Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Хотя время начало штурма ишуньских позиций оказалось для советской стороны несколько неожиданным, реакция по­следовала незамедлительно. Уже в 08.17 группа в составе 11 Пе-2 в сопровождении 10 МиГ-3 с высоты в 2500 м бомбила немецкие войска, сбросив на них 68 ФАБ-100. До конца суток в результате девяти бомбардировочных ударов по немцам от­бомбились еще 38 Пе-2 и 6 ДБ-3. Последние впервые исполь­зовались в дневное время после длительного перерыва, что ясно показывает ту озабоченность, которую проявило коман­дование ВВС ЧФ, положением в районе Ишуни. Кроме обыч­ных бомбардировщиков, один вылет осуществило звено СПБ (два И-16 с 250-кг бомбами) и три штурмовика Фрайдорф­ской группы. На 13 групповых вылетов советских самолетов состоялось всего два воздушных боя, что ясно показывает, что в эти сутки подчиненные Molders со своими обязанностя­ми по прикрытию своих войск не справились. Кроме того, не­сколько боев имели истребители Фрайдорфской группы, осу­ществлявшие барражирование над советскими позициями. По сумме событий советская сторона недосчиталась одного Пе-2, севшего горящим на своей территории, подбитого Ил-2 и трех пропавших без вести ЛаГГ-3 (без потерь сухопутной авиации, которые за этот день неизвестны). Не исключено, что в этот день сухопутные летчики понесли действительно ощутимые потери, поскольку донесения немецких летчиков о воздушных победах сыпались как из рога изобилия. Пилоты III/JG 77 доложили о 6 сбитиях, II/JG 3 — о 16. В последнее число вошло 9 (!!!) воздушных побед, одержанных лично ко­мандиром группы Gordon Gollob. Впрочем, очевидно, что, не­смотря на одержанные победы, надежно прикрыть свои вой­ска от ударов с воздуха немцам в этот день так и не удалось. По донесению, ВВС ЧФ сбили в этот день шесть самолетов противника, которые реально вылились в два «мессершмит­та» группы II/JG 3, пилоты которых не пострадали.

19-го противоборство усилилось. В этот день советское командование произвело 14 групповых ударов (8 бомбарди­ровочных, 3 — звеньями СПБ, 3 штурмовых), при осуществле­нии которых имело место 6 воздушных боев. Любопытно от­метить тот факт, что надежно прикрытые истребителями бом­бардировщики и штурмовики часто вообще не подвергались никаким нападениям и спокойно сбрасывали свой груз на го­ловы наступавших немецких войск. Намного активнее атако­вали истребители люфтваффе те группы ударных самолетов, которых советскому командованию по каким-то причинам не удавалось обеспечить надежным воздушным эскортом. Такая тактика способствовала быстрому пополнению личных счетов таких пилотов, как Gordon Gollob (60-я победа одержана 17-го, 70-я — 18-го, 80-я — 22 октября), но не спасала немецких солдат от советских авиабомб.

Наиболее трагический для советской стороны случай про­изошел вскоре после полудня с шестью Пе-2 40-го бап. Эта ударная группа под руководством командира эскадрильи ка­питана Чеботарева вылетела с одного из аэродромов Южного Крыма в сопровождении шести Як-1 из ВВС 51-й армии. То, что произошло дальше, наблюдал один из офицеров ВВС ЧФ, находившийся в этот момент на переднем крае обороны со­ветских войск. При подходе к линии фронта «яки» отстали и построились в круг, словно ожидая, когда бомбардировщики отбомбятся и вернутся на свою территорию. Спустя несколь­ко минут после этого группа из пяти «мессершмиттов» атако­вала «пешки». При первой же атаке им удалось сбить Пе-2 лейтенанта Чеснокова, который выпрыгнул с парашютом, в то время как два остальных члена экипажа погибли вместе с бомбардировщиком. Несмотря на нападение, головное звено капитана Чеботарева сбросило бомбы на скопление немецких войск в районе недавно захваченного ими бромзавода, но ос­таткам второго звена пришлось отбомбиться в Сиваш. После этого строй Пе-2 нарушился, и они поодиночке устремились к спасительным облакам. В этот момент последовала вторая атака. Офицер-наблюдатель видел, как один за другим на землю упали еще три самолета. Что случилось с двумя остав­шимися самолетами, никто не знал на протяжении суток, по­скольку на аэродром они не вернулись. В конечном итоге вы­яснилось все: из экипажа лейтенанта Житенькова уцелел только штурман, старшего лейтенанта Аккуратова — только пилот, старшего сержанта Васюка — пилот и стрелок-радист, Чеботарева — пилот и штурман. Все они имели сильные ожо­ги. Экипаж же лейтенанта Сигачева пропал без вести в пол­ном составе. С разницей примерно в 10 минут группа из шес­ти «мессершмиттов» атаковала шестерку ДБ-3 2-го мтап ВВС ЧФ, которые по непонятной случайности вылетели вообще без сопровождения. После нескольких атак тяжело поврежденный «ильюшин» капитана Селявко произвел посадку на своей территории, но при этом был полностью разбит. Оба стрелка-радисты имели ранения, а штурман — ушибы. Не­много не дотянул до аэродрома и бомбардировщик лейтенан­та Шапкина. Он сел в районе поселка Старый Крым, но в дан­ном случае самолет удалось восстановить.

По-видимому, все эти успехи были на счету группы II/JG 3, заявившей в этот день о 10 воздушных победах. Успехи III/JG 77 оказались скромнее — всего шесть побед над истребителя­ми, одним из которых, по-видимому, стал МиГ-3 62-го смап летчика Федорова. Тем не менее подчиненным капитана Ubben не удалось сорвать воздушный удар по аэродрому, который серьезно повредил взлетную полосу, несколько самолетов и тяжело ранил нескольких военнослужащих из наземного пер­сонала. Один из Bf-109 III/JG 77 получил повреждения в ходе воздушного боя с советскими истребителями над Чаплинкой, a Bf-109 из II/JG 3 разбился при приземлении. Его пилот обер-фельдфебель Keller получил ранение в воздушном бою над Перекопом и, очевидно, просто не смог правильно поса­дить самолет. Кроме того, в ходе одного из штурмовых ударов четыре И-16 из 101-й иаэ ВВС ЧФ случайно встретили группу из 15 Ju-88, из состава которой летчики Нихамин (командир эскадрильи) и Попруженко сбили по одному «юнкерсу».

Другим неприятным моментом для немцев оказались на­леты звеньев СПБ, которые специализировались на «выбива­нии» немецких тяжелых батарей. В отличие от других самоле­тов ВВС ЧФ пара И-16 из звена СПБ бомбила с пикирования и использовала не стандартные ФАБ-100, а гораздо более мощ­ные ФАБ-250. Попадание двух таких бомб в батарею если и не приводило к ее полному уничтожению, то заставляло замол­чать на 1—2 дня. По советским данным, на три вылета звень­ев СПБ 19 октября точно поразить цели удалось в двух случаях.

20 октября вследствие понесенных ранее потерь актив­ность советской авиации несколько снизилась, но сбрасывать ее со счетов было еще слишком рано. В течение дня бомбар­дировщики Пе-2 из 40-го бап и 62-го смап нанесли четыре удара, звенья СПБ — два, штурмовики — один. Отчасти уменьшение числа штурмовых вылетов произошло по причи­не того, что самолеты Фрайдорфской группы стали летать большими группами с мощным прикрытием, поскольку, как неоднократно замечалось ранее, «мессершмитты» опасаются вступать в бой, когда сильно уступают противнику в численно­сти. Эти меры предосторожности были тем более не лишены смысла, если учесть, что с этого дня командование ФАГр на­чало использовать И-5 в качестве дневного штурмовика. Они заняли место И-15бис, число которых к моменту начала вто­рого немецкого наступления сильно сократилось. В эти же группы входили и И-16 из звеньев СПБ. В результате в соста­ве одной ударной группы получался «компот» из 4—5 разных типов самолетов. Например, в 14.30 скопление немецких войск южнее Ишуни атаковало 2 И-16 СПБ, 1 Ил-2, 17 И-5, 2 И-15бис, которых сопровождали 17 И-16 и 2 Як-1. Неудиви­тельно, что такая мощная группа не подверглась атаке, и ее единственной потерей стал И-5, по-видимому, сбитый огнем с земли. Контакт с вражескими истребителями имели группы бомбардировщиков, которые в результате четырех воздуш­ных боев потеряли один МиГ-3 сбитым и один Пе-2 повреж­денным. Сами немцы декларировали в этот день только пять воздушных побед (четыре III/JG 77 и одну II/JG 3), что явно не свидетельствует об эффективности их усилий по прикрытию своих войск. Воздушные удары советской авиации приходи­лись по частям двух эшелонов и тылам, которые пытались доставить на передовую боеприпасы и продовольствие. На­ступать без снарядов и патронов невозможно, и потому не­мецкое наступление имело мизерные темпы продвижения. Информация об этом достигла даже верховного командова­ния вермахта, в журнале боевых действий которого за эти су­тки имеется запись: «Наступление затруднено прежде всего из-за господства противника в воздухе; наше истребитель­ное прикрытие и действие средств ПВО на открытой местно­сти в районе перешейков недостаточны». При этом в немец­ких материалах ссылаются на якобы имевшее место ухудше­ние погодных условий, при этом забывая, что они не помешали действовать не только низко летавшим советским штурмовикам, но и бомбардировщикам, бомбившим с высот не менее 2000 м.

Такая же картина сохранялась и на следующий день. Рус­ские совершили два бомбардировочных и четыре штурмовых налета и лишь раз вели бой с немецкими истребителями, по­теряв ЛаГГ-3 (единственная немецкая воздушная победа в этот день — капитан Brutzer из III/JG 77). Низкая облачность и туман действительно утром и в первой половине дня мешали действиям авиации. Из-за них сорвались действия советских ночных бомбардировщиков, причем два У-26 разбились, а два других — пропали без вести. Тем не менее во вторую по­ловину дня Фрайдорфская группа осуществила четыре штур­мовых удара (всего 167 самолето-вылетов), в результате ко­торых, по донесениям, вывела из строя три штурмовых ору­дия, 36 автомашин и более 1000 солдат и офицеров. Кроме того, одна из штурмовых групп имела случайную встречу с не­мецкими бомбардировщиками, после чего пилоты И-16 доло­жили о сбитии одного Ju-88 и одного Ju-87. Единственным препятствием являлась немецкая зенитная артиллерия, су­мевшая сбить два И-5.

С учетом всего вышесказанного вряд ли приходится счи­тать, что генералы Манштейн, Pflugbeil и полковник Molders были удовлетворены действиями своей авиации. Наземные бои затягивались, русские успели подтянуть к ишуньским по­зициям резервные дивизии 51-й армии и передовые Примор­ской армии, а люфтваффе не смогло этому помешать. Совет­ские штурмовики и бомбардировщики продолжали наносить удары по немецким войскам, и их активность снизилась лишь незначительно. Именно поэтому было принято решение пере­бросить с аэродрома Полта­вы истребительную группу III/JG 52 (командир — капи­тан Hubertus von Bonin), дей­ствовавшую до этого на харь­ковском направлении. Пере­базирование этой группы в Чаплинку состоялось 22 ок­тября, но, еще до того как оно завершилось, люфтваф­фе предприняло очередную попытку захватить господ­ство в воздухе над полем боя.

События, как обычно, ра­зыгрались вокруг налетов советских ударных самоле­тов на тыловые колонны и ар­тиллерийские позиции ар­мии Манштейна. На этот раз немецкие истребители ата­ковали все встреченные ими группы самолетов: две из че­тырех бомбардировочных и четыре из пяти штурмовых. Советская сторона действительно понесла чувствительные потери: утром командование Фрай­дорфской группы попыталось нанести удар по сосредоточе­нию войск в районе Ишуни оставшимися силами 62-го смап. На задание вылетели почти все остававшиеся в полку исправ­ными самолеты: 3 Пе-2, 4 МиГ-3 и 1 ЛаГГ-3. Бомбы удалось сбросить в намеченном месте, но при возвращении истреби­тели сопровождения отстали, чем сразу же воспользовалась тройка «мессершмиттов» — ни одна из «пешек» на аэродром не вернулась. Их экипажи — к счастью, невредимые — обна­ружились только спустя двое суток среди солдат сухопутных войск. Остальные события разыгрались вокруг групп штурмо­виков. Из состава первой пропали без вести в ходе воздушно­го боя Ил-2 и И-16, из состава второй — на своей территории сел подбитый в воздушном бою И-15бис. Третья потеряла И-153 летчика Иванова и И-16 летчика Топлева. Особенно тя­жело переживали гибель командира 2-й эскадрильи 32-го иап капитана Арсения Шубикова — командира знаменитых СПБ. В тот раз он вылетел на обычном И-16, чтобы лидировали два И-16 в бомбардировочном варианте. Кроме них, в состав ударной группы вошли еще 2 Ил-2, 10 И-16 и 5 Як-1. Несмотря на столь мощное прикрытие, почти сразу после сбрасывания бомб группа подверглась атаке девятки Bf-109. Пропал без вести И-16 лейтенанта Рылова, а по наблюдению других лет­чиков, Шубиков сел на вынужденную посадку в 1 км за линией фронта. Несмотря на это, в часть он не вернулся — должно быть, был смертельно ранен еще в воздухе. Судьбу тела ко­мандира в эскадрилье не успели выяснить — спустя пару дней сухопутный фронт дрогнул и стал откатываться на юг. По со­ветским донесениям, в воздушных боях в этот день были сби­ты два «мессершмитта»: один пилотом 32-го иап старшим лейтенантом Капитуновым (три воздушные победы в ходе бо­ев над Перекопом), другой штурманом самолета Пе-2 лейте­нантом Шориным. Германская сторона не подтверждает это­го, признаваясь только в потере одного Bf-109, разбившегося по техническим причинам в Чаплинке. В то же время III/JG 77 доложила о пяти победах, II/JG 3 — о десяти (Gollob одержал свою 80-ю победу), что на 10 реально сбитых и подбитых са­молетов не такой уж плохой показатель. Резко усилили свою активность в этот день и немецкие бомбардировщики, сделав за день, по советским данным, около 200 вылетов против це­лей на линии фронта. Советская оборона трещала под этими ударами, но пока держалась.

Впоследствии штаб ВВС ЧФ подготовил отчет по действи­ям своей авиации за период с 17 по 22 октября. Приведенные в нем цифры явно свидетельствуют, что в этот период господ­ством в воздухе над Перекопом и Ишунью люфтваффе не об­ладало. За шесть дней морские летчики произвели 1869 са­молето-вылетов, из которых 1303 приходились на истребители (сюда вошли и вылеты, произведенные для ПВО Севастополя и других тыловых объектов), 471 — на бомбардировщики (в том числе ночные вылеты МБР-2) и 95 — на разведчики. По противнику были сброшены 80 ФАБ-250, 1925 ФАБ-100, 1126 мелких фугасных и 3098 осколочных бомб, 45 бомбовых кас­сет и 294 снаряда PC, всего 302 тонны боевой нагрузки. Унич­тоженными считались 43 самолета (в том числе 4 на аэродро­мах), до 40 единиц бронетехники, 150 автомашин, 19 орудий и до полка пехоты. Собственные потери составили 44 самолета в боях (11 бомбардировщиков, 29 истребителей и 4 разведчи­ка) и 5 (истребитель и 4 разведчика) в результате летных про­исшествий. Погибло 45 пилотов, 17 штурманов и 18 стрелков. Потери были чувствительными, но советские летчики не зря жертвовали своими молодыми жизнями — противник нес от их действий ощутимый материальный и моральный ущерб!

Следующий день стал для немцев пиком их усилий и успе­хов за весь период боев за Крым — все три действовавшие над Перекопом группы истребителей доложили о 34 воздуш­ных победах (15 — II/JG 3, 12 — III/JG 52 и 7 — III/JG 77), поте­ряв лишь одну машину. Стало ли 23-е переломом в воздуш­ном сражении?

По советским данным, несмотря на сложные метеоусло­вия, в этот день ВВС ЧФ нанесли по войскам и артиллерии противника пять ударов: два бомбардировщиками и три штурмовиками. Воздушные бои имели место в ходе трех из них, причем были потеряны два Пе-2, один Як-1 и четыре И-5, часть из которых, возможно, стала жертвой зенитной артил­лерии. По-видимому, несколько самолетов потеряли и ВВС 51-й армии, но даже с учетом этого 23 октября не выделяется из общей картины предыдущих дней — постепенное падение интенсивности вылетов под влиянием боевых потерь, но глав­ным образом из-за ухудшения погодных условий, из-за чего первый удар штурмовиков состоялся только в 12.25, а бом­бардировщиков — в 14.22.

Чуть подробнее хочется рассказать читателям о единст­венной немецкой потере в этот день. Ею оказался исполняв­ший обязанности командира одной из эскадрилий III/JG 52 фельдфебель Ewald Duehn. Duehn имел на тот момент на сво­ем счету 23 воздушные победы и являлся одним из наиболее опытных пилотов своей группы. По-видимому, он был сбит в воздушном бою с черноморскими И-16 в районе Ишуни при попытке атаковать И-5 Фрайдорфской группы. После призем­ления Duehn оказался в плену и вскоре давал показания в штабе ВВС 51–й армии. Летчик верно назвал свое воинское звание и имя, а также то, что их группа переброшена в Чап­линку из Полтавы, но в остальном проявил максимум фанта­зии. В качестве части он назвал группу пополнения (ErgJGr), а командира группы — никогда не существовавшего капитана Галеппа. Дальнейшая судьба фельдфебеля осталась неиз­вестной.

Последним днем сравнительно активных боевых действий в воздухе стало 24 октября. В дальнейшем низкая облачность, туманы сильно затруднили групповые действия авиации, а шедшие на протяжении нескольких предыдущих дней дожди размочили степные аэродромы. У немцев имелась и еще одна причина для спада активности: группа II/JG 3 прибыла в Чап­линку без своего наземного персонала, в связи с чем к 24 ок­тября в ее эскадрильях оставалось всего по 2—3 исправных самолета. Дважды в этот день штурмовики Фрайдорфской группы пытались прорваться к немецким позициям и дважды натыкались на мощный заслон «мессершмиттов». В первом случае 5 И-153, 11 И-16 и 4 МиГ-3 на подходе к цели встрети­ли 18 Bf-109. Советским летчикам все-таки удалось нанести удар, но не избежать потерь. Был сбит и погиб вместе со сво­им И-16 сержант Макеев. Произвели вынужденные посадки в результате полученных повреждений два МиГ-3 и один И-16, причем пилоты двух самолетов имели ранения. С советской стороны добился успеха только лейтенант Акулов на МиГ-3, который доложил о сбитии одного «мессершмитта». Второй бой сложился для советской стороны еще хуже — 6 И-153 и 1 Ил-2, даже несмотря на сопровождение из 14 И-16, 4 МиГ-3 и 1 ЛаГГ-3, попали под удар дюжины Bf-109 и были вынуждены освободиться от бомб преждевременно. Пытаясь выйти из­под удара, группа попала в облака и рассыпалась. После воз­вращения на аэродром стало известно, что пропали без вести Ил-2 комиссара 46-й ошаэ старшего политрука Плотникова, И-153 младшего лейтенанта Василенко и И-16 сержанта Ста­рикова. Заявок на воздушные победы не было.

По-видимому, почти все эти успехи пришлись на долю све­жей III/JG 52, поскольку III/JG 77 об успехах вообще не доно­сила, a II/JG 3 — всего о двух воздушных победах. Последнее подразделение понесло и единственную немецкую потерю в этот день. При возвращении с задания по сопровождению бомбардировщиков загорелся мотор на «мессершмитте» фельдфебеля Hans-Georg Riedrich. Он произвел вынужденную посадку, но, к его несчастью, под ним оказалась территория, все еще занятая советскими войсками. Вскоре Riedrich уже давал показания советской разведке, и это именно он заявил, что «скоро с советской авиацией в Крыму будет покончено, поскольку в сражении здесь участвуют такие результативные асы, как обер-лейтенант Ubben — 53 победы, капитан Gol­lob — 84 победы и полковник Mulders — 115 побед». Последняя часть заявления обращает на себя особое внимание, по­скольку после достижения своей 100-й победы Molders полу­чил строжайший запрет от Геринга на продолжение боевых вылетов. Точно ответить на вопрос, сражался ли он в небе Крыма и имел ли воздушные победы, не представляется воз­можным. По воспоминаниям служившего в III/JG 52 и ставше­го впоследствии одним из наиболее результативных асов Восточного фронта Guenther Rail, «каждое утро Мёльдерс на штабном «Шторхе» пересекал линию фронта, имея на борту мощную рацию… Самолет генерал-инспектора стал передо­вым постом управления нашей авиацией, что повысило ее эффективность и позволило наносить удары по наиболее важным целям. Таким образом, Мёльдерса можно считать пионером новой тактики. Прилетая вечером, он проводил с командирами разбор, отмечая удачи и недостатки». Возмож­но, все именно так и было, но до 22 октября больше половины советских воздушных ударов по немецким войскам проходи­ло без противодействия истребителей люфтваффе, так что если кто-нибудь из высших чинов стал бы проводить разбор действий самого Мёльдерса, то, наверное, у них бы самих на­шлось немало причин для критики.

Тем временем на суше продолжались ожесточенные бои. С утра 24 октября контрудар по вклинившимся в советскую оборону немецким войскам нанесли 25 и 95-я дивизии При­морской армии. Поскольку на его организацию времени пре­доставлено не было, контрудар провалился. Одновременно в наступление перешли и немецкие войска. Встречные бои ки­пели по всему фронту и сопровождались чувствительными потерями с обеих сторон. Авиация из-за плохой погоды при­нимала в этих боях незначительное участие. В своих мемуа­рах Манштейн писал: «При таких условиях, в бою с противни­ком, упорно обороняющим каждую пядь земли, к наступающим войскам предъявлялись чрезвычайно высокие требования, и потери были значительными. Я в те дни постоянно находился в переездах, чтобы на месте ознакомиться с обстановкой и знать, как и чем можно помочь ведущим тяжелые бои вой­скам. С беспокойством я видел, как падает боеспособность. Ведь дивизии, вынужденные вести это трудное наступление, понесли тяжелые потери еще раньше, у Перекопа, а также в сражении у Азовского моря. Наступал момент, когда возник вопрос: может ли это сражение за перешейки завершиться успехом и, если удастся прорваться через перешейки, хватит ли сил, чтобы добиться в бою с усиливающимся противником решительной победы — занять Крым? 25 октября казалось, что наступательный порыв войск совершенно иссяк. Коман­дир одной из лучших дивизий уже дважды докладывал, что силы его полков на исходе. Это был час, который, пожалуй, всегда бывает в подобных сражениях, час, когда решается судьба всей операции… Командование 11-й армии не поже­лало после всего, что ему пришлось потребовать от войск, упустить победу в последнюю минуту. Наступательный порыв солдат, сохранившийся, несмотря ни на что, преодолел упор­ное сопротивление противника». Однако немецкий полково­дец опирался не только на порыв солдат, но и на более мате­риальные вещи. Дело в том, что именно в эти дни в состав его армии был включен свежий 42-й армейский корпус, куда вхо­дили 24 и 132-я пехотные дивизии. В отличие от дивизий При­морской армии, которые при поспешной эвакуации из Одес­сы бросили часть своей артиллерии, немецкий корпус был почти полностью укомплектован и обладал высокой боевой мощью. В целом же, судя по мемуарам, Манштейн в ходе вто­рого наступления больше опирался на мощь тяжелых орудий, чем на удары люфтваффе. Главной задачей IV авиакорпуса он считал защиту своих войск от ударов с воздуха, и к концу ок­тября эта задача в целом была решена в первую очередь бла­годаря погодным условиям.

25—27 октября бои продолжились, и к концу их последне­го дня у немцев наметился определенный успех. Медленно выдавливая советские части с их позиций, 11–я армия заста­вила отойти их в голую степь, где не было никаких укрытий от ударов артиллерии и авиации. Некоторые части дрогнули и начали отход. 28-го Манштейн перегруппировал свои силы и нанес сосредоточенный удар именно по тому участку в центре советской обороны, где наметился прорыв. Немцы стали энергично обходить открытые фланги других соединений 51-й армии, которые все еще удерживали свои позиции. 28 октяб­ря началось общее отступление советских войск и их пресле­дование противником. Поскольку в тылу у русских не было ук­реплений до самого Севастополя, события начали развивать­ся очень быстро. Части 51-й армии отступали в направлении Парпачского перешейка, Приморской армии — на Севасто­поль. Уже в 16.35 30 октября башенная 305-мм береговая ба­тарея № 54 открыла огонь по немецким войскам, двигавшим­ся к Севастополю вдоль побережья со стороны Евпатории. Началась 250-суточная оборона главной базы Черноморского флота, которую мы в рамках настоящей работы рассматри­вать не станем.

Боевые действия в восточной части Крыма тоже не заняли много времени. Во многом это обуславливалось потерей управления советскими войсками в самый решительный мо­мент битвы. Еще 22 октября приказом Ставки ВГК командую­щий 51-й армией Ф. И. Кузнецов был отозван в Москву, а вме­сто него назначен генерал П. И. Батов. Последний находился в войсках и узнал о своем назначении далеко не сразу. Одно­временно тем же приказом Ставка приказала сформировать «командование войсками Крыма», в подчинение которому пе­реходили 51–я и Приморская армии, а также Черноморский флот. Во главе командования назначался заместитель нарко­ма ВМФ вице-адмирал Г. И. Левченко. В 1917 г. Левченко еще рядовым матросом участвовал в штурме Зимнего дворца, но с того момента его познания в сухопутной войне вряд ли силь­но продвинулись. Его помощником по сухопутной обороне на­значался все тот же Батов, но, пока он вступил в командова­ние, драгоценное время оказалось упущенным. После начала отхода из-за отсутствия в войсках радиостанций управление ими оказалось потерянным. Батов со своим штабом оказался в Севастополе, где ему приказали срочно перебазироваться на Керченский перешеек. Прибыв туда 7 ноября, он узнал, что большинство дивизий 51-й армии, даже те, что не принимали участие в боях под Ишунью, разгромлены во время арьер­гардных боев. Немногочисленные дороги, превратившиеся в грязь в период дождей, были забиты остатками различных частей и их техникой. Тем, кто сражался на передовой, невоз­можно было даже доставить боеприпасы. В таких условиях советские войска не удержались на Парпачском перешейке и продолжили отход на Керчь. 15 ноября остатки 51-й армии эвакуировались морским путем на Кавказ. Германское коман­дование посчитало битву за Крым завершившейся, советское же решило взять тайм-аут. Прошло всего полтора месяца, и солдаты 51-й армии вернулись на Керченский полуостров, но это уже совсем другая история…

Вот краткая хроника последних боев в воздухе:

25 октября облачность висела над полем боя настолько низко и плотно, что командованию Фрайдорфской группы пришлось высылать лишь отдельные экипажи для воздушной разведки и по возможности штурмовки войск противника. По­скольку над районом барражировали «мессершмитты», бои были неизбежны. В них погибли старший политрук Мартынен­ко и младший лейтенант Кузнецов, в то время как летчик Са­буров смог совершить вынужденную посадку (все трое летали на И-16). Немцы потеряли обер-лейтенанта Zehl из III/JG 52. Его самолет был подбит в бою (по немецким данным, подбит зенитной артиллерией) и на глазах поразившего его летчика приземлился в расположении советских войск. Свои дни не­задачливый пилот люфтваффе закончил в плену. В 16.13 единственный удар по противнику совершили бомбардиров­щики ВВС ЧФ — 6 Пе-2 в сопровождении 2 ЛаГГ-3 и 14 МиГ-3. Над полем боя им пришлось вступить в схватку с 16 «мессер­шмиттами», окончившуюся для обеих сторон безрезультатно (лейтенант Загорский донес о сбитии одного Bf-109F, но это не подтверждается немецкими данными).

26 октября противникам так и не удалось отыскать друг друга в облаках. По немецким данным, лишь пилотам III/JG 77 удалось сбить один И-16, что не подтверждается советской стороной. Сама III/JG 77 лишилась двух истребителей по не­боевым причинам. Единственный штурмовой налет на немец­кие войска состоялся вечером (8 И-153, 1 Ил-2, 11 И-16 в со­провождении 5 Як-1, 4 МиГ-3, 2 ЛаГГ-3). Воздушного проти­водействия он не встретил, но в результате огня с земли Ил-2 получил повреждения и совершил вынужденную посадку.

27 октября число штурмовых ударов увеличилось до двух, но в обоих случаях прорываться к цели пришлось сквозь строй «мессершмиттов». Немцы донесли о шести победах, которые в реальности соответствовали двум: И-16 летчика Зейналова пропал без вести, а подбитый Як-1 сел на своей территории. Немцы потерь не имели.

28 октября, в день завершения немецкого прорыва, пого­да оказалась настолько скверной, что сторонам не удалось ни нанести ударов, ни вступить в противоборство. Фрайдорф­ская группа совершила 26 вылетов одиночными истребителя­ми для разведки.

Такая же погода стояла с утра 29 октября, но после обеда небо оказалось вполне пригодным для нормальной боевой работы. Этим сразу же воспользовались советские штурмо­вики и бомбардировщики. В сумме они нанесли три удара по автоколоннам начавших преследование немецких войск и до­бились при этом определенных успехов. Встреч в воздухе не было, и лишь один И-5 сел на своей территории, будучи по­врежденным зенитным огнем. У немцев в этот день на взлете разбился Bf-109 5/JG 3, а его пилот фельдфебель Mias полу­чил тяжелую травму.

С утра 30 октября стояла вполне летная погода, но совет­ская сторона уже не могла воспользоваться этим в полной ме­ре. После двух утренних ударов штурмовиков (в первом из них истребителем из III/JG 77 был сбит И-16 летчика Богданова) оставшимся самолетам пришлось начать перебазирование — на полевых аэродромах близ Фрайдорфа уже хорошо слыша­лись рев моторов вражеских автомашин и винтовочные вы­стрелы. Истребительные эскадрильи перелетели на аэродро­мы Чоргунь и Бельбек под Севастополем, 40-й бап из Сарабу­за в Карагоз, 2-й мтап из Карагоза на аэродром близ станицы Крымская на Северном Кавказе. Еще в предыдущие сутки в Севастополь перелетели летающие лодки МБР-2 119-го мрап с озера Донузлав. Фрайдорфская группа с 30 октября рас­формировывалась. На следующий день перебазирование продолжилось, поскольку советские войска не смогли задер­жаться на промежуточных позициях. В особенно тяжелом по­ложении оказались ВВС 51–й армии, у которых в тылу в отли­чие от моряков подготовленных аэродромов не оказалось. Наземный персонал за своими полками не поспевал — он то­же страдал от пробок на дорогах, а отчасти и сам являлся причиной их. Количество исправных самолетов в частях ар­мейских ВВС резко снизилось, часть из них пришлось уничто­жить при отступлении (например, два из четырех остававших­ся на 31 октября МиГ-3 в 435-м иап). Оставшиеся совершали не более одного вылета в сутки. В первых числах ноября все, что могло подняться в воздух, перелетело на аэродромы Кав­каза в районе Анапы. Посчитав, что с советской авиацией по­кончено, командование люфтваффе в первые дни ноября то­же быстро растащило свой авиационный кулак по разным местам. Группа III/JG 52 присоединилась к l(J)/LG 2 и II/JG 77, сражавшимся под Ростовом, II/JG 3 убыла на отдых в Герма­нию. Оставшаяся в Крыму III/JG 77 (с 4 ноября базировалась на аэродроме Сарабуз) была вынуждена делить свое внимание между Севастополем и Керчью. Воздушные бои на керчен­ском направлении в этот период были большой редкостью. Из них стоит выделить 3 ноября, когда летчикам 51–й армии уда­лось без собственных потерь сбить два «мессершмитта», и 9-е, когда немецким пилотам удалось перехватить группу ДБ-3ф из 2-го мтап, летевших на бомбежку немецких войск в районе Керчи без прикрытия. Как обычно бывало в таких случаях, по­тери советской стороны оказались тяжелыми — два сбитых и один подбитый ДБ, с трудом дотянувший до аэродрома. В це­лом же в небе над Крымом, если не считать самостоятельного севастопольского направления, установилось затишье. Бом­бардировщики IV авиакорпуса мест дислокации не сменили, но после серии достаточно мощных ударов по крымским пор­там в конце октября — начале ноября на какое-то время их внимание сосредоточилось на ростовском направлении. Пер­вое воздушное сражение в небе Крыма завершилось.

* * *

Попытаемся разобраться с результатами сражения за Крым и причинами, приведшими к этим результатам.

Не вызывает сомнений, что советская сторона потерпела очередное серьезное поражение, увы далеко не первое в хо­де летне-осенней кампании 1941 г. При этом речь идет не только о материальных потерях, которые, несмотря на всю свою величину, терялись на фоне более крупных военных ка­тастроф, а об изменении стратегической обстановки на юж­ном крыле советско-германского фронта и Черном море. Да­же несмотря на то что в советских руках все еще оставался Севастополь, возможность базирования в нем крупных сил флота и авиации исключалась. В результате господство в за­падной части моря автоматически переходило в руки герман­ских и румынских военно-морских сил, которые из-за своей малочисленности никогда не решились бы бросить вызов Черноморскому флоту в открытом бою. Исчезла угроза для нефтепромыслов Румынии, зато возникла угроза вторжения германских войск на Кавказ, где тогда были сосредоточены основные нефтепромыслы СССР.

Чем больше перечисляешь негативные результаты потери Крыма для Советского Союза, тем обиднее сознавать, что си­лы для его обороны имелись. Если бы командование 51-й ар­мии правильно оценило оперативную обстановку и боевые возможности германской 11–й армии и сосредоточило основные силы войск на Перекопе, Манштейну не удалось бы про­рвать позиции на Турецком валу всего за три дня. Столь быст­рая потеря наиболее укрепленной и выгодной для обороны позиции привела к тому, что войска отступили в район Ишуни, где к тому времени фактически никаких укреплений вообще не имелось. Второй итог поражения на Перекопе — поспеш­ная эвакуация Одессы, в результате которой войска Примор­ской армии прибыли в Крым почти без техники, уничтоженной в момент эвакуации. Шансы удержаться на ишуньских пози­циях были намного хуже, но нельзя сказать, что их не было совсем. Советское командование очень слабо маневрировало резервами, редко использовало перегруппировку войск для того, чтобы закрыть бреши войсками, снятыми с неатакован­ных участков фронта. В самый разгар боев командующий 51–й армией был смещен с должности, что привело к потере даже того плохого управления войсками, которое имелось ранее. В результате сумма ошибок перевесила упорство и героизм русских солдат (то, что русские сражались на Перекопе упор­но, неоднократно признает сам Манштейн), войска дрогнули и отступили до Севастополя и Керчи.

Авиация играла важную роль в этих боях, но в разные пе­риоды она была далеко не одинаковой. Что касается ударных авиачастей люфтваффе, то они сыграли решающую роль в прорыве позиций на Турецком валу, но в боях за ишуньские позиции явно испытывали последствия потерь и больших на­грузок, выпавших на их долю в предыдущий период. Истреби­тельные группы добились заметных успехов в воздушных бо­ях, но практически вплоть до конца операции не могли решить свою главную задачу — прикрыть наземные войска от ударов советской авиации. Картину борьбы за господство в воздухе можно проиллюстрировать следующими цифрами: с 22 авгу­ста по 22 сентября ВВС ЧФ лишились в общей сложности 100 боевых самолетов, с 22 сентября до 22 октября — 159, с 22 октября до 22 ноября — 86. Если вычесть небоевые причины, а также потери в боевых действиях, не связанных с обороной Крыма (бои под Одессой, Николаевом, в Северной Таврии, налеты на румынские нефтепромыслы, боевые действия над морем и т. д.), то получится, что ВВС ЧФ потеряли в ходе опи­санного сражения примерно 150—160 самолетов, к которым следует прибавить еще примерно 120 самолетов 51-й армии. Не менее 2/3 от общей суммы составили успехи истребите­лей люфтваффе, которые сами безвозвратно потеряли не бо­лее 40 Bf-109. Тем не менее по состоянию на 7 ноября 1941 г. в районе Севастополя продолжало базироваться 194 (в том числе 149 исправных) советских самолета, из которых 111 яв­лялись истребителями. Немецкая сторона могла противопос­тавить им только III/JG 77 на аэродроме Сарабуз, в которой на тот момент насчитывалось не более 20—25 исправных ма­шин. Таким образом, численное превосходство оставалось на советской стороне, и никакого господства в воздухе питом­цам Мёльдерса захватить так и не удалось. Очень скоро все это явственно проявилось в ходе штурмов Севастополя.

Мы уже высказали достаточно много критики по действи­ям советской авиации. Тем не менее, если принять ее боевую подготовку и состояние материальной части как данность, ко­торую в ходе боев за Крым вряд ли можно было изменить, ее действия в целом заслуживают положительной оценки. Со­ветское авиационное командование всецело сосредоточило свое внимание на нанесении ударов по сухопутным войскам, практически отказавшись от ведения борьбы за господство в воздухе. Последнее неизбежно привело бы к распылению сил, а с той тактикой и матчастью, которые имели советские ВВС, успех в воздушном противоборстве все равно был бы крайне сомнителен. Многочисленные удары советской авиа­ции по своей силе, конечно же, уступали аналогичным ударам люфтваффе, но, поскольку были направлены на менее защи­щенные наступающие войска в условиях открытой степной местности, имели заметный эффект. Во многом благодаря им вместо стремительного прорыва Манштейну пришлось в те­чение десяти суток второго наступления буквально прогры­зать советскую оборону. Увы, командование 51-й армии не смогло воспользоваться плодами самоотверженного ратного труда авиаторов. Но от этого их подвиг не становится менее значимым. Сковывание крупной авиационной группировки противника в разгар боев под Москвой чего-нибудь да значи­ло! Прошел месяц, и в битве за русскую столицу ранее непо­бедимый вермахт потерпел жестокое поражение. Несомненно, что в этой победе была и крупица вклада авиаторов Крыма.

Таблица 1.4

БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФРАЙДОРФСКОЙ АВИАЦИОННОЙ ГРУППЫ ВВС ЧФ 15.9 — 30.10.1941

Часть	Период действий	Число самолетов к началу периода	Сбито сам. пр-ка в воздухе	Потери
3-я аэ 8-го иап	15.9 — 30.10.1941	4 И-16, 9 И-15бис	12 Bf-109, 1 Ju-88, 1 Ju-87	6 И-16,14 И-15бис
4-я аэ 8-го иап	27.9 — 4.10.1941	8 И-153	—	—
2-я аэ 9-го иап	21.10 — 30.10.1941	6 Як-1	3 Bf-109	1 Як-1
2-я аэ 32-го иап	3—29.10.1941	10 И-16	0,5 PZL-24	8 И-16
3-я аэ 32-го иап	26.9 — 29.10.1941	4 ЛаГГ-3, 9 И-153	—	З ЛаГГ-3
5-я аэ 32-го иап	15.9 — 30.10.1941	6 Як-1	18 Bf-109, 1 Ju-87, 1 PZL-24, 1 He-111	4 Як-1
11-й иап	1.10 — 30.10.1941	18 И-5	—	7 И-5
62-й смап	28.9 — 30.10.1941	9 Пе-2, 10 МиГ-3, 7 ЛаГГ-3	20 Bf-109, 1 Ju-88	7 Пе-2, 5 МиГ-3, 6 ЛаГГ-3
46-я шаэ	15.9 — 30.10.1941	3 Ил-2	1 Bf-109	4 Ил-2
70-я баэ	15.9 — 24.9.1941	2 СБ, 2 Р-5	1 Bf-109	—
95-я нбаэ	15.9 — 30.10.1941	7 У-26	—	5 У-26
96-я иаэ	15.9 — 8.10.1941	7 И-16, 4 И-153	2 Bf-109	4 И-16, 3 И-153
101-я иаэ	19.9 — 14.10.1941	15 И-16	27 Bf-109, 2 Ju-88, 3 Ju-87, 0,5 PZL-24	12 И-16

Боевая деятель­ность по наземным войскам 3-ей аэ 8-го иап:

36 штурмовых уда­ров по танкам и ав­томашинам, 33 — по живой силе, 18 — по артилле­рийским позициям, 11 — по аэродро­мам. Всего 4563 с/в, в т. ч. 2323 на штурмовку, 1188 на сопровождение , 336 на разведку и 706 — прочие зада­ния. На земле унич­тожено 34 самолета, 46 единиц броне­техники, 344 авто­мобиля, 60 орудий, около 5600 человек личного состава.

Таблица 1.5

БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВВС 51–Й АРМИИ ЗА ПЕРИОД 14.8 — 15.11.1941

Часть	Период действий	Число самолетов к началу периода	С/в	Сбито сам. пр-ка в воздухе + на земле	Боевые потери + небоевые	Число сам. к концу периода
1-й иап	29.9 — 13.11.1941	? И-16, И-15бис	343	2	13 + 1	12/6 И-16, И-15бис
2-й шап	5.10 — 15.11.1941	23/20 И-5	283	1	14 + 7	11/3 И-5
13-й иап	9.10 — 15.11.1941	ок. 20 Як-1	477	11	11 + 4	6/4 Як-1
21-й дбап	14.8 — 12.11.1941	ок. 30 ДБ-3	236 (за сентябрь)	—	10 (за сентябрь)	13/7 ДБ-3, 1/0 СБ
103-й шап	24.9 — 15.11.1941	ок.20 Ил-2	204	4 + 8	15	3/2 Ил-2
182-й иап	22.8 — 13.11.1941	?/27 МиГ-3	1321	16	14 + 4	6/1 МиГ-3
247-й иап	6.9 — 15.11.1941	18 ЛаГГ-3	1134	39 + 5	19 + 1	5/2 ЛаГГ-3
253-й иап	24.9 — 1.10.1941	ок. 20 ЛаГГ-3	148	3	4 + 2	? (передал само­леты в 247-й иап)
435-й иап	6.10 — 15.11.1941	ок. го МиГ-3 lenok555	?	?	13 + 1	2/О МиГ-З
507-й бап	22.9 — 15.11.1941	10 Пе-2	144	lenok555	10	4/З Пе-2, Пе-3

Примечание: Данные по 427-му иап (действовал 29.10 — 15.11.1941) в ЦАМО не обнаружены.

Часть вторая. Оборона Севастополя, год 1941-й

Глава 1. ОБЩАЯ ОБСТАНОВКА И СООТНОШЕНИЕ СИЛ СТОРОН В ВОЗДУХЕ К НАЧАЛУ ОБОРОНЫ СЕВАСТОПОЛЯ

Последние числа октября — первые числа ноября 1941 г. вошли в историю России как один из наиболее критических моментов в ее истории. Немецкие войска стояли под стенами Ленинграда, почти завершили второе кольцо его окружения в районе Тихвина, захватили Ростов-на-Дону и готовились вторгнуться на Кавказ. Но наихудшее положение сложилось на центральном — московском — направлении, где после грандиозной катастрофы войск трех фронтов в районе Вязь­мы Красная Армия недосчиталась примерно миллиона бой­цов и командиров. Во фронте возникла огромная брешь, за­ткнуть которую советское командование пыталось при помо­щи немногочисленных резервов, народного ополчения и курсантов военных училищ. Вкупе с ожесточенным сопротив­лением окруженных войск и начавшейся распутицей наскоро собранные войска задержали наступление немцев на Москву, но полностью остановить его не смогли. После небольшой паузы 16 ноября началась вторая фаза операции «Тайфун». Чем она закончится, в тот момент не знал никто. На защиту столицы кидались все силы, а Ставка Верховного главноко­мандования и Генеральный штаб РККА лично распределяли каждый авиационный полк и танковый батальон между наибо­лее опасными участками фронта.

С учетом этого понятно, что остальным направлениям рас­тянувшегося почти на 6000 километров советско-германско­го фронта внимание уделялось далеко не регулярно, хотя на многих из них также складывалась весьма непростая обста­новка. Одним из таких направлений являлся Крым, где в ожес­точенных боях 18—25 октября в районе Ишуни советские 51-я и Приморская армии потерпели серьезное поражение и нача­ли отход. Ситуация усугублялась практически полной потерей управления. Штаб командования войск Крыма (командую­щий — вице-адмирал Г. И. Левченко) не знал, где находятся штабы армий, штабы армий зачастую не знали, где находятся их войска. Самое страшное, что командиры соединений и частей не знали общей задачи: то ли следует немедленно пе­рейти к жесткой обороне, то ли надо отступить для обороны какого-то рубежа, то ли отойти к портам и эвакуироваться. Никто не знал и направлений, в которых следует отходить. Все это привело к тяжелым арьергардным боям с превосхо­дящими войсками немецкой 11-й армии (генерал Эрих фон Манштейн), в которых многие советские соединения, до того не принимавшие участия в боях, понесли тяжелые потери. В ре­зультате отход осуществлялся только в тех направлениях, ко­торые еще не были перерезаны противником, — на юг и юго­-восток от Ишуни. Направление на юго-запад оказалось пере­хваченным немецкой сводной мотобригадой Циглера (со­стояла из разведывательных батальонов пехотных дивизий и румынского моторизованного полка), которая стремительно продвигалась на Евпаторию и Симферополь. Эти города пали 31 октября и 1 ноября соответственно. Следующей целью должен был стать Севастополь — главная база советского Черноморского флота. Вслед за мотобригадой шли пехотные дивизии: 50 и 132-я (54-й армейский корпус) через Евпато­рию на Севастополь, 22, 72-я и румынский горный корпус (30­-й армейский корпус) преследовали войска Приморской ар­мии в направлении на Симферополь, 46, 73 и 170-я (42-й кор­пус) — вслед за советской 51–й армией на Феодосию. В своих мемуарах «Утерянные победы» Манштейн писал:

«Побежденный обычно движется с большей скоростью, чем победитель. Надежда обрести безопасность где-либо в тылу окрыляет отступающего. У победителя же, наоборот, в час успеха наступает реакция на потребовавшееся от него перенапряжение. К тому же отступающий всегда имеет воз­можность задержать преследующего арьергардными боями и, таким образом, помочь своим главным силам оторваться и спастись от преследующего противника. Поэтому история войн знает мало примеров того, когда преследование приво­дило к уничтожению главных сил побежденного. Этот резуль­тат достигался всегда, когда удавалось обогнать отступаю­щего в параллельном преследовании и отрезать ему путь к отступлению. В этом же и заключалась цель 11-й армии в те дни».

Иными словами, командующий 11-й армией сделал все от него зависящее, чтобы отрезать путь отступающим совет­ским армиям и уничтожить их, после чего захватить все порты Крымского полуострова, которые было бы некому оборонять.

Впрочем, даже если бы Манштейну и не удалось перехва­тить пути отхода советских войск, шанс разгромить их оста­вался весьма высок. История практически не знает примеров того, как разгромленным и соответственно деморализован­ным войскам удавалось бы занять жесткую оборону на каком­-либо рубеже и долго удерживать его. Как правило, такие вой­ска отступают до рубежа, занятого свежими частями, и только там прекращают свое бегство. Но, как мы уже отмечали рань­ше, у советской стороны в этот момент были дела поважней, чем оборона Крыма. Резервы имелись, в частности, войска Северо-Кавказского военного округа, но тяжелая обстановка в районе Ростова-на-Дону и отсутствие внимания со стороны Ставки ВГК привели к тому, что почти до конца ноября совет­ские войска в Крыму были предоставлены самим себе. Ставка периодически ставила им задачи, но резервами и снабжени­ем почти не помогала.

Все это привело к тому, что сразу же после выхода немцев на дальние подступы Севастополь, как главная база Черно­морского флота, попал в крайне тяжелое положение. И дело было не в том, что начатое в конце июня — начале июля строительство сухопутных оборонительных рубежей было весьма далеко от завершения. Эти рубежи было просто неко­му оборонять. После того как стало известно, что немцы про­рвали позиции под Ишунью, на Черноморском флоте присту­пили к созданию многочисленных батальонов морской пехо­ты. К началу ноября удалось сформировать бригаду, два полка и 19 отдельных батальонов. С учетом местного стрелко­вого полка, ранее осуществлявшего охрану складов и кара­ульную службу, для обороны главной базы флота удалось со­брать 32 батальона общей численностью 23 тысячи человек. С количественной точки зрения такие силы, может быть, и мог­ли сдержать натиск двух немецких дивизий, наступавших на город, но с качественной — нет. Ни матросы, ни их командиры никогда не учились сухопутному бою. Особой матросской удалью считалось ходить в штыковые атаки в полный рост, что на практике приводило к огромным потерям от пулеметного огня. На вооружении морских пехотинцев не было практиче­ски ничего, кроме винтовок. Достаточно сказать, что на 32 ба­тальона имелось всего около 30 орудий и минометов. Правда, еще 82 морских орудия калибром от 45 до 130 мм имелось в свежепостроенных артиллерийских ДОТах, но из 96 таких ДО­Тов только 28 находились на передовом рубеже обороны. До некоторой степени отсутствие артиллерии могли компенси­ровать обладавшие большой дальностью стрельбы берего­вые батареи флота, которых к началу обороны имелось 13 (48 орудий калибром от 100 до 305 мм). Для управления ими при стрельбе на сухопутном направлении имелось 12 корректиро­вочных постов. Защищенность же батарей была разная — от полностью защищенных башенных 305-мм батарей № 30 и 35 (немцы называли их фортами «Максим Горький I» и «Максим Горький II») до практически полностью открытых 100– и 102­-мм. Последние без труда могли быть выведены из строя уда­рами артиллерии и авиации.

Определенную роль в обороне города играли и корабли. Роль их была не так велика, как, скажем, в обороне Ленингра­да, — опасаясь потерь от ударов с воздуха в ночь на 1 ноября наиболее крупные и новые корабли ЧФ (линкор «Парижская коммуна», крейсера «Ворошилов» и «Молотов», новые эсмин­цы и все подводные лодки) ушли в порты Кавказа. В Севасто­поле остались только старые крейсера «Красный Крым», «Червона Украина», эсминцы «Бодрый», «Незаможник» и «Шаумян», на которых имелось 58 орудий от 100 до 130 мм. Сравнительно небольшой калибр этих пушек и удаленность мест стоянки от линии фронта не могли не повлиять на эф­фективность их стрельбы.

Отдельного разговора заслуживает группировка зенитной артиллерии. В период отступления из северной части Крыма в Севастополь прибыли 25, 26 и 114-й отдельные зенитно-ар­тиллерийские дивизионы, ранее осуществлявшие ПВО пор­тов и аэродромов в Евпатории, Сарабузе и на озере Донуз­лав. С учетом этого в главной базе скопилось три зенитно-ар­тиллерийских полка (61, 62 и 122-й) и пять дивизионов — всего 40 зенитных батарей среднего калибра (160 орудий 76- и 85-мм) и 7 батарей малого калибра (36 орудий 45- и 37-мм). Кроме того, имелся пулеметный (18 счетверенных пулеметов М-4 — «максим») и два прожекторных батальона (90 прожек­торов). Наблюдение за воздухом обеспечивали батальон ВНОС и отдельная радиотехническая рота с двумя радиолока­ционными станциями РУС-2. Такое количество зенитной ар­тиллерии вместе с зенитными орудиями кораблей могло бы создать мощный щит в воздухе над городом, если бы не два обстоятельства. Во-первых, из-за нехватки полевых и проти­вотанковых орудий — примерно 70% зенитных батарей при­шлось выдвинуть на главный и передовой оборонительный рубежи, где они вели борьбу с наземными целями. Немецкое авиационное командование, выявив это, стало организовы­вать все налеты на Севастополь со стороны моря. Во-вторых, практически полное отсутствие к началу войны зенитной ар­тиллерии в портах Кавказа заставило командование Черно­морского флота в разгар первого штурма Севастополя не усиливать, а, наоборот, ослаблять группировку в районе глав­ной базы. Между 12 и 20 ноября на Кавказ убыли два полка и три дивизиона, после чего в районе Севастополя остались только 61–й полк, 92 и 114-й дивизионы — 75 орудий всех ка­либров (около 25 калибром 37—45-мм) и 25 зенитных пуле­метов. 25 декабря одна из установок РУС-2 была передисло­цирована в район Анапы для предотвращения внезапных на­летов на Новороссийск и Туапсе. Некоторым утешением могли служить только подразделения зенитной артиллерии Приморской армии, которые пробились в Севастополь — 880-й полк и 26-й дивизион (20 85-мм и 10 76-мм орудий), пу­леметный батальон (семь пулеметов М-4). Еще примерно 10 орудий имелись непосредственно в стрелковых дивизиях. Та­кое сосредоточение зенитных средств на весь район Сева­стополя трудно признать очень мощным, но, как показали по­следующие события, его оказалось вполне достаточно, чтобы сковать активность немецкой авиации.

Самого подробного изучения требует вопрос о состоянии советской авиации. После поражения в Северном Крыму она начала энергично перебазироваться на удаленные от линии фронта аэродромы, причем некоторым частям пришлось осу­ществлять это по нескольку раз. В предыдущих боях части по­несли большие потери, а их летный состав был крайне измо­тан. У некоторых летчиков и командиров, причем включая самое верхнее звено, появились признаки депрессии. 21 октября приказом наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с формулировкой «за плохое руководство, за недисциплинированность, за пьянст­во» был снят с должности командующий ВВС ЧФ генерал­-майор авиации В. А. Русаков. Он был назначен на должность заместителя командующего ВВС Балтийского флота и погиб в авиакатастрофе в июне 1942 г. Его преемником на посту ко­мандующего ВВС ЧФ стал 30-летний генерал Николай Остря­ков, до того занимавший должность заместителя командую­щего ВВС Тихоокеанского флота.

О нем хотелось бы рассказать особо. В 1932 г. он окончил школу летчиков Гражданского воздушного флота в Москве, после чего стал инструктором парашютного дела. В числе первых советских парашютистов Острякову было присвоено звание мастера парашютного спорта СССР. В июне 1934 г. его призвали в армию, где он служил фактически в той же долж­ности — инструктором парашютно-десантной службы спец­школы НКВД Украинского округа. Тем не менее Николай не ут­рачивал навыков летного дела, и когда в ноябре 1936 г. он на­писал рапорт с просьбой направить его воевать в Испанию, его назначили на должность пилота бомбардировщика СБ. Свое летное мастерство Остряков продемонстрировал 29 мая 1937 г., когда сумел поразить двумя бомбами немецкий «карманный линкор» «Дойчланд». Корабль получил серьезные повреждения, из состава его экипажа 23 человека погибли, а еще 83 получили ранения (8 из них позднее скончались). По­добного успеха в борьбе с крупными кораблями кригсмарине советская авиация не добивалась за все время Великой Оте­чественной войны. Николая назначили командиром эскадри­льи, а после возвращения из Испании в декабре того же го­да — командиром 71-й авиационной бригады ВВС ЧФ, кото­рая в мае 1938 г. была переформирована в хорошо знакомый нам 40-й бап. В августе 1939 г. Остряков получил должность заместителя командующего ВВС ТОФ, одновременно окон­чив курсы усовершенствования при Военно-морской акаде­мии. Все, кто знал Николая Острякова, единогласно говорили о нем не только как об умелом летчике (в период командова­ния ВВС ЧФ он сумел освоить истребитель Як-1 и совершил на нем более 100 боевых вылетов, одержав одну победу в группе), но и как о талантливом организаторе и тактике. В об­ращении с подчиненными новый командующий умело соче­тал требовательность с вниманием и заботой. Как мы увидим, все это дало прекрасные результаты.

После получения приказа о новом назначении Н. А. Остря­кову пришлось срочно вылететь на своем ДБ-3 из Владиво­стока в Севастополь. Прием должности в условиях потери управления и отступления занял довольно много времени и завершился только к 4 ноября. Спустя три дня Остряков док­ладывал командующему авиацией ВМФ С. Ф. Жаворонкову:

«Пользуясь случаем надежной связи, докладываю о про­изошедшем в последние дни:

Авиагруппа капитана Мелихова (имеется в виду Фрай­дорфская авиагруппа. — М. М.) за период боев под Переко­пом с 23 сентября по 23 октября потеряла 81 самолет. В эс­кадрильях осталось по 2—4 самолета; поэтому с отходом на аэродромы Главной базы (Севастополя. — М. М.), авиагруппа расформирована обратно в свои полки.

В полку Шарапова (62-й смап. — М. М.) осталось 9 само­летов, из них 3 Пе-2 передал в эскадрилью Цурцумия (5-я эс­кадрилья 40-го бап. — М. М.). Истребители посадил прикры­вать Новороссийск…

Почти 50% материальной части, находящейся в районе Главной базы, не в строю. Сейчас заставил работать по вос­становлению круглые сутки, но напряженная работа послед­них дней не дает быстро выправить положение.

Боевые действия ВВС:

После прорыва фронта на Перекопском направлении, от­водил группу Мелихова по мере отхода армии, не прекращая боевых действий. 2 ноября оставил аэродромы Кача, Бель­бек, Карагоз (авиагарнизоны Сарабуз, Евпатория, Кача взо­рвали и сожгли). С подходом к Севастополю противник стянул в районе Сарабуза большое количество бомбардировочной авиации и начал активно действовать по нашим кораблям и транспортам.

Большая часть истребительной авиации (советской. — М. М.) занята несением барража над транспортами и штур­мовыми действиями по аэродромам противника…

Из числа наших бойцов сформированы три батальона пе­хоты, которые дерутся на подступах к Севастополю.

Ваше приказание о наведении порядка в работе штаба выполняю, в этом мне помог полковник Бартновский (началь­ник штаба ВВС ВМФ. — М. М.) Все ответы на ваши запросы, а также ряд донесений вам в виде коротких докладов о работе ВВС ЧФ посылаю регулярно».

Из документа ясно, что обстановка в воздухе над Крымом в начале ноября давала мало поводов для оптимизма. ВВС 51-й отдельной армии (Приморская армия собственных ВВС не имела) отошли на Керченский полуостров, а затем на Кав­каз, а ВВС Черноморского флота пришлось разделиться. 2 ноября из Карагоза на кавказские аэродромы станицы Крым­ская и Гостагаевская убыли 2-й мтап, 40-й бап и бомбардиро­вочная эскадрилья 62-го смап. Истребительные эскадрильи 62-го смап перелетели в Анапу. Вскоре за ними последовали 119-й мрап (перебазировался из Севастополя в Поти), 18, 45 и 64-я омраэ (из района Керчи в Поти и Геленджик). Наконец, незадолго до падения Керчи (16 ноября) в Новороссийск пе­релетели остатки 93 и 101-й отдельных истребительных эс­кадрилий. К концу месяца на их базе был развернут новый (3-й) истребительный авиаполк на самолетах старых типов (И-15бис, И-16). Еще раньше, в конце сентября, на Кавказе на базе сокращенных эскадрилий 8 и 9-го иап начал формиро­ваться 7-й истребительный авиаполк, но из-за больших по­терь в частях 1-й линии и трудностей с получением новой авиатехники он реально вошел в боевой состав не раньше на­чала декабря. Впоследствии все три «кавказских» истреби­тельных авиаполка являлись источником пополнения для Се­вастопольской авиационной группы. Что же касается бомбар­дировщиков ВВС ЧФ и 51-й отдельной армии, действовавших с аэродромов Кавказа, то их в контексте рассматриваемых боев за Севастополь можно было почти не учитывать. Рас­стояние от ближайшего кавказского аэродрома в Анапе до Севастополя составляло 300 км, что намного превышало ра­диус действия любого советского истребителя того времени. Посылка же без истребительного сопровождения была чрева­та большими потерями и осуществлялась лишь в исключи­тельных случаях.

Наибольшую трудность представляет определение реаль­ного количества самолетов ВВС ЧФ, сосредоточенных на аэ­родромах в районе Севастополя к началу обороны города. Ка­залось бы, в этом ничего сложного нет — по всем изданиям советского периода кочуют сведения, что на 1 ноября Сева­стопольская авиагруппа насчитывала 41 истребитель (7 Як-1, 10 И-16, 15 И-153 и 9 И-5), 10 штурмовиков (4 Ил-2 и 6 У-26) и 31 морской разведчик (5 ГСТ и 26 МБР-2) — всего 82 машины. Источником этой информации является «Отчет ВВС Севасто­польского оборонительного района за период с 1.11.1941 по 22.2.1942». Непонятно, почему большинство исследователей прошли мимо того факта, что писавшийся в конце февраля 1942 г. отчет может не совсем верно трактовать расстановку сил по отношению к событиям четырехмесячной давности. Убедиться в этом достаточно просто, если поднять доклады о боевом и численном составе ВВС ЧФ периода конца 1941 г. В донесении на 7 ноября содержатся следующие цифры:

Таблица 2.1

БОЕВОЙ И ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ ВВС ЧФ В РАЙОНЕ СЕВАСТОПОЛЯ НА 7.11.1941

Соединение	Часть (подразделение)	Аэродром	Тип самолетов	Количество
62-я иабр	8-й иап	Чоргунь	Як-1	2/2
			ЛаГГ-3	9/4
			МиГ-3	1/1
			И-16	5/3
			И-153	10/7
			И-15бис	3/3
	9-й иап	Чоргунь, Херсонесский маяк	МиГ-3	11/11
			Як-1	15/10
	32-й иап	Херсонесский маяк	Як-1	1/1
			МиГ-3	5/3
			И-16	13/6
			И-153	12/10
Отд. части	11-й шап	Байдары	И-5	11/8
			И-153	2/2
	2-я аэ 18-й шап	Херсонесский маяк	Ил-2	6/4
	60-я мраэ	бух. Матюшенко	МБР-2	18/16
	80-я мраэ	бух. Матюшенко	ГСТ	7/6
			МТБ-2	1/1
	95-я онбаэ	Байдары	У-26	5/4
			Р-5	1/1
Итого
бомбардировщиков				—
ночн. бомбардировщиков				6/5
штурмовиков				6/4
истребителей				99/71
морских разведчиков				26/23
Всего				137/103

Однако даже число 137 не является истинным, если говорить о 1, а не о 7 ноября. За этот период Севастопольская авиа­группа в боях уже успела лишиться примерно 20 самолетов. Кроме того, по состоянию на 1 ноября в севастопольской бухте Матюшенко все еще находился 119-й мрап, насчитывавший по меньшей мере 16 МБР-2. Таким образом, общее количест­во советских самолетов на аэродромах Севастополя к началу обороны города достигало примерно 170 машин (в том числе примерно 130 исправных), что более чем вдвое превосходит цифру из вышеупомянутого «Отчета». Это составляло почти половину от общего состава ВВС ЧФ (на 7.11.1941  367 боевых самолетов) и две трети их истребителей (всего 153 машины).

Люфтваффе располагало большими силами. За боевые действия в Крыму и бассейне Черного моря по-прежнему от­вечал штаб IV авиационного корпуса (генерал авиации Kurt Pflugbeil), которому были подчинены в полном составе бом­бардировочные эскадры KG 27 (группа III/KG 27 прибыла из Германии в начале ноября), KG 51 и 6-я (торпедоносная) эс­кадрилья эскадры KG 26. Эскадры были достаточно потрепа­ны и вместе вряд ли насчитывали более 100 исправных бом­бардировщиков. Впрочем, и это количество было достаточно большим для решения всех возможных задач в Крыму, если бы не решение главного командования люфтваффе о пере­развертывании соединений в связи с ожидающимся оконча­нием «русской кампании». В соответствии с ним эскадры KG 54 и KG 55, входившие до того в состав V авиакорпуса 4-го воз­душного флота, между 10 и 18 ноября перебазировались во Францию. 30 ноября убыл в Брюссель и сам штаб корпуса. Это означало, что теперь IV авиакорпус со своими немного­численными силами должен взять на себя ростовское и харь­ковское направления, где в течение всего рассматриваемого периода продолжались ожесточенные бои. Выгодное распо­ложение аэродромов в районе нижнего течения Днепра (Кировоград и Запорожье) позволяло немецким бомбарди­ровщикам с одинаковой легкостью достигать и района Севасто­поля, и района Ростова-на-Дону. «Севастопольскую» специа­лизацию имели только группы III/KG 27 и III/KG 51, распола­гавшиеся на аэродромах Херсона и Николаева. Практически то же можно сказать и про эскадрильи дальней разведки — из шести эскадрилий 4-го воздушного флота против Крыма на первых порах непосредственно действовала только эскадри­лья 3(F)/121, базировавшаяся в Николаеве.

Роль главной силы, поддерживавшей войска на поле боя, играли группы пикирующих бомбардировщиков I и III/StG 77. Ориентировочное число самолетов в них составляло 50—60. С 4 ноября группы находились на аэродроме Спат в пригоро­де Сарабуза, но в 20-х числах 1–й группе пришлось перебази­роваться на харьковское направление. Меньше всего име­лось истребителей. Из четырех истребительных групп и двух эскадрилий IV авиакорпуса в Крыму действовали только штабная эскадрилья и 3-я группа эскадры JG 77, располагав­шие примерно 30—40 машинами. Таким образом, немецкая авиационная группировка, действовавшая в Крыму на начало ноября, состояла из 100 двухмоторных, 60 одномоторных бомбардировщиков, 40 истребителей и 10 разведчиков — все­го около 200 боевых самолетов, не считая гидросамолетов и ближних разведчиков сухопутных войск. Таким образом, в соот­ношении сил сторон сохранялся традиционный дисбаланс: немцы имели значительно больше бомбардировщиков, со­ветская сторона — истребителей. Последнее, как и раньше, компенсировалось лучшим качеством немецких самолетов, более высокой подготовкой и опытом основной массы пилотов.

Первым днем обороны Севастополя считается 30 октября. Вечером того дня 102-мм береговая батарея № 54, располо­женная южнее Саки, открыла огонь по колонне бригады Циг­лера, двигавшейся по дороге вдоль побережья. Немцы блоки­ровали батарею небольшими силами и двинулись дальше на юг. 1 ноября немецкие передовые отряды почти без сопротив­ления захватили Симферополь и Бахчисарай, находившийся всего в 30 км от центра Севастополя. В тот же день начались ожесточенные бои между морской пехотой и передовыми от­рядами 54-го немецкого корпуса, пытавшегося продвинуться вдоль обеих дорог, ведущих от Бахчисарая в глубь советской обороны. Тем временем 31 октября состоялось заседание Военного совета Приморской армии, на котором большинст­во участников проголосовали за отход армии к Севастополю. Захват немцами Симферополя помешал армии осуществить намеченный план по кратчайшему направлению, вследствие чего войскам пришлось отойти в район Ялты и только затем двинуться на запад по Приморскому шоссе. К счастью, в ре­зультате стойкой обороны передовых частей армии прорыв удалось осуществить, но главные силы прибыли в город толь­ко 6—8 ноября. Все это время оборону северо-восточнее го­рода удерживали слабые силы моряков, которых поддержи­вали береговые и зенитные батареи.

Командование, которое все еще не обрело уверенного управления войсками, первоначально довольно мрачно оце­нивало перспективы обороны главной базы флота. Прибыв­ший в Севастополь 3 ноября командующий войсками Крыма вице-адмирал Г. И. Левченко дал указание «продержаться дней семь — десять, чтобы эвакуировать все ценное». На следующий день прошло заседание Военного совета войск Крыма и Чер­номорского флота, на котором было принято решение попы­таться перейти к длительной обороне Севастополя и Керчен­ского полуострова, для чего создавались оборонительные районы — Севастопольский и Керченский. Их командующими назначались генерал-майор И. Е. Петров (командующий При­морской армией) и генерал-лейтенант П. И. Батов (замести­тель командующего войсками Крыма) соответственно.

Впрочем, надежду на успешный исход обороны разделяли да­леко не все. Командующий ЧФ Ф. С. Октябрьский, которого Став­ка ВГК обязала находиться в Севастополе, 5 ноября докладывал:

«Положение Севастополя под угрозой захвата… Противник занял Дуванкой — наша первая линия обороны прорвана, идут бои, исключительно активно действует авиация… Севастополь пока обороняется стойко частями флота, гарнизона моряков. Прорвав фронт в районе Ишуня, противник рассеял крымские армии, остатки которых до сих пор бродят по горам Ай-Петри. Противник занял Евпаторию, Феодосию, Алушту и другие пунк­ты. Севастополь до сих пор не получил никакой помощи ар­мии. Мною брошено все, что было, на оборону базы. Резервов больше нет. Одна надежда, что через день-два подойдут ар­мейские части: если этого не будет, противник ворвется в город. Исходя из обстановки, мною было написано два донесения о положении и принятых мерах. Несмотря на столь серьезное положение, я до сих пор не получил никаких руководящих ука­заний от своего Наркома. Как же действовать в данной обста­новке? Правильно я действую или нет? Утверждены мои ме­роприятия или нет? Докладываю третий раз, прошу подтвер­дить, правильны ли проводимые мной мероприятия. Если вновь не будет ответа, буду считать свои действия правиль­ными… Если обстановка позволит довести дело эвакуации до конца, после выполнения намеченного плана ФКП (флагман­ский командный пункт. — М. М.) флота будет переведен в Ту­апсе, откуда будет осуществляться руководство флотом и боевыми действиями на Черноморском и Азовском театрах».

Под «намеченным планом» Октябрьский подразумевал практически полный отвод на Кавказ кораблей, авиации, зенит­ной артиллерии, всех запасов, мастерских и судоремонтного завода. Фактически командующий ЧФ пытался максимально отдалиться от вопросов обороны города, поскольку не верил в ее успех и боялся ответственности за провал. Не приходит­ся сомневаться, что полное осуществление этого замысла привело бы к падению Севастополя, даже при условии храб­рой обороны его немногочисленными наземными войсками.

Опасность этого была вполне очевидна для наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова. Вопреки заявлениям Октябрьского он внима­тельно следил за развитием обстановки вблизи главной базы ЧФ и понимал всю важность создания там дееспособного ор­гана управления. Единственным таким органом в вопросе обороны Севастополя он считал штаб и Военный совет Чер­номорского флота. Только они могли оперативно пополнять ряды защитников города за счет личного состава ВМФ, нала­дить снабжение из кавказских портов, привлечь для поддерж­ки войск боевые корабли и морскую авиацию. Такое решение вполне устраивало и Генеральный штаб, которому хватало за­бот на многочисленных сухопутных фронтах. В результате в ночь на 7 ноября вице-адмиралу Г. И. Левченко была отправ­лена директива Ставки ВГК № 1882:

«С целью оковывания сил противника в Крыму и недопуска его на Кавказ через Таманский полуостров Ставка Верховно­го Главнокомандования приказывает:

1. Главной задачей ЧФ считать активную оборону Севасто­поля и Керченского полуострова всеми силами.

2. Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами.

3. Все три старых крейсера и старые миноносцы держать в Севастополе. Из этого состава сформировать маневренный отряд для действий в Феодосийском заливе по поддержке войск, занимающих Ак-Монайские позиции.

4. Отряду Азовской флотилии поддерживать войска Ак­-Монайской позиции с севера.

5. Линкор, новые крейсера базировать в Новороссийск, используя для операций против берега, занятого противни­ком, и усиления отрядов старых кораблей. Базирование эс­минцев — по вашему усмотрению.

6. Части зенитной артиллерии из оставленных районов ис­пользовать для усиления ПВО Новороссийска.

7. Организовать и обеспечить перевозку в Севастополь и Керчь войск, отходящих в Ялту, Алушту и Судак.

8. Истребители, штурмовики и часть самолетов МБР оста­вить в Севастополе и Керчи, остальную авиацию использо­вать с аэродромов СКВО (Северо-Кавказского военного окру­га. — М. М.) для ночных ударов по аэродромам, базам и вой­скам противника в Крыму.

9. Эвакуировать из Севастополя и Керчи на Кавказ все ценное, но ненужное для обороны.

10. Руководство обороной Севастополя возложить на ко­мандующего ЧФ тов. Октябрьского с подчинением вам. Зам. командующего ЧФ иметь в Туапсе — начальника штаба ЧФ.

11. Вам (Левченко. — М. М.) находиться в Керчи.

12. Для непосредственного руководства обороной Кер­ченского полуострова назначить генерал-лейтенанта Батова».

После этого в умах многочисленных военачальников воз­никли ясность и твердость. 9 ноября Октябрьский вступил в командование Севастопольским оборонительным районом (СОР). Левченко находился в Керчи вплоть до ее падения 16 ноября. Спустя три дня командование войсками Крыма было расформировано за ненадобностью, а СОР напрямую подчи­нен Ставке ВГК. Вице-адмирал Левченко за провал обороны в Крыму был отдан под суд, после чего снят с должности замес­тителя наркома ВМФ и понижен в звании до капитана 1–го ран­га. Тем же, кто отвечал за оборону Севастополя, удалось избежать подобной судьбы — тогда благодаря их энергии и ор­ганизаторским способностям город удалось отстоять.

Глава 2. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ В НОЯБРЕ. ОТРАЖЕНИЕ ПЕРВОГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

Бои у Севастополя между 1 и 21 ноября вошли в россий­скую историографию как отражение первого штурма города. Германские историки это штурмом не считают, предпочитая называть «попыткой взять Севастополь с ходу». Вне зависи­мости от определения обе стороны сходятся на том, что в пе­риод с 1 по 9 ноября главный удар наносился войсками 54-го корпуса с севера и северо-востока, но он разбился о сопро­тивление моряков. Одновременно в город по ялтинскому шоссе прорвались соединения Приморской армии (25, 95, 172-я стрелковые, 2, 40, 42-я кавалерийские дивизии — всего 19 894 человека, 10 танков Т-26, 152 орудия, 200 минометов), которые значительно усилили сухопутную оборону. Их пре­следовали дивизии немецкого 30-го корпуса (22 и 72-я). По­сле небольшой перегруппировки 11 ноября войска Манштей­на продолжили атаки, на этот раз нанося главный удар с юго­-востока. В ходе десятидневных боев немцам удалось дойти до Балаклавской бухты, но прорвать советскую оборону и взять Севастополь, до центра которого оставалось всего 12 километров, они не смогли.

С точки зрения действий авиации штурм также имеет хо­рошо заметное деление на два этапа. Первый, продолжав­шийся до 7—8 ноября, был, пожалуй, наиболее тяжелым. Главной задачей импровизированной севастопольской авиа­группы являлось нанесение ударов по подходившим к городу колоннам немецких войск. Германские самолеты поддержи­вали свои войска на поле боя, но немалое число их вылетов в этот период приходилось на бомбардировку портов, включая гавань Севастополя. Поскольку войска обеих сторон находи­лись в движении и сеть постов наведения авиации была почти не развернута, истребителям люфтваффе оказалось весьма затруднительно вести борьбу за господство в воздухе. Даже несмотря на тот факт, что наступающие немецкие войска по­стоянно подвергались налетам советской авиации, пилоты «мессершмиттов» предпочитали летать почти исключительно на «свободную охоту». В ряде случаев они осуществляли при­крытие своих ударных машин, но непосредственно над Сева­стополем делали это крайне неохотно. В результате встречи между истребителями сторон происходили в основном, когда советская авиация наносила удары по вражеским аэродро­мам, между советскими истребителями и немецкими бомбар­дировщиками — при попытках немцев бомбить советские ко­рабли в севастопольском порту. Поэтому имеет смысл рас­сматривать действия сторон по отдельности.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ 1—7 НОЯБРЯ 1941 Г.

Штурмовые и бомбардировочные действия советской авиации

Сама организация и тактика действий советской авиации против немецких наземных войск в этот период претерпела мало изменений по сравнению с сентябрем — октябрем 41–го. Главную роль по-прежнему играли немногочисленные штур­мовики Ил-2 18-го шап (полк имел две эскадрильи, одна из которых базировалась на Кавказе и принимала участие в боях на ростовском направлении) и устаревшие истребители — И-5 11-го шап и И-16 3-й эскадрильи 8-го иап. К началу боев за Севастополь 18-й шап дислоцировался на аэродроме Херсо­несский маяк, где также находились истребители 32-го иап, осуществлявшие сопровождение. В ряде случаев для выпол­нения этой же задачи привлекались «яки» и «миги» 9-го иап, находившиеся до 2 ноября на аэродроме Бельбек, а затем также переместившиеся на Херсонес. И-5 11-го шап и У-26 95-й онбаэ летали с полевой площадки Байдары, находив­шейся юго-восточнее Балаклавы. После взлета они шли к аэ­родрому Чоргунь, где к ним пристраивались самолеты 8-го иап. Все истребители старых типов кроме И-5 оснащались направляющими для реактивных снарядов РС-82 и замками для подвески 25 и 50-кг авиабомб. Удары наносились с высот 400—600 м, с пологого пикирования, как правило, с двух за­ходов. На первом самолеты заходили поперек дороги и ста­рались подбить «эрэсами» головную и замыкающую машины колонны, на втором заходе вдоль дороги бомбами и пушечно­-пулеметным огнем уничтожались машины в центре колонны, а также живая сила. Как правило, соотношение между ударны­ми и сопровождающими самолетами было 1:1. По сравнению с периодом боев над Перекопом общий состав ударных групп уменьшился. Если раньше в одну группу могло входить до 25—30 самолетов, то теперь, как правило, не больше 12—16, а со второй половины ноября — 6—8. Тем не менее в ус­ловиях отсутствия стабильного фронта и системы наблюде­ния за воздушной обстановкой такие налеты, как правило, оказывались внезапными и наносили немцам довольно чувст­вительные потери.

1 ноября советская авиация нанесла пять ударов по не­мецким колоннам в районе станций Альма и Бахчисарай. О си­ле этих ударов легко получить представление, если учесть, какие самолеты принимали в них участие: 37 И-153, 3 И-16, 10 истребителей новых типов и 6 Ил-2. По донесениям летчиков, им удалось уничтожить один танк и сжечь три автомашины. В од­ном из вылетов советские самолеты вели воздушный бой с «мессершмиттами». Поврежденный И-16 сел на своей терри­тории, но, поскольку немецкие заявки на его сбитие отсутст­вуют, можно предположить, что причиной посадки стали не­поладки в моторе.

На следующий день сила ударов возросла. В предрассвет­ные часы 20 МБР-2 из 18, 45 и 64-й эскадрилий, базировавших­ся в районе Керчи, бомбардировали находившиеся на отдыхе немецкие войска в районе станции Альма. Днем 18 вылетов совершили штурмовики Ил-2, 9 — И-5 и 28 — истребители различных типов. Советские самолеты четырежды атаковали вражеские колонны у Бахчисарая, доложив об уничтожении 20 автомашин. В единственном воздушном бою со случайно ока­завшейся поблизости группой Bf-109 обер-ефрейтору Фран­цу удалось сбить Ил-2 лейтенанта А. Ф. Борисова. Горящий штурмовик сел на занятой немцами территории, но летчика укрыли местные жители, и впоследствии ему удалось выйти к своим. Немцы также потеряли в этот день один «мессер­шмитт», разбившийся при приземлении на временной поса­дочной площадке Толкунчак в Северном Крыму. Его пилот — унтер-офицер Шмидт — не пострадал.

В ночь на 3 ноября немецкие войска на северных подсту­пах к городу бомбили 21 МБР-2 и 18 ДБ-3. Бомбардировщик лейтенанта Беликова из вылета не вернулся, и его судьба не­известна до сих пор. Днем состоялось всего два штурмовых удара (9 Ил-2 и 16 истребителей), в результате которых было повреждено несколько орудий и бронемашин, выведено из строя до роты пехоты. Немецкие истребители в этот день в основном действовали на керченском направлении, где поте­ряли в воздушных боях две машины.

Еще днем 3 ноября часть группы III/JG 77 перебазирова­лась на недавно захваченный аэродром Симферополя, а группы эскадры StG 77 — на аэродром Спат у Сарабуза. Это не осталось не замеченным нашей воздушной разведкой. В шта­бе ВВС ЧФ решили нанести по ним воздушный удар. В 14.15 шесть Ил-2 в сопровождении 10 И-153 атаковали аэродром Симферополя, где, по донесению, уничтожили на земле 10—12 вражеских машин. Еще один четырехмоторный самолет был сбит «чайками» в воздухе. Немцы своих потерь ни на зем­ле, ни в воздухе не признали, но остается фактом, что на сле­дующий день все их истребители перебазировались из Сим­ферополя на расположенный в 20 км севернее Сарабуз. На обратном пути советские штурмовики обнаружили в районе Аткачи большую вражескую колонну, из состава которой унич­тожили две автомашины. Подвиг в этом бою совершил лет­чик-штурмовик 18-го шап Михаил Талалаев.

«Удар восьмерки «ильюшиных» был внезапным и точ­ным, — писал в своих мемуарах командир 3-й эскадрильи 8-го иап К. Д. Денисов. — Но на выходе из пикирования после вто­рой атаки загорелся самолет младшего лейтенанта Н. И. Ни­колаева. Летчик повел машину на посадку и вскоре уже стоял у горящего самолета совсем недалеко от атакованной колон­ны. Увидев это и понимая, что гитлеровцы вот-вот навалятся на боевого друга, Талалаев принял смелое, весьма рискован­ное решение: садиться!

Самолет катился по земле, из-за неровностей почвы его бросало из стороны в сторону, но вот машина остановилась. Какими же медленными показались те секунды, вспоминал потом Талалаев. А Николаев прыгнул на плоскость Ил-2, уда­ром ноги, а затем ножом вскрыл верхний люк фюзеляжа и втиснулся в самолет. Какое совпадение: именно на этом мес­те, когда штурмовики последующих серий стали двухместны­ми, стали оборудовать кабину стрелка.

Длинный разбег, отрыв самолета от земли, уборка шасси. Прямо над головами бежавших к догоравшему «илу» фаши­стов Михаил сделал разворот и взял курс на юго-запад. Груп­пу Кичигина он уже не увидел: отработав свое, она ушла.

Неожиданно справа появились два Me-109. Выполнив ма­невр, они вышли в заднюю полусферу штурмовика и начали с ним сближаться. Пришлось буквально притереть машину к земле и на максимальном режиме уходить от преследования. Но вот показался Севастополь.