 г. следует делить не менее чем на два. Примечательно, что большинство побед пришлось на асов. Обер-лейтенант Ваег сбил свой 14-й самолет, но и его «мессершмитт» рухнул на землю, чуть было не похоронив под собой раненого пилота. Обер-фельдфебель Seckel увеличил в этот день свой счет с 8 до 10, обер-лейтенант Lasse сбил 31–й самолет противника, обер-лейтенант von Wehren — 8-й, оберфельдфебель Blaurock — 9-й (ДБ-Зф 21–го дбап), фельдфебель Isken — 6-й (по донесению, Ил-2, которые в этот день потерь не имели). По немецким материалам, других потерь, кроме самолета Ваег JG 77 не понесла, хотя это входит в противоречие с советскими документами, в достоверности которых трудно сомневаться.
Вечером пара «мессершмиттов» попыталась произвести разведку аэродромов, с которых действовала советская авиация. Вскоре она показалась над аэродромом Тагайлы, где базировалась 5-я эскадрилья 32-го иап. Командир эскадрильи Иван Любимов спокойно дал немецким пилотам облететь замаскированную площадку, а когда они стали удаляться, вылетел на перехват вместе со своим заместителем Михаилом Авдеевым. Пара «яков» догнала разведчиков и сбила замыкающего. Вскоре его пилот — унтер-офицер Ю. Дите (Julius Dite) — уже находился под конвоем в штабе авиагруппы, где его допрашивал заместитель командующего ВВС ЧФ генерал-майор В. В. Ермаченков. Летчик дал ценные указания о том, что немецкие истребители действуют с аэродрома Чаплинка и что их снабжение горючим и боеприпасами осуществляется при помощи транспортных Ju-52, которые прилетают туда в определенные часы. В советском штабе сразу же возник замысел массированного авиаудара по немецкой авиабазе. Документы JG 77 не отрицают потери «мессершмитта», пилотируемого Ю. Дите, но почему-то относят это событие к 30 сентября, когда эскадрилья 4/JG 77 осуществляла эскортирование «штук» в районе Ишуни.
ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВВС, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 20.9.1941
| Соединение | Часть (подразделение) | Аэродром | Тип самолетов | Количество |
|---|---|---|---|---|
| ВВС 51-й отдельной армии | ||||
| 21-й дбап | ? | ДБ-3, ДБ-3ф | ок.20 | |
| 182-й иап | Ишунь | МиГ-3 | 22 | |
| 247-й иап | Каджамбак | ЛаГГ-3 | 17 | |
| Фрайдорфская авиагруппа ВВС ЧФ | ||||
| 3-я аэ/8-й иап | Кучук-Кабано | И-16 | 5/3 | |
| И-15бис | 10/10 | |||
| 5-я аэ/32-й иап | Тагайлы | Як-1 | 8/4 | |
| часть 46-й ошаэ | Бий-Бузав | Ил-2 | 4/3 | |
| 70-я обаэ | Фрайдорф | СБ | 2/1 | |
| Р-10 | 1/1 | |||
| Р-5 | 2/2 | |||
| 95-я нбаэ | Бурнак | У-26 | 7/5 | |
| 96-я оиаэ | Бурнак | И-16 | 7/6 | |
| И-153 | 3/2 | |||
| 101-я оиаэ | Атакчи-Бузав | И-16 | 15/13 | |
| 16-я мраэ | озеро Донузлав | МБР-2 | 5/4 | |
| 83-я мраэ | озеро Донузлав | МБР-2 | 5/5 | |
| ВВС ЧФ | ||||
| 63-я бабр | 2-й мтап | Карагоз | ДБ-3, ДБ-3ф | 5/4 |
| Грамматиково | ДБ-3, ДБ-3ф | 1/0 | ||
| Ислам-Терек | ДБ-3, ДБ-3ф | 4/4 | ||
| Владиславовка | ДБ-3, ДБ-3ф | 7/5 | ||
| Старый Крым | ДБ-3, ДБ-3ф | 7/2 | ||
| 40-й бап | Кохтейн | Пе-2 | 7/7 | |
| Сейтлер | СБ | 8/2 | ||
| Карачакмак | СБ | 4/1 | ||
| Сая | Пе-2 | 7/7 | ||
| 62-я иабр | 8-й иап (без 1 и 3аэ) | Кача | Як-1 | 7/3 |
| ЛаГГ-3 | 15/9 | |||
| И-16 | 2/0 | |||
| И-153 | 3/2 | |||
| Чоргунь | И-16 | 3/3 | ||
| Сая | И-16 | 3/3 | ||
| Карагоз | И-153 | 9/9 | ||
| Кунань | И-153 | 9/9 | ||
| 32-й иап (без баэ) | Бельбек | Як-1 | 2/0 | |
| ЛаГГ-3 | 1/0 | |||
| И-16 | 13/10 | |||
| Кача | МиГ-3 | 6/6 | ||
| Евпатория | И-16 | 8/6 | ||
| Кунань | ЛаГГ-3 | 4/2 | ||
| И-153 | 10/9 | |||
| Херсонесский маяк | И-153 | 11/8 | ||
| Отд. части | 119-й мрап | озеро Донузлав | МБР-2 | 15/13 |
| Керчь | МБР-2 | 5/5 | ||
| 78-я обаэ | Сая | СБ | 5/3 | |
| 93-я оиаэ | Керчь | И-16 | 1/1 | |
| И-15бис | 5/5 | |||
| 45-я мраэ | Керчь | МБР-2 | 8/8 | |
| озеро Донузлав | МБР-2 | 4/3 | ||
| 60-я мраэ | Севастополь | МБР-2 | 16/14 | |
| 64-я мраэ | Керчь | МБР-2 | 19/19 | |
| 80-я мраэ | Севастополь | гст | 9/6 | |
| МТБ-2 | 1/1 | |||
| 82-я мраэ | Севастополь | МБР-2 | 11/8 | |
| озеро Донузлав | МБР-2 | 3/3 | ||
| ОКА | Севастополь | МБР-2 | 4/4 | |
| КОР-2 | 5/4 | |||
| 98 ОАО | Севастополь | МБР-2 | 4/4 | |
| Итого | ||||
| бомбардировщиков | 77 | |||
| ночн. бомбардировщиков | 10 | |||
| штурмовиков | 4 | |||
| истребителей | 193 | |||
| морских разведчиков | 115 | |||
| Всего | 399 | |||
О событиях этого переломного дня К. Д. Денисов вспоминает так: «К 21 сентября обстановка на фронте еще больше обострилась… Вместо штурмовки аэродрома Чаплинка генералу В. В. Ермаченкову пришлось до 13.00 дважды поднимать по 20—25 самолетов для действий по мотопехоте и артиллерии противника в районах Второ-Константиновки, Чурюма и отметки Памятник… Мне почему-то казалось, что после этих двух напряженнейших вылетов руководство авиагруппы вряд ли пойдет на то, чтобы нанести еще и удар по аэродрому Чаплинка в соответствии с разработанным накануне планом, ведь летный состав устал, а это задание представлялось особенно важным, требующим от исполнителей мобилизации всех сил. Однако перед самым обедом майор А. З. Душин сообщил как ни в чем не бывало:
— На аэродроме Чаплинка, согласно данным утренней разведки, сосредоточено до 30 самолетов противника. Генерал Ермаченков приказал нанести удар в 16.00. Организация атак и состав ударной группы прежние, но прикрывать вас будут тринадцать И-16 и три Як-1…
В 15.00 прозвучала команда «По самолетам!». Взлетела наша четверка, за ней — 10 «бисов». На кругу собрались и направились к ИПМ, где на высоте 400—500 метров уже ждали нас 3 «ила» и 2 «чайки». Вскоре подтянулись и самолеты прикрытия — 13 «ишачков» и 3 «яка»… Восточнее Армянска нас стали встречать одна задругой группы «мессершмиттов». Как позже выяснилось, это произошло потому, что части ВВС 51-й армии нанесли удар по аэродрому Аскания-Нова несколько раньше установленного времени, чем заставили врага поднять в воздух истребителей с других аэродромов. Они-то и связали боем нашу группу прикрытия. Однако у противника не хватило ни сил, ни решительности на то, чтобы расчленить компактную ударную группу, заставить и ее принять бой.
Маневрируя на высоте 1000—1200 метров, мы пробились через зону зенитного огня противника в районе Павловки. Отсюда мы и увидели аэродром Чаплинка. Смотрю — выруливают три самолета, вроде бы транспортные, а один Не-111 уже готовится к взлету. Успел еще заметить, что четыре «хейнкеля» стоят нос к носу несколько в стороне от центра летного поля, а между ними — автоцистерна, в которую, похоже, перекачивался доставленный самолетами бензин.
Пора атаковать! По радио и покачиванием самолета с крыла на крыло подал обусловленный сигнал и с ведомым ринулся в пике на начавший разбег «хейнкель». Трассы сошлись на вражеской машине в момент ее отрыва от земли. Серо-зеленая махина рухнула на границе летного поля и загорелась.
Вывожу самолет боевым разворотом, осматриваюсь. Над аэродромом много взрывов от бомб, сброшенных «бисами» и «чайками», колышутся столбы черного дыма над подожженными «хейнкелями», пылает автоцистерна. В считаные минуты волны пыли прокатились по всему аэродрому. Вот вынырнул из этого густого марева Bf-109, но мы с В. А. Семеновым пришили его к земле.
После бомбового удара группы С. Е. Войтенко пошли в атаку «илы». Вот они один за другим выполняют заходы, методично поражая бомбами, а затем пушечным огнем самолеты противника на стоянке у западной границы аэродрома. Звено лейтенанта Ивана Никитаева сработало отлично. В феерическую картину массированного удара вписываются «бисы» и «чайки», которые стали в круг и, ныряя в облака пыли и дыма, разряжают свои пулеметы по целям… Все самолеты потянулись в сторону Каркинитского залива. Но вижу, что, разгоряченные боем, пилоты не торопятся собраться в компактный боевой порядок. Да и, похоже, сильно газуют головные самолеты. Начинаю нервничать, тем более что вокруг начали шнырять «мессеры», высматривая отбившуюся от строя добычу.
Вот за одним «бисом» потянулся шлейф дыма. «Мессеры» наседают все назойливее, да и становится их больше, видимо, за счет подкрепления с соседних аэродромов… С большим трудом нам удалось все же собраться над Каркинитским заливом и вести уже более организованный групповой бой, надежнее прикрывая друг друга. Вот еще один желто-зеленый Bf-109 нырнул в воду… нужно быстрее, имитируя контратаки, отходить в сторону ближайшего аэродрома ВВС 51-й армии Каджамбак, с которого, как мне накануне стало известно, истребители ЛаГГ-3 должны были наносить удар по аэродрому Аскания-Нова.
Вот наконец и он. Рассчитывая на помощь, стремимся активными действиями приковать все внимание противника к себе. Кажется, это удалось. Даже чересчур. Внезапно очередь из «эрликонов» пришлась по самолету Семенова. Я даже увидел, как затрепетали на его плоскости клочья перкалевой обшивки. А тут же неподалеку, перечеркнув небо дымной строчкой, рухнул на землю Bf-109, сбитый лейтенантом Н. И. Евсеенко. Не удалось надежно прикрыть самолет В. Я. Пастуха — его со стороны солнца внезапно атаковала четверка вражеских истребителей. Машина Пастуха загорелась, но летчик спасся на парашюте.
Увлекшись боем, фашисты не заметили, как их сверху атаковали только что взлетевшие «лагги». Сразу загорелись два немецких самолета, остальные на полных оборотах стали уходить…
Казавшийся бесконечным тридцатипятиминутный бой закончился. Кто же уцелел, кто сбит? Оснований для переживаний было предостаточно: не вернулось пять самолетов, комэск ранен, Семенов сел на фюзеляж. Такого мы еще не видели и не слышали с самого начала войны. Смотрю на летчиков. На их лицах отпечатки тяжелых боев — усталость, расстройство от впервые понесенных столь крупных потерь».
К этому эмоциональному описанию следует добавить следующее. При разработке плана генерал В. В. Ермаченков согласился с предложением командира 5-й эскадрильи И. С. Любимова о сокращении состава группы непосредственного сопровождения ударных самолетов для выделения группы расчистки воздушного пространства в составе четырех Як-1. Группа прибыла к Перекопу за пять минут до пролета штурмовиков, но здесь наткнулась на 12 «мессершмиттов», с которыми вступила в неравный бой. В этой ситуации летчикам удалось лишь не попасться в прицелы самолетов противника, но не сковать их боем. Часть Bf-109 попыталась атаковать штурмовую группу, но была отражена «ишаками» и «яками» непосредственного прикрытия. Дальнейший полет к цели И-15бис и Ил-2 осуществляли уже без какого-либо эскорта, и, когда на обратном пути их атаковала новая группа «мессершмиттов», они попали в критическую ситуацию. Положение усугублялось тем, что большая часть патронов на советских самолетах уже была израсходована при штурмовке аэродрома. Результаты налета, по архивным данным, были следующими: сбит зенитной артиллерией Ил-2 (летчик Покидов на следующий день вернулся в часть), в воздушном бою погибли три И-16 (летчики Гончаров и заместитель командира 3-й эскадрильи 8-го иап Ручкин погибли, Пастух — тяжело ранен) и три И-15бис (летчик Андриянов тяжело ранен, Рожков и Груздев вернулись в часть). Еще два И-15бис в поврежденном состоянии совершили вынужденные посадки на своей территории. Если добавить к этому И-16 летчика Григоровича, сбитый в утреннем воздушном бою, получается, что 21–го Фрайдорфская авиагруппа потеряла почти шестую часть от числа исправных машин. Немцы же признают потерю в этот день лишь одного Bf-109 F-4, который столкнулся в ходе воздушного боя с советским самолетом.
После неудачного налета на Чаплинку активность Фрайдорфской группы заметно снизилась — 22 и 23-го она совершала всего по 50 самолето-вылетов ежедневно (еще 38 и 26 вылетов в каждый из дней соответственно совершили самолеты армии). Атакам подвергались немецкие тылы, а также позиции артиллерийских батарей, которые в эти дни вели методичный огонь по советским укреплениям на перешейке. Вечером 23-го советские штурмовики вновь попытались «навестить» Чаплинку. Первую группу составили три Ил-2 и 10 И-16, вторую, которая атаковала спустя несколько минут, — две «чайки» и пять И-16. По докладу, на аэродроме удалось уничтожить три и повредить шесть истребителей и сжечь Ju-88. Еще три Bf-109 и один «юнкерс» якобы были сбиты в воздушном бою. Немцы подтверждают в эти сутки потерю единственного «мессершмитта», хотя известно, что машины, выведенные из строя на аэродромах, у них далеко не всегда попадали в итоговую статистику. Советская сторона лишилась в результате налета Ил-2 и И-16, кроме того, в эти сутки при штурмовке батареи пропал без вести один И-153. В результате столь интенсивной деятельности к утру 24 сентября — моменту перехода армии Манштейна в решительное наступление — в составе Фрайдорфской группы оставалось всего 70 самолетов, из которых лишь 38 являлись исправными (9/8 И-15бис, 2/1 И-153, 29/12 И-16, 8/6 Як-1, 3/0 Ил-2, 2/0 СБ, 1/1 Р-10, 2/0 Р-5, 8/6 МБР-2, 6/4 У-26). Сильно ослабленными оказались и 182, и 247-й иап, которые потеряли в сумме два МиГ-3, четыре ЛаГГ-3 и пять пилотов. Правда, как раз в эти дни состав ВВС 51-й армии несколько увеличился. С 22 сентября к боевой работе приступила разведэскадрилья 507-го бомбардировочного авиаполка (10 Пе-2), с 24-го — 103-й штурмовой (17 Ил-2) и 253-й истребительный (около 20 ЛаГГ-3) полки. Как и в других сухопутных частях, переучивание на новых машинах осуществлялось непосредственно перед отправкой на фронт (103-й шап с Су-2, 253-й иап с И-153), что обусловило крайне малый налет и незначительный боевой опыт.
Активность немецкой авиации над Перекопом, напротив, увеличивалась в арифметической прогрессии. Если 14 сентября на советские оборонительные позиции были зафиксированы лишь первые налеты небольших групп бомбардировщиков, то 17 сентября — уже 30—40, а 21—23 сентября — не менее сотни. Заместитель командующего 51-й армией генерал-лейтенант П. И. Батов, лично возглавлявший оборону перешейка, так вспоминал эти дни: «Над Турецким валом немецкие самолеты появлялись с утра и до вечера не оставляли в покое. Небольшими группами они заходили от Сиваша и, следуя один за другим, клали и клали бомбы по гребню. В морской дали скроется одна группа, а от Сиваша появляется следующая. Не оставалось, кажется, непораженным ни метра. Плотность бомбежки была такова, что однажды произошло прямое попадание в корабельную башню, поставленную на валу в качестве НП начальника дивизионной артиллерии… Как-то после особенно сильного налета, длившегося несколько часов, я поехал на Турецкий вал взглянуть, как дышит дивизия (перешеек обороняли пять батальонов из состава 156-й стрелковой дивизии. — М. М.). Самолеты только скрылись, и не везде унялась пыль. Гребень вала уже кишел людьми, они сновали и у его основания — кто тащил снаряды, кто боеприпасы стрелкам. Пробегали со своими делами офицеры-артиллеристы. «Мы график его изучили, товарищ генерал, — говорил красноармеец, — он долбит два-три часа, а потом у него перерыв на пятнадцать минут или же даже на полчаса. Тут уж спеши пополнить запасы».
Генеральное наступление Манштейна началось в пять утра 24 сентября. Первыми наносили удар немецкие бомбардировщики. Как вспоминал П. И. Батов, они наносили удары по советским позициям последовательно, группами по 35—40 машин (всего в первый день боев наблюдатели 156-й сд зафиксировали около 800 самолето-пролетов противника — в большинстве ударных машин). После них в дело вступила артиллерия, которая крушила оборону 51-й армии в течение двух с половиной часов. В самом наступлении принимали участие 46 и 73-я пехотные дивизии, усиленные большим количеством тяжелой артиллерии, несколькими дивизионами штурмовых орудий и саперными батальонами резерва главного командования (РГК). 24 и 25 сентября немцам удалось лишь захватить советский передовой опорный пункт — совхоз «Червонный чабан», но 26-го после огромных потерь 156-й дивизии не удалось предотвратить прорыв противника через Турецкий вал. Общую напряженность хода боев, а также роль, сыгранную люфтваффе, прекрасно передают воспоминания одного из немецких саперов:
«Наступление началось в 4.00 24 сентября 1941 года с мощной тридцатиминутной артиллерийской подготовки. Наша задача заключалась в том, чтобы приблизиться к заграждениям и проделать в них проходы для пехоты и штурмовых орудий. Это мы сделали, несмотря на сильный огонь противника, но затем нам пришлось залечь на два часа под огнем стрелкового оружия из дотов, находившихся слева и справа от нас, пока наконец не была поставлена дымовая завеса. Лишь после этого нам удалось приблизиться к дотам и взорвать их. Мы их подрывали три раза, и каждый раз после подрыва из них снова открывали огонь, пока мы не заметили, что русские перед подрывом уходят из дотов в тыл, в систему окопов. После этого с ними расправились ручными гранатами. Прорыв постоянно поддерживали с воздуха 45 Ju-88 и 45 Не-111. Они пытались разрушить линию долговременных огневых точек, что им удалось лишь отчасти… В дотах сидели, как правило, комсомольцы, которые воевали фанатично. 25 сентября 1941 года, после того как нам удалось продвинуться вперед на 600—700 метров, в пехоте были выбиты почти все офицеры, и ротами командовали унтер-офицеры. Вечером того же дня для усиления вперед был выдвинут самокатный батальон. Это произошло как раз в тот момент, когда огонь открыла тяжелая артиллерия русских. Под ее прикрытием весь гарнизон Преображенки отошел на юг, иванам это посчастливилось сделать почти без потерь. А самокатный батальон был уничтожен. За 26 сентября мы снова продвинулись на 700—1000 метров. Когда мы залегли на пашне, русские по всей длине перешейка одним взрывом открыли перед нами противотанковый ров около 3 метров шириной и 2 метров глубиной (речь идет о подрыве морских мин, которые использовались в качестве фугасов. — М. М.). От взрыва у нас полопались барабанные перепонки, но окажись мы метрах в 300 южнее, нам бы всем пришел конец.
Вечером 26 сентября мы вышли к Турецкому валу, который обороняли слабые подразделения. Русские, по-видимому, разбежались под налетами пикирующих бомбардировщиков. Едва мы переправились через ров, как нас со стороны Армянска атаковали тяжелые танки. Один из моих роттенфюреров, к всеобщему веселью, открыл огонь из противотанкового ружья — «пехотного дверного молоточка». Нас спасла румынская батарея тяжелых гаубиц, снаряды которой вырывали огромные воронки, и сталинским танкам пришлось ретироваться. Рядом со мной был унтерштурмфюрер Херман, передовой наблюдатель нашего артиллерийского полка. Потом нас отвели за Турецкий вал, и мы вместе с 1-й саперной ротой сняли с перешейка тысячи мин. Русские закопали там все, что может взорваться. Там были легкие противопехотные мины, противотанковые мины, артиллерийские снаряды и морские мины, разминирование которых для нас было в новинку».
Большую роль люфтваффе в осуществлении прорыва признавали и советские командиры. В «Отчете ВВС ЧФ за первые 6 месяцев войны» писалось: «Авиация (немецкая. — М. М.) тесно взаимодействовала со своими наземными войсками, и все наступательные действия войск активно поддерживались авиацией с воздуха. Она в течение дня непрерывно действовала на поле боя, бомбила и обстреливала расположение наших войск перед фронтом и артиллерийскими позициями и тем самым расчищала путь движения наземным войскам».
Кроме того, она играла решающую роль и в отражении советских контратак. В этом случае немецкая пехота немедленно переходила к обороне, а вызванные передовыми авиационными наводчиками «мессершмитты» (они осуществляли прикрытие наземных войск в два яруса — по эскадрилье на высотах в 600 и 2000 м) пушечно-пулеметным огнем штурмовали цепи атакующих. Немало на их счету и легких советских танков-амфибий Т-37 и Т-38, которые даже от пулевых попаданий в крышу моторного отсека загорались, как свечи.
Бомбардировщики довольно успешно изолировали район боевых действий. Когда во второй половине дня 25-го командование 51-й армии наконец-то решило усилить 156-ю дивизию за счет резервов, выяснилось, что дневной марш невозможен из-за налетов с воздуха. За ночь войска не успели выдвинуться в район боев, не удалось подвезти в достаточном количестве боеприпасы. В результате к 10.30 26 сентября 156-я дивизия осталась без снарядов, и уже спустя полчаса немецкие войска смогли форсировать Турецкий вал и завязать бои на северной окраине Армянска. Из-за противодействия люфтваффе прибытие резервов растянулось по времени, и им пришлось вступить в бой по частям, что не позволило советской стороне вернуть утраченные позиции.
А что же советская авиация? 24 сентября ВВС 51-й армии и Фрайдорфская группа произвели 83 самолето-вылета (в том числе 48 Фрайдорфская авиагруппа). Как они распределялись? В 10.50 восемь И-15бис бомбили и штурмовали одну 150-мм батарею (у немцев в поддержке наступления принимало участие не менее 20 батарей калибром более 100 мм). Вылетевшие днем на штурмовку немецких войск три Ил2, пять МиГ-3 и три ЛаГГ-3 армейских ВВС не смогли встретиться с прикрытием из шести ЛаГГ-3 253-го иап, в результате чего все самолеты вернулись на свои аэродромы, так и не выполнив задачи. Других вылетов летчики 51-й армии в этот день не делали. В 14.05 пять флотских И-15бис штурмовали войска в районе совхоза «Червонный чабан», а в 18.26 шесть И-15бис — аэродром в Чаплинке, причем докладывали об уничтожении на земле трех Не-111 и повреждении одного в воздушном бою. В 18.30 очередная группа штурмовиков, эскортом которой являлись пять И-16 и три Як-1, у линии фронта была перехвачена восьмеркой «мессершмиттов». И-15бис пришлось сбросить бомбы вне цели и вступить в воздушную карусель. По донесению, командир группы прикрытия Михаил Авдеев сбил в этом бою два Bf-109, другие пилоты «яков» — Филатов и Аллахвердов, а также летчик Петухов на И-16 — по одному. Бомбардировщики ВВС ЧФ не сделали в этот день по Перекопу ни одного вылета, будучи полностью задействованы под Одессой. Кроме того, в 10.53, 10.55 и 16.00 небольшие группы черноморских истребителей провели еще три воздушных боя в районе линии фронта. Хотя своих потерь не было (в этот день группа лишилась только одного У-26, разбитого при посадке), единственным успехом считался сбитый Филатовым «мессершмитт». Группа II/JG 77 в тот день действительно лишилась одного Bf-109 E-7 в воздушном бою, и еще один получил повреждения при вынужденной посадке. Кроме того, два истребителя оказались полностью потерянными в результате столкновения в воздухе. Хотя сами немцы в тот день претендуют на уничтожение двух МиГ-3 и одного Ил-2 (все они не подтверждаются), их главным результатом было то, что ни один советский истребитель не прорвался к бомбардировщикам, работавшим по Перекопу. Советские удары по немецким войскам по сравнению с аналогичными ударами люфтваффе выглядели булавочными уколами. Командование ВВС ЧФ только вечером до конца осознало, что противник начал генеральное наступление, от которого зависит судьба Крыма. Впрочем, еще в августе, не найдя общего языка с командующим 51-й армией Ф. И. Кузнецовым и не веря в его способность организовать надежную оборону Перекопа, адмирал Октябрьский приказал приступить к строительству сухопутных укреплений вокруг Севастополя.
25 сентября советские ВВС осуществили над перешейком 97 самолето-вылетов (в том числе 41 Фрайдорфская авиагруппа). Основные события развернулись во второй половине дня, когда участие в воздушных ударах приняли бомбардировщики ВВС Черноморского флота. В 13.24 пятерка Пе-2 бомбила войска врага у «Червонного чабана», а в 13.30 тройка — батареи у Второ-Константиновки. В их прикрытии находились 14 И-16 и Як-1, которые вели ожесточенный бой с большой группой «мессершмиттов» III/JG 77. В результате пилот И-16 Васильев доложил об одном сбитом Bf-109, пара на «яках» — Авдеев и Аллахвердов — о другом. Летчики Петухов и Борисов повредили по одному истребителю, но был сбит Як-1 лейтенанта Филатова. Пилота считали пропавшим без вести, но вечером он вошел в столовую именно в тот момент, когда боевые друзья из 5-й эскадрильи как раз собрались выпить на его поминках!
В 14.00 у «Червонного чабана» появилась очередная группа в составе четырех СБ и такого же числа И-16. Из-за позднего оповещения из штаба ВВС ЧФ командованию Фрайдорфской группы не удалось собрать мощного истребительного сопровождения, а без него бомбардировщики были обречены. К тому же ведущий группы «ишачков» совершил ошибку, увеличив дистанцию до сопровождаемых до 4 километров. Случайно свидетелем воздушного боя оказался генерал Батов: «За этот день противник совершил до тысячи самолето-вылетов. Можно сказать, что его авиация прокладывала путь пехоте. У нашей авиации было 97 самолето-вылетов. Мы видели, как четыре наших самолета СБ нанесли удар по немецкой пехоте и батарее полевой артиллерии в районе «Червонного чабана». Тут же, над целью, их атаковали 15 «мессершмиттов». Все четыре были сбиты — они действовали без прикрытия». Генерал был не совсем прав — прикрытие у бомбардировщиков было, но еще раньше другие Bf-109 связали его воздушным боем. В результате оказались сбиты все четыре СБ и И-16 летчика Яновского, который пропал без вести. Некоторым утешением для советской стороны могло быть только то, что все бомбардировщики горящими сели на советской территории, и из их экипажей погибли только два стрелка-радиста, а один из летчиков получил ожог глаз. В сводке JG 77 четыре СБ превратились в шесть. На сбитие двух претендовал фельдфебель Seckel (13 и 14-я победы), другой пары — унтер-офицер Berger (10 и 11-я победы), по одному — лейтенант Omert (20-я победа) и фельдфебель Potzel. И-16 записал на свой счет обер-лейтенант Lasse (34-я победа). Сама III/JG 77 никаких потерь не понесла. Приходится лишь удивляться, как, имея столь именитых оппонентов, советские летчики вообще еще продолжали летать?!
Последний штурмовой удар по немецким войскам в этот день был нанесен в 16.00. На этот раз участие в нем приняли семь И-15бис, один И-153 в сопровождении тринадцати И-16 и трех Як-1. Из-за незнания точной наземной обстановки группа чуть было не нанесла удар по своим войскам. Ведущий, заместитель командира 3-й эскадрильи старший лейтенант Войтенко (Денисов после ранения в бою 21 сентября находился на излечении в госпитале) перепутал «Червонный чабан» с Армянском и совершил один штурмовой заход по городу, находившемуся в ближнем тылу советской обороны. К счастью, ошибка была вовремя замечена, и самолеты продолжили полет к Перекопу. Снова не обошлось без воздушного боя. Советская группа потерь не имела, но летчик Аллахвердов из 5-й эскадрильи 32-го иап доложил об уничтожении одного Bf-109. На такой же успех претендовал воздушный эскорт (три ЛаГГ-3 и шесть И-15бис) пятерки Пе-2, бомбивших немецкие войска у «Червонного чабана» в 18.07. Так это было или не так, сказать трудно. В тот день во всех боях немцы потеряли лишь Вf-109 Е-4 штабного звена II/JG 77, который пилотировал капитан граф фон Vitzthum. В общую сумму взаимных потерь этого дня следует добавить как минимум один ДБ-3 и два МиГ-3 51-й армии, сбитые пилотами II/JG 77. С наступлением темноты 16 МБР-2, три ДБ-3 и один ТБ-3 бомбили немецкие войска на Перекопе, пытаясь затруднить немецкому командованию перегруппировку сил и сорвав ночной отдых. Один МБР-2 не вернулся с задания, другой разбился при посадке на аэродроме.
Только на третий день боев к советским наземным и воздушным силам начали прибывать резервы, но этого оказалось недостаточно, чтобы отбить утраченные позиции. На аэродромы близ Фрайдорфа перелетели 4-я эскадрилья и частично 2-я эскадрилья 8-го иап (всего 3 ЛаГГ-3, 10 И-153 и 3 И-16), в то время как главные силы 2-й эскадрильи (10 ЛаГГ-3) перелетели в Сарабуз. Командование ВВС ЧФ наконец-то поняло, что штаб Фрайдорфской группы просто не в состоянии обеспечить надежное прикрытие бомбардировщиков, действующих с авиабаз южной части Крыма, и решилось выделить для этого часть истребителей из ПВО Севастополя. Правильное решение, но слишком запоздалое! Как известно, в этот день немцам наконец-то удалось прорвать оборону на Турецком валу (в полках 156-й дивизии оставалось всего по 700—800 человек, погибли все командиры батальонов). Во второй половине дня П. И. Батов нанес контрудар силами двух свежих полков. Армянск четыре раза переходил из рук в руки, но к исходу суток все-таки остался за немцами.
В воздухе было ничуть не холоднее. В 10.08 тройка Пе-2 пробомбила артиллерийские позиции вблизи поселка Перво-Константиновка, а в 14.01 — 14.15 пять «пешек» в сопровождении пяти ЛаГГ-3 атаковали войска у «Червонного чабана». И в том, и в другом случае советские самолеты участвовали в воздушных боях, но потерь не понесли. По-другому все сложилось в 10.50, когда для штурмового удара в воздух поднялись самолеты Фрайдорфской авиагруппы. Большая группа «мессершмиттов» атаковала семерку И-15бис, шедшую в сопровождении шести И-16 и двух Як-1. Эскорту не удалось предотвратить удара по «бисам», хотя пилоты «ишаков» Петухов и Ермаков сбили один «мессершмитт». Два поврежденных И-15 сели на своей территории, а остальным пришлось сбросить бомбы вне цели и лечь на обратный курс. В 17.52 — 17.55 шестерка «пешек» бомбила немецкие резервы в районе Кременчуга, не испытав никакого противодействия.
В отличие от предыдущего дня, когда небольшого числа остававшихся во Фрайдорфской группе машин едва хватало для штурмовых ударов и прикрытия бомбардировщиков, 26-го большие усилия были предприняты по прикрытию сухопутных войск. К сожалению, их нельзя признать удачными. Лишь один раз трем «чайкам» удалось прорваться к немецким бомбардировщикам, причем летчик Куренков доложил о сбитии одного Ju-87 и повреждении другого. Все остальные бои шли между истребителями, причем небольшие по числу машин советские воздушные барражи постоянно подвергались атакам численно превосходящих групп «мессершмиттов», которые шли в голове своих бомбардировочных клиньев. По результатам дня был сбит ЛаГГ-3 (летчик капитан Овсянкин спасся с парашютом), пропал без вести И-16 летчика Колонтаенко, а другой тяжело поврежденный «ишачок» летчика Понедельникова был разбит при посадке на своей территории. Советские пилоты доложили о сбитии трех «мессершмиттов» и повреждении четвертого, что не очень сильно отличалось от немецких данных. При аварийных посадках в Чаплинке были полностью разбиты два Bf-109 E-7 из состава 6/JG 77 и 3/LG 2 (эта эскадрилья была переброшена в Чаплинку из Берислава накануне), получивших повреждения в воздушных боях, а их пилоты обер-лейтенант Friedrich и ефрейтор Roeder были ранены. Третья машина была разбита при посадке из-за повреждения покрышки. Несмотря на это, немецкие летчики считали день 26 сентября одним из самых удачных с начала Восточной кампании. В эти сутки пилот II/JG 77 донес об 11 воздушных победах, III/JG 77 — о 17 и 3/LG 2 — о двух. С учетом этого общий счет JG 77 перевалил за 600. Кроме самолетов флотских ВВС, им удалось в этот день сбить несколько Пе-2 507-го бап (с 22 по 28 сентября эскадрилья потеряла восемь из десяти «петляковых»; 10 авиаторов погибли или пропали без вести, 12 получили ранения) и Ил-2 103-го шап. Забегая вперед, отметим, что за сентябрь 182-й и 247-й иап потеряли 9 и 11 истребителей, 253-й иап — 6. 2 октября последний из указанных полков передал оставшиеся самолеты в 247-й иап и снова убыл на пополнение. Его боевой тур составил всего восемь дней!
За ночь на 27 сентября в помощь к 156-й советской дивизии подошли 172, 271-я стрелковые и 48-я кавалерийская дивизии, а также танковый полк, в котором помимо легких амфибий имелось десять танков Т-34. На рассвете эти соединения без артиллерийской подготовки нанесли внезапный удар по Армянску и снова овладели им. Увы, резервы нашлись и у немецкого командования. Вечером Манштейн ввел в бой 22 и 170-ю пехотные дивизии, которые снова овладели дотла разрушенным городом. Стороны продолжали обмениваться ударами и весь следующий день, пока в ночь на 29-е командарм Ф. И. Кузнецов не отдал приказ об отступлении на слабо оборудованные Ишуньские позиции. П. И. Батов считал, что силы войск далеко еще не исчерпаны, тем более что большая часть 51–й армии все еще находилась в центре Крыма и на его побережье. Кроме того, стало известно, что 26 сентября перешла в наступление 9-я армия Южного фронта, которая легко прорвала оборону оставленных Манштейном в Донбассе румынских войск. Именно это обстоятельство заставило развернуть на 180 градусов подходивший к Перекопу 49-й горный корпус и мотодивизию СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Сражение вошло в решающую фазу, но именно в этот момент у Ф. И. Кузнецова попросту не выдержали нервы. Не последнюю роль в их расшатывании сыграли самолеты люфтваффе, которые несколько раз в конце сентября бомбили командный пункт 51-й армии и другие штабы, куда командарм прибывал для инспектирования.
27-го действия авиации противоборствующих сторон сильно осложнились из-за плохой погоды. Истребители-бомбардировщики Фрайдорфской группы нанесли три массированных удара (всего группа сделала 55 самолето-вылетов), Пе-2 40-го бап — четыре (18 самолето-вылетов). Активно действовали и немецкие «штуки», правда, из-за облачности «мессершмиттам» не удалось организовать такую же эффективную их защиту, как в предыдущие дни. Советские истребители дважды атаковали немецкие бомбардировщики, а пилот 5-й эскадрильи 32-го иап Аллахвердов даже сбил один из них. JG 77 смогла дописать в свой актив всего одну победу, хотя, по советским данным, все пять самолетов, не вернувшихся в тот день на аэродромы, сели аварийно на своей территории из-за потери ориентировки. Зато, воспользовавшись низкой облачностью, небольшие группы Ju-88 бомбили советские аэродромы в Сарабузе и Каче, причем сожгли на последнем один МиГ-3.
Примерно в таком же ключе проходила борьба в воздухе и на следующий день. Обе стороны пытались максимально поддержать свои сухопутные войска, а встречаясь друг с другом в воздухе, не жалели сил, чтобы уничтожить противника. Днем на головы немцев отбомбились 21 Пе-2, 15 И-153, 10 И-16, 5 И-15бис и 4 Ил-2. Все эти самолеты относились к авиации флота, в то время как группа штурмовиков 51-й армии при попытке нанести удар была разгромлена «мессершмиттами». Моряки потеряли И-16 (летчик Пономарев пропал без вести) и И-15бис, подбитый огнем с земли (летчик Соколов). «Бис» загорелся, но советский пилот не стал пытаться сажать свой самолет на вражеской территории. Вместо плена он предпочел спикировать на скопление вражеской техники. Мощный взрыв прозвучал как последний салют герою… Над линией фронта произошло по меньшей мере шесть крупных воздушных боев, в которых немцы записали на свой счет пять Ил-2 и два МиГ-3, советская сторона — три Ju-87 и один Bf-109 ( последний не подтверждается, по «юнкерсам» данных нет). Кроме того, в 08.45 над Севастополем летчик 32-го иап Карасев таранил разведчик Ju-88. Оба самолета упали в воду, но советский пилот спасся на парашюте и был подобран сторожевым катером.
После пяти дней ожесточенных боев наземные войска обеих сторон истощили свои силы и могли лишь вести бои местного значения за улучшение позиций перед предстоящими сражениями. В том, что они вскоре последуют, ни у кого сомнений не возникало. Бои в воздухе не затихали, тем более что советская сторона получила новые подкрепления. К ним относились 1-й иап ВВС Крыма, сформированный из оказавшихся в Крыму летчиков ВВС РККА на самолетах старых типов (на 29 сентября 18/12 И-15бис и И-16), а также свежесформированный морской 62-й смап. Об этой части хотелось бы рассказать особо, поскольку ее судьбу повторило большинство частей советской авиации, которые летом — осенью 1941 г. получили на вооружение самолеты новых типов.
Приказ о формировании полка был отдан 6 сентября, но к его выполнению приступили только спустя девять дней. Формирование происходило на аэродроме Симоновка, на берегу Азовского моря в 12 километрах от Ейска. В качестве летного состава использовались бывшие инструктора Ейского военно-морского авиационного училища имени Сталина. С учетом этого обстоятельства на освоение новой техники им выделили всего десять дней. Ни об отработке слетанности составом звеньев или эскадрилий, ни об отработке современных тактических приемов воздушного боя речь не шла. 27 сентября полк перелетел на аэродром Кача, а на следующий день на аэродром Тотман, где он вошел в состав Фрайдорфской группы. К этому моменту в нем числилось 12 МиГ-3 (управление и 1-я эскадрилья), 10 ЛаГГ-3 (2-я эскадрилья) и 9 Пе-2 (3-я эскадрилья). Считалось, что включение в состав части и бомбардировщиков, и истребителей позволит облегчить взаимодействие самолетов разных родов авиации при организации воздушных ударов, но именно это никогда не отрабатывалось в период весьма кратковременной подготовки. Практический результат оказался прямо противоположен тому, чего ожидало командование. При первом же вылете 29 сентября (в нем участвовало по 6 самолетов каждого типа) зенитки сбили Пе-2 командира 3-й эскадрильи майора Пузанова, а «миг» летчика Воронова пропал без вести. Вечером при втором групповом вылете истребителям пришлось вступить в бой с «мессершмиттами». За один якобы сбитый Bf-109 пришлось заплатить двумя пропавшими без вести ЛаГГ-3 и еще одним, севшим из-за повреждений на своей территории. И для других советских частей этот день сложился не слишком удачно. В боях были сбиты или пропали без вести И-15бис, И-153 и КОР-1 (корабельный гидросамолет-разведчик, поставленный на колесное шасси; три таких самолета утром 29 сентября были выделены в состав 3-й эскадрильи 8-го иап). Один Пе-2 и один СБ подбитыми сели на своей территории, причем последний оказался воздушной победой… старшего лейтенанта Авдеева из 5-й эскадрильи 32-го иап. Дело в том, что стрелок-радист бомбардировщика обстрелял «як» Авдеева, приняв его за «мессершмитт», а будущий черноморский Герой Советского Союза не успокоился, пока не посадил поврежденного «обидчика» на землю. Кроме того, погиб почти со всем экипажем один Пе-2 40-го бап, упавший при взлете и взорвавшийся на своих бомбах. Немецкая сторона потерь в истребителях не понесла.
Несмотря на вышеописанные потери, благодаря подкреплениям активность советской авиации не снижалась. 4-й авиакорпус люфтваффе не мог ответить тем же. Как ни малы были его потери по сравнению с русскими, каждая из них оказывалась намного болезненней. Новые самолеты, особенно бомбардировщики, поступали нечасто, а заменить подготовленного аса было вообще невозможно. Кроме того, 30 сентября OKW приступило к осуществлению плана «Тайфун» — генеральному наступлению на Москву. Эскадра StG 77, столь эффективно действовавшая на Перекопе, была изъята из состава IV и передана во II авиакорпус, поддерживавший наступление 2-й танковой группы Гудериана и 4-й танковой группы Гота. В люфтваффе умели быстро сосредотачивать силы для сокрушительных ударов, но редко могли позволить себе длительное время держать их на одном участке. В результате количество самолето-вылетов немецких ударных самолетов над Перекопом резко уменьшилось, и немцы в воздухе вновь перешли из разряда нападающих в разряд обороняющихся. Впрочем, оборонялись они весьма умело.
30 сентября советская авиация произвела в направлении немецких позиций около 200 самолето-вылетов, причем 87 приходится на ВВС 51-й армии и 66 на Фрайдорфскую авиагруппу. Кроме того, немецкие позиции бомбили 18 Пе-2 и 12 СБ. Из их воздушного эскорта на аэродромы не вернулись «лагг» летчика Яблицына и «миг» Бабаева, сбитые, по всей вероятности, зенитной артиллерией. При схожих обстоятельствах пропал без вести И-16 летчика Засотина из 1-го иап, а подбитый «ишачок» Загорьяна приземлился на своей территории. Произошло три крупных воздушных боя, сложившихся явно неблагоприятно для краснозвездных авиаторов. В первом воздушный эскорт семи Пе-2 доложил о сбитии двух «мессершмиттов». Во втором ударная группа Фрайдорфской авиагруппы (пять И-153, три И-15бис, восемь И-16) вступила в бой с шестью Bf-109 и потеряла из своего состава И-15бис летчика Хватова. И-16 пилотов Хомутова и Герасимова столкнулись в воздухе и развалились, но летчикам удалось спастись на парашютах. Но самый неудачный исход имел налет на аэродром Аскания-Нова, произведенный силами 62-го смап. Для выполнения задачи вылетели шесть Пе-2, три ЛаГГ-3, пять МиГ-3 и 12 И-16. Они успешно достигли цели и по результатам удара зачислили на свой боевой счет пять поврежденных «мессершмиттов». Прокомментировать эту заявку весьма трудно, поскольку, по современным немецким данным, их авиация здесь вообще не базировалась, но, по показаниям пленных пилотов JG 77, здесь базировалась целая группа истребителей в количестве не менее 30 машин. При отходе от аэродрома начались воздушные бои. Погибли два Пе-2 вместе с экипажами, пропал без вести «лагг» Коротчева и «миг» Петрова. Немцы якобы потеряли еще три «мессершмитта». По современным данным, признается только гибель Bf-109 унтер-офицера Julius Dite (по советским данным, он в плену с 20 сентября) и катастрофа Bf-109 Е-7 из 1 (J)/LG 2 унтер-офицера Karl Ferenz, который упал по неизвестной причине вместе с пилотом. Немецкое донесение об 11 сбитых в этот день советских самолетах так же далеко от истины, как и советское о пяти.
В тот же день отдельным приказом по армии Ф. И. Кузнецов подвел итоги действий авиации в последнюю декаду месяца. В целом он оценивал их положительно. Вместе с ВВС ЧФ авиаполки 51-й армии произвели 2127 самолето-вылетов и сбросили на противника 11 849 бомб общим весом 389 тонн. Уничтоженными считались 94 вражеских самолета (70 в воздушных боях и 24 на аэродромах), 19 танков, 6 батарей (25 орудий), 231 автомашина и большое количество солдат и офицеров противника. Свои потери признавались в 37 самолетов. Данная цифра выглядит явно заниженной, поскольку только ВВС ЧФ потеряли за этот период над Перекопом 32 боевых самолета. Из-за отсутствия части необходимых документов точную цифру назвать затруднительно, но она составила никак не меньше 50 машин. К числу недостатков генерал причислил низкую напряженность действий ВВС — в среднем по 5 вылетов на самолет за 10 дней — и малый калибр применяемых авиабомб — в подавляющем большинстве применялись бомбы калибром 25 и 50 кг. Большая часть более крупных авиабомб весом 100 и 250 кг применялась с самолетов МБР-2 и ДБ-3 ночью, в результате чего получалось, что не менее 60% боевой нагрузки сбрасывалось в темное время суток, то есть с гораздо меньшим эффектом.
По люфтваффе точной статистики, характеризующей ход операции, нет. Известно, что пилоты JG 77 доложили за этот период о 119 воздушных победах, завысив свои результаты почти в три раза. Потери составили 16 «мессершмиттов» (ни один не признавался потерянным в результате бомбежек аэродромов), 7 пилотов считались убитыми или пропавшими без вести, 4 ранеными. Сюда вошли четыре аса: пропали без вести обер-фельдфебель Eugen Wintergerst (20 воздушных побед) и лейтенант Hedwig Zuzic (13 побед), получили ранения обер-лейтенанты Ernst Ваег (14 побед) и Erich Friedrich (13 побед). Стоит заметить, что на тот момент в ВВС ЧФ и 51-й армии все еще имели лишь одного аса — командира 247-го иап Федосеева. Самый результативный летчик ВВС ЧФ лейтенант Мустафа Аллахвердов имел три индивидуальные и одну групповую победу, Михаил Авдеев — две индивидуальные и две групповые.
Но как бы немцы ни преувеличивали свои воздушные победы, главное заключалось в том, что люфтваффе сыграло весьма важную, если не решающую роль в прорыве перекопских позиций. Еще в ночь на 26-е командующий 51-й армией Кузнецов докладывал в Генеральный штаб РККА: «…Бомбардировочная авиация противника нами не подавлена ввиду слабости нашей истребительной авиации. Всего 28 самолетов (Ф. И. Кузнецов «скромно» умолчал о приданной в его подчинение Фрайдорфской авиагруппе. — М. М.) Это явилось основной причиной того, что передний край 156-й сд, достаточно прочно укрепленный, в течение двух суток был прорван». Своей же авиации, несмотря на все ее старания, сухопутные генералы ставили неудовлетворительную оценку. В своих мемуарах П. И . Батов приводит текст послевоенной беседы с генералом Полуэктовым, который в 41-м занимал должность начальника артиллерии 156-й дивизии: «Как помните, ужасно нас донимала немецкая авиация, и мы раздражались, почему же нет наших истребителей. Я и сейчас не скажу почему — самолеты у нас в Крыму были. Скорее всего Владимир Александрович Судеец со своими летчиками выдохся — весьма активно бомбил район Берислав — Каховка при подходе и форсировании немцами Днепра, а к 24 сентября выдохся». — После этой фразы Полуэктова Батов заключает: — Да, ни авиация Черноморского флота, ни воздушные силы самой 51-й армии не прикрывали с воздуха воюющие на Перекопе войска и в течение сентябрьских и октябрьских боев не оказали существенного воздействия на наступающего противника».
При сопоставлении с фактами видно, что генералы правы лишь отчасти — авиация их прикрывала, но не смогла прикрыть. Главные причины поражения в воздушном сражении видятся две: во-первых, отказ адмирала Октябрьского от использования главных сил своей авиации, особенно истребителей новых типов, в боях на Перекопе. В самом деле, из таблицы № 2 видно, что в состав Фрайдорфской авиагруппы было выделено всего 8 Як-1, в то время как в ПВО Севастополя оставалось 35 новых истребителей. В течение сентября ВВС ЧФ получили 13 Як-1, 29 МиГ-3 и 8 ЛаГГ-3, из которых лишь несколько попали на фронт в составе 62-го смап. Адмирал все еще верил, что флоту не придется вести серьезных боевых действий на суше, и ко всем отвлечениям от морского направления относился как к временному явлению. Именно этим и объясняется, что для действий на севере Крыма было выделено не полнокровное соединение, а сводная группа, которая даже не имела нормального штаба и средств связи.
Во-вторых, исход многих боев определялся ошибочной тактикой. Нет, многие из советских пилотов неплохо владели техникой воздушного боя и на своих устаревших «ишачках» и «чайках» умудрялись сбивать куда более совершенные «мессершмитты». Речь о другом — о неумении управлять действиями истребителей над полем боя. Как это делалось у немцев: воздушный патруль в два яруса, управление с земли и связь между собой. Если советские самолеты появлялись где-либо над полем боя, наводчик сразу же отправлял дежурящие группы на перехват. Если советская группа оказывалась очень большой, он успевал вызвать подкрепление из Чаплинки, которая находилась всего в 25 км за линией фронта. Точно так же он мог организовывать штурмовые действия против советских контратак. Советская же сторона по части тактики ушла не дальше времен Первой мировой войны — воздушное патрулирование над ближним тылом своих войск. Если самолеты видели противника, они вступали в бой, если не видели, то не происходило ничего, даже если на соседнем участке десятки бомбардировщиков перемешивали советские войска с землей. Рассчитывать приходилось только на себя — связи не было не только с наземными частями, но даже со своим аэродромом. В этих условиях противник теоретически каждый раз мог сосредотачивать против воздушного патруля превосходящие силы и наносить ему тяжелые удары. К счастью, на самом деле так происходило далеко не всегда — у немцев просто не хватало истребителей для выполнения всех задач и организации охоты на каждый русский самолет.
Не имели особого успеха и советские удары по наземным войскам. Почему? В основном по той же самой причине — отсутствие связи со своими сухопутными войсками. Точнее, она была, но работала крайне неоперативно. Допустим, в течение дня оборону советских войск на каком-то участке обстреливала вражеская батарея. Командование дивизии обращалось в штаб армии с просьбой подавить батарею ударом с воздуха. Вечером эту заявку включали в план действий ВВС на следующий день и, поскольку в ВВС 51-й армии долгое время не было собственных штурмовиков (появившийся с 24 сентября 103-й шап немцы быстро сократили до шести машин), ночью передавали в штаб Фрайдорфской группы. К утру штаб группы разрабатывал план удара — определял, сколько от какой эскадрильи выделяется самолетов, во сколько взлет, где место встречи. Проходили сутки, и только тогда авиация выполняла заявку. Если батарея за это время успевала сменить дислокацию, то удар мог прийтись и по пустому месту, а в лучшем случае — по запасной цели. Именно по причине такой организации советские ВВС в 1941 г. практически никогда не действовали по целям на поле боя, предпочитая бомбить цели в ближнем тылу — батареи, аэродромы, обозы, подходящие резервы. Как бы ни было это важно, но главная цель — атакующие войска противника оказывались вне их сферы деятельности. Именно поэтому активные действия ВВС 51-й армии и Фрайдорфской группы даже не были замечены генералами Батовым и Полуэктовым. В противоположность этому бомбардировщики люфтваффе практически бессменно висели над полем боя, нанося удары то по укреплениям, то по артиллерийским позициям, то по контратакующим танкам. При этом следует учитывать, что по весу боевой нагрузки один Ju-87 соответствовал четырем И-15бис, а один Ju-88 или Не-111 — двум СБ или Пе-2. Так, немецкие двухмоторные бомбардировщики брали по четыре 250-кг бомбы или по шестнадцать 50-кг бомб в дополнение к одной тяжелой бомбе калибром до 1000 кг. Пе-2 брали по четыре ФАБ-100, а СБ — по шесть. Если помножить это на то обстоятельство, что «юнкерсы» сбрасывали бомбы с пологого пикирования с высоты до 800 м, а советские бомбардировщики с горизонтального полета с высоты 1800—2000 м, то получится, что люфтваффе в ходе боев на Перекопе наносило удары в десятки и даже сотни раз более эффективные, чем противостоящая сторона. Единственное, чего не удалось немцам, так это уничтожить советскую авиацию и полностью устранить ее влияние на ход боевых действий. В будущем это принесло немцам немало проблем.
Глава 4. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ
Обстановка на Перекопе в начале октября продолжала оставаться сложной. Обе стороны боролись за улучшение позиций перед будущими боями. Активность люфтваффе в воздухе снизилась, в то время как активность советской авиации продолжала оставаться на уровне 200—250 самолето-вылетов в сутки с учетом того, что от 40 до 80 из них ежедневно приходились на ночное время. Постепенно в воздухе германская сторона перешла от наступления к обороне, что, впрочем, не мешало ей периодически наносить серьезные потери своему противнику.
1 октября при прикрытии своих наземных войск и сопровождении Пе-2 советская сторона зафиксировала четыре воздушных боя, в которых посчитала сбитыми три Bf-109 и один PZL-24 (самолеты этого типа действительно состояли на вооружении румынских ВВС, но в то время над Перекопом не действовали). Немцы не подтверждают этих потерь (в этот день они потеряли два истребителя в воздушных боях с самолетами ВВС 9-й армии), зато сами сбили три советских истребителя. Четвертый пропал без вести, очевидно, подбитый огнем зенитной артиллерии, а старший сержант Топонкин из 253-го иап при приземлении на аэродроме Сарабуз врезался в Пе-2, в результате чего оба самолета сгорели. Итог следующего дня сложился, наоборот, в пользу советской стороны — единственной жертвой воздушных поединков оказался фенрих Kurt Ameln из эскадрильи 5/JG 77. После этого случая воздушных боев не было до 8 октября, поскольку обе группы немецкой истребительной эскадры перебазировались на аэродромы Донбасса, где тем временем стремительно разворачивалось наступление немецкой 1–й танковой группы.
Еще 29 сентября танки генерала Клейста начали наступление во фланг 9-й советской армии из района Запорожья и 7 октября смогли окружить шесть советских дивизий севернее Мариуполя. Люфтваффе, как обычно, активно обеспечивало наступление своих войск, но для этого IV авиакорпусу временно пришлось оставить без поддержки армию Манштейна. Советский фронт в Донбассе оказался прорван, 14 октября пал Таганрог, и начались бои на дальних подступах к Ростову. Из-за ухудшения обстановки на южном крыле фронта Ставка Советского Верховного главнокомандования еще 30 сентября приняла решение об эвакуации войск Приморской армии из Одессы, которая к тому времени успешно отразила несколько штурмов румынских войск. В скором времени одесский гарнизон должен был прибыть в Крым и существенно усилить оборону на Ишуньских позициях.
Главное же внимание обеих сторон тем временем было приковано к событиям на московском направлении. Там в начале октября под Вязьмой попали в окружение четыре советские армии Западного и Резервного фронтов. После этой, одной из крупнейших в истории Второй мировой войны военной катастрофы (погибло, пропало без вести и попало в плен около миллиона солдат Красной Армии) дорога на Москву оказалась открытой. Многим и в Германии, и в России в этот момент казалось, что дни советской столицы сочтены. Не был исключением и штаб люфтваффе, который предусмотрел переброску части сил 2-го воздушного флота, действовавшего на московском направлении, в состав IV авиакорпуса, тем более что армия Манштейна спешно готовилась к новому наступлению.
Подготовка к нему весьма осложнялась как началом сезона дождей, размочившим грунтовые степные дороги, так и советской авиацией. Масштабы ее действий постепенно увеличивались. В качестве примера рассмотрим то же 2 октября. До рассвета немецкие позиции и тылы бомбили 86 МБР-2 из состава 119-го мрап и отдельных морских эскадрилий. Днем их дело продолжили пять групп бомбардировщиков, куда в общей сложности входили 24 Пе-2 и 5 СБ. Фрайдорфская авиагруппа совершила 85 самолето-вылетов на штурмовку немецких позиций. По докладам были уничтожены 13 автомашин, около роты пехоты и 8 самолетов на аэродроме Чаплинка. Еще 35 вылетов совершили самолеты ВВС 51-й армии, в большинстве 1-го иап, который, как и морские летчики, в основном специализировался на штурмовке немецких позиций. Единственной потерей стал сбитый зенитной артиллерией И-16 ст. лейтенанта Гордиенко — слишком слабое утешение для немецких наземных частей, которые давно уже отвыкли от господства вражеской авиации в воздухе. Для советских авиаторов внезапное исчезновение из воздушного пространства самолетов с желтыми носами и свастиками показалось непонятным и таинственным. 3 и 4 октября была проведена усиленная воздушная разведка аэродромов Чаплинка, Аскания-Нова и Доренбург, которая показала почти полное отсутствие на них авиации противника. В штабе ВВС успокоились только тогда, когда стало ясно, что крупная группировка люфтваффе появилась перед Южным фронтом. Этот факт, несмотря на сложность обстановки на других участках советско-германского фронта, вселял оптимизм и веру в то, что Крым удастся отстоять. Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Пока же удары по немецким наземным войскам продолжали усиливаться. Снова, как и две недели назад, в штаб 11–й германской армии от подчиненных частей начали поступать тревожные доклады о том, что русские самолеты не дают перемещаться войскам в светлое время и отдыхать в темное.
Отдельно хотелось бы рассказать об организации ночных налетов, которые к этому времени составляли до 40% вылетов советской авиации на перекопском направлении. Район между днепровскими переправами и Перекопом контролировал 119-й мрап. Его МБР-2 совершали в течение темного времени по 2—3 вылета на экипаж, а полк в сумме за ночь от 80 до 140 вылетов (часть из них совершалось в район Одессы, Николаева и Херсона). Каждая летающая лодка несла по четыре бомбы ФАБ-100. Целями для бомбометания служили мосты и населенные пункты вдоль дорог, в которых на ночлег могли останавливаться германские солдаты. Ближнюю зону в пределах самого Перекопского перешейка контролировали самолеты Фрайдорфской группы. В ее составе для ночных действий имелась 95-я ночная баэ (самолеты У-26), а с 1 октября — 11-й штурмовой авиаполк на самолетах И-5. На У-2 монтировалась пара пулеметов ШКАС и брались специальные бидоны для малокалиберных осколочных авиабомб, на И-5 имелось четыре пулемета ПВ-1 и два или четыре бомбодержателя для бомб калибром до 25 кг. Эти самолеты летали на малой высоте, практически не встречая никакого противодействия со стороны немцев. Очень скоро выяснилось, что благодаря этому обстоятельству можно перейти от ночных бомбардировок к ночным штурмовым ударам по конкретным целям, засеченным еще в дневное время. Организовывалось все так: с наступлением темноты (примерно с 21.00) самолеты начинали взлетать парами с интервалом 40—50 минут с расчетом, чтобы над вражескими позициями постоянно «жужжала» как минимум одна пара. Местные ориентиры (как правило, береговая линия или озера) помогали отыскивать место нахождения цели. Иногда это делали сами немцы, открывая огонь или зажигая прожектора. Пары последовательно бомбили и штурмовали позиции, а перед рассветом совершался массированный штурмовой удар силами всего 11-го шап. Всего в течение октября для ночных штурмовых действий было совершено 85 вылетов У-26 и 434 И-5. Потери составили по девять У-26 и И-5, причем в большинстве они происходили не по боевым причинам, а из-за вынужденных посадок на своей территории, в связи с потерей ориентировки. До конца крымской кампании немцы так и не придумали средств борьбы с ночными непрошеными гостями. Единственное, что они попытались производить, — это удары тройками бомбардировщиков по освещенному ночному старту. После этого рядом с основным аэродромом построили ложный ночной старт, а настоящий стали включать только непосредственно перед посадкой или взлетом самолетов. Потерь на земле ночники не имели.
Период с 3 по 8 октября являлся для советской авиации в Крыму, по сути, затишьем перед бурей. Потери составили всего семь самолетов — в основном от зенитного огня или из-за вынужденных посадок при потере ориентировки. В остальном это были спокойные вылеты на бомбометание, почти как на учениях. Именно в таком настроении вылетел на выполнение очередного задания 9 октября известный впоследствии ас ВВС Черноморского флота Михаил Авдеев: «Шестой день в воздухе над Сивашами полностью господствовала черноморская авиация. Изредка попадались небольшие группы истребителей противника, прикрывавшие свои войска от советских бомбардировщиков. В тех случаях, когда немецкие летчики не имели количественного преимущества, в воздушный бой не вступали. «Юнкерсы» и «хейнкели» появлялись над передним краем обороны лишь в отсутствие прикрытия наших войск с воздуха. Немецкие аэродромы у Чаплинки и Аскании-Новы блокировались советскими истребителями, ежедневно сбрасывали на них бомбы «петляковы», штурмовали «илы».
Утро 9 октября выдалось холодным и росным, а день — ясным, теплым. Любимов дважды водил эскадрилью на задание. .. Прикрытие стало несколько формальным — вот уже дней десять, как над нашим хозяйством не появлялся в воздухе ни один немецкий самолет. И на задания мы летали в полной безопасности… Позвонил генерал Ермаченков и попросил, не приказал, а именно попросил поддержать прикрытие «петляковых» армейской группы нашими «яками».
— Так у меня ж все на задании, товарищ генерал. Я только-только из штаба полка, да вот еще Авдеев дежурит… — ответил комэск. — Нам парой?.. Есть, товарищ генерал.
Спросил Любимов, во сколько и где встреча, положил в ящик трубку полевого телефона, висевшего на суку возле стоянки его самолета, условились с ним о действиях в воздухе, и в кабины…
Над девяткой «петляковых» висела четверка сухопутной авиации «яков». Мы с Любимовым помахали крыльями, заняли место непосредственного прикрытия. За Турецким валом на высоте наших бомбардировщиков проходила стороной четверка «мессершмиттов». Группа прикрытия навязала ей бой и отстала. Любимов подал мне сигнал: идем с ударной группой до цели. А цель — аэродром Аскания-Нова. Отбомбились «петляковы», хорошо отбомбились — никто не мешал.
Легли на обратный курс. Солнце лениво садилось за синюю даль на отдых. В небе ни облачка, ни самолета вокруг. Только девять армейских Пе-2 и пара наших Як-1. На душе покойно, будто с полигона возвращались. Недалеко от перекопского берега пересекли Каркинитский залив, проводили «пешек» еще чуть над крымской степью, пора и вправо отваливать, на Тагайлы.
Любимов подошел ближе к «петляковым», выровнял высоту, поднял над головой руки в пожатии. И я помахал крыльями на прощанье бомбардировщикам. Те тоже на радостях, что удачно бомбили, — кивали головами, руками махали в ответ, крыльями. В этот миг Любимов услышал сухой треск у правого борта кабины, второй с короткой вспышкой — за приборной доской, у мотора. Обожгло ногу, ударило мелкими осколками стекла в лицо.
Мотор тянул, управление слушалось, глаза видели — их спасли большие летные очки. А видели они на фоне вечернего неба выходящих из атаки «мессершмиттов». В их направлении я уже набирал высоту. И Любимов прибавил газу, задрал нос машины. От перегрузки закружилась голова — раньше такого не случалось. Выровнял самолет. В правой бурке хлюпало, и он понял — кровь. Нога немела. Саднило лицо. Он снял перчатку, провел по лицу ладонью, и на ладони — кровь. Надо было немедленно перевязать ногу, остановить кровь, но в воздухе это невозможно. До дому не дотянуть. И он пошел на снижение. Две вспышки, два попадания в самолет командира заметил и я. «Запятые» — дымовые штрихи трассы — подбирались к моей машине. Я выскочил из-под атаки вправо и круто полез вверх перехватить противника на выходе из пикирования, но не успел. «Мессершмитты» вышли из атаки раньше, чем удалось развернуться в их сторону, и ушли с принижением на север.
Они появились снова, когда я кружился над идущим на посадку Любимовым. Попытались было атаковать его, но я повернул им навстречу, в лобовую, и атаку сорвал. Немцы еще покружились немного, а когда Любимов приземлился в степи между копенками, улетели. Я видел, как комэск выбрался из кабины, отстегнул парашют и направился, прихрамывая, к рядом стоявшей копне. Бензин в моих баках был на пределе, и надо было спешить домой, чтобы быстрее выслать машину за командиром.
В небе было еще светло, а на земле быстро темнело. Потрясенный случившимся, я не сразу обратил внимание на несколько то тут, то там догоравших в степи костров. Лишь километрах в десяти от аэродрома отчетливо увидел вдруг, что издалека мигавший костер — не что иное, как разбитый, обгоревший самолет. И тогда понял, что те, разбросанные по степи, тоже не просто костры, а сбитые самолеты. Не «петляковы» ли? Но «петляковы» ушли левей. От страшной догадки — не свои ли стало в кабине жарко. Я спешил домой на максимальной скорости, а казалось, что мотор еле тянет. На приборы не смотрел, привык чувствовать машину всем телом».
Тревога Авдеева оказалась не напрасной — в тот день ВВС ЧФ и 51-й армии действительно понесли чувствительные потери. Сгорел в своем «яке» лейтенант Аллахвердов — лучший на тот момент ас ВВС ЧФ, имевший на своем счету шесть индивидуальных и групповых побед. Пропал без вести лейтенант Щеглов из эскадрильи Любимова. 51–я армия потеряла по одному «яку», «мигу» и «лаггу», причем два пилота оказались серьезно ранены. Что же касается командира 5-й эскадрильи 32-го иап ВВС ЧФ Ивана Любимова (пять воздушных побед), то его история на процитированном отрывке не закончилась. После вынужденной посадки он, тяжело раненный, лежа под истребителем, ждал помощи, когда его проштурмовала другая пара «мессершмиттов». Летчик получил новые ранения. Его обнаружили только ночью и немедленно доставили в госпиталь. Первое заключение врачей говорило о том, что с авиацией Любимову придется расстаться навсегда. Ступню левой ноги Ивану ампутировали, правую удалось спасти с большим трудом. Место ступни занял протез, который летчик упорно осваивал, решив во что бы то ни стало вернуться в авиацию. Прошел год, прежде чем Любимов вернулся в свою часть, став вскоре командиром своего родного полка. Весной 43-го за боевые заслуги полк стал 11-м гвардейским, а Любимова в октябре назначили командиром 4-й истребительной авиадивизии. К тому времени он имел на своем счету уже 9 воздушных побед. 22 января 1944 г. И. С. Любимову присвоили звание Героя Советского Союза. Он продолжал службу в морской авиации до 1973 г. и дослужился до звания генерал-майора.
Все это произошло много позже, а тогда, в конце первой декады октября, внезапные потери советской авиации нанесла внезапно вернувшаяся в Чаплинку из Донбасса группа III/JG 77. В этот день ее «мессершмитты» вели свободную охоту за линией фронта, причем, по-видимому, исключительно силами наиболее опытных летчиков — среди семи пилотов, доложивших о победах, лишь один не входил в категорию асов. Командир группы обер-лейтенант Kurt Ubben увеличил свой боевой счет с 42 до 45 побед, лейтенант Omert — с 24 до 26, фельдфебели Seckel и Baumgartener сбили по два самолета. Очевидно, таким образом немцы мстили за смерть погибшего 8 октября над Армянском обер-лейтенанта Kurt Lasse (41 воздушная победа), который, по немецким данным, погиб в результате столкновения с советским самолетом (в советских документах подтверждения этому заявлению обнаружить не удалось). Так же в пользу немцев завершились и другие бои, имевшие место 10, 11 и 12 октября. В них советская сторона потеряла в сумме три Пе-2, по одному Ил-2, МиГ-3 и И-15бис. Немецкие зенитчики добавили к этому еще по одному Ил-2, И-16 и И-15бис. Для немцев единственной потерей стал лейтенант Hans Schmeidler из 9/JG 77, погибший в воздушном бою 11 октября. Он сбил бомбардировщик «петляков», одержав свою седьмую победу, но и сам был подбит меткой очередью воздушного стрелка, после чего врезался в землю.
Имелись и другие признаки усиления активности люфтваффе. 9 октября немецкие бомбардировщики, маскируясь облаками, бомбили Симферополь, а на следующий день — впервые аэродром Фрайдорф, на котором в тот момент базировался 11–й шап ВВС ЧФ. Забегая вперед, отметим, что всего немцы до конца октября бомбили этот аэродром четыре раза, не добившись при этом никаких успехов. Остальные аэродромы Фрайдорфской группы вообще не подвергались никакому воздействию, поскольку, очевидно, так и не были обнаружены вражеской воздушной разведкой. В тех случаях, когда возникало подозрение, что аэродром обнаружен, советское командование просто передислоцировало базировавшуюся на нем часть на другую степную взлетную площадку, благо их было великое множество. Более ожесточенный характер имели бомбардировки переднего края советской обороны. «Бомбили нас на Ишуньских позициях основательно, — вспоминал П. И. Батов. — По возраставшей интенсивности авиационных налетов можно было судить, что дни испытания приближаются. Начиная с 12 октября ежедневно на Ишунь было по восемь — десять налетов. Несколько раз под удар попадал командный пункт 156-й дивизии, к счастью, обошлось без жертв. Чуть было не лишились Г. В. Полуэктова, он возвращался на своем «пикапе» и был уже близко от КП, когда 30—40 самолетов начали бомбежку. Отвернул в сторону метров на двести и переждал в воронке. В МТС стояло много заброшенных комбайнов. Очевидно, немцы их приняли за танки и страшно бомбили, к удовольствию наших бойцов, наблюдавших, как противник попусту старается».
13 и 14 октября активность авиации противоборствующих сторон была незначительной из-за сильного тумана. 15-го числа морская авиация временно изменила свою дислокацию в связи с необходимостью прикрыть эвакуацию войск Одесского оборонительного района. Тем не менее в этот день произошло несколько воздушных боев, весьма неприятных для советской стороны. Два Пе-2 были сбиты «мессершмиттами» при попытке провести разведку переднего края немецких позиций. Все члены их экипажей спаслись, но получили ранения. При вылете на бомбежку аэродрома пропал без вести МиГ-3 62-го смап. Но наиболее чувствительную утрату понесла 5-я эскадрилья 32-го иап — главная сила Фрайдорфской группы по борьбе с авиацией противника в воздухе. Утром над ее аэродромом Тагайлы показалась эскадрилья «юнкерсов». Непонятно, собирались ли они бомбить аэродром или шли на Симферополь, однако дежурный по базе поднял дежурную пару в воздух. В ее состав входил лейтенант Григорий Филатов, имевший на своем счету три воздушные победы. Стать асом молодой летчик не успел. Он уже прочно «сидел на хвосте» бомбардировщика, как невесть откуда взявшаяся пара «мессершмиттов» атаковала его самого. Первой же очередью Филатов был убит, и его машина рухнула на краю аэродрома. Пилоты JG 77 доложили в этот день о шести воздушных победах, но сами потеряли аса фельдфебеля Wilhelm Baumgartner (17 воздушных побед), совершившего вынужденную посадку на советской территории и попавшего в плен. К счастью для немецкого летчика, в конце октября, в период отступления советских войск, ему удалось бежать из плена и вернуться в свою часть.
16 октября центр тяжести воздушных боев переместился в морскую акваторию западнее Крыма, где в море находилось большое количество судов, вывозивших гарнизон Одессы. Для прикрытия караванов 56 советских истребителей совершили 109 самолето-вылетов, в ходе которых провели 18 воздушных боев. Обе стороны донесли о достижении крупных успехов, и обе согрешили против истины. Пилоты люфтваффе доложили о потоплении нескольких пароходов общим тоннажем в 32 000 брт, в то время как их единственным успехом стало уничтожение транспорта «Большевик» (1412 брт), шедшего в балласте. Советская сторона донесла об уничтожении трех Ju-88, одного Do-215, одного Ju-87 и пяти Bf-109. Ни одного из перечисленных самолетов немцы не потеряли, а их единственной утратой стал «мессершмитт», уничтоженный при налете на Чаплинку. Собственные потери ВВС ЧФ составили два И-153, сбитых в воздушных боях, причем их пилоты — лейтенанты Метелин и Мальцев — погибли. Кроме того, в эти сутки при посадке был потерян один И-5, а один МБР-2 не вернулся из ночного вылета по неизвестной причине.
17 октября противоборство в воздухе у западных берегов Крыма продолжилось. Советские летчики донесли о семи воздушных победах, причем все они пришлись на счет 2-й эскадрильи 9-го иап капитана Аксенова, недавно перелетевшей в Крым из Ейска, где она перевооружилась на новенькие Як-1. Остальные эскадрильи действовали далеко не так удачно. 101-я потеряла в боях два И-16, 3-я 32-го иап — один ЛаГГ-3, кроме того, еще один «лагг» разбился при приземлении. За исключением его пилота младшего лейтенанта Миронова, все остальные авиаторы погибли. Потери советским истребителям нанесли пилоты группы II/JG 3, для которых 17-е стало первым днем летной работы на крымском направлении. В этот день они донесли об 11 воздушных победах, причем 3 из них записал на свой счет командир группы капитан Gordon Gollob, увеличивший свой персональный счет до 61 победы. Сама II/JG 3 не понесла потерь, как не понесла их и KG 51, к которой только и могли относиться Ju-88, на сбитие которых претендовали летчики эскадрильи Аксенова. Немцам же удалось тяжело повредить пароход «Ленинград» (1783 брт), который выбросился на берег. Впрочем, если бы бомбардировщикам люфтваффе не мешали, не приходится сомневаться, что потери советской стороны на море были бы куда более тяжелыми.
Причиной от 2/3 до 3/4 всех потерь советской стороны в самолетах продолжали оставаться воздушные бои. Одной из важнейших причин поражений по-прежнему являлись неопытность и необученность пилотов авиаполков, которые получили новую авиатехнику непосредственно перед отправкой на фронт. Это касалось не только летчиков ВВС ЧФ, но и их коллег из 51–й армии. С 6 октября в состав ВВС 51-й армии вошел свежесформированный 435-й иап на истребителях МиГ-3, с 9 октября — 13-й иап на Як-1. Кроме того, с 5 октября боевые вылеты начал 2-й шап, укомплектованный устаревшими истребителями И-5. В отличие от 11-го шап морской авиации этот полк привлекался не к ночным, а к дневным штурмовым действиям. После этих пополнений среднесуточное количество вылетов сухопутных летчиков увеличилось с 30—40 до 110—125 в сутки. Задачи распределялись следующим образом: 1-й, 247-й иап, 2-й и 103-й шап в основном осуществляли удары по немецким позициям, 13 и 435-й иап — прикрывали свои наземные войска либо сопровождали бомбардировщики ВВС ЧФ. 182-й иап перелетел на аэродром под Симферополем, откуда осуществлял ПВО города, где размещался штаб 51-й армии. Прикрытие осуществлялось методом дежурства на аэродроме, в результате чего перехватить внезапно появляющиеся немецкие бомбардировщики не удавалось ни разу. Кстати, сменился и командующий ВВС 51-й армии. С начала октября вместо полковника В. А. Судеец им стал генерал-майор авиации Е. М. Белецкий. Состав Фрайдорфской группы в начале октября претерпел лишь незначительные изменения. 3 октября в ее состав ввели 2-ю эскадрилью 32-го иап, куда входили звенья СПБ, а также оперативно подчинили 40-й бап. Одновременно 70-я и 96-я эскадрильи, 4-я эскадрилья 8-го иап, понесшие значительные потери, были исключены из состава группы. Общая же численность советских ВВС в Крыму к 20 октября по сравнению с 20 сентября даже чуть увеличилась — с 399 до 412 боевых самолетов.
ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВВС, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 18.10.1941
| Соединение | Часть (подразделение) | Аэродром | Тип самолетов | Количество |
|---|---|---|---|---|
| ВВС 51-й отдельной армии | ||||
| 1-й иап | Сая | И-15бис | 2/2 | |
| Сая | И-16 | 8/7 | ||
| 2-й шап | Симферополь | И-5 | 16/12 | |
| 13-й иап | Ротендорф | Як-1 | 13/10 | |
| 21-й дбап | Саки | ДБ-3ф | 9/6 | |
| 103-й шап | Н. Царицыно | Ил-2 | 6/2 | |
| 182-й иап | Симферополь | МиГ-3 | 13/8 | |
| 247-й иап | Юдендорф | ЛаГГ-3 | 15/7 | |
| 435-й иап | Симферополь | МиГ-3 | 10/6 | |
| 507-й бап | Н. Царицыно | Пе-2 | 6/5 | |
| Фрайдорфская авиагруппа ВВС ЧФ | ||||
| 3-я аэ/8-й иап | Смидовичи | И-16 | 8/3 | |
| И-15бис | 3/3 | |||
| Як-1 | 2/2 | |||
| 2-я аэ/32-й иап | Тагайлы | И-16 | 12/9 | |
| 3-я аэ/32-й иап | Кунань | И-153 | 5/5 | |
| 5-я аэ/32-й иап | Тагайлы | Як-1 | 4/3 | |
| 11-й шап | Фрайдорф | И-5 | 18/15 | |
| Р-5 | 1/1 | |||
| КОР-1 | 2/2 | |||
| 62-й смап | Соцдорф | Пе-2 | 6/3 | |
| МиГ-3 | 8/6 | |||
| ЛаГГ-3 | 6/6 | |||
| 46-я ошаэ | Атакчи-Бузав | Ил-2 | 3/3 | |
| 95-я нбаэ | Салтаба | У-26 | 11/10 | |
| 101-я оиаэ | Атакчи-Бузав | И-16 | 12/6 | |
| ВВС ЧФ | ||||
| 63-я бабр | 2-й мтап | Карагоз | ДБ-3, ДБ-3ф | 12/7 |
| 40-й бап | Кохтейн | Пе-2 | 5/2 | |
| Сарабуз | Пе-2 | 10/8 | ||
| СБ | 4/2 | |||
| Сая | Пе-2 | 9/9 | ||
| 62-я иабр | 8-й иап (без 1,3,5-й аэ) | Кача, Тендра, Кунань | И-153 | 12/10 |
| Сарабуз | ЛаГГ-3 | 3/3 | ||
| 9-й иап | Кача | МиГ-3 | 11/9 | |
| Чоргунь | Як-1 | 7/4 | ||
| Бельбек | Як-1 | 10/6 | ||
| 32-й иап (без 2,3,5-й аэ) | Бельбек | Як-1 | 4/1 | |
| ЛаГГ-3 | 1/0 | |||
| И-16 | 7/4 | |||
| Кача | МиГ-3 | 4/3 | ||
| Кунань | И-153 | 3/0 | ||
| Херсонесский маяк | И-153 | 8/8 | ||
| Отд. части | 119-й мрап | озеро Донузлав | МБР-2 | 16/15 |
| 93-я оиаэ | Керчь | И-16 | 1/1 | |
| И-15бис | 3/3 | |||
| И-5 | 2/2 | |||
| 16-я мраэ | оз.Тобечикское | МБР-2 | 4/4 | |
| озеро Донузлав | МБР-2 | 3/2 | ||
| 18-я мраэ | озеро Донузлав | МБР-2 | 10/7 | |
| 45-я мраэ | Керчь | МБР-2 | 6/4 | |
| Че-2 | 1/1 | |||
| оз.Тобечикское | МБР-2 | 4/4 | ||
| 60-я мраэ | Севастополь | МБР-2 | 15/14 | |
| 64-я мраэ | оз.Тобечикское | МБР-2 | 18/12 | |
| 80-я мраэ | Севастополь | ГСТ | 9/6 | |
| МТБ-2 | 1/1 | |||
| 82-я мраэ | Севастополь | МБР-2 | 10/8 | |
| ОКА | Севастополь | МБР-2 | 8/5 | |
| 98 ОАО | Севастополь | МБР-2 | 3/3 | |
| Итого | ||||
| бомбардировщиков | 61 | |||
| ночн. бомбардировщиков | 14 | |||
| штурмовиков | 9 | |||
| истребителей | 231 | |||
| морских разведчиков | 104 | |||
| Всего | 412 | |||
Германское командование учло опыт сентябрьских боев и постаралось сосредоточить для нового наступления в Крыму мощную авиационную группировку, но ее возможности были довольно ограниченны. Если в период предыдущего наступления IV авиакорпусу приходилось делить свое внимание между Перекопом и Одессой, где основную роль играла все-таки румынская авиация, то теперь силы приходилось делить между Ишунью и Донбассом, где немцам противостояли ослабленные, но неуничтоженные ВВС Южного фронта. Именно это обстоятельство помешало вернуть в Чаплинку истребительные группы II/JG 77 и l(J)/LG 2. Как другой недостаток отмечалось малое количество исправных бомбардировщиков. Так, германский историк В. Дирих (W. Dierich) отмечает, что к моменту наступления на Перекопе в эскадрильях KG 51 оставалось в среднем по 3—4 исправных «юнкерса». Тем не менее истребительные группы имели численность, близкую к штатной, — в среднем по 30 истребителей. В результате для обеспечения прорыва армии Манштейна оставались: разведэскадрилья 3(F)/121, штаб, группы I и III/KG 51, штаб и группа II/KG 27, группы пикирующих бомбардировщиков I и IM/StG 77, истребительные группы II/JG 3, III/JG 77, а также штаб эскадры JG 77. Таким образом, в распоряжении генерала Флюгбейля имелось 10 разведчиков (без ближнеразведывательных эскадрилий сухопутных войск), 60—70 двухмоторных и 60 одномоторных бомбардировщиков, около 70 истребителей, в сумме до 220—230 боевых самолетов. По меркам люфтваффе это был весьма солидный кулак, примерно соответствовавший по численности группировке, которая на тот момент сражалась под Ленинградом, или почти половине той, которая обеспечивала наступление на Москву. Важность исхода второго наступления в Крыму для немцев подчеркивал и другой факт — для личного контроля за действиями истребителей и организации более эффективного взаимодействия авиации с сухопутными войсками в Чаплинку прибыл инспектор истребительной авиации полковник Вернер Мёльдерс (Werner Molders). Мёльдерс на тот момент был в Германии полулегендарной личностью — первым летчиком Второй мировой войны, одержавшим 100 воздушных побед и первым награжденным Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Мёльдерсу, начинавшему воевать еще в Испании, многие приписывают создание тактики пары в истребительной авиации, воздушного командного пункта и ряд других новшеств, изменивших борьбу в воздухе до неузнаваемости. Прибытие столь опытного командира сыграло свою роль не только в военном, но и в моральном плане — даже захваченные в плен немецкие пилоты надменно говорили русским, что их дни в воздухе сочтены, раз за дело взялись такие опытные асы, как Мёльдерс, Gollob и командир III/JG 77 Kurt Ubben.
Хотя общая численность советской авиации в Крыму превосходила группировку IV авиакорпуса почти в два раза, при анализе последующего воздушного сражения следует принимать во внимание ряд обстоятельств. О неопытности большинства советских пилотов, устарелости половины матчасти, отсутствии управления по радио у советской стороны мы уже говорили. К этому следует добавить то, что четверть советской авиации в Крыму составляли летающие лодки МБР-2, которые могли использоваться над сушей только в качестве ночных бомбардировщиков. Главным же фактором оставалось то, что в Крыму по-прежнему отсутствовало единое управление всеми силами советских ВВС. Примерно треть от находившихся на полуострове советских истребителей (62-я истребительная авиабригада ВВС ЧФ, кроме эскадрилий, выделенных во Фрайдорфскую группу) находилась в тылу, осуществляя ПВО тыловых объектов. Для действий в качестве фронтовых оставалось 164 истребителя, причем если вычесть из них И-5 и И-15бис, использовавшиеся исключительно в качестве штурмовиков или ночных бомбардировщиков, то получится примерное равенство с люфтваффе, а если учесть еще и качественные параметры — то ощутимое превосходство немецкой стороны. Еще более разительное превосходство имели немцы в дневных бомбардировщиках, которые играли основную роль в поддержке сухопутных войск. Если взять бомбовую нагрузку для Не-111, Ju-88, ДБ-3 за 1 тонну бомб, Пе-2 и СБ — за 600 кг, Ju-87 — за 500 кг, Ил-2 — за 400 кг, как оно было в действительности, получится, что бомбовый залп IV авиакорпуса составлял около 90 тонн, советских ВВС — 45 тонн. На самом деле различие было еще большим, так как ДБ-3 применялись советским командованием почти исключительно в ночное время, когда их удары были менее эффективны. Кроме того, немецкие бомбардировщики успевали за день боев сделать 4—5 вылетов, тогда как советские — 2—3. Так что, как бы ни писал в своих мемуарах Манштейн, реальное господство в воздухе было на стороне немцев, что и явилось одной из причин их успеха.
Глава 5. ПАДЕНИЕ КРЫМА
У тех советских солдат, которые пережили войну, начало немецкого наступления у Ишуни 18 октября 1941 г. сохранилось в памяти, как один из ярчайших эпизодов войны. П. И. Батов находился на передовой и наблюдал все воочию: «18 октября, 3.00. Авиационный налет на позиции обоих полков 156-й дивизии. Сначала показалось, что день занимается обычно. К таким налетам мы на Ишуни привыкли. Но бомбежка не прекращается. Сила ее возрастает с часу на час. 7.00. Ударила вражеская артиллерия всех систем. С НП видно: горизонт перед фронтом 361-го полка затянут черной пеленой дыма. Сильный ветер гонит дым на нас. Три часа артподготовки. Проводная связь с частями порвана».
Воспользовавшись мощностью первоначального удара, трем дивизиям 54-го армейского корпуса удалось вклиниться в оборонительные позиции советских войск, но первая из подошедших дивизий Приморской армии — 157-я 19 октября нанесла контрудар, после которого темпы немецкого прорыва существенно замедлились. 20 октября немцы полностью овладели первой линией советской обороны, но уперлись во вторую, проходившую через устье реки Чатырлык, где насмерть стояли 172-я стрелковая дивизия и подошедшая из резерва 42-я кавалерийская. В состав 172-й входил 5-й танковый полк, где все еще оставалось девять Т-34, бороться с которыми немцы в 1941 г. не могли. Бои на берегу реки продолжались до вечера 23 октября. Что же происходило в первые дни наступления в воздухе?
Активность люфтваффе снова выросла до отметки нескольких сотен самолето-вылетов в день. Группы бомбардировщиков последовательно на протяжении всего дня перемешивали позиции советских войск с землей. Впрочем, их удары были не такими мощными, как в сентябре. По данным ВВС ЧФ, 18—19 октября над ишуньскими позициями фиксировалось около 100 самолето-пролетов ударных самолетов люфтваффе, которые действовали группами от 4 до 20 машин. Эти цифры подтверждают германские данные о том, что в некоторых эскадрильях оставалось по четыре исправных самолета, а в наиболее хорошо сохранившихся группах до 20 бомбардировщиков. Несмотря на это, немцы пытались подвергать бомбардировке и тыловые объекты. Так, 18 октября налетам подверглись железнодорожная станция Джанкой и село Джаба. Одновременно велась разведка Севастополя, но это не прошло для немцев безнаказанно. Летчик Савва на МиГ-3 таранным ударом сбил разведчик Do-215. Оба самолета упали в море, но советский пилот смог спастись, прыгнув с парашютом. Это был уже третий воздушный таран над Севастополем (второй 28 сентября совершил старший лейтенант Карасев из 32-го иап, уничтоживший разведчик Ju-88).
Поделиться книгой: