Солнцеворот

Они рассмеялись, а потом наступила тишина. Оба спецназовца, молча, смотрели на то, как прогорает полено в очаге.

— Ладно, — встрепенулся командир, взглянув на разбитый циферблат своих часов. — Который теперь час?

— Половина первого ночи.

— Тогда ложись спать. Если чеченцы не ушли, то с утра будут нас откапывать, и мы их услышим. А если ушли, то начнем сами откапываться. Там завал большой?

— Метра три прохода завалено и неизвестно, сколько снаружи насыпало. Там ведь обязательно должна была сойти лавина.

— Ложись. Отдых.

6

Романов закрыл глаза и расслабил ноющее тело.

Тревожные вопросы заплясали в голове мотыльками: почему все это произошло, как исправить ситуацию, что делать дальше? Вдруг дудаевцы все-таки решат откапывать завал, чтобы добраться до них. Напора и упрямства им не занимать. И горы они знают лучше. Нашли же они пещеру. А как вели их от самой речки. Двумя группами с разных сторон. Да и сама засада у речки была организована достаточно грамотно, словно чеченцы знали о появлении разведгруппы в этом районе.

Досада оттого, что вспомнил ваххобитскую засаду, обида на самого себя, огорчение, даже жалость к самому себе ледяным потоком прокатилось в голове, вызывая дрожь во всем теле. Вожделенный сон как водой смыло.

Все шло не так с самого начала. Странный приказ, исходящий из штаба группировки направить в заданный квадрат группу спецназа, без какой либо цели и ожидать на месте дальнейших распоряжений, был зачитан начальником разведки. Группу скомплектовали перед самым выходом сборную, половина состава была, как говорится, из «залетчиков»: кого-то поймали с выпивкой, кого-то с нарушением распорядка дня, а кто-то просто не понравился своим командирам по каким-то их личным соображениям. Да и сам старший лейтенант Романов числился в списке нарушителей. К тому же, группу наспех вооружили Абаканами, не дав ни одного Калаша, наскоро объяснив принцип работы и предоставив по одному рожку для пробной стрельбы.

За неделю до этого какой-то полковник из проверяющих приехал к соседям вэвэшникам и увидел, как старлей сидя в майке и трусах на скамейке муштровал бойцов, заставляя их отжиматься на кулаках. Возмущенный нарушением формы одежды офицера спецназовца, полковник приказал остановить «безобразие», (это ж какой пример подчиненным подаете, товарищ старший лейтенант!) за что был послан Романовым открытым текстом, куда подальше, дескать, занимайся своими вованами, а в наши палестины не лезь, мы, мол, с вами даже не из одного министерства. Полкан, естественно, к начальству, к командиру сводного отряда, а тот из соображений поддержки в личном составе уставных взаимоотношений обещал примерно наказать.

И вот группа укомплектована и уходит на задание.

Все по науке: авангардный дозор, основная часть, арьергард. Вроде бы знакомая местность. Вокруг лес, горы. И погода фортит — с утра туман, к обеду зарядил дождь. Мечта разведчика. К полудню почти подошли к точке «Ч». Осталось немного, всего лишь пройти по балке и пересечь реку, а там, на высотке занять позицию над Бакинской трассой и ждать зеленого свистка, как говорится.

Только вот, когда из этой самой балки, больше похожей на горное ущелье, выходили к речке, группу обстреляли с криками «Аллах Акбар!» сразу с трех направлений. Бойцов в авангарде Недосекина и Мальцева сняли первыми же выстрелами. Потом дудаевцы стали бить не прицельно, а для пущего страха, видимо, собирались брать живыми, но радиста Скворцова ранили сразу, да заодно и рацию вдребезги разнесли. Романов быстро перестроил группу в круговую оборону, да толку мало, местность открытая и боевики, ведущие огонь сверху, могли бить прицельно.

Спецназовцы извивались ужами между камней, избегая смерти, но свинцовый звенящий град сыпался на головы. Трех бойцов убили, целая куча ранений разной степени тяжести. Самому Романову осколком камня, выбитому пулей, чуть не вышибло глаз, когда тот высунулся из-за валуна для того, чтобы оглядеться и наметить пути отхода.

И тут боевики прекратили огонь. С правого берега балки раздался крик:

— Эй! Не стреляй, спецназ. Говорить будем.

Переговорщики, мля… Цену таких переговоров старлей знал прекрасно. Он передал по цепочке, чтобы были готовы по его команде хватать раненых, погибших, кого смогут унести, и бежать вверх по течению речки. Там вроде бы местность поудобнее, а в сторону трассы их точно не пропустят и именно в том направлении будут ждать отступление группы. Дело за малым, чем-нибудь отвлечь чеченцев. Всего ничего. Раз плюнуть.

Тем временем со стороны боевиков послышался новый выкрик:

— Ну, что? Говорить будем, или хотите подохнуть как собаки? Вы окружены и людей у вас мало. Лучше давай поговори. Даем пять минут.

Романов жестами подозвал сержантов Страхова и Пушкарева.

— Пушкарь, когда рванем отсюда, будешь прикрывать отход. Поэтому, как команду услышишь, ломись, словно лось на водопой и займи позицию вон за теми камнями. Видишь? Возьми себе кого-нибудь в помощь.

— Я Прохорова возьму. Он бегает быстро.

— Добро, Саня. Сам ему обрисуй ситуёвину, только шустро. Здесь не задерживайтесь — постреляли и отошли, постреляли и отошли. Геройствовать не надо. Теперь ты, Кошмар, слушай. Как ломанем, займешь вторую точку. Видишь взгорок? Нам необходимо поменять положение вещей. Сейчас они на верху, а нам надо, чтобы мы оказались выше. Так что не стесняйся пробежаться хорошенько. Возьми с собой снайпера. Вопросы?

Сержанты пожали плечами, мол, какие тут на фиг вопросы, сваливать надо. Старлей обернулся к засевшему рядом с ним гранатометчику:

— Доценко, когда я дам отмашку, влупи по карнизу, — он ткнул большим пальцем себе за спину. Там очень хорошо просматривается черный валун. Если его выбить, то засевший там пулеметчик вместе со товарищи свалится. Не промахнись, Буржуй. Богом прошу. Я тебе по возвращении мороженное куплю, только сделай это. Потом хватай на плечо Скворца и дуй со всех ног. Жаль до Недосекина с Мальцевым не добраться. Далековато лежат.

«Как же мне вас отвлечь?» — подумал Романов.

Долго думать не пришлось. Все четко услышали звук приближающегося вертолета. Решение созрело мгновенно. Он вытащил ракетницу, открутил колпачок и дернул шнурок, направив ракету вверх.

Он не мог поверить в свою удачу. Чеченцы, что-то прокричав на своем языке, наверное, ругались, открыли огонь со всех стволов, но в этот момент над горушками появилась винтокрылая машина. И понеслось.

— Давай! — рявкнул Романов на гранатометчика, а сам полез за пазуху и выхватил десантный берет.

Тоже самое сделали еще двое бойцов. Они стали размахивать беретами над головой, обозначая пилотам вертушки, что они свои, хотя бывали случаи, когда вертолетчики открывали огонь и по своим. Доценко точным выстрелом разнес черный валун, затем, взвалив на плечо Скворцова, побежал вслед за Пушкаревым, Страховым, рядовым Прохоровым по прозвищу Вовка Пароход, снайпером Гайфулиным. Рядом с гранатометчиком бежал его второй номер рядовой Самарин, поддерживая под руку раненного в бедро Шматова. За ними, спотыкаясь и громко матерясь, мчался Власов, волоча на себе рядового Галкина.

Старлей вскочил в полный рост и опустошил магазин вверх по склону, потом повернулся, увидев падающего с пробитой головой Анищенко, и подскочил к нему. Поздно. Боец умер мгновенно. Романов забросил «двухсотого» на закорки и поспешил догнать остальных. Замыкающие Горохов и Касимов дали по большой автоматной очереди через речку, в ответ с той стороны раздался вопль «Аллах Акбар!», шарахнули из гранатомета, и ребят просто разорвало на куски. Командир группы стиснул зубы — нарушается одна из заповедей спецназа: не оставлять за спиной своих, ни живых, ни мертвых.

Вертолет горделиво сделал круг, разбрасывая вокруг себя тепловые ловушки, затем обстрелял тот берег реки, и, быстро набрав высоту, умчался куда-то по своим делам, видимо посчитав свою миссию выполненной, да и площадка для посадки совершенно неудобная — и сам не сядет, и ребят угробит. Но, с того места, куда угодили снаряды, выпущенные «Крокодилом», больше ни кто не стрелял.

Романов, пробежав с полста метров, увидел, как, заняв позицию за большими, словно специально расставленными в виде зубцов крепостной стены камнями, Пушкарев и Прохоров открыли пулеметный огонь по чеченцам, давая возможность проскочить своим и уйти, как можно дальше. Миновав рубеж Пушкаря, старлей с радостью увидел, как нырнули за взгорок Кошмар и Гайфулин. Значит, все пока в порядке.

Он аж вздрогнул, обругав себя последними словами. Какое там к чертям «в порядке»?! Не успела группа дойти до места назначения, как ее в упор расстреляли. Сам труп тащит и на камнях четверо лежать осталось. И совершенно неизвестно, вернется ли кто-нибудь живым.

Вот и взгорок. Группа, прижавшись к земле, спешно организовывает оборону. Молодец Страхов — уже готов встретить дудаевцев.

Командир, вжавшись в камни, посмотрел назад. Пушкарь и Пароход, петляя — помнят, чему учили, — неслись под прикрытием пулемета Кошмара. Романов обернулся на группу. Гайфулин, прозванный Кайфом, уполз куда-то в сторону, и через пару минут раздались кашляющие выстрелы СВД. Краем глаза Романов заметил, как вдруг споткнулся Пароход и, взмахнув руками, словно большая грустная птица, упал на землю. Пушкарь, добежав уже почти до позиции разведчиков, рухнул с пробитой спиной. Самарин бросился его затаскивать.

А со стороны балки высыпали чеченцы, поливая огнем спецназовцев. Они поздно поняли, что упустили момент и потому, рассвирепев, начали стрелять с усиленной озлобленностью. Казалось, что воздух просто превратился в свинцовую стену. Отряд ваххобитов на другой стороне речки должен Романова попытаться обойти группу и ударить в спину в спину. Иначе получится, что старлей плохо знает противника. Следовательно, необходимо срочно и спешно уходить дальше.

Но тут чеченцы нанесли серию ударов из гранатометов. Взрывы раздались один за другим, засыпая разведчиков осколками и грунтом. Один из выстрелов попал в то место, где прятался Кайф — СВД замолкло. Доценко присел на колено, и хотел было нанести ответный удар, но упал, сраженный очередью из пулемета, выронив из ослабевших рук тубус. Самарин, втащив на возвышенность раненного Пушкаря и его пулемет, подхватил уроненный Доценко гранатомет, и очень быстро, почти не целясь, шарахнул в противника.

Романов, пытаясь перекричать канонаду боя, раздавал команды направо и налево. Чертов вертолет. Только поманил своей удачей и слинял в кусты, оставляя разведчиков дохнуть. И рации нет теперь.

К нему подполз, опираясь на руки, Шматов, и что-то проорал, но старлей лишь вскользь разобрал отдельные слова: я, отходить, пулемет.

— Отвали! Не до тебя, — огрызнулся на раненого бойца командир.

— Я говорю, что вам нужно уходить. Я прикрою. Только оставьте пулемет Пушкаря.

— Ты же ранен.

— Меня дома все равно никто не ждет. А ты, командир, выводи пацанов.

Романов задержал на нем внимание. Боец был абсолютно серьезен. Во взгляде обреченность и решимость сплелись в немыслимый коктейль чувств. А старлей его считал никудышным бойцом. Вот и верь первому ощущению при встрече.

— Хорошо, — рявкнул он. И, хлопнув по плечу, добавил, — Спасибо.

Он быстро перевязал Шматова и передал по цепочке команду «отход». А еще скрипя зубами, но понимая необходимость этого шага в сложившейся ситуации, он велел забрать с собой только раненых.

Шматов залег за пулемет, и стал отстреливаться короткими, но уверенными и прицельными очередями. Романов велел оставить ему еще ручных гранат, затем попрощался с ним одним взглядом и побежал в след уходящей группе.

Спецназовцы еще некоторое время слышали за спиной пальбу, а потом раздался мощный взрыв и все стихло.

7

Последнее, что он запомнил из короткого сна, было лицо Шматова. Спокойное и уверенное.

Романов подскочил на месте, озираясь в темноте, выискивая бойца, но вокруг лишь пустота и тишина. В пещере не тлели даже угольки. Значит, прошел не один час, как он уснул.

Он вытер тыльной стороной ладони липкий холодный пот со лба, толи от головокружения, толи от того, что соприкоснулся с чем-то потусторонним, непонятным для осознания обычным анализом событий.

Вот и все командирство. Вот и весь героизм. Из рассказов сослуживцев, побывавших на войне, он неоднократно слышал, что им кто-то все время снился из погибших. Неужели ему теперь предстоит каждую ночь встречаться с тем человеком, который погиб ради того, чтобы он, старший лейтенант Ромнов, жил? А ведь он не один — их тринадцать человек.

Тринадцать человек из пятнадцати! Как же так? Что он скажет матерям? Какими глазами он будет смотреть на их слезы?

И тут его осенило. Он вдруг понял, что не они нужны были чеченцам, а новые автоматы. А те скоты из штаба группировки их просто отправили их, как почтальонов с посылкой, на которой стоял штемпель: «С доставкой», чтобы дудаевцам не слишком было напряжно приходить за своей посылкой на почту.

Слезы. Старлей почувствовал, как тугой ком подкатил к горлу, а потом по щекам потекла влага. Он тряхнул головой, словно отгоняя боль, и вытер соленые капли огорчения.

— Эх! Пацаны-пацаны! — прошептал Романов. — Ну, как же так? Я не хотел. Это все война. Это все те суки, что послали нас на эту гребаную высотку. Продали нас, пацаны. Продали.

— Это точно, — раздался из темноты голос Самарина. — Ты не причем, Виктор. Мы все всегда не причем. Правительство виновато, которое развязало эту бойню, нестабильная ситуация в мире, каналы на марсе. Только, поймешь ли, это мы с тобой выбрали это правительство и депутатов в Думу. Это мы дали им власть, мы разрешили им иметь нас, как захочется. А теперь пеняем на них. А стоит ли? Может все же в себе покопаться? Я не имею в виду данную конкретную ситуацию, где мы остались вдвоем в этой жопе. Я беру более обширно.

— Да брось ты. Ты думаешь, что это я по собственной инициативе поперся в горы и вас с собой прихватив? Задание изначально было провальным. Официально мы должны были пройти скрытно на определенную высотку, якобы контролирующую Бакинское шоссе и ждать дальнейших распоряжений. Если бы ты взглянул на карту, то понял бы, что ни черта она там не контролирует. Ее от трассы отрезает еще большая высота. Понимаешь? Подстава это. Голая, сверкающая подстава. В штабе группировки кому-то очень неплохо заплатили, чтобы нас послали на верную смерть. Нас уже ждали там у речки. И должны были либо завалить нас, либо взять в плен. Это же какой престиж чеченцам спецназ ГРУ поиметь! Но самое главное — чеченцы должны были получить наши автоматы. Эти говенные Абаканы. Понял? Нас ждали!

— Может, и ждали, а, может, и случайно мы напоролись на противника. Но ты будешь виноват в любом случае, хотя бы тем, что командовал группой именно ты. Если мы с тобой выберемся от сюда, тебя все равно сделают козлом отпущения. Я тебя не виню, пойми правильно. Я там был и сам все видел. Ты все делал правильно. Не казнись. Но дома тебя сто процентов ждет бурный прием. А то, что продали нас чеченцам, к цыганке не ходи.

— Добраться бы мне до этой суки.

— И что бы ты сделал? Убил бы? Тебе смертей мало? Вон два тела лежат. Пойди, полюбуйся. Можешь пощупать. Хорошо, что холодно, а то уже засмердели бы.

Романов скрипнул зубами. Какой-то боец первогодок его мордой в дерьмо окунает, поливая рассолом незатянувшуюся рану, а он не может ему ничем возразить, потому что прав солдат, во всем прав. Но зачем Самарин так поступает с ним? Зачем он ковыряет болячку? Неужели этому миру мало того, что он сам себя пилит и есть поедом? Изменить он уже ничего не сможет, ребят не вернуть, весь путь назад до речки и дальше в расположение отряда не пройти, отмотав пленку к истоку, чтобы исправить все и сделать по-другому.

Легко ему говорить, этому простому солдату, отвечающему лишь за свою жизнь. А, когда на твоей совести целая группа? Но, все же, не на кого свою вину спихнуть, а она есть, и давит грузом так, что со всех щелей брызжет.

Старлей вдохнул полной грудью холодный воздух пещеры, а затем медленно выдохнул, успокаивая накатившую волну злости и обиды. Сон уже не придет. Наверное, пора вставать. Хватит ли дров, чтобы вскипятить воду в котелке? Хватит ли самой воды?

— Фонарик от тебя далеко? — спросил он Самарина.

Вместо ответа Женя включил фонарик. Покрутил им, давая возможность глазам привыкнуть к тусклому узконаправленному освещению, а заодно рассмотреть стены и предметы, чтобы можно было ориентироваться.

— Сколько времени? — поинтересовался Романов, шаря у себя в ранце.

— Семь утра.

— У меня тут в РД свечи лежат. Зажги. Батарейки сажать не придется.

Самарин встал и направился к командиру. Луч от фонаря проплясал по земляному полу, скользнул по остаткам костра и зацепился на мгновение за осунувшееся лицо Романова.

— Прости, Витя, — вдруг сказал Евгений. — Это все нервы. Кажется, начинается клаустрофобия. Прости.

Старлей выпрямился, держа в руках две свечи. Выпрямился так, словно ему в позвоночник воткнули металлический стержень.

— Ты серьезно?

— Да. Прости.

— Нет. Я про твою клаустрофобию.

— И это тоже. В детстве меня сажали в чулан и выключали свет, если я не выполнял домашнее задание, или опаздывал из школы, или еще за какие-нибудь мои прегрешения. Нет-нет! Я не боюсь темноты и замкнутого пространства. Я просто их ненавижу. Как не люблю и все остальное из моего детства. Только не надо вплетать Фрейда. Все и так на нем повернулис, надоели. Представляешь, моя мама пыталась объяснить сексуальными расстройствами мое пристрастие к мороженому. Смешно. Мне просто в детстве запрещали его есть из-за боязни простуды. Родители считали меня вундеркиндом, способным соперничать вокальными данными с Робертино Лоретти. Их остановила только юношеская ломка моего голоса. Я тогда и курить стал для того, чтобы ускорить этот процесс.

Самарин достал из кармана зажигалку и извлек из нее слабое пламя. Две свечи с усилием, всего лишь на чуть-чуть, раздвинули границы темноты. Огоньки, трепеща, борясь с мраком, пытались раздвинуть плечи, мечтая стать жарким огнем костра, но тоненький фитилек был им ненадежной опорой и они смирились со своей участью, не понимая, что, будучи такими хрупкими и беззащитными, они привлекают к себе не меньшее внимание у присутствующих людей, чем пожар на Лиговке.

Не отводя взгляда от свечи, Романов тихо, словно боялся спугнуть свечение, произнес:

— Давай, братишка, перекусим и попробуем отсюда выбраться. Ты как? Желание есть?

— Есть, — так же тихо ответил боец.

— Дров у нас, наверное, немного?

— Два чурбака осталось, и носилки можно еще разобрать.

— У меня сухой спирт остался. Есть, на чем консервы подогреть.

— У нас полный котел воды, да еще три котелка маленьких и кружка.

— Это хорошо.

Романов, пошатываясь, встал:

— Разогрей, покамест что-нибудь. Я пойду, послушаю.

Он нагнулся и вышел из основного помещения в «предбанник», подсвечивая себе фонариком.

Проход был завален наглухо. Камни разной величины громоздились один на другой, уходя от пола, усыпанного мелким крошевом, под самый свод вертикально, словно какой-то пьяный криворукий каменщик решил с бодуна сложить стену, забыв воспользоваться цементным раствором. Романов вздохнул: работа предстояла нелегкая и долгая.

Пошатываясь, он вернулся обратно. Голова все еще гудела и кружилась, слабость заползала под кожу, в мышцы, в костный мозг, заставляя его стонать и шататься, как ванька-встаньку.

8

Костер задымил безбожно, от чего глаза слезились, и ужасно першило в горле. Сегодня дым не очень хотел покидать пещеру, видимо ему здесь было весьма уютно в компании спецназовцев, а, может, потому что завалило щели и теплый воздух не мог найти выход из каменно-снежного мешка. Разведчики, покашливая, сползли на пол, где еще пока заблудился чистый воздух, и доедали консервы почти лежа.

На слабом огне вскипел котел с водой. Самарин рассыпал по кружкам растворимый кофе и кусковой сахар и через минуту к едкому запаху дыма присоединился бодрящий запах странного в этом месте напитка. Лишь бы не задохнуться в этом чаде, подумал старлей, — не от пули сдохли, а от угарного газа загнулись, вот смехота.

— Тебя ждет кто-нибудь? — спросил Евгений.

— Нет. Я перед отправкой за два месяца развелся.

— Не сошлись характерами? — ухмыльнулся Самарин.