Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Мирослав Морозов.

Воздушная битва за Севастополь 1941—1942 

Часть первая. Борьба на дальних подступах к Севастополю

22.06 — 29.10.1941

Глава 1. ВСТУПЛЕНИЕ

Немного найдется на земле исторических областей, кото­рые смогут похвастаться такой богатой военной историей, как Крым. Еще со времен Древней Греции за обладание полуост­ровом велась ожесточенная борьба между многими народа­ми. Для тех, кто шел с юга по морю, Крым был удобным плац­дармом для проникновения в глубь скифских, а затем русских земель, для русских же, наоборот, — выгодной стратегиче­ской позицией для проникновения в страны Причерноморья, первой фазой выхода в Средиземное море. На Черном море полуостров занимал главенствующее стратегическое поло­жение. Базирующийся в бухтах полуострова флот мог почти с одинаковой быстротой успеть и к устьям Дуная, и к Босфору, и к берегам Кавказа. Все это прекрасно понимала российская императрица Екатерина II Великая, которая по результатам русско-турецкой войны 1768—1774 гг. заставила крымских татар признать вассальную зависимость от России, а затем в 1783 г. полностью присоединила полуостров к империи. В кон­це того же года в Ахтиарской (Северной) бухте началось строительство города, который 10.2.1784 получил название «Севастополь», что в переводе с греческого (дань уважения к основателям первых поселений в Крыму) означало «величест­венный город», «город славы». Впоследствии оказалось, что название было пророческим. С 1804 г. быстро разраставший­ся Севастополь стал главной базой русского Черноморского флота.

Спустя ровно пятьдесят лет город подвергся первым в своей истории суровым испытаниям. В ходе Крымской, или, как ее называют на Западе, Восточной, войны его осадил 175-ты­сячный союзный корпус, включавший французские, англий­ские, сардинские (итальянские) и турецкие войска. Героиче­cкая оборона Севастополя длилась почти год — с 13.9.1854 по 27.8.1855. Вслед за тем, как после многодневного штурма пали укрепления на Малаховом кургане, оставшиеся защит­ники перешли по наплавному мосту через Северную бухту и соединились с главными силами русской армии. Потеряв в ходе осады 73 тысячи человек, союзники не решились пре­следовать русских, и в начале 1856 г. в Париже был заключен мирный договор. Согласно ему, Россия обязалась не держать на Черном море военный флот и разоружить береговые укре­пления. Отмена этих позорных статей договора произошла только в 1870 г., вслед за поражением Франции в войне с Пруссией. Черноморский флот был быстро возрожден и сыг­рал заметную роль в войне с Турцией 1877—1878 гг. Далее по­следовала Первая мировая война 1914—1918 гг., в ходе кото­рой, базируясь на Севастополь, Черноморский флот господ­ствовал на театре и оказал заметное влияние на общую обстановку на приморском фланге, в частности на Кавказском фронте.

Новая глава в истории Крыма и Севастополя началась с октября 1917 г., когда власть в России перешла в руки боль­шевиков. Вскоре вслед за этим последовали Брестский мир с Германией и оккупация Крыма войсками кайзера. Владычест­во немцев продлилось всего полгода. После ноябрьской ре­волюции 1918 г. немецкие войска вернулись на родину, а на смену им в Севастополь и другие порты Южной России при­были войска Антанты, в большинстве представленные фран­цузами и греками. До боевых действий между ними и Красной Армией дело не дошло — после серии революционных высту­плений в частях и на кораблях французское правительство по­спешило отозвать своих солдат домой. В апреле 1919 г. Крым и Севастополь ненадолго были заняты советскими войсками, которые вскоре отступили под натиском армии А. И. Деники­на. Ее наступление активно поддерживалось кораблями бри­танского флота, армия белогвардейцев в изобилии снабжа­лась оружием, боеприпасами и амуницией, поставленными странами Антанты. Благодаря этой поддержке в октябре Де­никин взял Орел, но после серии ожесточенных встречных сражений его генеральное наступление на Москву провали­лось. Красная Армия вновь перешла в общее наступление по всему Южному фронту. К весне 1920 г. войскам большевиков удалось овладеть всей Украиной и Северным Кавказом, но не Крымом, где ее наступление было остановлено на хорошо ук­репленных позициях на Перекопском перешейке. В летней кампании основные усилия Красной Армии сосредоточились на польском фронте, что позволило барону П. Н. Врангелю (возглавил Белую армию на Юге после отставки Деникина в апреле 1920 г.) нанести из Крыма удар и занять Северную Тав­рию. Поход на Варшаву закончился для красных крупной не­удачей, но их реваншем стал разгром Врангеля. За счет сил, переброшенных с польского фронта, Южный фронт, которым командовал М. В. Фрунзе, был многократно усилен. Сначала большевикам удалось нанести поражение армии Врангеля в Северной Таврии и заставить ее отступить в Крым. Перекоп­ские позиции считались неприступными, но тогда Фрунзе предложил план флангового удара через мелководный залив Сиваш, который его бойцам пришлось преодолеть вброд в ус­ловиях ноябрьских холодов. Укрепления белых оказались обойдены, и уже спустя несколько дней остатки армии Вран­геля погрузились на пароходы и отплыли в Стамбул.

Столь подробное описание событий Гражданской войны в России предпринято нами для того, чтобы дать ключ к пони­манию многих решений, которые принимались высшим руко­водящим звеном РККА в 1941 г. Кроме того, из этих событий был извлечен и еще один важный урок — большая уязвимость прибрежных районов Южной России от десантов противника. Под противником в будущей войне в 20-е — первую половину 30-х годов, безусловно, подразумевались бывшие союзники русского царя, а теперь злейшие враги Советской России — Англия и Франция. О том, чтобы победить их на море, совет­ский флот не мог мечтать даже в отдаленной перспективе, но считалось, что высадку десантов удастся сорвать активной обороной силами авиации, торпедных катеров, подводных лодок, опираясь на систему минных заграждений. Немалые средства вкладывались и в строительство береговых бата­рей, особенно в районе главной базы Черноморского фло­та — Севастополя. Впоследствии это сыграло большую роль в обороне города. Именно в это и были вложены основные средства военно-морского бюджета в программах строитель­ства флота 1926—1937 гг. Строительству надводных кораблей размером от эскадренного миноносца и больше уделялось меньше внимания, но их количество к 1941 г. все равно пре­восходило флоты всех причерноморских государств. В Глав­ном морском штабе боялись, что в случае войны Турция ока­жется на стороне противников, и тогда в Черное море сможет пройти флот любой вражеской державы. С середины 30-х го­дов вероятность военного столкновения с Антантой исчезла, зато обозначилась угроза со стороны нацистской Германии и фашистской Италии. И если первая не располагала в Среди­земноморье никакими военно-морскими силами, то вторая имела флот, который по своей мощи превосходил все четыре локальных флота Советского Союза, вместе взятые. Исходя из этих опасностей и формулировались задачи перед совет­ским Черноморским флотом (командующий — вице-адмирал Ф. С. Октябрьский) накануне войны: обеспечить господство на Черном море, не допустить прохода флота противника в Чер­ное море через проливы Босфор и Дарданеллы, не допустить высадки десантов на советское побережье, блокировать ру­мынское побережье, уничтожить или захватить румынский флот, содействовать приморскому флангу армии. Никто до войны и не думал, что главная опасность придет к стенам Се­вастополя с суши, а не с моря.

К 22.6.1941 в составе Черноморского флота числились: линкор «Парижская коммуна» (постройки до Первой мировой войны), два новых («Ворошилов» и «Молотов») и три старых («Красный Крым», «Червона Украина», «Красный Кавказ»), крейсера-лидеры «Москва», «Харьков», «Ташкент», пять ста­рых и восемь новых эсминцев, 44 подводные лодки, 82 тор­педных катера и множество других малых кораблей и судов. Береговая артиллерия насчитывала 108 орудий калибром бо­лее 100 мм. Непосредственно в районе Севастополя имелось восемь 305-мм (батареи № 30 и № 35; каждая имела по две двухорудийные бронированные артиллерийские башни), че­тыре 203-мм, пятнадцать 152-мм, шесть 130-мм и четыре 120-мм орудий. Для противодесантной обороны в Крыму на­кануне войны развернули штаб 9-го стрелкового корпуса (ко­мандир — генерал-лейтенант П. И. Батов), которому подчиня­лись две стрелковые (106-я и 156-я) и 32-я кавалерийская ди­визии, всего около 30 тысяч штыков и сабель. Официально корпус подчинялся Одесскому военному округу, но практиче­ски вся противодесантная оборона в Крыму сосредотачива­лась в руках адмирала Октябрьского и его штаба.

Отдельного внимания в рамках настоящей работы заслу­живает авиация. Самолетов ВВС РККА до начала войны в Кры­му не было вообще, если не считать 21-й бомбардировочный авиаполк 22-й авиадивизии ДБА (аэродром Саки; 72/51 ДБ-3 и ДБ-Зф), и вся защита района полностью возлагалась на ВВС Черноморского флота (командующий генерал-майор В. А. Ру­саков). В общей сложности в их составе числилось семь авиа­ционных полков (включая 3-й учебно-резервный авиаполк центрального подчинения, сформированный в апреле — мае 1941 г. из эскадрилий ВВС ЧФ), десять отдельных эскадрилий и два авиаотряда — всего 639/543 самолетов, в том числе 314/283 истребителя, 153/133 бомбардировщика и торпедо­носца, 172/127 гидросамолета-разведчика. Далеко не все из них базировались в Крыму, хотя именно здесь находились главные силы (см. таблицу № 1.1).

Таблица 1.1

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ВВС ЧФ, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 22.6.1941

Соединение	Часть (подразделение)	Аэродром	Тип самолетов	Количество
	Управление ВВС ЧФ	Севастополь	МиГ-3	2
63-я бабр	Управление	Сарабуз	ДБ-3ф	1
	2-й мтап	Карагоз	ДБ-3, ДБ-3ф	28
		Сарабуз	ДБ-3, ДБ-3ф	42
	40-й бап	Сарабуз	СБ	47
62-я иабр	Управление	Евпатория	И-153	1
			МиГ-3	2
	8-й иап	Кача	И-15бис	9
			И-153	16
			И-16	37
	32-й иап	Бельбек	И-15бис	3
			И-153	29
			И-16	38
		Кача	МиГ-3	12
		Евпатория	И-16	4
Особая АГр	Управление	Севастополь	гст	1
	60-я мраэ	Севастополь	МБР-2	19
	80-я мраэ	Севастополь	гст	10
	ОКА	Севастополь	МБР-2	7
			КОР-1	5
			КР-1	2
Отдельные части и подразделения
	3-я урап	Джанкой	СБ	11
			И-15бис	10
			И-153	6
	45-я мраэ	Керчь	МБР-2	16
	93-я иаэ	Керчь	И-15бис	15
			И-16	1
Итого
бомбардировщиков				129
истребителей				175
морских разведчиков				60
Всего				364

Сокращения: бап — бомбардировочный авиаполк, иап — истре­бительный авиаполк, иаэ — истребительная эскадрилья, мраэ — мор­ская разведывательная эскадрилья, мтап — минно-торпедный авиа­полк, ОКА — отряд корабельной авиации, урап — учебно-резервный авиаполк.

Уровень боеготовности частей был сравнительно высо­ким, но далеко не идеальным. Наиболее боеготовым являлся 32-й иап, сформированный еще в начале 1938 г. при переводе флотских ВВС на полковую структуру. 1-я эскадрилья полка была частично перевооружена на новые истребители МиГ-3 (в эскадрилье 12 МиГ-3 и 8 И-16), являясь единственным под­разделением ВВС ЧФ на новой технике. 2-я эскадрилья час­тично являлась спецподразделением СПБ (5 ТБ-3 и 4 И-16) и базировалась в Евпатории, частично — обычной дневной эс­кадрильей перехватчиков (11 И-16), осуществлявших ПВО главной базы с аэродрома Бельбек. Часть 3-й эскадрильи (10 И-153) базировалась там же, но специализировалась на пе­рехвате вражеских самолетов ночью. 4 и 5-я эскадрильи явля­лись учебными, и на 35 экипажей имели всего 11 пилотов с подготовкой 1–й линии, остальные поступили из летных учи­лищ весной 1941 г.

8-й иап сформировали только в конце 1939 г. В 1940 — на­чале 1941 гг. ему пришлось пережить еще два крупных орга­низационных изменения. Вначале из состава полка была вы­делена 5-я эскадрилья, которой присвоили номер 93-й от­дельной и передали в распоряжение командира Керченской военно-морской базы (ВМБ). Новую 5-ю эскадрилью взамен ее стали формировать только в феврале 1941 г., причем в ка­честве техники первоначально фигурировали семь устарев­ших и сильно изношенных И-15бис. 29.3.1941 вышел приказ наркома ВМФ, согласно которому на каждом флоте предстоя­ло сформировать по одному учебно-резервному полку, где осуществлялось бы накопление обученных летчиков для раз­вертывания новых авиачастей. Костяком — летчиками-инст­рукторами полка — предстояло стать летным экипажам трех эскадрилий 8-го иап и 40-го бап. В результате с 1.6.1941 3-я эскадрилья стала истребительной эскадрильей 3-го урап, но приказ о формировании нового подразделения взамен поступил уже только после начала войны. Остальные подразделения назвать полностью боеготовыми тоже не получается. В 1-й эс­кадрилье на И-16 из 16 пилотов 13 относились ко 2-й линии и в большинстве закончили училища весной 1940 г. Еще хуже было во 2-й эскадрилье, где 12 из 18 пилотов прибыли в полк в конце 1940 г. Всего же на 9 эскадрилий двух истребительных полков имелось 49 пилотов 1–й линии (30,5%; из них 35 в 32-м иап), столько же 2-й линии и 63 (39%) летчика-ученика, летав­ших только в простых условиях. Подавляющее большинство из них окончили аэроклубы, а затем ускоренный 5-месячный клуб Серпуховской военной школы пилотов. К моменту, когда они попали в полки, в среднем они имели по 7 часов (!!!) само­стоятельного налета на самолетах И-15бис. За ними в ВВС ЧФ закрепилась кличка «крестьяне», поскольку своим поведением за штурвалом боевого самолета некоторые из них действительно мало отличались от хлеборобов. Третий полк 62-й иабр — 9-й иап базировался на аэродромах в районе Очакова и по стран­ному стечению обстоятельств в 1941 г. в боевых действиях в Крыму принял лишь весьма ограниченное участие.

Оба истребительных авиаполка были оперативно подчине­ны начальнику базового района ПВО главной базы (ГБ) ЧФ — Севастополя, а тот, в свою очередь, начальнику ПВО флота. Последний имел в своем непосредственном подчинении три полка и шесть отдельных дивизионов зенитной артиллерии (всего 49 батарей), батальон и две роты ВНОС (служба воз­душного наблюдения, оповещения и связи), а также отдель­ную радиороту установок РУС-1. Наиболее хорошо был при­крыт зенитной артиллерией Севастополь. На 22.6.1941 его защищали 61-й зенап, 26 и 56-й озенадн — всего 14 зенитных батарей (8 85-мм, 36 76-мм и 16 37-мм орудий, 46 зенитных пулеметов) и 27 прожекторов. Остальные базы и аэродромы были прикрыты очень слабо. По 8 76-мм пушек и 6 пулеметов прикрывали Евпаторию и Феодосию, 12 76-мм пушек, 6 пуле­метов и 5 прожекторов — Керчь. 9-й стрелковый корпус своей зенитной артиллерии вообще не имел. Именно слабость зе­нитной артиллерии являлась одной из главных причин чрез­мерной нагрузки, выпавшей на советскую истребительную авиацию, с одной стороны, и большие потери сухопутных войск от ударов с воздуха — с другой. Три роты батальона ВНОС создавали кольцо воздушного наблюдения вокруг Се­вастополя, которое на северо-западном направлении усили­валось радиоротой, развернувшей два комплекта установок РУС-1 на крымском побережье Каркинитского залива. Эти ус­тановки не являлись радарами и позволяли установить только сам факт пролета вражеского самолета между излучателем и приемником. К концу 41–го от их использования отказались.

Несколько лучшим по сравнению с истребителями было положение в полках ударной авиации. 40-й бап вел свою ис­торию с весны 1938 г. и к моменту начала войны являлся креп­ко сколоченной частью. Только 1-я эскадрилья являлась учеб­ной. Увы, первые современные бомбардировщики типа Пе-2 в количестве пяти прибыли в полк в первый день войны. Кро­ме того, как мы уже отмечали, накануне войны полк лишился 3-й эскадрильи. 2-й мтап сформировали только весной 1940 г. и к июню 41–го 4 и 5-я его эскадрильи все еще числились в раз­ряде учебных. Всего же из 110 экипажей 63-й бабр к 1-й линии относились 33 (30%), 2-й — 42 (38%) и учебным — 35 (32%).

Помимо практически полного отсутствия новой техники и большого количества необученных летчиков, с точки зрения последующего повествования, ВВС ЧФ имели и иные проблемы. К ним следует отнести, во-первых, крайнюю разношерстность авиационной техники, особенно в истребительной авиации. Как правило, каждый из авиаполков располагал самолетами всех типов, которые только имелись на вооружении советской авиации. Даже многие эскадрильи имели по два типа самоле­тов. Особенно заметным это стало после начала войны, когда на флот стали прибывать истребители новых типов. Командо­вание ВВС ЧФ не стремилось концентрировать технику одно­го типа в отдельных полках, равномерно «размазывая» ее по всем частям. Это создавало большие трудности не только в снабжении самолетов запасными частями, но и создавало трудности в боевом применении, поскольку самолеты разных эскадрилий даже одной части не всегда могли взаимодейст­вовать друг с другом из-за разности в летных ТТХ машин.

Во-вторых, большинство стационарных аэродромов мор­ской авиации находилось в районе Севастополя и Феодосии, откуда тяжело было достигнуть районов вскоре развернув­шихся боевых действий. Бомбардировщикам приходилось летать без сопровождения истребителей, что часто приводи­ло к неоправданным потерям. В результате для истребителей пришлось оборудовать временные полевые аэродромы в се­верной части Крыма, что, конечно же, облегчалось условиями выжженной солнцем и гладкой, как стол, степью, но вовсе не отменяло сложностей по доставке боеприпасов и горючего.

В-третьих, до начала войны черноморские летчики совер­шенно не отрабатывали штурмовых действий по наземным целям, не говоря уже того, что в составе ВВС ЧФ не было ни одного специального штурмового подразделения. В боевой подготовке ударной авиации наибольшее внимание уделя­лось бомбардировочным ударам с горизонтального полета по кораблям в море и ВМБ противника, истребителей — веде­нию воздушного боя. Большинство из последних не имело ни бомбодержателей, ни узлов подвески для реактивных снаря­дов, которых среди летного состава до начала войны никто в глаза не видел.

Справедливости ради следует признать, что в плане Гит­лера по нападению на СССР (план «Барбаросса», директива OKW №21 от 18.12.1940) ни Крым, ни Севастополь вообще никак не фигурировали. Объяснялось это просто — Гитлер планировал нанести удар не по каким-то отдельным экономи­ческим районам или стратегическим позициям, а по Совет­ской России в целом, заставив развалиться ее как государст­во. Конкретно группа армий «Юг», наступавшая в полосе от Припятских болот до побережья Черного моря, имела задачу окружить и уничтожить советские войска на территории Пра­вобережной Украины, не допустив их отхода за Днепр. Счита­лось, что после реализации этого замысла ничто не помешает немцам занять Донбасс и выйти к Северному Кавказу. Даль­нейшие операции планировались в зависимости от развития военной и политической обстановки.

Если у германского сухопутного командования не сущест­вовало никаких сомнений в справедливости и возможности реализации этого плана, то командование кригсмарине про­явило заметно большее беспокойство. 4.2.1941 на очередном совещании в ставке фюрера по военно-морским вопросам главком кригсмарине гросс-адмирал Э. Редер докладывал замысел действий флота в войне с СССР. Основные предло­жения относительно Черноморского театра сводились к сле­дующему: планировалось оказать помощь Румынии и Болга­рии в организации береговой обороны морского побережья и устья Дуная. Кроме этого, Редер настоятельно требовал орга­низации серии внезапных ударов по русским ВМБ с воздуха, чтобы сковать активность советского флота и предотвратить его операции против румынских портов, в первую очередь Констанцы. Последняя являлась одной из главных болевых точек «оси» в данном регионе. Дело в том, что добываемая в нефтеносном районе Плоешти нефть частично отправлялась в Германию по железной дороге, а частично по трубопроводу транспортировалась в нефтехранилища Констанцы. В этих морских воротах Румынии нефть перекачивалась на итальян­ские танкеры и далее через черноморские проливы, Эгейское и Ионическое моря доставлялась в Италию. Одним из основ­ных потребителей этого топлива являлся итальянский флот, который в это время вел ожесточенную борьбу с англичанами за господство на Средиземном море. Итальянские корабли охраняли конвои транспортов с грузами для армии Роммеля, которая в это время вела наступательные операции в Ливий­ской пустыне. Боевые действия на различных фронтах Второй мировой войны сплетались в весьма сложный узел, и тому, кто терпел неудачи на одном направлении, было очень тяжело успешно действовать на другом. Именно поэтому союзники по «оси» были крайне заинтересованы в исключении из игры советского Черноморского флота до того момента, как доб­лестные войска вермахта займут с суши все его базы. Сева­стополь являлся главной из них.

Никаких специальных сил для действий на Черном море штаб люфтваффе не выделил. Фактически море и Крым попа­дали в полосу действий 4-го Воздушного флота, которым в течение всего рассматриваемого периода руководил гене­рал-полковник А. Лёр (Alexander Lohr). Флоту подчинялось три авиационных соединения: IV (командир — генерал авиации К. Флюгбейль (Kurt Pflugbeil) и V (генерал авиации Р. Риттер фон Грайм (Robert Ritter von Greim) воздушные корпуса и не­мецкая авиационная миссия в Румынии. V авиакорпус под­держивал главный удар, наносившийся 1–й танковой группой через Западную Украину на Киев, и потому в боевых действи­ях над морем участия не принимал. IV корпус вместе с румын­ской авиацией поддерживал южный фланг группы армий и в случае необходимости мог выделить часть своей авиации для действий над морем, хотя изначально ему такая задача не ставилась. В состав корпуса на 22.6.1941 входили развед­эскадрилья 3(F)/121, эскадра KG 27 в полном составе, бом­бардировочная группа II/KG 4, специализировавшаяся на минных постановках (все бомбардировщики в эскадре и груп­пе относились к типу Не-111Н), штабная эскадрилья эскадры JG 77 и истребительные группы II, III/JG 77 (на Bf-109F), I/LG 2 (Bf-109E). Немецкая миссия в Румынии включала штабную эс­кадрилью эскадры JG 52 и истребительную группу III/JG 52. Главной задачей миссии являлась противовоздушная оборона нефтедобывающего района Плоешти.

В заключение хотелось бы сказать еще пару слов о том, что представляли собой Крым и Севастополь к началу Вели­кой Отечественной войны.

Полуостров Крым (около 26 тыс. кв. км, 1,1 млн. чел. насе­ления (1939 г.), из них: 42% — русские, 11 % — украинцы, 25% — крымские татары, 5% — немцы) тогда являлся авто­номной республикой в составе РСФСР. Столицей республики и наиболее крупным городом являлся Симферополь. Середи­на северного побережья соединена с материком узким Пере­копским перешейком шириной в самом узком месте 8 км, на котором находится старое укрепление — Татарский вал, и дамбой у Чонгара, по которой через мелководный залив Си­ваш проходит железная дорога Севастополь — Симферо­поль — Запорожье. Большая часть Крыма представляет собой равнинную черноземную степь с сухим, зимой — холодным климатом. С военной точки зрения — это открытая безлесная местность, которую очень сложно оборонять. К югу равнина повышается тремя уступами к горной цепи Яйла (длина — 120 км, ширина — 20—35 км, высшая отметка — 1543 м), которая к морю круто обрывается. Труднопроходимые горы имеют многочисленные пещеры и нагромождения скал. Горную цепь пересекают лишь немногочисленные дороги. Южное побере­жье Крыма имеет мягкий субтропический климат. Здесь нахо­дятся порты и курорты Балаклава, Ливадия, Ялта, Алушта, Су­дак и Феодосия. Восточнее этого города располагается Пар­пачский перешеек шириной 16 км, соединяющий остальной Крым с Керченским полуостровом. Керченский пролив (на юге 15 км, на севере 4 км шириной), соединяющий Черное и Азовское моря, отделяет где круто, а где покато понижающий­ся к востоку полуостров от Таманского полуострова, находя­щегося на кавказской стороне. Город Керчь соединен с ос­тальным Крымом шоссейной и железной дорогами. Дорож­ные условия в Крыму такие же, как по всей русской степи: летом дороги проезжие, во влажный период — непроходи­мые. Район Севастополя с отрогами горной цепи Яйла высо­той 20—100 м круто обрывается к морю в южном и западном направлениях. Наряду с находящейся непосредственно се­вернее города главной портовой бухтой Северной южнее го­рода и на северо-западной стороне полуострова Херсонес большое количество мелких бухт кое-где с невысокими скали­стыми берегами. Важнейшими среди них являются Казачья и Камышовая бухты. Над городом и гаванью с юго-востока гос­подствуют голые плоские высоты Сапун-горы (240 м). Кроме Севастополя, на западном побережье Крыма находятся мел­кие порты Евпатория и Ак-Мечеть. Расстояние от Ак-Мечети до Одессы составляет всего 180 км, в то время как расстоя­ние от Севастополя до Констанцы составляет 390 км. Рас­стояние между Севастополем и Перекопом по прямой состав­ляет 180 км, Севастополь — Чонгарская дамба — 150 км. К на­чалу войны в Крыму находилось 45 крупных заводов и фабрик. Но еще большее значение имел полуостров как всесоюзная здравница. Здесь располагалось 195 санаториев и домов от­дыха, в которых в 1940 г. отдохнуло более 300 тыс. человек.

Севастополь в первую очередь являлся базой флота и особо­го гражданского назначения не имел. В нем в 1941 г. проживали 114 тыс. человек, имелось 3 техникума, 28 школ, 13 библиотек, театр, 3 кинотеатра, 2 музея и картинная галерея. Наиболее крупным предприятием являлся Северный морской завод име­ни С. Орджоникидзе Наркомата судостроительной промышлен­ности, на котором осуществлялся ремонт боевых кораблей Чер­номорского флота. В черте города и на ближних подступах имелось четыре сухопутных (Бельбек, Чоргунь, Куликово поле, Херсонесский маяк) и один морской (бухта Голландия) аэро­дром. Несколько севернее находился аэродром Кача, где до начала войны дислоцировалось летное училище ВВС РККА.

Никаких оборонительных укреплений к началу войны в районе Севастополя не было. Тем не менее еще 16.12.1940 г. нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов отдал приказ «О мерах по су­хопутной и противодесантной обороне на морских театрах». В нем, опираясь на опыт первого периода Второй мировой войны, он указал на широкое применение вероятным против­ником морских и воздушных десантов (имелись в виду немец­кие операции по захвату Норвегии и о. Крит) и потребовал подготовить базы флота к круговой обороне. Мероприятия по выполнению этого приказа разворачивались весьма медлен­но. Лишь в феврале 41-го была создана комиссия по выбору сухопутного рубежа обороны базы на местности, которая за­кончила свои работы к концу мая. В ее акте определялись уча­стки строительства ДОТов, ДЗОТов, окопов, убежищ, команд­ных и наблюдательных пунктов, заграждений, систем водо-и электроснабжения. В марте провели двухстороннее учение по отражению высаженного в тылу главной базы воздушного де­санта, которое вскрыло полную неготовность войск к реше­нию этой задачи.

Глава 2. ФРОНТ ВДАЛЕКЕ (Боевые действия в июне — первой половине сентября 1941 г.)

Последние дни накануне начала войны на Черном море были пропитаны тревогой. Среди населения циркулировали слухи о скорой войне с Германией, а тут еще внезапно тради­ционные осенние общефлотские маневры решили провести с 11 по 19 июня. На них Черноморский флот во взаимодействии с войсками Одесского военного округа одновременно отра­батывал и высадку и отражение морского десанта. 19-го ко­рабли вернулись в Севастополь, но здесь моряков вместо традиционного массового увольнения на берег ждало указа­ние наркома о переводе флота в готовность № 2 — «повышен­ную». 19 и 20 июня в соответствии с планом мероприятий на этот случай суда принимали топливо, продовольствие и бое­запас. 21-го часть экипажей, в первую очередь женатый ко­мандный состав, все-таки была отпущена в увольнение. Вече­ром в Доме флота состоялся концерт, на котором присутство­вал и командующий вице-адмирал Ф. С. Октябрьский. После концерта он уехал на свою загородную дачу.

Для того чтобы правильно оценить то, что произошло дальше, необходимо кратко охарактеризовать общую атмо­сферу в армии и стране, которая сложилась к лету 1941 г. в плане восприятия внешней угрозы. Известно, что в августе 1939 г. СССР заключил пакт о ненападении с Германией, боль­ше известный как «пакт Молотова — Риббентропа». Тогда обе стороны были уверены, что обманули друг друга: за счет пак­та Германия получала свободу рук в отношении Польши и на Западе, СССР — в отношении прибалтийских республик, Финляндии и Молдавии. К лету 41–го каждой из сторон боль­шей частью удалось осуществить свои планы, и тогда встал вопрос: что дальше? Перед Германией оставалась непокорен­ная Англия, которую все более и более откровенно поддержи­вали США. Перед СССР находилась весьма и весьма разрос­шаяся Германия, усиление которой произошло гораздо более быстрыми темпами, чем того ожидали в Кремле. В ноябре 40-го нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов и Гитлер встре­чались в Берлине, но на этот раз не нашли общего языка по вопросу дальнейшего раздела сфер влияния. Кроме непо­средственного столкновения интересов, на войну с СССР Гит­лера толкало еще и то соображение, что «советы» являлись последним потенциальным союзником Англии на континенте, и ликвидация их могла сделать британцев более сговорчивыми.

С конца 1940 г. по различным каналам к Сталину стала сте­каться информация о проведении немцами на их восточной границе различных мероприятий, которые обычно предшест­вуют нападению. К этому относились и перегруппировка войск, и строительство новых дорог и аэродромов, и воздушная раз­ведка советской территории. О готовящемся нападении пря­мо предупреждали англичане и некоторые из агентурных раз­ведчиков, например, небезызвестный Рихард Зорге. В каче­стве времени возможного нападения называлась весна, а затем лето 1941 г. С одной стороны, Сталин с тревогой следил за этими приготовлениями, с другой — понимал, что его стра­на и армия не будут готовы к отражению агрессии к этому сроку. Когда заключался пакт, Сталин считал, что он перехит­рил Гитлера, а теперь получалось, что обманутым оказался он сам. Крупная техническая модернизация вооруженных сил, наращивание их боевой подготовки, начатые после окончания «Зимней войны», еще не успели дать результатов. Сталин хо­тел выиграть время, отсрочить немецкое нападение до сле­дующего лета, когда СССР смог бы противопоставить нацистам большую, хорошо подготовленную и вооруженную армию. А как это время можно выиграть? Не ссориться с Гитлером, не злить его, не замечать его враждебных действий, строго соблюдать условия торгового договора, не поддаваться на провокации. Кроме того, еще теплилась надежда, что Гитлер не станет вести войну на два фронта и нападет на Советский Союз не раньше, чем заключит мир с Англией. В конечном итоге, пси­хическое напряжение, нежелание признать себя обманутым, страх перед нападением переродились у Сталина в нежела­ние слышать что-либо новое о приготовлениях немцев. Когда ему докладывали об этом, он нередко впадал в ярость и, по­добно императорам Средневековья, приказывал казнить тех «гонцов», которые приносили нежеланные вести. В апогее этого напряжения 14 июня агентство ТАСС сделало заявление о ложности слухов о готовящемся нападении Германии на СССР. В Берлине на него никак не отреагировали. Гитлер тоже знал о плане модернизации Красной Армии, и оттого в своем стремлении напасть он становился только решительней.

Все вышеизложенное отнюдь не свидетельствует о том, что в СССР ничего не делалось для подготовки к отражению агрессии. Строились оборонительные рубежи на новой гра­нице, к ней подтягивались соединения из внутренних округов. Неоднократно отдавались приказы по усилению бдительно­сти войск, но при этом каждый раз подчеркивалось, что они не должны поддаваться на провокации. 19 июня все западные флоты СССР перешли на готовность № 2. Последней каплей стало сообщение, поступившее из штаба 5-й армии, находив­шейся в Западной Украине. По информации, полученной от немецкого солдата-перебежчика, нападение Германии на СССР должно было начаться в ночь на 22 июня. После много­кратной проверки сообщения и долгих раздумий около 17 ча­сов 21 июня Сталин созвал совещание высшего военного ру­ководства, на котором, наконец, было принято решение о приведении всех войск в полную боевую готовность и разре­шении открывать огонь по врагу, правда, при этом вновь под­черкивалось, что на провокации поддаваться не следует. Око­ло 11 часов вечера эта информация была доведена и до ко­мандования военно-морского флота. Немедленно в адрес всех западных флотов были отправлены шифрованные теле­граммы о переходе в боевую готовность № 1. Не дожидаясь их прохождения, нарком Н. Г. Кузнецов поочередно обзвонил все три флота и продублировал указание устно. Черномор­ский флот стал последним в этом списке, и нарком дозвонил­ся до него незадолго до часа ночи 22-го.

— Вы еще не получили телеграммы о приведении флота в боевую готовность? — спросил Н. Г. Кузнецов начальника шта­ба ЧФ контр-адмирала И. Д. Елисеева.

— Нет.

— Действуйте без промедления! Доложите командующему.

Телеграмма прибыла в 01.03, и с ней в руках начальник штаба прибыл на командный пункт, где в ту ночь дежурил ка­питан 2-го ранга Н. Т. Рыбалко. В 01.15 готовность № 1 была объявлена по флоту.

Комплекс мероприятий, предусмотренных этим сигналом, включал вызов всего личного состав на корабли и в части, а это с учетом увольнений требовало времени. Первоначально осуществляли скрытый сбор — через посыльных. За коман­дующим флотом послали машину на дачу. Затем И. Д. Елисее­ву показалось этого недостаточно, и в 01.55 был объявлен «большой сбор» — по всей главной базе флота. Загудели си­рены кораблей и судоремонтного завода, зазвучали сигналь­ные выстрелы береговых батарей. Постепенно начали гаснуть огни на бульварах и в окнах домов. Городские власти и неко­торые командиры звонили в штаб и с недоумением спраши­вали:

— Зачем потребовалось так спешно затемнять город? Ведь флот только что вернулся с учений. Дали бы людям немного отдохнуть.

— Надо затемниться немедленно, — отвечали из штаба.

Последовало распоряжение выключить рубильники город­ской электростанции. Город мгновенно погрузился в такую густую тьму, какая бывает только на юге. Лишь один маяк про­должал бросать на море снопы света, в наступившей мгле особенно яркие. Связь с мая­ком оказалась нарушенной, и к нему пришлось посылать мотоциклиста, который на полной скорости гнал через темный город.

В 02.30 первый секретарь Севастопольского горкома партии Б. А. Борисов (в со­ветское время так называ­лась должность мэра горо­да [неверно, должности мэра соответствовал Председатель Горсовета — Прим. lenok555]), получив информацию от командующего флотом об ожидающемся нападении, собрал бюро горкома на за­седание. Было решено при­вести в готовность МПВО (местное ПВО — военизиро­ванное формирование мест­ного населения, занимавшее­ся наблюдением за воздуш­ной обстановкой, тушением зажигательных бомб, оказанием помощи раненым и т. д.), вы­звать на предприятия всех руководителей и коммунистов, обеспечить в городе порядок. Обо всем этом было доложе­но в Симферополь секретарю областного комитета партии B. C. Булатову.

В штабе флота вскрывали пакеты, лежавшие неприкосно­венными до этого часа. На аэродромах раздавались пулемет­ные очереди — истребители опробовали боевые патроны. Зе­нитчики снимали предохранительные чеки со своих пушек. В тем­ноте двигались по бухте катера и баржи. Корабли принимали снаряды, торпеды и все необходимое для боя. На береговых батареях поднимали свои тяжелые тела огромные орудия, го­товясь прикрыть огнем развертывание флота. К 03.00 доло­жили о переходе в полную готовность 61-й зенитный полк, че­тыре дивизиона береговой обороны и одна из истребительных эскадрилий на аэродроме Бельбек (весь 32-й иап доложил о переходе в готовность только в 03.13). Готовность большинст­ва кораблей запаздывала. На командный пункт прибыл адми­рал Октябрьский, который, как и многие в ту ночь, еще до кон­ца не поверил в необходимость всех этих мероприятий.

События же не заставили себя долго ждать. В 03.07 Кон­стантиновский пост СНиС (СНиС — служба наблюдения и свя­зи; в отличие от службы ВНОС осуществляла контроль над прибрежными водами) ГБ донес оперативному дежурному штаба ЧФ, что он слышит шум моторов самолетов в воздухе. Почти сразу вслед за этим на командный пункт позвонил на­чальник ПВО флота полковник Жилин.

— Открывать ли огонь по неизвестным самолетам? — спросил он.

Сам принять такое решение дежурный не имел права. Он продублировал вопрос начальнику штаба.

— Доложите командующему, — ответил И. Д. Елисеев.

Н. Т. Рыбалко доложил Октябрьскому. В голове последнего в этот момент, должно быть, пролетела тысяча противоречи­вых мыслей. А если это провокация и он поддастся на нее? А если это война и он не примет необходимых мер? И в том, и в другом случае командующий не сохранил бы не только свой пост, но и голову! Риск был слишком велик.

— Есть ли наши самолеты в воздухе? — немного подумав, спросил командующий флотом.

— Наших самолетов нет, — ответил дежурный.

— Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш само­лет, вы завтра будете расстреляны.

— Товарищ командующий, как быть с открытием огня?

— Действуйте по инструкции, — отрезал Октябрьский и положил трубку. Но инструкций за последние месяцы было столько, что ими можно было оклеить стены штаба, причем многие из них противоречили друг другу. Естественно, такой ответ не мог удовлетворить дежурного, и он вновь обратился к стоявшему рядом с ним начальнику штаба флота И. Д. Ели­сееву:

— Что ответить полковнику Жилину?

— Передайте приказание открыть огонь, — решительно сказал И. Д. Елисеев.

— Открыть огонь! — скомандовал Н. Т. Рыбалко начальнику ПВО.

Но и полковник Жилин хорошо понимал весь риск, связан­ный с этим.

— Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий, — ответил он, вместо того чтобы произнести короткое «Есть!».

— Записывайте куда хотите, но открывайте огонь по само­летам! — уже почти кричал, начиная нервничать, Рыбалко.

Тем временем Не-111 группы II/KG 4 подходили к Севасто­полю на небольшой высоте. Точное число самолетов, выле­тевших к городу в ту ночь, неизвестно, по данным ПВО, от пя­ти до девяти, но нужно учесть, что часть бомбардировщиков из-за затемнения цели вообще не нашла. Представляется, что в этом вылете было задействовано никак не меньше эс­кадрильи, а может, и вся группа. Ее задачей было не бомбар­дировка кораблей, что казалось командованию ЧФ наиболее вероятным, а минирование выхода из Северной бухты. При­чем в качестве боевой нагрузки использовались не беспара­шютные мины ВМ-1000, а парашютные LMB. Парашюты дема­скировали минную постановку, но на это и делалась ставка — русские испугаются, что гавань заминирована, и не станут пытаться выводить свои корабли в море. Как мы увидим впо­следствии, отчасти этот план удался, но в ту ночь у пилотов люфтваффе в небе над Севастополем все прошло далеко не так гладко, как они ожидали. Внезапно вспыхнули прожекто­ра, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия батарей и кораблей. Должно быть, этот свет осветил затемненную бухту и помог части экипажей сориентироваться в обстановке. Другие, попав в лучи прожекторов, поторопи­лись сбросить свой груз, где придется. В 04.12 оперативный дежурный получил сообщение, что один из самолетов сбит 59-й отдельной железнодорожной зенитной батареей и упал у берега. В 04.13 над Севастополем начал дежурить истреби­тельный барраж (5-я эскадрилья 32-го иап под командовани­ем капитана И. С. Любимова на И-16), но к тому времени налет уже фактически закончился.

На аэродромах перехватчиков события развивались при­мерно так. Вспоминает заместитель командира 1–й эскадри­льи 8-го иап К. Д. Денисов: «В ночь на 22 июня, сменившись с боевого дежурства, разморенный, выжатый как лимон (и это при полном-то бездействии!), добрел до палатки и, едва рас­стегнув комбинезон, свалился на кровать. Казалось, только закрыл глаза, как грозное «Тревога!» подняло меня с постели. Через считаные минуты оказался на самолетной стоянке. Здесь уже были комэск и комиссар эскадрильи старший по­литрук В. М. Моралин. Вскоре собрался и весь личный состав.

— Первому и второму звеньям, — приказал Демченко (ко­мандир эскадрильи. — М. М.), — во главе со мною, высота две тысячи, третьему и четвертому звеньям во главе со стар­шим лейтенантом Денисовым, высота три тысячи, следовать в зону номер один, имея задачу: не допустить пролета само­летов-нарушителей, предположительно немецких, со сторо­ны моря в глубь Крыма. Взлет — по готовности.

Самолеты в воздухе. Короткая июньская ночь на исходе — на востоке брезжит рассвет. Звенья достроились в боевой порядок «клин самолетов», короткими очередями в сторону моря опробовали оружие — все пулеметы работали безотказно.

Разворот в наборе высоты, курс — в свои зоны. Только по­сле этого взглянул в сторону Севастополя (полк базировался в Каче. — М. М.) и увидел секущие небо лучи прожекторов, разрывы зенитных снарядов».

Однако вернемся к событиям в самом Севастополе. Мины спускались на парашютах, и многие жители думали, что это выбрасывается воздушный десант. С 03.15 и до 03.50 множе­ство донесений о парашютистах поступило на командный пункт флота от постов СНиС. В темноте принять мины за сол­дат было немудрено. Невооруженные севастопольцы, женщины и даже дети бросились к месту приземления, чтобы схватить нацистов. Но мины взрывались, и число жертв росло. В 03.48 и в 03.52 две мины, упавшие на сушу, самоликвидировались: одна разрушила жилой дом на перекрестке улиц Щербака и Подгорной, другая взорвалась на мелководье в районе па­мятника затопленным кораблям, повредив здание санатория, где было ранено несколько человек. Некоторые мины оказа­лись сброшены и совсем далеко от моря. Одна из мин взорва­лась на территории штаба 156-й стрелковой дивизии в Симферополе. Жертв не было. По воспоминаниям одного из штабных работников, собрали еще теплые осколки и сложили их вместе на стол. Собралась группа офицеров. Подавляю­щее большинство из них не имели никакого боевого опыта, поэтому неудивительным кажется восклицание одного из них: «Так вот чем убивают людей…»

И все-таки подавляющее большинство населения и даже отдельные чиновники высокого ранга не понимали, что проис­ходит. Происходило это не потому, что они страдали слабо­умием, а оттого, что до 22 июня даже говорить громко вслух о возможности войны между СССР и Германией было запрещено.

Вскоре после начала налета Ф. С. Октябрьский позвонил первому секретарю Крымского обкома ВКП(б) B.C. Булатову и сообщил, что Севастополь бомбят.

— Как бомбят?! Кто бомбит и почему бомбит? — возмутил­ся Булатов.

— Почему и кто — узнаем после, а сейчас ставлю тебя в известность, прими соответствующие меры.

Секретарь Севастопольского горкома ВКП(б) Б. А. Борисов вспоминал, что во время налета авиации непрерывно звонили телефоны; некоторые не хотели верить, что это война, а не учебная тревога. «Почему такая стрельба? Из Симферополя и Евпатории запрашивают, что делается в Севастополе, почему над городом зарево, стрельба». Борисов не стал сам приду­мывать ответ на этот животрепещущий вопрос и позвонил Ок­тябрьскому. На его вопрос «Это война?» командующий фло­том ответил: «Нападение». В свою очередь, Борисов стал так отвечать всем остальным.

Но стоит ли удивляться тому, что происходило в Крыму, ес­ли схожее поведение демонстрировали высшие государст­венные лица в Москве. Еще в 03.15 Октябрьский доложил о начале налета Кузнецову:

— На Севастополь совершен воздушный налет. Зенитная артиллерия отражает нападение самолетов. Несколько бомб упало на город…

Кузнецов немедленно набрал номер кабинета Сталина, но того на месте не оказалось. Тогда нарком флота дозвонился до наркома обороны С. К. Тимошенко. Хотя в этот момент не­мецкие самолеты и артиллерия вовсю громили приграничные укрепления и аэродромы, последний еще не имел никакой информации о нападении. Снова попытка дозвониться Стали­ну оказалась безуспешной. Н. Г. Кузнецов сказал дежурному по его кабинету:

— Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие само­леты бомбят Севастополь. Это же война!

— Доложу кому следует, — ответил дежурный.

Через несколько минут Кузнецову позвонил один из чле­нов Политбюро партии Г. М. Маленков:

— Вы понимаете, что докладываете?

— Понимаю и докладываю со всей ответственностью: на­чалась война.

Потом выяснилось, что в течение ближайших часов коман­дующему ЧФ Октябрьскому звонили и Г. М. Маленков, и нар­ком НКВД Л. П. Берия, и начальник Генштаба РККА Г. К. Жуков. Каждый из них интересовался деталями произошедшего, и каждый намекал на то, что, если в информации Октябрьского содержится хоть малая доля преувеличения и он поддался на провокацию, ему не сносить головы. Только в 12.00, когда с избытком поступили подробности из приграничных округов, В. М. Молотов объявил по Всесоюзному радио о том, что нача­лась война с Германией. Такие особенности управления стра­ной и армией в период правления Сталина постоянно необхо­димо учитывать, когда оцениваешь действия тех или иных полководцев и гражданских деятелей. Что же касается собы­тий в первую военную ночь в Севастополе, то, как выяснилось после войны, он стал единственной советской базой, ока­завшей организованное сопротивление противнику при вне­запном нападении.

Однако «оказать сопротивление» еще не значит «сорвать нападение», и в этом штабу ЧФ очень скоро предстояло убе­диться. О том, что с самолетов сбрасывали не парашютистов и не бомбы, а именно мины, в штабе догадались быстро. Уже в 04.35 22 июня Октябрьский приказал провести траление в бухтах и на выходном фарватере. Траление провели, но мин нигде не нашли. Дело в том, что траление осуществлялось обычными тралами, рассчитанными на якорные контактные мины, а самолеты люфтваффе выставили донные неконтакт­ные мины, срабатывавшие под воздействием магнитного по­ля корабля. Кроме того, мины обладали приборами срочно­сти (могли приходить в боевое состояние не сразу, а спустя несколько суток) и кратности (срабатывали не под первым проходившим, а под определенным по счету кораблем). Тра­лить такие поля следовало в течение многих дней, проходя по нескольку раз над одним и тем же местом. На вооружении ВВС ВМФ таких мин не было, так что применения таких мин никто не ожидал и от немцев. Но что хуже всего, у советского флота не было и специальных тралов, для того чтобы бороть­ся с этими минами. Лишь накануне войны советские ученые занялись практическими экспериментами по размагничива­нию кораблей при помощи специальных обмоток и создали принципиальную схему электромагнитного трала. Убедиться в том, что флот безоружен перед новой угрозой, довелось уже вечером 22-го. В 20.30 в Карантинной бухте подорвался и за­тонул буксир «СП-12», прибывший туда для подъема якобы сбитого самолета. Подошедшие катера спасли 5 человек, ос­тальные 26 погибли вместе с судном. Это была первая потеря Черноморского флота в войне, но далеко не последняя от донных мин.

На этом противостояние с вражескими воздушными мино­носцами отнюдь не закончилось. В ранние часы 24 июня в Се­вастополе опять зазвучали сирены воздушной тревоги, кото­рая длилась четыре часа. Из-за затемнения немецким пило­там вновь не удалось точно отыскать город, в результате чего большинство мин (как минимум шесть) упало на сушу. Две ми­ны взорвались на побережье Карантинной бухты, где разру­шили пристань, а четыре легли на внешнем рейде базы. Одна из упавших на сушу мин не взорвалась, что стало ценным по­дарком для советских минеров. Тогда-то и отпали последние сомнения в том, мины какого типа применяет противник. Тем не менее днем вновь велось траление внешнего рейда обыч­ными контактными тралами. На этот раз взрыв раздался под 25-тонным плавучим краном. Из его экипажа 9 человек погиб­ли, а 4 — получили ранения и контузии.

Третьей ночью минирования стала ночь на 27 июня. Пять мин упали на внешнем рейде, одна — на военно-морское училище и одна — на деревню. Впервые немецкие летчики попытались минировать Днепровский лиман, где находилась важнейшая судостроительная и судоремонтная база ЧФ — Николаев. После этого Октябрьский предупредил всех командиров баз, что противник может попытаться заминировать их с воз­духа, а способов траления донных мин все еще нет. В качестве единственного средства пред­лагалось организовать ноч­ные посты наблюдения на шлюпках и катерах, которые в случае минирования точно засекали бы места падения мин, которые потом бы обвеховывались и уничтожались глубинными бомбами. Одно­временно он доложил наркому ВМФ, что отсутствие средств борьбы с донными минами «частично парализовало ак­тивную деятельность флота. По этой же причине, а также из-за боязни потерять транс­порты от атак подводных ло­док и авиации противника, в первые дни войны на театре перевозки замедлились».

Тем временем визиты ми­ноносцев продолжались. Они минировали внешний рейд базы в ночи на 28, 29 июня и 3, 4 июля. По немецким данным, с начала войны до 4.7.1941 группа II/KG 4 выставила 120 мин в районе Севастополя и 50 в Днепровском лимане. По советским данным, начиная с пер­вой военной ночи наблюдательным постам главной базы (ГБ) удалось заметить сброс 44 мин, из которых только 24 упали на выходе из Северной бухты. Таким образом, даже если допус­тить, что часть сброшенных мин осталась незамеченной, нем­цам удалось выставить в заданном районе только около чет­верти от израсходованного числа, а остальные упали на сушу или далеко в море, где они не представляли большой угрозы (мины срабатывали под днищем корабля только на глубинах моря не более 25 м). Кроме упоминавшихся Черноморский флот понес на минах еще несколько потерь. Днем 30 июня на выходном фарватере взорвалась паровая шаланда «Днепр». Погибло четыре человека, и столько же получили ранения. Но свою самую большую утрату ЧФ понес 1 июля. Днем новый эсминец «Быстрый» вышел из ГБ в Николаев для ремонта. Пе­ред ним по фарватеру прошли два транспорта, буксир и под­водная лодка, но тем не менее в 14.29 под кораблем прогро­хотал мощный взрыв. Командир «Быстрого» свернул с фарва­тера и приткнулся к прибрежной отмели. Корпус эсминца получил обширные повреждения, главным из которых оказал­ся перелом корпуса в районе полубака. Два человека погибли при взрыве, но еще 22 утонули, прыгнув за борт во время воз­никшей паники. 14 июля корабль сняли с мели и ввели в док, но отремонтировать так и не смогли — повреждения оказа­лись слишком обширными, а при осаде Севастополя «Быст­рый» получил многочисленные повреждения от бомб и снарядов.

Точные потери люфтваффе в ходе осуществления загра­дительной операции неизвестны, но советская ПВО настаива­ет на уничтожении как минимум двух машин — одной в пер­вую ночь и другой в ночь на 4 июля, когда, по наблюдению бе­регового поста, один из самолетов наскочил на аэростат заграждения и взорвался при падении в море. Минные поста­новки немцев могли иметь гораздо более неприятный для со­ветской стороны исход, если бы в их разгар группа II/KG 4 не получила приказ перебазироваться на Балтику. Уже тогда у немцев не хватало сил для того, чтобы быть одинаково сильны­ми повсюду. К концу июля на ЧФ уже имелись электромаг­нитные тралы, и кризис, свя­занный с применением донных мин, навсегда остался позади.

Борьба с миноносцами в этот период была далеко не единственной заботой истре­бительной авиации ЧФ. В днев­ное время перехватчики не­однократно вылетали на пе­рехват разведывательных самолетов люфтваффе, два­жды в сутки пытавшихся уста­новить дислокацию и состоя­ние кораблей Черноморского флота. Как правило, эти вы­леты оказывались безрезуль­татными из-за позднего обнаружения самолетов поста­ми ВНОС. Постоянный бар­раж в воздухе тоже не давал результатов, поскольку лишенные радиоприемников старые истребители было невозможно наводить с земли, и их встре­ча с немецкими самолетами могла произойти разве что слу­чайно. Тем не менее на войне периодически происходят и ма­ловероятные случаи. Так, вечером 7 июля в районе Саки уда­лось сбить два разведывательных Не-111, а днем 10 июля из­-за отсутствия оповещения пара МиГов 32-го иап атаковала и сбила Пе-2 40-го бап. Его экипаж спасся на парашютах. 17 июля был сбит разведчик Do-17 в районе озера Донузлав. 23-го МиГи 32-го иап вели бой в районе Севастополя, в результате кото­рого каждая из сторон потеряла по одному самолету. Спустя два дня состоялся первый над Черным морем воздушный та­ран. Пара МиГ-3 (летчики Е. Рыжов и Телегин) перехватила на высоте 7500 м Do-215 из состава дальнеразведывательной эскадрильи З/ObdL. Мотор на истребителе Телегина начал да­вать перебои, и он отказался от преследования. Е. Рыжов всту­пил в перестрелку с воздушным стрелком разведчика, в ре­зультате которой на «дорнье» был выведен из строя левый мотор, но на МиГ-3 оказалась перебита магистраль водяного охлаждения (Рыжов получил небольшие ожоги паром). В са­мый решительный момент боя на МиГе закончился боезапас, и тогда Рыжов решился на таран. Do-215 камнем упал в море, а советскому летчику с большим трудом удалось посадить тя­жело поврежденный истребитель на воду. Он успел покинуть тонущую машину и надуть спасательный жилет. Берега не бы­ло видно, и при попытках грести в его сторону молодого пило­та окончательно покинули силы. Лишь спустя несколько часов он был случайно замечен сторожевым катером, сопровождав­шим конвой из Севастополя в Одессу. От усталости Рыжов первое время даже не мог говорить. Его судьбу в штабе выяс­нили только спустя четыре дня. К счастью, летчик не имел серьезных ранений и вскоре вернулся в свою часть, а вот эки­паж немецкой машины, возглавляемый обер-лейтенантом Й. Шульце-Плоциусом, пропал без вести. Ведомый Рыжова в том бою — Телегин — взял свое 30 июля. В этот день он сбил в районе Севастополя Bf-110, который, по немецким данным, являлся разведчиком Ju-88.

В целом же первый месяц войны прошел для истребитель­ной авиации Крыма довольно спокойно. Помимо постоянного дежурства и вылетов на перехваты, летчики в сравнительно спокойной обстановке продолжали летную учебу, формирова­ние новых летных подразделений (в частности, 3-й эскадрильи 8-го иап, командиром которой назначили капитана К. Д. Дени­сова) и освоение новой техники. А ее до конца июля поступи­ло сравнительно много — 40 Як-1 и 7 ЛаГГ-3. Командование осталось верным себе, и вместо перевооружения на новую матчасть какого-то одного полка целиком продолжило ее рас­таскивание по разным подразделениям. Як-1 получили 5-е эскадрильи 8 и 32-го иап, 4-я эскадрилья 9-го иап, ЛаГГ-3 — 2-я эскадрилья 8-го иап. Одновременно нескольким звеньям от разных эскадрилий пришлось оттянуться из района Севасто­поля для организации ПВО портов и аэродромов Крыма. В начале июля 3-я эскадрилья 32-го иап целиком перелетела на аэродром Кунань, откуда осуществляла ПВО Евпатории, Ак-­Мечети и конвоев на трассе Севастополь — Одесса.

Тем временем летчики ударной авиации вели совершенно другую войну. С 23 июня они совершали бомбардировочные рейды на Констанцу и порты устья Дуная, со 2 июля бомбили нефтеносный район Плоешти. Дальности полета были таковы, что сопровождение истребителями совершенно исключа­лось. Все это обусловило весьма ощутимые потери. До конца июля 2-й мтап и 40-й бап совершили в сумме около 650 само­лето-вылетов, но успели потерять 22 ДБ-3 и 17 СБ и Пе-2. За то же время в качестве по­полнений получили 18 Пе-2, которыми перевооружили 2 и 5-ю эскадрильи 40-го бап, а также 12 СБ. Несмотря на оп­ределенные успехи в борьбе с нашими ударными самоле­тами, противник находился под большим впечатлением этих налетов. 23 июля в до­полнение к директиве OKW № 33 Гитлер указывал, что «первоочередной задачей ос­новной массы пехотных диви­зий (группы армий «Юг». — М. М.) является овладение Украиной, Крымом и терри­торией России до Дона». В до­полнение к директиве № 34 (12.8.1941) он высказался бо­лее определенно: «Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет собой большую угрозу румынским нефтяным рай­онам». 21 августа начальник штаба ОКН [ОКН — Верховное командование сухопутных сил (Oberkommando des Heeres) — Прим. lenok555] генерал Гальдер за­писал в свой военный дневник следующие указания фюрера: «Важнейшей целью, которая должна быть достигнута еще до наступления зимы, является не захват Москвы, а: на юге — за­хват Крыма, индустриального и угольного Донецкого бассей­на и нарушение подвоза русскими нефти с Кавказа; на севе­ре — захват Ленинграда и соединение с финнами… Быстрый захват Крыма имеет наибольшее значение для надежного снабжения Германии нефтью, которое остается под угрозой, пока в Крыму находятся крупные воздушные силы русских». Конечно же, Гитлер не мог знать, что на самом деле эти «круп­ные воздушные силы» состояли всего из двух ударных полков морской авиации!

Сухопутная обстановка развивалась на приморском флан­ге очень медленно, по крайней мере если сравнить это с бое­выми действиями на других направлениях. До 3 июля фронт все еще проходил по линии государственной границы, и лишь 16-го немцы заняли столицу Молдавии Кишинев. 23 июля впервые немецкие бомбардировщики были зафиксированы в небе над Одессой, кроме того, они произвели атаки на не­сколько конвоев и одиночных судов на трассе Одесса — Сева­стополь. Погиб крупный грузопассажирский теплоход «Аджа­рия» (4727 брт), ожидавший разгрузки на внешнем рейде Одессы — первая жертва немецкой авиации среди торговых судов на Черном море. Атаки продолжились и в последующие дни. Больших успехов они не имели, но затруднили снабже­ние по морю приморской группы 9-й армии Южного фронта.

В начале августа немцам удалось окружить главные силы двух советских армий в районе Умани. Через многокиломет­ровую брешь, образовавшуюся во фронте, на Украину хлыну­ли немецкие войска. Главная их ударная группировка — 1-я танковая группа — стала переправляться через Днепр в районе Кременчуга, а 11-я армия развернула наступление в направ­лении излучины Днепра и Николаева. 9-й советской армии, чтобы не оказаться прижатой к морю, пришлось стремитель­но отступать. С 5 августа начались бои на дальних подступах к Одессе, 17-го немцы заняли Николаев, 19-го — Херсон и 21–го — Очаков. 19 августа войска 11-й германской армии вышли к Днепру на участке от Никополя до Херсона и 30 августа фор­сировали его в районе Берислава. По недоразумению совет­ских войск в этом районе не оказалось — одни части ушли в ходе перегруппировки, другие еще не подошли. Последую­щие трехдневные бои показали, что ликвидировать прорыв было уже поздно. Боясь окружения, войска 9-й армии Южного фронта продолжили свое отступление, но их отход осуществ­лялся не на юг — в сторону Крыма, а на восток — в сторону Ростова-на-Дону. Дорога к сухопутным воротам Крыма — Пе­рекопу — оказалась совершенно открыта.

Участие авиации Черноморского флота в этих боях, если и нельзя назвать незначительным, то тяжело охарактеризовать как активное. Командующий флотом Октябрьский считал, что воевать над сушей дело ВВС Красной Армии, а его силы пред­назначены для действий над морем. Находившийся на Чер­ном море заместитель наркома ВМФ адмирал Г. И. Левченко неоднократно требовал от Октябрьского выделения самоле­тов для действий на сухопутном фронте, но, пока в середине августа в этот вопрос не вмешался сам Н. Г. Кузнецов, дело почти не двигалось с мертвой точки. Тем временем авиацион­ные части, дислоцировавшиеся в Южной Украине, поневоле оказались втянуты в бои, развернувшиеся близ их аэродро­мов. Еще с 7 августа в районе Очакова 9-й иап вел активные действия против авиации и войск противника. Сразу же выяс­нилось, что сухопутное командование, в оперативное подчи­нение которого перешел полк, заинтересовано не столько в прикрытии своих войск от ударов люфтваффе, сколько в на­несении ударов по передовым частям противника, которые своим продвижением постоянно угрожали отрезать совет­ские войска от их тылов. Эти бои, которые находились за рам­ками настоящей работы, носили весьма ожесточенный харак­тер. Достаточно сказать, что общая численность истребите­лей в трех полках 62-й иабр с 10 по 31 августа сократилась с 222/176 до 159/118 боевых машин. 15 августа обескровлен­ные эскадрильи 9-го иап перебазировались на аэродромы Скадовск, Красная Знаменка и Евпатория. В тот же день пере­хватчикам 3-й эскадрильи 32-го иап и 9-му иап впервые при­шлось отражать налеты немецких дневных бомбардировщи­ков на объекты Крыма — самолеты люфтваффе пытались ата­ковать суда в порту Ак-Мечеть и транспорт «Чехов» у мыса Тарханкут. В результате семи воздушных боев истребителям ЧФ удалось свалить в море один Ju-88, правда, при этом был потерян один Як-1. В первых числах сентября 9-й иап, поте­рявший к тому времени в боях 51 истребитель, был отведен для переформирования и переучивания на самолеты новых типов в находившееся в Ейске военно-морское авиационное училище (ВМАУ) имени Сталина. Вместо него на аэродромы Северной Таврии перебази­ровались 93,96 и 101-я оиаэ (последняя была сформиро­вана из истребительной эс­кадрильи расформированно­го 3-го урап), 70-я обаэ (на СБ), частично 46-я ошаэ (на Ил-2) и 5-я эскадрилья 8-го иап. В конце августа — нача­ле сентября эти самолеты бомбардировали немецкие переправы на Днепре и пе­редовые отряды войск про­тивника, пытаясь всячески замедлить их продвижение, но к 8—10 сентября потеря­ли большую часть техники и были отведены в тыл на до­укомплектование. Весьма характерно то обстоятельст­во, что, хотя группа и дейст­вовала на сухопутном на­правлении, она практически не взаимодействовала с су­хопутными командирами и вела собственную войну — сама находила противника, сама наносила по нему уда­ры и т. д.

Для качественного реше­ния данной задачи этих сил было, конечно же, мало, но одновременно ВВС ЧФ вы­полняли еще несколько задач. Во-первых, это уже упоми­навшиеся удары по экономи­ческим объектам в Румынии. Так, 10 и 13 августа два мощ­ных авиаудара были нанесе­ны по Черноводскому мосту через Дунай. В результате второго налета И-16 из «зве­на Вахмистрова» смогли раз­рушить одну из опор моста и разорвать находившийся под мостом нефтепровод Плоешти — Констанца. 14 и 18 августа самолеты 2-го мтап бомбили Плоешти, а 16 августа — Кон­станцу. Во-вторых, действия по поддержке сухопутных войск в районе Одессы. С 10 августа ежедневно туда вылетали глав­ные силы 40-го бап, а в конце месяца непосредственно на одесских аэродромах была сформирована группа истреби­тельной авиации, куда вошла 1-я эскадрилья 8-го иап и часть 46-й ошаэ. С 20-х чисел в ударах по войскам противника в районе Одессы приняли участие и ДБ-3 2-го мтап. Бомбарди­ровщики летали туда практически без какого-либо прикрытия, и потому не случайно их потери в августе 41–го стали наиболее тяжелыми по сравнению с любым другим месяцем войны на Черном море — 14 ДБ-3 и 28 СБ и Пе-2. С 31 августа эти же полки и звенья СПБ бомбили переправы на Днепре. В ночное время их сменяли МБР-2 119-го мрап, который с середины августа базировался на крымском озере Донузлав.

В-третьих, в конце месяца обострилась обстановка и в прибрежных водах Крыма. С 20-х чисел августа германское командование перебросило на театр торпедоносную эскад­рилью 1/KG 28, «хейнкели» которой приступили к «свободной охоте» у берегов полуострова. В связи с тем, что раньше в дневное время здесь появлялись только разведчики, совет­ская ПВО оказалась неготовой к отражению новой опасности. Первый успех торпедоносцев не заставил себя долго ждать. Уже 29 августа на выходе из Керченского пролива атакой двух торпедоносцев был потоплен транспорт «Каменец-Подольск» (5117 брт; погибло 9 человек команды). Один из «хейнкелей» зацепился за мачту тонущего корабля и рухнул в воду, другой был сбит огнем сторожевого катера. Это остудило пыл нападав­ших, и в течение пары недель налетов на суда в море не было.

Впрочем, не исключено, что эскадрилья переключила свое основное внимание на минные постановки. Поздним вечером 30 августа после длительного перерыва вражеские воздуш­ные миноносцы были замечены над Севастополем. По наблю­дениям ВНОС, восемь мин упали на городские кварталы и сработали как бомбы, четыре — на внешнем рейде. На сле­дующую ночь небольшие группы самолетов снова минирова­ли подходы к Севастополю и Евпатории. Если верить совет­ским документам, эти налеты дорого обошлись люфтваффе. В ночи на 30 и 31 августа последовательно двух побед добил­ся командир 3-й эскадрильи 8-го иап капитан К. Д. Денисов и в ночь на 31 августа — капитан Бухтияров. По мемуарам Де­нисова, утром 31 августа советские солдаты нашли у берего­вой черты искореженную плоскость и часть хвостового опере­ния Ju-88, которые были выставлены для всеобщего обозре­ния на аэродроме Кача. Точно подтвердить эти потери из-за отсутствия немецких документов нельзя, но остается фактом, что на неделю немцы прекратили дальнейшие попытки мини­рования. Не было потерь и на самих минах.

Полки морской авиации с конца месяца уже были в Крыму не одиноки. Еще 14 августа директивой Верховного главноко­мандующего И. В. Сталина объявлялось о формировании на полуострове 51-й отдельной армии на правах фронта. В нее целиком входили войска 9-го ск, кроме того, перебрасыва­лось две стрелковые (271 и 276-я) и три кавалерийские (40, 42 и 48-я) дивизии, сформированные из резервистов на Се­верном Кавказе. Кроме того, из местных ресурсов приказы­валось сформировать еще четыре дивизии народного опол­чения, которые вскоре получили номера 172, 184, 320 и 321. Всем этим наспех вооруженным соединениям не хватало не только вооружения (в первую очередь артиллерии), но в пер­вую очередь опытных командных кадров. Но больше всего не повезло с командующим самой армии. Им был назначен гене­рал-полковник Ф. И. Кузнецов — тот самый, который командо­вал войсками Северо-Западного фронта в крайне неудачно завершившихся приграничных сражениях в Прибалтике. Ха­рактера современных операций он не понимал и, кроме того, отличался крайним высокомерием в отношениях с окружаю­щими. Не нашел он общего языка и с адмиралом Октябрь­ским, который, согласно директиве, был подчинен Ф. И. Кузне­цову в вопросах обороны Крыма. Октябрьский не испытывал ни малейшего желания передавать в подчинение хоть малую толику своих сил, будь то береговые орудия, морская пехота или эскадрильи ВВС ЧФ. В дополнение к этому оба воена­чальника не до конца отдавали себе отчет в том, что главная угроза Крыму исходит с суши — со стороны Перекопа. Это может прозвучать дико, но, в то время как немцы стремитель­но двигались на юг от Днепра, советское командование боль­ше опасалось морского или воздушного десанта на полуост­ров. В этом немалую роль сыграла немецкая разведка, кото­рая очень успешно поставляла дезинформацию о проходе итальянского флота через Босфор и сосредоточении большо­го числа транспортных судов и самолетов в портах Болгарии. Вскоре все вышеперечисленные недостатки оказали решаю­щее значение в том, с какой легкостью немцам удалось овла­деть Перекопом.

Сформировать авиацию для отдельной армии оказалось делом еще более сложным, чем укомплектовать ее стрелко­выми дивизиями. Директивой Ставки указывалось, что в ее состав должен войти 21-й дальнебомбардировочный полк (дбап), который уже базировался в Крыму и ранее входил в состав 50-й дивизии ДБА. Кроме того, Сталин обязал коман­дующего ВВС РККА П. Ф. Жигарева выделить в состав ВВС 51-й армии (ими командовать был назначен полковник В. А. Суде­ец) два истребительных полка. Первым стал 182-й иап, при­бывший в Крым 22 августа с 27 исправными самолетами МиГ-3. Полк был недавно сформирован и переучен на новые самоле­ты, так что его пилоты не имели боевого опыта. С момента своего прибытия летчики полка вместе с моряками штурмо­вали днепровские переправы и движущиеся колонны войск. 6 сентября прибыл второй по счету истребительный авиа­полк — 247-й на 18 самолетах ЛаГГ-3. Как и пилотам 182-го иап, его личному составу в кратчайшее время пришлось пере­учиться с И-153 на ЛаГГ. Летчики этого полка в отличие от сво­их коллег из 182-го иап имели некоторый боевой опыт, полу­ченный в первые недели войны, а самим полком командовал майор Михаил Федосеев — участник войны в Испании, где он сбил 7 самолетов. В конце августа оба полка понесли некото­рые потери, но к началу боев за Перекоп в целом оставались вполне боеспособными. Таким было положение к 11 сентяб­ря, когда передовые отряды 54-го немецкого армейского кор­пуса вышли к Перекопу.

Глава 3. СРАЖЕНИЕ НА ПЕРЕКОПЕ

Если советское командование могло охарактеризовать об­становку, сложившуюся к середине сентября на подступах к Перекопу, как тяжелую, то германское командование — как весьма непростую. Этот кажущийся парадокс объясняется довольно просто — противники точно не знали планов и сил друг друга и были скорее склонны их преувеличивать, чем преуменьшать. Именно так воспринимал ситуацию новый ко­мандующий немецкой 11–й армией генерал пехоты Эрих фон Манштейн, вступивший в должность 17 сентября (бывший ко­мандующий генерал-полковник фон Р. Шоберт погиб 12 сен­тября, случайно приземлившись на самолете «Шторьх» на минное поле). Армия имела всего три корпуса (шесть пехот­ных, две горнострелковые и одну моторизованную дивизии), которыми одновременно вела и преследование 9-й советской армии, отступавшей в направлении Донбасса, и выдвижение к Перекопу. Непосредственно к перешейку двигался только 54-й корпус, включавший 46 и 73-ю дивизии. По ошибочным данным немецкой разведки, Манштейн считал, что от Днепра к Перекопу отошли три советские дивизии, чего на самом де­ле не было. Реально позицию на перешейке занимала единст­венная 156-я советская дивизия, поскольку все свои осталь­ные силы Ф. И. Кузнецов оставил в глубине полуострова или растянул вдоль его побережья для отражения мнимых десан­тов. Манштейну было трудно поверить в такую глупость, и он считал, что Перекоп защищает как минимум шесть из 11 ди­визий 51-й армии. Определяя, в соответствии с директивами Гитлера, задачу по овладению Крымом как важнейшую, Ман­штейн решил перебросить на это направление и 49-й горно­стрелковый корпус (1 и 4-я горнострелковые, 170-я пехотная дивизии), в то время как его позиции между Никополем и Meлитополем предстояло занять силами румынского кавалерий­ского и горного корпусов.

Не менее важным представ­лялось сосредоточение на из­бранном направлении мощных сил авиации, тем более что гер­манское командование оцени­вало сосредоточенную в Крыму воздушную группировку как очень мощную. Впрочем, воз­можности для маневра соеди­нениями у командования 4-го воздушного флота были до­вольно скромными — в это вре­мя главный удар войск группы армий «Юг» наносился в тыл со­ветскому Юго-Западному фрон­ту, чтобы замкнуть «киевский котел». Фактически к середине сентября IV авиакорпус люф­тваффе имел следующий боевой состав: разведывательные эскадрильи 3(F)/121 и З/ObdL на аэродроме Николаева, бом­бардировочную эскадру KG 27 в полном составе, штабную эс­кадрилью и группу II/KG 51 на аэродроме Балта (северная часть Одесской области). Эти бомбардировочные подразде­ления вели поддержку войск 11–й армии в низовьях Днепра, но, кроме того, совершали большое количество вылетов пе­ред фронтом 4-й армии румын, осаждавших Одессу. Группа I/KG 51 базировалась на румынском аэродроме Zilistea, отку­да действовала по советским судам и конвоям на трассе Се­вастополь — Одесса. Там же базировалась и торпедоносная эскадрилья 1 /KG 28. Штабная эскадрилья эскадры JG 77 и ис­требительные группы II, III/JG 77 прикрывали войска и пере­правы через Днепр с аэродрома в Бериславе. Группами ко­мандовали довольно известные асы — капитан Anton Mader (19 воздушных побед) и обер-лейтенант Kurt Ubben (36 воз­душных побед), а общее число асов в группах достигало де­сятка. Такими успехами не мог на тот момент похвастаться ни один из противостоявших им летчиков ВВС ЧФ и ВВС 51-й ар­мии. В дополнение к вышеперечисленному с 12 сентября кор­пус получил в качестве усиления в полном составе эскадру пикирующих бомбардировщиков StG 77 (аэродром Счастли­вая) и с 14 сентября истребительную эскадрилью 3/LG 2 из состава немецкой авиационной миссии в Румынии. Она при­крыла переправы на Днепре в тот момент, когда все истреби­тели JG 77 перебазировались на аэродром Чаплинка вблизи Перекопа. Всего германская авиагруппировка насчитывала примерно 15—20 разведчиков (без ближнеразведыватель­ных эскадрилий сухопутных войск), около 125 двухмоторных и 75 одномоторных бомбардировщиков, 60—65 истребителей, в общей сложности около 300 боевых самолетов. Это была грозная сила, однако малочисленность истребительной авиа­ции не позволяла немцам установить безоговорочное господ­ство в воздухе, что не могло не отразиться на общем итоге боев.

14 сентября впервые немецкая авиация в дневное время бомбила объекты в глубине полуострова (аэродромы в Ар­мянске и Евпатории), не оставляя у противоборствующей сто­роны сомнений в том, что ей следует готовиться к еще более разрушительным нападениям. Это хорошо понял адмирал Н. Г. Кузнецов в Москве, но недостаточно четко — командую­щий флотом Ф. С. Октябрьский, который все еще предпочитал в ущерб общей обстановке сохранять личный контроль за своей авиацией. Он постоянно подчеркивал, что он решает стратегические задачи по бомбардировке нефтепромыслов в Румынии, ведет боевые действия на морском театре и якобы сама Ставка во главе со Сталиным не разрешает ему отвле­каться от решения этих задач. Это не означало, что морские летчики вообще не действовали над сушей, но следует при­знать, что их боевые возможности использовались не более чем на треть.