Том 6. Революции и национальные войны. 1848-1870. Часть аторая

Адмирал Бонар и Сайгонский договор. Адмирал Бонар отправил судно «Нарзагаре» занять Пуло-Кондор; затем он довершает завоевание Нижней Кохинхины взятием Биен-гоа (9 декабря 1861 г.) и Вин-лонга (23 марта 1862 г.). Его успехи заставили аннамитов заключить Сайгонский договор (5 июня 1862 г.). Францию представлял на этой конференции адмирал Бонар, Аннам — Фан Тган-гиан и Лам Дюи-нгия. Французам были уступлены город Пуло-Кондор и три провинции — Гиадин (Сайгон), Дип-туонг (Мито) и Биенгоа; для иностранной торговли должны были быть открыты три порта: Ку-а-ган (Туран), Ба-лат и Кваниен; аннамиты обязались уплатить французам контрибуцию в 4 миллиона мексиканских пиастров; французам предоставлялась свобода культа, и Аннам уступал им свои права на Камбоджу. 30 апреля 1863 года адмирал Бонар уехал во Францию, передав командование адмиралу Лаграндьеру.

Исследование Меконга. Став хозяевами Сайгона, французы не могли не подвергнуть исследованию ту великую реку, которая орошает Индо-Китайский полуостров под именем Меконга и южный Китай под именем Лан-цан-кианга. Франсис Гарнье издал под псевдонимом Г. Франсиса брошюру, в которой указывал на важное значение этого водного пути, уже некогда исследованного Анри Муго. В 1865 году морской министр и председатель Географического общества маркиз Шаслу-Лоба изъявил намерение организовать научную экспедицию в Индо-Китай; в декабре того же года адмирал Ла-грандьер пригласил в начальники этой экспедиции капитана фрегата Дудар де Лагре. Состав экспедиции был окончательно определен 1 июня 1866 года; в него входил также и флотский лейтенант, инспектор по туземным делам Франсис Гарнье. Экспедиция покинула Сайгон 5 июня 1866 года; посетив развалины Ангкора, она отплыла отсюда 5 июля к Сием-рипу; 16 сентября она прибыла в Бассак и отсюда посетила бывшую столицу Виен-шанг, затем Луанг Прабанг; далее, восстановив гробницу Муго, она проникла в Юньнань, причем решила, что Меконг ттр пригоден для судоходства. Как известно, позднейшие путешествия доказали как раз обратное. Гарнье дважды расставался с главной экспедицией; в ноябре 1867 года он спустился по Го-ти-киангу от Юэн-кианга до того места, где был остановлен порогами: он предугадал будущую дорогу в Тонкий. По левую руку от своего главного пути он посетил Та-ли, столицу мусульманского султана Ту-вен-сиеу, где до него уже успел побывать Сладен; но отсюда он принужден был повернуть вспять. 16 января 1868 года экспедиция прибыла в Тонг-чуэн. Здесь Лагре, изнуренный столько же своим долгим пребыванием в Камбодже и Кохинхине, сколько и трудами путешествия, скончался 12 марта. Гарнье довел свою экспедицию до берегов Кианга, откуда водным путем двинулся в Шанхай; сюда он прибыл 12 июня 1868 года, а в Сайгон — 29-го. Так кончилось это памятное путешествие, столь плодотворное с географической и оказавшееся столь важным впоследствии с политической точки зрения.

Адмирал Лаграндьер. Контрадмирал Пьер-Поль-Мари де Лаграндьер, назначенный 28 января 1863 года губернатором Кохинхины и временным главнокомандующим вместо адмирала Вонара, 31 марта 1865 года отбыл со специальной миссией во Францию. В его отсутствие его должность исправлял контрадмирал Роз. Вернувшись 28 ноября этого же года в Кохинхину, Лаграндьер организовал экспедицию для исследования Меконга. С одной стороны поведение аннамитов, с другой — французский протекторат над Камбоджей побуждали французов присоединить к своим владениям лежавшие к западу 9 т последних три провинции. Кампания была непродолжительна; французы без труда заняли Вин-лонг (19 июня), Шаудок (22 июня) и Ха Тиен (24 июня 1867 г.). Довершив таким образом завоевание Нижней Кохинхины, Лаграндьер вышел в отставку и 4 апреля 1868 года уехал во Францию.

Сайгон. Сайгон, расположенный на притоке Данау, образует округ, в состав которого входят самый город (Танфо Сайгон) и 5 уездов (гат) (Гиадин, Тайнин, Тудаумот, Биенгоа и Варна), распадающихся на 63 волости (тот) и 635 общин (лат). План города был утвержден 13 мая 1862 года; по приказу адмирала Лаграндьера (4 апреля 1867 г.) образована была муниципальная комиссия, в окончательном виде сформированная адмиралом Оиэ (8 июля 1869 г.). Обязанности мэра с 8 мая 1867 по 1871 год исполнял флотский врач Луи Тюрк.

IV. Сиам и Камбоджа

Сиам. Еще в XVII веке Франция силилась завести сношения с Сиамом. И тогда же Франция начала борьбу с Бирмой. Стольный город Ютия, основанный в 1350 году (712-й год сиамской эры) Фая Утонгом, принявшим имя Фра Рама Тибоди, был назван при своей закладке Крунг Теп Мага Нахон Си Аютая; он был разорен бирманцами. Сиам имел уже несколько столиц, из которых древнейшая, основанная в 520 году до н. э. первым королем Батамаратом, называлась Савантевалок или Сангхалок. Однако сиамскому патриоту Фая Таку удалось (1767) прогнать завоевателей-бирманцев из развалин Ютии, после чего он утвердился в Бангкоке, переименованном им в Танабури. Фая Так овладел на юге Лигором, на севере — Хиенг Май и Виенг-шаном (1778); но в 1782 году был умерщвлен своим первым министром, который и вступил на престол под именем Фра Фути Хао Луанга (Нот Фа). Он был основателем династии и поныне царствующей в Сиаме; он оставил Бангкок государственной столицей, но перенес свою резиденцию с западного берега

Менамапа восточный. В 1794 году сиамский король короновал в Бангкоке изгнанного короля Камбоджи, дал ему имя Преа-бат-сомда-сда-преар-еашеа-онгкар-преа-нореаи-реашеа-тиреаш и, чтобы водворить его в Камбодже, в мае того же года послал сиамское войско, занявшее провинции Ангкор и Баттамбанг. Новый король умер в августе 1796 года 24 лет отроду, и после продолжительного правления первого министра, в августе 1806 года, был коронован в Бангкоке его сын Пре Анг-шан; состоя уже вассалом Сиама, Анг-шан признал еще над собой суверенитет Аннама, утвердившего его королем Камбоджи. После двадцатидевятилетнего царствования Фра Фути Хао Луанг умер в 1811 году, и ему наследовал его сын Фен-дин Кланг, умерший в 1825 году.

Войны между Сиамом и Камбоджей. Когда в 1811 году в Камбодже вспыхнуло восстание, ее король обратился к Аннаму с просьбой восстановить порядок; это встревожило Сиам, и он вмешался в пользу мятежников. Вмешательство Гиа Лонга обеспечило У-донг за королем Анг-шаном; в Ла-бише было заключено (1813) соглашение с Сиамом.

Фен-дин Клангу наследовал в Бангкоке его старший сын Шао Празат Тонг, силой захвативший престол, который, собственно, должен был занять его младший брат Шао Фа Монгкут. В 1829 году новый государь объявил войну Виенг-шану, королю Лаоса, взял его в плен и отвел в Бангкок, после чего Сиам, Бирма и Аннам поделили между собой Лаос. Во время восстания Кхои в Нижней Кохинхине сиамцы вторглись в Ха Тиен и Шаудок; король Камбоджи принужден был бежать в Вин-лонг, и аннамскому королю Мин Мангу лишь в 1834 году удалось оттеснить их до Баттамбанга. Чтобы держать в узде сиамцев, Мин Манг построил в Пном Пене крепость, начальником которой назначил аннамского полководца Труонг Мин Гианга. Тем временем Анг-шан умер после двадцативосьмилетнего царствования. Ему наследовала его двадцатилетняя младшая дочьНгок-ван под именем Неак Анг Мей. Между тем аннамиты грозили завладеть Камбоджей, которая распадалась на 33 фу и администрация которой была организована наподобие кохинхинской, с центром в Тран Тай Танке (бывшая крепость Ан-ман). Сиамцы вмешались, королева Анг Мей была вынуждена бежать (1841), и королем был провозглашен брат покойного короля Пре Анг Дуонг. Однако инвеституру он получил лишь в 1847 году, после того как в июне 1846 года был заключен договор, положивший конец вражде между Апнамом и Сиамом. Последний в ущерб Аннаму снова приобрел затем прежнее свое влияние на Камбоджу, утраченное им в эпоху Гиа Лонга.

Сношения с иностранными державами. Первым посольством в Сиам после XVII века было посольство Джона Крау-форда, прибывшего в Пакнам на «Джоне Адаме» 26 марта 1822 года, а в Бангкок — 28-го; ему было поручено исходатайствовать понижение ввозных пошлин на товары и право свободной торговли в сиамских портах. 28 апреля Крауфорд получил у короля аудиенцию; но ему не удалось склонить сиамцев к заключению договора; они указывали на то, что хотя португальцы два года тому назад заключили подобный договор, тем не менее ни одно их судно еще не появилось в Бангкоке. Англичанин тщетно пытался втолковать им, что торговля его отечества несравненно важнее португальской. Ничего не добившись, Крауфорд отплыл 14 июля 1822 года и четыре дня спустя прибыл в Пакнам по пути в Аннам. В 1826 году индийский генерал-губернатор лорд Амхёрст, желая привлечь Сиам на помощь против бирманцев и рассеять опасения, которые возбудила в сиамской колонии Пенанге оккупация англичанами владений союзника сиамцев короля Кведы Ахмеда I Садж-эд-дин-Алима (эта оккупация продолжалась до 1842 года), командировал в Сиам капитана Генри Бёрнея. Верней оказался счастливее своего предшественника Крауфорда; ему удалось 20 июня 1826 года заключить договор из четырнадцати статей, который носил преимущественно политический характер, но куда Верней успел включить и торговое соглашение из шести статей. Соединенные Штаты Америки, в свою очередь, через посредство министра Эдмонда Робертса заключили 20 марта 1833 года дружеский и торговый договор из десяти статей, ратифицированный королем 14 апреля 1836 года. 9 августа 1850 года сэр Джемс Брук прибыл в Мей-Нам на борту «Сфинкса», сопровождаемого кораблем Ост-Индской компании «Немезидой»; он потерпел неудачу в переговорах, предмет которых остался в тайпе и которые прервались 28 сентября 1850 года. Такую же неудачу потерпел в том же году Баллестье, присланный правительством Соединенных Штатов заявить протест против обид, чинимых американцам в Сиаме, и заключить новый договор.

Король Монгкут. Между тем Фра Шао Празат Тонг умер 3 апреля 1851 года, и, вопреки домогательствам сыновей, его брат Шао Фа (родился 18 октября 1808 г.), свергнутый в 1825 году, занял престол под именем Сомдет Фра Парамандер Мага Монгкута. Притязания иностранцев становились настойчивее, чем когда-либо. В 1855 году из Гонконга в Бангкок явился сэр Джон Боуринг; ему без труда удалось 18 апреля 1855 года заключить договор о дружбе и торговле из двенадцати статей, ратифицированный вБангкоке 5 апреля 1856 года. К этому договору были приложены шесть постановлений, регулировавших английскую торговлю в Сиаме, и таможенный тариф. Гарри Парке, привезший ратификацию английской королевы, заключил по просьбе лорда Кларендона дополнительное торговое соглашение (13 мая 1856 г.) с целью точнее определить, какие статьи договора, заключенного в 1826 году Бёрнеем, остаются в силе, какие отменяются. Тоунсенд Гаррис, генеральный консул Соединенных Штатов в Японии, заключил от лица своего правительства договор о дружбе, торговле и навигации, списанный большей частью с английского трактата 1855 года (одиннадцать статей, Бангкок, 29 мая 1856 года; ратифицирован там же 15 июня 1857 года).

Франция, имевшая большие интересы на Дальнем Востоке, не могла оставаться безучастной зрительницей. Французский консул в Шанхае Монтиньи, посланный в Бангкок со специальной миссией, заключил здесь 15 августа 1856 года договор о дружбе, торговле и навигации в двадцать четыре статьи, сопровождаемый четырьмя регламентами и тарифом, этот договор был ратифицирован в Бангкоке 24 августа 1857 года. К несчастью, французский агент имел неосторожность сообщить сиамцам, что едет от них в Камбоджу заключать такой же договор; еще большей неосторожностью было то, что он отвез на своем корабле одного сиамского министра в Кампот. В Кам-поте Монтиньи был хорошо принят, но в результате сиамских интриг ему не удалось склонить к подписанию договора слабого короля Анг Дуонга, хотя последний выразил желание отдаться под покровительство Франции.

Датский консул в Сингапуре Джон Джерви 21 мая 1858 года заключил в Бангкоке договор из двадцати пяти статей, составленный на английском языке, с сиамским переводом, с приложением шести регламентов и тарифа и ратифицированный в том же городе 15 сентября 1859 года. Граф Эйлепбург, чрезвычайный посол и полномочный министр Пруссии, прочих государств немецкого Цолльферейна и великих герцогств Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц, также заключил договор о дружбе, торговле и навигации, изложенный по-немецки, по-английски и по-сиамски (7 февраля 1862 г.) в двадцати пяти статвях с приложением торговых регламентов и тарифа; этот договор был ратифицирован в Бангкоке 23 мая 1864 года.

Французский протекторат над Камбоджей[170]. Король Анг Дуонг умер в Удонге в 1859 году, и в 1860 году короновался Преа Анг-водей, или Преа Анг Шреланг, его старший сын от Неак Менеанг Пен, родившийся в 1835 году в Ангкор-Баирей; он известен под именем Нородома I (Сом Дах Пра Нородом Пром Бореракса Пра Мага Аббарах). Сначала ему приходилось вести борьбу с его младшим братом Вотой, и в январе 1862 года он ездил к сиамскому двору просить помощи. Завоевание Нижней Кохинхины французами лишило аннамитов всякого влияния, и сиамцы стали фактически хозяевами Камбоджи. Еще 24 марта 1861 года адмирал Шарне, освободив Сайгон, командировал в Кампот авизо (небольшое канонерское судно) «Норзагаре» под командой флотского лейтенанта Леспеса. В сентябре 1862 года генерал-губернатор Кохинхины адмирал Бонар отдал визит Нородому и сразу заметил влияние, приобретенное при дворе сиамским агентом. В июле 1863 года новый генерал-губернатор Кохинхины контрадмирал Лаграндьер отправился в Удонг, чтобы поторопить короля отдаться под покровительство Франции. Нородом колебался, опасаясь сиамцев; энергичный майор Дудар де Лагре преодолел эти увертки, и благодаря этому выдающемуся офицеру 11 августа 1863 года в Удонге был заключен договор о дружбе и торговле между королем Камбоджи Пра Мага Аббарахом (Нородомом) и Францией в лице ее представителя, губернатора и главнокомандующего в Кохинхине контрадмирала Ла-грандьера. Договор этот состоял из восемнадцати статей. Вот главные из них: Франция принимает Камбоджу под свой протекторат; она держит при короле Камбоджи резидента или консула, наблюдающего под верховным контролем губернатора Кохинхины за точным исполнением договора и протектората; французы пользуются в Камбодже полной свободой; предоставляется свобода католическому культу и т. д.; французы получают в собственность участок земли у Четырех Рукавов на предмет постройки форта, угольной станции и провиантских складов для французских судов. Этот договор был ратифицирован в Удонге 14 апреля 1864 года.

Происки сиамцев. Посредством интриг и силою оружия сиамцы успели значительно расширить сферу своего влияния; в Лаосе они из старого королевства Виенг Киана создали три небольших государства, которые взяли под свой протекторат: Луанг Прабанг, Виенг Киан и Бассак. От Камбоджи также были последовательно отрезаны: в 1794 году области Баттамбанг и Ангкор. в 1814—области Тонле Ран, Саак и Стунг Тренг, в 1847 — области Стунг Пор и Молу Прей. Естественно, что сиамцы с большим неудовольствием наблюдали как влияние Франции, сменившее влияние Аннама, тормозит их замыслы против королевства Кхмер (Камбоджа). Между тем, Нородом по своей слабохарактерности, вопреки обязательствам по отношению к Франции, заключил 1 декабря 1863 года договор с Сиамом, ратифицированный в январе 1864 года[171]. Этот договор несколько месяцев держался в тайне, но тенденции его были ясно намечены в ноте, оглашенной сиамским двором 3 июня 1864 года на короновании короля Камбоджи в присутствии флотского капитана Демулена, начальника штаба при адмирале Лаграндьере: Сиам сохранял за собой право суверенитета над Камбоджей и над провинциями Баттамбанг, Ангкор и Лаос вплоть до Большой реки (Меконга). Размолвка с Сиамом была улажена лишь в 1867 году.

Договор 1867 года. 12 мая 1867 года Наполеон III принял сиамское посольство, во главе которого стоял Фиа Сура Вонг Вай Вадн, уже однажды приезжавший во Францию в 1861 году в составе другого посольства. Два месяца спустя сиамские послы подписали договор с Францией.

Этот договор, составленный по-французски и по-сиамски и подписанный 15 июля 1867 года в Париже государственным секретарем по департаменту иностранных дел маркизом Мутье от лица Франции и Фиа Сура Вонг Вай Вадном и Фра Какса Сеной от имени Сиама, утвердил «окончательно и по взаимному согласию то положение, в котором королевство Камбоджа оказалось по договору, заключенному французами в Удонге 11 августа 1863 года (в 27-й день месяца «ассах» года кор 1225 Сиамской эры)». Сиамский король признал французский протекторат над Камбоджей, объявил недействительным договор, заключенный им с Камбоджей в декабре 1863 года, и отказался от всякой дани со стороны Камбоджи, которую Франция обязывалась не присоединять к своим кохинхинским владениям. Зато провинции Баттамбанг и Ангкор (на р. Сиемрап) были окончательно закреплены за Сиамом. Остальные пункты договора, содержавшего в общем девять статей, регулировали отношение между сиамцами и камбоджийцами и пр.

Уступив Баттамбанг и Ангкор, французы сделали большую ошибку[172]. Генеральный консул дю Шен де Белькур, посланный со специальной миссией к сиамскому королю, выехал из Франции 19 сентября по направлению к Сайгону, откуда на канонерке «Аларм» прибыл в Бангкок; здесь 24 ноября и состоялся обмен ратификациями договора, подписанного 15 июля.

Католические миссии в Сиаме и Камбодже. Первым апостолическим викарием в Сиаме был Луи Лано из Шартра, епископ Метеллополиса (1674–1696), принадлежавший к личному составу Иностранных миссий в Париже. В 1841 году, когда Малакка была отделена от Сиама, эту новую кафедру занял монсеньор Илэр Курвези, епископ Виды, а сиамским викарием был назначен Жан-Батист Паллегуа из Дижона, епископ Маллоса, автор в высшей степени замечательных трудов о языке тай[173]. По его смерти, 18 июня 1862 года, его место занял сначала Фердинанд-Эмэ-Огюстэн-Жозеф Дюпон из Арраса, епископ Азота (1864–1872), затем Жан-Луи Вей из Пюи, епископ Же раза (1875).

Апостолический викариат, учрежденный в 1850 году в ущерб западной Кохинхине, также принадлежит семинарии Иностранных миссий в Париже. Первым викарием здесь был Жан-Клод Миш, епископ Дансары, умерший в Сайгоне 1 декабря 1873 года. В состав этого викариата входят также две провинции французской Кохинхины — Ха Тиен и Шаудок — и некоторые части Лаоса. Аббат Луи Оссолейль из епархии Тюлль, сменивший Миша в качестве приора миссии, в 1875 году вернулся во Францию; позднее этот пост занял Мари-Лоран-Франсуа-Ксавье Кордье, который, пробыв приором миссии с 1875 по 1882 год, 6 января 1883 года был посвящен в епископы Гратианополиса.

Протестантские миссии. Они представлены в Сиаме Американским баптистским миссионерским союзом (American Baptist Missionary Union), миссия которого основана в 1883 году Дж. — Лалором Джонсом (ум. в сентябре 1851 г.), Комитетом иностранных миссий пресвитерианской церкви в США (Board of Foreign Missions of the Presbyterian Church in'the United States J, миссия которого основана в марте 1840 года В.-П. Вуэллем, и Сиамской миссией (Siamese Mission). Существовала раньше также Американская миссионерская ассоциация (American Missionary Association), учрежденная в 1850 году доктором Врадлеем, который впервые посетил Сиам в 1835 году.

Король Шулалонг Корн. Королю Монгкуту, умершему 1 октября 1868 года, наследовал его сын Сомдеч Фра Пара-мендр Мага Шулалонг Корн, который родился в Бангкоке

27 сентября 1853 года и был женат на принцессе Саванг Вад-дана, родившейся 10 сентября 1862 года. Это — пятый король из нынешней династии. Регентом во время его малолетства был Фиа Сура Вонг.

V. Бирма

Первая бирманская война. Одно время все попытки, предпринимавшиеся англичанами в Бирме, не имели никакого успеха. Наконец осложнения с Араканом, начавшиеся еще в 1811 году, и нападение бирманского правительства этой страны на юго-восточную границу Венгалии вызвали английское вмешательство в годы управления лорда Амхёрста, который был преемником маркиза Гастингса на посту генерал-губернатора Восточной Индии (1823–1828). В начале 1824 года было решено, что генерал-майор сэр Арчибальд Кемпбелл во главе армии из пяти-шести тысяч человек, стянутых из президентств Форт-Вильям (Бенгалия) и Форт-Сен-Джордж (Мадрас) и сосредоточенных в Порт-Корнуэльс на Большом Андамане, постарается овладеть Рангуном, важнейшим городом в дельте реки Иравади, в бывшем королевстве Пегу. 5 мая 1824 года война была объявлена. 10 мая совершенно неожиданно для бирманского двора английский флот во главе с коммодором Грантом на борту «Liffy» миновал отмели реки Рангуна, и 11 мая большая часть экспедиционного отряда, прибывшего в Порт-Корнуэльс между 2 и 4 мая, заняла город. Первая встреча англичан с бирманцами, которым не так легко было собрать все свои силы, произошла

28 мая. После того как двум бирманским уполномоченным не удалось столковаться с англичанами, последние, после атаки бирманцев 1 июля, овладели 8 июля фортом Камерут. Небольшой отряд, посланный на юг, принудил к капитуляции Тавой и взял штурмом Мерги.

Терпя в течение трех месяцев поражение за поражением, бирманцы призвали Мага Вандула, командовавшего в Аракане, со всем его войском. Сиамцы, зорко следившие за ходом англо-бирманской войны, пожелали воспользоваться благоприятным моментом, чтобы вернуть себе Тенасерим; они рассчитывали не только на успех английского оружия, но и на критическое положение, в котором находились бирманцы. С этой целью они выразили англичанам свое дружеское расположение. Но англичане не дали себя одурачить; чтобы положить конец проискам сиамцев, они послали в Мартабан подполковника Годвина. Он встретил по пути резкие встречные ветры, на месте — упорное сопротивление Мага Удна, губернатора Иэ. Тем не менее этот город, лежащий к востоку от Мартабана и Тавоя, все-таки перешел в его руки. Мага Вандула воспользовался окончанием периода дождей, чтобы двинуться со всей своей армией к Рангуну; с 1 по 7 декабря разыгрался ожесточенный бой, 15-го была произведена атака на форт Кокиен, и войска Бандулы принуждены были отступить к Донобеву.

По возвращении в Тонгу экспедиция была реорганизована для продолжения кампании. Она расположилась на зимние квартиры в Проме на Иравади. После нескольких бесплодных попыток примирения бирманская армия, состоявшая из трех отдельных отрядов, перешла в наступление, но была отбита под Промом и принуждена отойти в Меллону. Подступив к этому городу, англичане 29 декабря 1825 года заключили с бирманцами прелиминарный мир; но военные действия скоро возобновились, так как король отказался ратифицировать этот договор. Отбросив бирманцев, занимавших Меллону, англичане продолжали путь к столице Бирмы — Аве.

Иандабуский договор. Король Авы, видя, что английское войско приближается к его столице, и потерпев уже поражение у Прагангниу, решил послать новых уполномоченных. Йх сопровождали американский миссионер Адонирам Джёд-сон с женой, английский купец Гоудясер и несколько других лиц, взятых в плен за время военных действий. 24 февраля 1826 года в Иандабу был заключен договор из одиннадцати статей. Главными из них были: уступка англичанам Ассама, Аракана, Иэ, Тавоя, Мергуи, Тенасерима и принадлежащих к ним островов; запрещение бирманцам каким бы то ни было образом вмешиваться в дела Манипура, Кашара и Джинтии (Jyntia); статья 11 имела в виду сиамского короля, на которого этот договор распространялся как на верного союзника Великобритании. Дополнительная статья устанавливала, что английские войска должны очистить Рангун по выплате одной четвертой части контрибуции, т. е. 25 лаков рупий, и исполнении договора; по выплате второй четверти британские войска должны совсем удалиться, а остальные два платежа должны вноситься с промежутками в один год, считая со дня заключения договора.

Иандабуским договором Бирма была совершенно отрезана от северо-восточной Индии и устьев Салуэна; точно также от нее было отрезало западное побережье Индо-Китая, т. е. Аракан. Теперь владения бирманских королей ограничивались лишь обоими берегами Иравади, а на морском побережье им принадлежало теперь только бывшее королевство Пегу, т. е. Рангун, который вскоре также, в результате новой войны с англичанами, перешел в руки последних. Отныне влияние бирманской державы простиралось только на расположенные по верхнему течению Салуэна княжества и на правый берег Меконга.

Миссия Джона Крал форда. Из письма, датированного 1 сентября 1826 года, мы узнаем, что Джон Крауфорд уже полгода занимал пост гражданского комиссара английского правительства в Рангуне, когда Джордж Суинтон, секретарь индийского правительства, прислал ему инструкции касательно специальной миссии в Аву. Настоящей целью миссии было заключение торгового договора с бирманским правительством и разрешение некоторых спорных вопросов, например, о восточной границе Ассама, об учреждении в Рангуне поста главноначальствующего, о делах Манипура, о границе Мартабана, о приобретении острова Негрес у устья реки Бассейн и пр. 22 февраля 1827 года Крауфорд из Сангора официально рапортовал Джорджу Суинтону, что 23 ноября предыдущего года он заключил торговый договор с бирманским правительством. Королем бирманским был в это время тот самый Сагэн Менг, или Фагийдоа, который подписал Иандабуский договор.

Новые осложнения. Но в Бирме случилось тоже, что в Китае перед 1842 годом (Нанкинский договор): заключенное в этом торговом договоре обещание предоставить английским купцам в Рангуне полную свободу торговли отнюдь не было исполнено. На Дальнем Востоке только сила обеспечивает исполнение договоров. В 1830 году в Аву прибыл майор Верней в звании английского комиссара при бирманском дворе. В 1837 году король Сагэн Менг, царствовавший уже восемнадцать лет, был свергнут своим братом Таравади Менгом. В 1838 году столица была перенесена в Амарапуру; этот город, построенный на левом берегу Иравади, в полутора милях от Авы Бадун Менгом (Водоапра), сыном Аломпры, шестым королем этой династии, который и поселился там 10 мая 1783 года, сделался отныне и вплоть до 1860 года местопребыванием правительства, тогда как Ава, или (на языке пали) Ратнапура — «город драгоценных камней», основанный в 1364 году Тадо Менгом-бияна Иравади, близ устья реки Митнге, начал приходить в упадок. Только в 1860 году Менгдун Менг перенес свою резиденцию в Мандалай. Перемена имела очень невыгодные последствия для майора Генри Бёрнея; его пребвгвание в Аве в качестве английского резидента было очень тягостно; он принужден был переехать в Рангун, потом в Калькутту и наконец вернуться в Англию. В 1838 году лордом Ауклэндом был прислан в Аву в качестве нового резидента полковник Бенсон, который, однако, в следующем же году вернулся в Бенгалию, успев не больше своего предшественника. Его помощник капитан Мак-Леод, проживший в Рангуне до 1840 года (когда англичане оставили этот город, чтобы вернуться сюда уже после 1852 года), во время своих поездок по бирманскому Лаосу заключил соглашение с одним из вождей этого края.

Вторая бирманская война. Во время управления лорда Ауклэнда, в эпоху великой катастрофы, закончившей первую афганскую кампанию, и при его преемниках лорде Элленборо (1842–1844) и лорде Гардинге (1844–1848) внимание англичан было почти исключительно сосредоточено на северо-западной части Индии, и бирманский вопрос отошел на задний план. Лорд Дэлгоузи снова должен был заняться британскими интересами в Бирме, после того как присоединил Пенджаб, нанес новое поражение сикхам и завоевал в 1852 году Пегуу дельту Иравади, территорию Ауд «и несколько других областей. Дэлгоузи, быть может замечательнейший из генерал-губернаторов Ост-Индии после лорда Клайва, завершил дело своих предшественников, лорда Гардинга и лорда Амхёрста, и в 1856 году, после восьмилетнего чрезвычайно удачного управления Индией, передал власть лорду Каннингу[174].

10 января 1852 года бирманцы, только что получившие ноту индийского правительства, которое упрекало их за различные притеснения, чинимые британской торговле, и за дурное обхождение с английскими купцами, и требовало от двора в Аве удовлетворения, начали враждебные действия под Рангуном. После жестоких боев 12 и 14 апреля город перешел в руки англичан, а 19 мая они заняли Бассейн. В июне 1852 года майор Каттон и капитан Тарльтон атаковали город Пегу, и 20 декабря лорд Дэлгоузи объявил королевство Пегу присоединенным к прочим британским владениям. Уцелевшая часть Бирмы была изолирована со всех сторон. В феврале 1853 года Паган Менг, царствовавший с 1846 года, был низвергнут в Амарапуре своим сводным братом Менгдун Менгом. Лорд Дэлгоузи не связал нового короля договором; он только продлил оккупацию Пегу и тем упрочил последний за Англией.

Посольство в Аву. Новый король Менгдун Менг понял, как важно для него поддерживать добрые отношения с чужеземными завоевателями Индии. Со своей стороны, англичане, имея в руках материальный залог своего преобладания, удовольствовались тем, что назначили майора Артура Фейра губернатором Пегу и не потребовали заключения договора. В 1855 году Менгдун Менг отправил особую миссию к лорду Дэлгоузи, чтобы доказать свое дружеское расположение. В ответ на эту любезность лорд Дэлгоузи 1 августа 1855 года также отправил к нему специальное посольство во главе с Артуром Фейром. Согласно письму лорда Дэлгоузи к Менгдун Менгу от 3 июля 1855 года, Фейру было поручено упрочить «дружественный союз между главами двух великих государств, устранить все поводы к возможному разногласию и развить торговые сношения, которые должны быть одинаково полезны для обеих сторон». Случая заключить желательный для англичан договор, однако, не представилось. 31 января 1861 года сэр Артур Фейр был первый назначен главным комиссаром английских владений в Бирме.

Миссия Слад она. Завладев королевством Пегу, англичане, естественно, начали искать hobbix рынков для своей торговли в юго-западных провинциях Китая, особенно в Юньнани. Капитану Ричарду Спраю первому в 1858 году пришла в голову мысль о проведении железной дороги из Рангуна в Юньнань с разветвлениями в Сиам, Камбоджу и Аннам. В 1867 году Бирма и Англия заключили меяеду собой торговый договор, и в 1868 году были произведены предварительные изыскания под руководством майора Сладена, агента в Мандалае. Сла-ден оставил Мандалай 13 января и 21-го прибыл в Бгамо, где прожил до 26 февраля; затем он семь недель провел в Момейне и некоторое время в Да-ли и 20 сентября вернулся в Мандалай. Одновременно совершала свои изыскания комиссия по исследованию Меконга под руководством Дудар де Лагре и Франсиса Гарнье, выехавшая из Сайгона б июня 1866 года[175].

VI. Япония

Правительственная организация династии Токугава. Государственное устройство, созданное в Японии Иэясу, просуществовало с 1603 года до революции 1868 года; сёгун[176] был настоящим самодержцем. Центральное управление было разделено между шестью главными органами: кабинетом министров (гоёбэя), верховной судебной палатой (хёдзёсё), палатой интендантов (каидзёбугё)[177], начальником ведомства буддийского и синтоистского культов (дзисябугё), градоначальником города Эдо (матибугё)[178] и, наконец, полицейской префектурой (метсукеё)[179]. Можно сказать, что областное управление сосредоточивалось в руках магнатов — дайме[180], но уделом сегуна (коре) управляли: 1) сёсидай[181] (губернатор Киото); 2) дзёдай, дзёбап и кабан (коменданты дворцов Нидзё, Осака и Сумпу); 3) матибугё (градоначальники главных городов — Киото, Осака, Сумпу, Нара, Фусими и пр.); 4) бугё (управляющие торговыми портами Нагасаки, Садо, Сакаи, Урага и др., равно как и священными округами Ямада, Никко и пр.); 5) дайкап (помощники градоначальников, взимающие налоги и творящие суд в отдельных округах территории, принадлежащей сегуну). Муниципальным управлением в городах заведывали матибугё, т. е. градоначальники, а областными — старшины (матидосиёри) и городские головы (папуси, или сёя[182]). Селами управляли муракатасапяку[183], в состав которых входили папуси, т. е. старосты, выбранные крестьянами, кумигасира — товарищи старост, и хяку-еёсодай, т. е. сельские советники[184]. Таким образом, сельские общины пользовались широкой автономией. Бакуфу называлось правительство сегуна, состоявшее из него самого и его кабинета(гоёбэя), т. е. одного министра (тайро)[185], родзю[186] и пяти вакадосиёри[187]. Неодинаковое обхождение сегуна с различными вассалами, продажность этих последних, соперничество между даймё и особенно между принцами Сатсума и Тёсю привели династию Токугава к крушению[188], когда явились чужеземцы с силами, каких и не подозревали японцы.

Чужеземцы в Японии. Наряду с китайцами, голландцы были единственными иностранцами, которым в XVII веке разрешено было жить в Десиме. Тщетно русские в 1807 году пытались высадиться в Эдзо (Хоккайдо), а французы — завязать сношения то на Японском архипелаге, то на островах Рю-Кю. Все сведения о стране Восходящего Солнца ограничивались тем, что сумели рассказать немногие путешественники, которым удалось высадиться там; это были: Энгельберт Кемпфер, который прожил в Японии два года (1690–1692) и чья История вышла в 1727 году на английском языке, хотя он был вестфалеи; швед Карл-Петер Тунберг, бывший ученик Линнея, присланный в Японию в 1772 году; наконец, Филипп-Франц барон фон Зибольд, автор труда Ниппон, Материалы для описания Японии (Nippon, Archiv zur Beschreibung von Japan), изданного в Лейдене в 1832–1851 годах. Радикально изменилось положение дела с прибытием коммодора Перри.

Американцы в Японии. В это время на троне микадо восседал Норихито (Комей Тенно, 1847–1856), а сегуном был Иэёси (1838–1853). Торговые интересы Соединенных Штатов на Дальнем Востоке были столь существенны, что президент Фильимор решил с целью заключения договора послать в Японию эскадру под начальством коммодора Метью Кальбрейса Перри. Последний достиг Ураги, у входа в бухту Эдо, в июле 1853 года.

31 марта следующего года, несмотря на противодействие принца Мито и врагов династии Токугава, Перри заключил с бакуфу в Канагаве договор из двенадцати статей. В числе их наибольшую важность, с точки зрения американцев, представляла статья, разрешавшая открытие портов Симода в провинции Идзу и Хакодате на острове Эдзо (Хоккайдо). Этот договор был ратифицирован президентом Соединенных Штатов в 1854 году, а обмен ратификациями состоялся в Симоде 21 февраля 1855 года. Заключение этого договора послужило прецедентом для таких же соглашений с другими европейскими державами: Англия, Россия и Голландия одна за другой добились важных преимуществ. Нагасакский договор (31 октября 1854 г.), заключенный адмиралом сэром Джемсом Стир-лингом, открыл англичанам порты Нагасаки (Хидзен) и Хакодате (Матсумаи); Симодский (7 февраля 1855 г.) и Нагасакский (30 января 1856 г.) договоры были последовательно заключены русским виде-адмиралом Евфимием Путятиным и голландцем Яном-Гендриком-Донкером Курциусом.

Новые договоры. Новый американский посланник генерал Тоунсенд Гаррис, использовав франко-английские победы в Китае, 29 июля 1858 года заключил в Эдо новый договор, в силу которого город Канагава открывался для иностранной торговли, и Соединенным Штатам предоставлялось иметь дипломатического агента в Эдо. 18 августа 1858 года японцы заключили договор с Голландией, 7 августа — с Россией, 26 августа — с Англией, 9 октября — с Францией. 13 августа 1859 года представитель Франции барон Гро добился открытия Хакодате, Канагавы и Нагасаки для французской торговли. Затем были открыты еще Ниигата 1 января 1860 года и Хёго 1 января 1863 года. С 1 января 1862 года Япония разрешила французским подданным жить в Эдо, с 1 января 1863 года — в Осаке, но только по торговым надобностям. Когда в 1858 году внезапно скончался сёгун Иэсада, на его место попытались возвести Хитотсубаси; но первый министр (тайро) Ии Камон расстроил этот план, и на престол вступил Иэмоти.

Вражда к иностранцам. Ии Камон-но-Ками — один из немногих государственных людей Японии понял значение и силу иностранцев. Именно он заключил с ними последние договоры наперекор микадо и даймё. Если бы он не сделал этого, то не только династию Токугава, но и самого микадо постигла бы неизбежная катастрофа. Этот замечательный деятель заплатил жизнью за свою прозорливость: он был убит в 1860 году. Брожение против иностранцев усиливалось: 5 июля 1861 года было учинено нападение на английское посольство, а 14 сентября 1862 года люди даймё Сатсума убили близ Иокогамы англичанина Ричардсона. Необходимо было предпринять решительные шаги. 5 сентября 1864 года английская, французская, голландская и американская эскадры соединились для нападения на форты Симоносеки и разрушили их. Два года спустя Хитотсубаси, более известный под именем Кейки, сделался сегуном; он был последним из рода Иэясу.

Падение Токугава. Между тем микадо Комей Тенно умер, и престол занял его сын Мутсухито, родившийся в Киото 3 ноября 1852 года. Новый государь принял неиго (название годов правления) Мейдзи[189] (1868). Вспыхнула революция, и сёгунат был упразднен; императорские войска в нескольких сражениях победили сторонников Токугава, и последние в следующем году в Хакодате сложили оружие. Мутсухито подтвердил заключенные с иностранцами договоры и открыл для торговли Кобе, Осаку (1868), Ниигату и Эдо (1869); он перенес свою резиденцию из Киото в Эдо, переименованный в Токио («Восточная столица» — слово, означающее то же, что Тонкий). Началось полное преобразование страны Восходящего Солнца; мы увидим дальше, что, несмотря на необычайную-быстроту, эта реформа встретила на своем пути большие трудности.

ГЛАВА X. ВОЙНА 1870–1871 ГОДОВ. ИМПЕРИЯ

I. Объявление войны

Войну, вспыхнувшую между Пруссией и Францией в 1870 году, предвидели еще в 1866 году. Маршал Ниэль, назначенный министром в январе 1867 года, деятельно готовился к ней. По его приказанию были тщательно обследованы не только французские границы, но и немецкая территория. Он увеличил число батарей и вооружил нарезными орудиями главные крепости восточной Франции. Он учредил главную железнодорожную комиссию, которая должна была заранее установить порядок перевозки и концентрации войск и военных грузов. Он выработал и план кампании: две армии — эльзасская под начальством Мак-Магона и лотарингская под начальством Вазэна — должны были вести наступление и поддерживать друг друга, между тем как третья, под командой Канробера, должна была служить им резервом.

Но Ниэль умер в августе 1869 года, а все меры, принятые его преемником Лебёфом, принесли только бедствия. Он отказался увеличить количество батарей, упразднил железнодорожную комиссию и оставил всякие заботы об организации подвижной гвардии (формировавшейся из лиц, освобожденных от службы в регулярных войсках или нанявших себе заместителя), заявив, что ей следует существовать только на бумаге и что ее маневры — простой фарс. Подобно Ниэлю, он надеялся исключительно на регулярную армию, которая, по его мнению, одна могла принять или нанести первый удар, и уверял, сам не подозревая какой он хороший пророк, что это первое столкновение решит участь всей войны. Да и кто не верил тогда, что французы с их сметливостью, духом инициативы и отвагой в штыковом бою выпутаются из любого положения и непременно одолеют любого врага? Разве Итальянская война, несмотря на недостаточную подготовку, не увенчалась успехом? Австрийцы уже миновали Новару и грозили Турину, когда французские войска еще не покинули своих гарнизонных стоянок; и, однако, разве противник не был во-время остановлен, отброшен французами и припужден к славному для победителей миру?

Внезапно один инцидент в июле 1870 года вызвал взрыв. «Мы, — писал один генерал, — то воинственны, то миролюбивы. Мы никак не можем искренне и сполна примириться с тем положением, в которое нас поставили колоссальные промахи 1866 года, и в то же время никак не можем решиться на войну. Мы мечтаем о ней беспрестанно, мы готовимся к ней исподволь, иногда с порывами удвоенной энергии, но в последнюю минуту смелость нам изменяет и, ступив один шаг вперед, мы затем делаем два шага назад. Мир покоится на слишком непрочных основаниях, чтобы быть длительным. Пруссия может откладывать исполнение своих планов, но никогда не откажется от них. При подобном состоянии всеобщих перемен, смут и недоверия не ясно ли, что каждый миг какой-нибудь непредвиденный инцидент может вызвать ужасный кризис?»[190]

Принц Леопольд Гогенцоллерн-Зигмаринген выразил согласие принять корону Испании. Французская печать вознегодовала. В палату был внесен запрос. 6 июля герцог де Грамон, министр иностранных дел, в тоне необдуманного вызова сказал с трибуны Законодательного корпуса, что держава, которая возведет одного из своих принцев на трон Карла V, нарушит тем самым европейское равновесие, и в этом случае Франция исполнит свой долг без колебаний и малодушия.[191] Леопольд Гогенцоллерн отступился. Но Грамон хотел, — с целью удовлетворить общественное мнение и «смирить волнение умов», — чтобы король Вильгельм Прусский раз навсегда запретил принцу брать обратно этот отказ. Вильгельм лечился тогда в Эмсе. Французский посол Бенедетти поехал туда, и 13 июля утром на прогулке попросил короля объявить, что он (король) никогда не даст своего согласия, если принц снова выставит свою кандидатуру. Вильгельм ответил, что не может взять на себя подобного обязательства. Несколько минут спустя он получил письмо от фон Вертера, своего посланника в Париже. По словам Вертера, герцог де Грамон настаивал, чтобы Вильгельм собственноручным письмом заверил Наполеона об отсутствии у него всяких намерений нанести ущерб интересам и достоинству Франции. Король был задет за живое; и когда в конце того же дня Бенедетти попросил дать ему новую аудиенцию для беседы о том же деле, Вильгельм велел ответить через своего адъютанта, что сказал свое последнее слово. На следующий день он уехал из Эмса и на вокзале повторил Бенедетти, что ничего более не может сообщить ему; его правительство, добавил он, будет продолжать переговоры.

Итак, Бенедетти не был оскорблен, да он и не жаловался на оскорбление. Но Бисмарк получил от короля депешу, где излагалось это происшествие. Он обнародовал ее, не подделав, как утверждали некоторые, но лишь сократив и тем придав ей более точную и резкую форму. Бит ее подлинный текст: «Французский посол обратился к его величеству в Эмсе с просьбой разрешить ему телеграфировать в Париж, что его величество обязывается раз навсегда не давать своего согласия, если Гогенцоллерны снова выставят свою кандидатуру. Тогда его величество отказался принять французского посла и велел передать, что более ничего не имеет сообщить ему».

Французское министерство восприняло эту депешу как оскорбление, и Грамон воскликнул, что Пруссия дала пощечину Франции. 15 июля глава кабинета Эмиль Оливье потребовал от Законодательного корпуса кредит в 50 миллионов и сообщил о призыве резервистов «в ответ па вызов к войне». Тьер возражал на это, что главная цель достигнута, поскольку принц Гогенцоллерн отказался от короны и король Вильгельм одобрил этот отказ, и что не следует ссориться из-за слов и доводить дело до разрыва по чисто формальному поводу. Оливье отвечал, что «с легким сердцем» готов нести ответственность, отныне падающую на него, и что Франции нанесена явная обида, ибо, согласно прусскому сообщению, король отказался в последний раз выслушать Бенедетти. В результате кредит был вотирован, и 19 июля Франция официально объявила войну Пруссии.

Но что могла Франция сделать одна против всей Германии? У нее не было союзников. Россия, раздраженная тем, что Наполеон во время польского восстания принял сторону поляков, гарантировала Пруссии свой доброжелательный нейтралитет и обещала ей помощь в случае, если Австрия заключит союз с Францией. С этой минуты Австрия не решилась шевельнуть пальцем. Притом, по плану, который эрцгерцог Альбрехт изложил Наполеону в феврале 1870 года, австрийская армия должна была двинуться в поход лишь десять недель спустя после французской. Точно так же вела себя и Италия: она обязалась вторгнуться в Баварию, но лишь после 15 сентября и лишь в том случае, если французы к тому времени займут южную Германию. Таким образом, Австрия и Италия, прежде чем выступить, ждали блестящей победы, которая без их поддержки была невозможна.

И пусть бы, по крайней мере, император и Лебёф сохранили план кампании, так тщательно обдуманный Ниэлем. Кадры, штабы, выбор вождей эльзасской, лотарингской и резервной армий — все было точно определено заранее. Быть может, Мак-Магон и Базэн, вынужденные нести ответственность за успех первых операций, согласились бы сосредоточить свои силы и успели: первый — остановить кронпринца у Фрешвилера, второй — поддержать Фроссара у Шпихерна. Но император решил слить все войска в одну — рейнскую — армию под своим личным командованием и с Лебёфом в качестве начальника штаба. Пришлось переделывать весь план.

Император и Лебёф рассчитывали иметь под ружьем 450 000–500 000 человек. Но значительная часть призванных под знамена резервистов не явилась вовремя. Запасные батальоны были в то время расположены очень далеко от полков. Солдат-северянин ехал экипироваться и вооружаться на юг, чтобы затем сражаться в Эльзасе; бывший зуав, спешивший в Шалон, чтобы занять место в рядах своей части, вынужден был предварительно отправиться в запасный батальон в Алжир. Не удивительно поэтому, что в начале августа рейнская армия насчитывала всего 250 000 человек. Луи-Наполеон хотел в каждый армейский батальон влить сотню подвижных гвардейцев — превосходная мысль, но канцелярии отвергли ее, ссылаясь на закон.

Все или почти все приходилось организовать заново, и не во время мира, а в самый момент объявления войны. Бригады, дивизии и корпуса формировались в последнюю минуту. Различные канцелярии, действовавшие вразброд, заведывали перевозкой войск и провианта, так что она производилась крайне беспорядочно и с бесконечными задержками. Батальоны, предназначенные для Эльзаса, попадали на берег Мозеля. Батареи выгружались в Меце без упряжи и должны были возвращаться за нею в Дуэ. Генерал Мишель писал в Бельфор, что не нашел ни своего дивизионного генерала, ни своей бригады. 24 августа, после больших сражений, когда все думали, что боевые припасы уже израсходованы, на мецском вокзале обнаружили три миллиона патронов, и никто не мог сказать, когда и кем они присланы.

Ничего не было готово. Форты Меца и Бельфора еще далеко не были достроены; все высоты, господствующие над остальными северо-восточными крепостями, не имели укреплений; в главных лотарингских и эльзасских крепостях — Тионвиле, Меце и Страсбурге — не было крупных провиантских складов, чтобы обеспечить продовольствие армии. В Меце запас ядер был недостаточен; этот город не соединялся с Верденом прямой железной дорогой. Многие воинские части так и не получили обозных телег, положенных по штату: эти телеги уже из казематов Туля были выпущены в негодном для езды виде, так как дерево покоробилось и ободья колес не держались. Когда 4 августа дивизия Абеля Дуэ подверглась нападению у Вейсенбурга, она принуждена была оставить своих раненых в руках у неприятеля, потому что ее походный лазарет еще не прибыл, и главный врач, в самый день сражения приехавший из Страсбурга, имел под рукою только свою собственную походную сумку с хирургическими инструментами.

Личный состав генерального штаба комплектовался из числа наиболее выдающихся питомцев военных школ. Но эти офицеры в большинстве своем вынуждены были ограничиваться или бесплодной работой в канцеляриях, или выполнением блестящих адъютантских обязанностей, и не знали всех подробностей службы в военное время.

Пехота отличалась мужеством, энергией и стойкостью; она располагала таким превосходным оружием, как ружье шаспо. Но в бою она, согласно старым уставам, выстраивалась в две линии, не используя тех выгод, какие представляла местность, и, таким образом, бесполезно подвергала себя огню неприятельской артиллерии. Вместо того чтобы отводить пехоту в тыл, скрывать по рощам и оврагам или защищать окопами, ее заставляли ложиться наземь. Это, конечно, нискольконе предохраняло от гранат, и, когда солдаты шли наконец в бой, их энергия была уже наполовину растрачена..

Конница была хороша в том же смысле, как и пехота: хороши были кони, хорошо обучены люди, кавалерийские полки прекрасно исполняли общие маневры, каких никогда не бывает на войне, — но боевой службы не знали. Кавалерию посылали в атаку большими массами, и она атаковала блестяще, героически. Немецкие донесения признают, что, несмотря на постигшие ее неудачи, она может с законной гордостью называть места своих славных поражений, и под Седаном король Вильгельм, видя, как кавалерия несколько раз кидалась в бой под убийственным огнем прусских батальонов, невольно воскликнул: «Храбрые люди!» Но кавалерия не умела ни разведывать путь для армии, ни тревожить и изнурять противника. Производя разведку, она не замечала врага, который в следующую минуту внезапно громил пушками ее собственные стоянки. Иной раз, когда ей случалось зайти подальше, она просила поддержки у пехоты.

Артиллерия обнаружила замечательное хладнокровие и безусловную верность долгу, но она была снабжена не ударными, а расплавляющими трубками. Ее бронзовые пушки заряжались с дула, и немецкие стальные орудия, заряжавшиеся с казенной части, превосходили их дальнобойностью, меткостью и быстротой стрельбы. Если французские 12-фунтовые орудия еще могли выдержать сравнение с прусскими, то 4-фунтовые легкие пушки, столь дорогие Наполеону и Лебёфу, потому что они легко справились с дурной австрийской артиллерией и своей чрезвычайной подвижностью обеспечили победу при Сольферино, заведомо уступали прусским. Что касается митральез, выбрасывавших целые снопы пуль на расстоянии 1200–1800 метров, то они отнюдь не оказали тех необычайных услуг, каких ждал от них император.

Назначив императрицу регентшей, Наполеон III 28 июля прибыл в Мец. Три дня спустя его армия была разделена на следующие восемь частей: I корпус, или корпус Мак-Магона, — в Страсбурге; II корпус, Фроссара, — в Форбахе; III, Ба-зэна, — в Сент-Авольде; IV, Ладмиро, — в Булэ; V, Файльи, — в Биче; VI, Канробера, — в Шалоне; VII, Феликса Дуэ, — в Мюльгаузене; наконец, императорская гвардия, составившая под начальством Бурбаки особый корпус из двух дивизий, гренадерской и стрелковой, — в окрестностях Меца. Таким образом, армия была разбросана по линии длиною в 70 миль. Император не решился сосредоточить ее и двинуть, как он намеревался сначала, в Баден, между Максау и Гермерсгеймом, чтобы отрезать северную Германию от южной, принудить Баварию и Вюртемберг к нейтралитету и этим смелым ударом увлечь Австрию и Италию.

Наполеон был болен, бессилен, словно одержим старческой немощью. Лучше чем кто-либо он понимал военное превосходство врага, зная, хотя бы из донесений полковника Стоффеля, что прусская армия, составленная из всех классов общества, является в монархии Гогенцоллернов первым и самым уважаемым учреждением, что она гораздо более, чем французская армия, проникнута чувством долга на всех ступенях иерархии, что все ее специальные ведомства, как то: железнодорожное, телеграфное, санитарное, издавна организованы с величайшей тщательностью в виде постоянных органов и без ущерба для боевого состава; наконец, что эта армия для своего сосредоточения потребует максимум 11 дней, ибо каждый человек, в каждый час, по точному расписанию знает, что ему следует делать. Император объявил войну, следуя советам Грамона, который полагался на прочность союзов[192], и Лебёфа, верившего в выкладки министерских канцелярий, а главное — по настоянию императрицы, помышлявшей только о своем сыне и желавшей озарить царствование (будущего) Наполеона IV великими победами и реваншем за прусский триумф под Садовой. Может быть Наполеон III больше всего рассчитывал на счастье; может быть он верил, что судьба будет так же благосклонна к нему, как во время итальянской кампании. Но прибыв в Мец и увидев царящую кругом неурядицу, он с грустью решился ограничиться обороной и на следующий день по приезде приказал Мак-Магону не начинать активных действий раньше, чем через неделю.

Но еще до истечения этого срока неприятель перешел границу. Вся Германия — Саксония, Бавария, Вюртемберг и Баден — наступала заодно с Пруссией на Францию, и король Вильгельм говорил, что еще никогда не видел такого сильного и всеобщего взрыва национальных чувств. Неприятель надвигался тремя армиями: первой командовал Штейнмец, второй — принц Фридрих-Карл, третьей, в которую вошли все южные контингенты, — прусский наследный принц. Штейнмец и Фридрих-Карл шли к Сарре, один — через Трир и Сарлуи с 60 000 человек, другой — через Кайзерслаутерн и Нейнкирхен с 180 000 человек. Прусский кронпринц с 160 000 человек, сосредоточенными вокруг города Ландау, должен был вторгнуться в Эльзас. Главнокомандующим считался король Вильгельм, деятельный, энергичный, неутомимый, воин по призванию. Впрочем, он командовал лишь номинально. Его сопровождали три человека, которых он сумел выбрать и удержать при себе: Бисмарк, Мольтке и Роон. Бисмарк заведывал дипломатической частью. Мольтке с помощью превосходного генерального штаба, организованного им же, руководил боевыми действиями и диктовал общий план операций. Военный министр Роон, искусный администратор, ведал подвозом провианта и боевых припасов. Немецкие офицеры были уверены в успехе. «Мы превосходим врага, — писал один из них, — талантами полководцев, качеством артиллерии и численностью; мы идем на войну полные энтузиазма и убежденные в правоте нашего дела».

II. Первые поражения. Вейсенбург, Фрешвилер, Форбах

Вейсенбург. 31 июля немцы закончили сосредоточение своих сил, и небольшие отряды их кавалерии уже появлялись на французской территории, повергая в панику пограничное население своими смелыми набегами. Император, желая успокоить французов мнимым подобием наступления и дать первое боевое крещение своему сыну, наследному принцу, приказал 2 августа атаковать прусский город Саарбрюкен. Две дивизии II корпуса (Фроссара) двинулись на город; небольшой отряд из одного батальона и трех эскадронов, охранявший Саарбрюкен, отступил перед ними, и эта бесплодная операция была прославлена как победа. Но на следующий день Мольтке двинул вперед немецкую армию, и 4 августа французы понесли первое поражение при Вейсенбурге.

Одна дивизия из корпуса Мак-Магона, именно дивизия Абеля Дуэ, насчитывавшая не более 5000 человек, стояла на самой границе департамента Нижнего Рейна, в Вейсенбурге и на окрестных высотах. На нее-то утром 4 августа врасплох напали одна баварская дивизия и два прусских корпуса из третьей армии, т. е. армии кронпринца. Спасения не было. Один батальон, окруженный в самом городе, сложил оружие; 200 солдат, защищавших замок Гейсберг, капитулировали после упорного сопротивления; остальные французы отступили к Лембаху. У немцев было выведено из строя 1500 человек; но уже в первой стычке они захватили пушки и 1000 пленных и вступили в Эльзас, чтобы уже больше не выходить оттуда.

Фрешвилер. Узнав о поражении под Вейсенбургом, император понял, какую ошибку совершил он, разбросав свои войска. Теперь он назначил Базэна главнокомандующим всего левого крыла рейнской армии, т. е. корпусов II, III, IV и императорской гвардии, а Мак-Магону, командовавшему I корпусом, отдал под начальство еще V корпус (Файльи) и VII (Феликса Дуэ).

Но было уже поздно. 6 августа Мак-Магон против своего ожидания был атакован неприятелем. Он не поторопил Файльи, который должен был соединиться с ним, и единственным подкреплением, им полученным, оказалась дивизия Консейль-Дюмениля из VII корпуса. Далее, Мак-Магону следовало бы отступить в горы между Бичем и Фальсбургом для соединения с Файльи и занять гребень Вогезов, чтобы с этих неприступных твердынь помочь мецекой армии, а он вместо этого принял сражение за Вейсенбургом, на высотах, которые не позаботился даже укрепить из боязни утомить солдат.

Мак-Магон со своими 45 000 человек занимал плоскогорье, на котором расположены деревни Фрешвилер и Эльзасгаузен. Дюкро стоял на левом фланге, в Нейвилере; Рауль и Кон-сейль-Дюмениль — в центре, в Фрешвилере; Лартиг — на правом фланге, в Нидервальде.

До полудня успех был на стороне французов, и они радостными криками приветствовали Мак-Магона всюду, где он появлялся. Дюкро отразил баварцев; Рауль оттеснил пруссаков Кирхбаха и несколько раз гнал их до подошвы плоскогорья и даже на улицах Верта; Лартиг отбросил прусский корпус Бозе за Зауэр.

Но вот большой массой, как всегда во время этой кампании, выступила немецкая артиллерия. Она немедленно заставила замолчать французскую артиллерию и открыла интенсивный огонь по французской пехоте. Наконец, в час дня были введены в бой уже не только авангарды, но целые корпуса, и если Дюкро удержал свои позиции, а Рауль потерял только холм Кальвер, то Лартиг вынужден был отступить под упорным натиском Бозе. Видя, что пруссаки, опередив его, проникли в Нидервальд и укрепляются в деревне Морсброн, Лартиг призвал на помощь бригаду Мишеля, состоявшую из двух уланских эскадронов и двух кирасирских полков, 8-го и 9-го. Бригада Мишеля ворвалась в Морсброн, но здесь была встречена убийственным огнем; прусские пули забарабанили но кирасам французов, словно град[193]. Лартиг попытался перейти в наступление, но вскоре не выдержал и отступил вновь. Французская линия была прорвана на одном крыле и мало-помалу вся сломилась в результате двойной атаки, которую Возе и Кирхбах повели на ее фланг и на фронт. Беспримерное мужество, проявленное войсками Мак-Магона, было бесполезно: пришлось очистить и Нидервальд и Эльзасгаузен. В 3 часа 30 минут маршал занимал уже только окрестности Фрешвилера. Он пустил в ход свою резервную артиллерию, но она была разбита; он двинул четыре кирасирских полка дивизии Бонмэна, 1-й, 2-й, 3-й и 4-й, но их остановили рвы, виноградники и хмельники, так же как и огонь неприятельских стрелков; наконец он выслал вперед тюркосов, свой единственный еще нетронутый полк, но они отступили под дождем картечи. В 4 часа 30 минут пруссаки, вюртембержцы и баварцы вступили в Фрешвилер. Маршал отошел к Рейхсгофену и отсюда к Саверну. Его отступление прикрывала одна дивизия V корпуса (Файльи), прибынпая лишь для того, чтобы быть свидетельницей поражения. Маршал Мак-Магон потерял убитыми, ранеными и пленными 16 000 человек, и его I отборный корпус, составленный из лучших африканских войск, был почти весь выведен из строя.

Форбах. В тот же день, 6 августа, немцы, одолев французов еще в одном пункте, вторглись в Лотарингию. II корпус Фроссара, покинув Саарбрюкен, занял Форбах и плоскогорье Шпихерн. Здесь на него обрушилась первая армия Штейнмеца. Будучи обойден слева и уступая врагу в численности, он очистил высоты, потеряв около 8000 человек. Как и при Фрешвилере, где сражение было вызвано рекогносцировкой генерала Вальтера, так и при Шпихерне или Форбахе немцы были обязаны победой внезапной решимости начальника авангарда Камеке, который на собственный риск решился атаковать французов, приняв их маневр за отступление. Камеке, Штюльпнагель, Гёбен, Цастров и Штейнмец поочередно руководили сражением по мере прибытия новых войск. Но в то время как немцы смело и уверенно шли в огонь и с полнейшей солидарностью, по-товарищески спешили на помощь друг другу, французы оставались неподвижными или совершали бесполезные передвижения, не решаясь ринуться вперед.

Базэн, находившийся в Сент-Авольде, мог бы выручить Фроссара, но он предоставил ему выпутываться собственными силами. Фроссар в первую половину дня имел возможность ввиду своего численного превосходства прорвать тонкую боевую линию врага, и до трех часов дня благодаря отваге и стойкости дивизии Лавокупе он имел перевес. Но, как впоследствии все его товарищи, он только отстаивал свою позицию и не воспользовался ни одним удобным моментом, чтобы перейти в наступление. Дерзание на этот раз проявили немцы: не было уже «французской ярости», а была «ярость тевтонская» (furor teutonicus).

III. Большие бои под Мецет

Борни. Под впечатлением двойной катастрофы при Фрешвилере и Форбахе главная часть рейнской армии отступила к Мецу. Император в смущении колебался, что делать. Он принужден был подчиниться голосу общественного негодования. Министерство Оливье пало, и председателем нового кабинета императрица-регентша назначила генерала Кузен-Монтобана, графа Паликао, выказавшего во время китайской экспедиции 1860 года отличные организаторские способности. Правда, ему перевалило уже за семьдесят, но он был еще бодр, пылок и изобретателен. Притом он был убежден, что своей лихорадочной деятельностью спасает и Францию и империю. Палата объявила свою сессию непрерывной, наперекор Наполеону, обвинявшему ее в нарушении конституции и в стремлении воскресить те времена, когда народные представители водили армии в бой. По просьбе регентши, Лебёф пожертвовал собой: горько пеняя на людскую несправедливость, он отказался от должности начальника штаба. 12 августа главнокомандующим был назначен Базэн, самый молодой из маршалов и наименее симпатичный императору, а потому и наиболее популярный. Оппозиция прославила его великим военачальником, так как в предыдущих кампаниях — в Крыму, в Италии, в Мексике — он обнаружил неподдельную храбрость и некоторую сообразительность.

По совету Наполеона, новый главнокомандующий решил отойти к Вердену и Шалону. 14 августа началось движение, и, за исключением одной дивизии IV корпуса, всего III корпуса и императорской гвардии, армия перешла через Мозель.

Но Мольтке угадал замысел французов и решил отрезать путь на Верден и таким образом оттеснить их к Мецу. Согласно его плану, корпус Штейнмеца остался для наблюдения за противником на правом берегу Мозеля, а тем временем армия Фридриха-Карла переходила реку у Ноьеана и Понт-а-Муссона по мостам, которые французский штаб не позаботился разрушить.

Успеху этого плана содействовала дерзкая отвага его исполнителей. Сражение завязалось так же, как при Фрешвилере и Форбахе. 14 августа после полудня один из авангардных начальников Штейнмеца, генерал-майор фон дер Гольц, будучи уверен, что французы отступают, и считая нужным несколько задержать их, на собственный риск атаковал неприятеля. Поддерживаемый смежными корпусами (I — под командой Мантейфеля и VII — под командой Цастрова), он начал дело, известное под названием битвы при Борни или при Коломбе-Нуйльи.

Базэн вернулся и пять часов подряд палил из ружей и пушек. Его стойкие батальоны дрались необыкновенно мужественно. Но здесь вновь обнаружилось превосходство немецкой артиллерии: когда Ладмиро начал одолевать Мантейфеля и уже отбросил его от Мея к Нуйльи, 90 орудий, размещенных в Нуас-виле, Сервиньи и Пуаксе, остановили обходное движение французов. Вечером часть прусской пехоты рассеялась в котловине Ловалье, другая заняла Мей, Ванту, Грижи и лес Борни. Это беспорядочное и окончившееся вничью сражение, которого Базэну следовало или не принимать вовсе, или вести со всем напряжением сил, в общем оказалось удачным для рейнской армии, но вместе с тем замедлило ее отступление.

15 августа большая часть этой армии оказалась на плоскогорьях левого берега. Но вместо того чтобы двинуться по всем трем дорогам, ведущим из Меца в Верден, — на Марс-ла-Тур, на Этэн и далее к северу на Бриэ, — войскам приказано было идти только по первым двум. Возникла отчаянная давка, потому что до равнины Гравелота, где оба пути расходятся, армии пришлось отступать по единственной дороге, именно по той, которая ведет из Меца через Лонжвиль и Мулен. Немудрено, что вечером 15 августа ни один корпус еще не достиг пункта, назначенного ему Базэном, и двум сильно отставшим дивизиям так и не пришлось участвовать в битве, разыгравшейся на следующий день[194].

Встревоженный Наполеон утром 16 августа решил обогнать врага и поспешно двинулся к Вердену но этэнской дороге. Но Вазэну отнюдь не хотелось следовать за ним и покинуть Мец. Накануне он заявлял, что намерен перейти реку. Теперь, отделавшись от императора, он приостановил все дьижение и велел ждать инструкций, которые он даст после полудня.

Но французов уже атаковали. Фридрих-Карл, воспользовавшись медлительностью Базэна, преградил ему путь, и два прусских корпуса — III под начальством Константина Аль-венслебена и X под командой Фойгтс-Ретца — в этот день, 16 августа, в новой, экспромтом начатой битве остановили почти всю французскую армию.

Резонвиль. Дорога на Верден пролегает через четыре деревни: Гравелот, Резонвиль, Вионвильи Марс-ла-Тур. 16 августа французы занимали Гравелот и Резонвиль. Но Вионвиль они принуждены были уступить врагу, а Марс-ла-Тура не достигли. Французы называют это сражение битвой при Граве-лоте или Резонвиле, немцы — битвой при Марс-ла-Туре или Вионвиле.

В 9 часов утра прусская конная артиллерия, выехав на позицию перед Вионвилем, неожиданно осыпала дождем гранат французскую кавалерию Фортона, которая бежала до здания почтовой конторы в Гравелоте; II корпус Фроссара тотчас занял Вионвиль и к юго-западу от него деревушку Флавиньи. Но Константин Альвенслебен не колеблясь атаковал Фроссара, после кровопролитных схваток вытеснил его из Флавиньи и Вионвиля, отнял у него даже Тронвильский лес, по ту сторону большой дороги, и отбросил французов к Резонвилю. VI корпус Канробера, прибывший из Шалона еще несколько дней назад, прикрывал правое крыло Фроссара и оставался в нерешительности. Тут подоспел Базэн. Если бы он, как и все его помощники, не был совершенно лишен глазомера, отваги и наступательной инициативы, он мог бы и на этот раз, как и в другие моменты кампании, охватить Альвенслебена и опрокинуть его в лощину Горз. А он занялся расстановкой своих полков и батарей, разбросал свои орудия вместо того, чтобы сосредоточить их в одном пункте, усилил свой левый фланг, боясь быть отрезанным от Меца, вместо того, чтобы усилить свой правый фланг, — и сражение пошло наудачу. IV корпусу Ладмиро он не послал ни одного приказа!

День 16 августа был днем кавалерийских атак. В 12 часов 30 минут дня, когда Фроссар начал отступать к Резонвилю, Базэн прикрыл его отход 3-м уланским полком и гвардейскими кирасирами. Огонь прусской пехоты произвел страшные опустошения в их рядах, а брауншвейгские и вестфальские гусары пустились за ними в погоню и рассеяли личный конвой Базэна. На свое несчастье, маршал при этом не был ни убит ни взят в плен.

Несколько минут спустя бригады Грютера и Рауха, составлявшие 6-ю кавалерийскую дивизию (бранденбургские кирасиры, уланы и гусары и шлезвиг-голштинские уланы и гусары), двинулись с места, чтобы довершить поражение Фроссара, но Бурбаки во главе гвардейских гренадеров отбросил их назад.

В два часа, когда Канробер решил двинуться вперед с целью отнять Вионвиль у изнуренных немцев, Альвенслебен кинул ему навстречу магдебургских кирасир и улан из Марки, два полка из бригады Бредова, героический налет которой (Todesritt) был воспет немецкой поэзией. Эта бригада опрокинула первую линию Канробера, изрубила или заколола пиками орудийную прислугу, прорвала даже вторую французскую линию, затем под ударами конницы Фортона и Вала-брега повернула вспять, снова прорубилась сквозь пехоту и вернулась во Флавиньи, потеряв половину своего состава. Таким образом, эта бригада спасла Альвенслебена. А Канробер в тот день больше не тронулся с места[195].

В три часа, когда на поле битвы, на крайнем правом крыле французов появился IV корпус Ладмиро, для скорости шедший через Бриэ, Альвенслебен атаковал бригаду Барби и опрокинул ее. В эту минуту прусская пехота начала сдавать, и французы могли бы гнать ее перед собой. Но они, как и всегда в продолжение этой войны, не воспользовались своим преимуществом: они помышляли только об обороне.

В четыре часа X корпус Фойгтс-Ретца подал помощь III корпусу Альвенслебена, и когда дивизия, предводимая генералом Сиссэ, к югу от фермы Гризьер разбила пехотную бригаду Веделя, принадлежавшую к тому же X корпусу, на французов обрушилась целая лавина кавалерийских полков, драгунских и кирасирских, которые, однако, вскоре вынуждены были ретироваться под картечным и ружейным огнем.

В пять часов Ладмиро, желая облегчить положение своего правого фланга, двинул в дело все свои эскадроны, «и тут-то — к северу от Марс-ла-Тура и к западу от Брювиля — на плоскогорье Виль-сюр-Ирон разыгрался знаменитый Резонвильский бой — самое большое кавалерийское сражение за всю кампанию и вообще одно из ожесточеннейших и величайших, какие знает военная история. Все мчится, сталкивается, перепутывается; лязг сабель, пистолетные выстрелы, стоны раненых и крики на обоих языках «Вперед! В атаку!» сливаются в оглушительный гул, а над перемешавшимися и крошащими друг друга полками поднимается густое, слепящее глаза облако пыли. Но французы втягиваются в бой лишь постепенно, частями, а не всей массой. 2-й африканский егерский полк при попытке овладеть одной из батарей отбит драгунами и пехотой. 2-й и 7-й гусарские полки опрокинуты, потому что выступили слишком поздно, и их командир, генерал Монтегю, тяжело раненный и свалившийся с лошади, остался в руках врага. К ним на выручку спешит генерал Легран с 3-м драгунским полком, но драгунам также приходится отступить, и Легран падает, сраженный насмерть. Уланы генерала Франса сметают ольденбургских драгун, но их самих опрокидывают уланы и драгуны Леграна, принявшие их по синим мундирам за пруссаков. Драгуны императрицы, перепутаыпись с африканскими егерями, через несколько минут поворачивают вспять и увлекают в водоворот своего бегства спешащую к ним на помощь конно-егерскую бригаду Брюшара. Генерал Франс приказывает трубить сбор. Но это лишь усиливает смятение. К счастью, 2-й и 4-й драгунские полки под командой генерала Мобранша развертываются в полном порядке, и Ескоре затем прусская конница вынуждена удалиться, осыпаемая огнем с трех сторон: батареей из двенадцати орудий, пехотным полком Сиссэ, засевшим на ферме Гризьер, и 2-м африканским егерским полком, скрытым в соседней роще»[196].

Наконец, в семь часов вечера бригада Грютера, бросившаяся на один линейный полк и опрокинувшая его, была отброшена кавалерийской дивизией Валабрега. Даже, в половине девятого одна бригада, состоя! шая из гусар и драгун под начальством полковника Шмидта, сделала последнее усилие и перешла большую дорогу близ Резонвиля, но немедленно устремилась обратно под огнем гвардейских зуавов.

16 000 человек с обеих сторон выбыло из строя. Благодаря повторным атакам своей конницы и ее целесообразным жертвам, благодаря также превосходству своей артиллерии, сделавшей более 20 000 выстрелов и все время сохранявшей преобладание над французским огнем, но особенно вследствие бездарности Базэна, совершенно не понявшего ситуации, немцы фактически выиграли это сражение, которое французы признавали не решающим или даже выдавали за свою победу: немцев было всего 65 000 против 125 000 французов, и, однако, они, чтобы держать неприятеля под угрозой, весь день беспрерывно возобновляли атаки. Кроме того, они перехватили обе дороги, ведущие в Верден, — через Марс-ла-Тур и через Этэн.