Том 6. Революции и национальные войны. 1848-1870. Часть аторая

Сен-Прива. Немцам оставалось отрезать врагу последнюю дорогу в Верден — через Бриэ. Базэн 17 августа отступил, чтобы запастись провиантом. Атаковав немцев, еще не оправившихся от усталости, он мог бы завершить свой вчерашний успех. Принц Фридрих-Карл, подкрепления которого сильно запоздали, признавался впоследствии, что в течение всего дня очень боялся этого движения и успокоился лишь тогда, когда увидел отход французов. Маршал заявил, что, ввиду значительной убыли в артиллерийских и пехотных огнеприпасах, необходимо занять прежние позиции на плоскогорье Плаппевиль.

Фроссар расположился в Розериёле, Лебзф — на фермах Моску (Московской) и Пуэн-дю-Жур, Ладмиро — в Дманвилье, Канробер — в деревне Сен-Приьа. Как и 16 августа, левое крыло французов было сильно, хорошо снабжено резервами и, сверх того, защищено траншеями, которые оно успело построить. Но их правый фланг не имел опоры. Прибыв в рейнскую армию последним, Канробер получил меньше людей и орудий, нежели остальные корпусные командиры, и не мог воздвигнуть полевых укреплений, так как его саперные части еще отсутствовали.

18 августа, в полдень, убедившись, что французы решили не отступать к Бриэ, а держаться на высотах Розериёля и Аманвилье, Мольтке атаковал их позиции; он соединил для этого почти все силы первой и второй армий.

На левом французском крыле немцы были отброшены Фрос-саром и Лебч фом. Сен-Гюбер немцы заняли, но ферму Моску и Пуэн-дю-Жур взять не удалось. Вечером VI корпус отступил в панике, и II корпус генерала Франсецкого, устремившийся ему на помощь, потерпел неудачу во всех своих попытках.

В центре Ладмиро стойко держался в Аманвилье и не уступил ни пяди.

Но на правом крыле Канробер был обойден и разбит наголову. Правда, он разгромил королевскую гвардию на открытом склоне Сен-Прша, но с наступлением ночи он принужден был под ужасной канонадой 24 саксонских и прусских батарей, под настоящим ураганом огня и свинца, отойти к Мецу в полном расстройстве, и это поражение повлекло за собой отступление Ладмиро.

Базэн не появлялся на поле битвы. Он покинул свою стоянку на Плаппэвиле лишь для того, чтобы провести два часа на горе Сен-Кантен, наводя орудия своей артиллерии на крайнюю оконечность левого фланга, в пунктах, недоступных для неприятеля. Он не давал своим помощникам ни инструкций, ни подкреплений, и в этой великой битве, где Мольтке и король Вильгельм располагали 180 000 человек и 700 орудиями, он не ввел в дело ни общего артиллерийского резерва, ни императорской гвардии, которая, поддержав Канробера, изменила бы исход боя. Очевидно, маршал боялся рисковать своей репутацией. Поэтому он назвал это сражение не сражением, а «обороной линии Аманвилье»: это была, по его словам, очень простая операция, где приходилось лишь отстаивать свои позиции и где главнокомандующему не было надобности вмешиваться.

Сражение при Сен-Прива стоило немцам 20 ООО человек, французам — 13 000. Но Базэн был отброшен к Мецу, и Мольтке тотчас блокировал его тремя корпусами первой армии и четырьмя второй, общей численностью в 160 000 человек под начальством Фридриха-Карла. Сам он и король Вильгельм присоединились к прусскому кронпринцу, который во главе 137 000 человек шел на Париж через Нанси и Бар-ле-Дюк. Новой армии, так называемой маасской, предписано было идти к Парижу через Верден и Сент-Менегу; она насчитывала 86 000 человек под начальством саксонского наследного принца.

IV. Седан

Шадонская армия. Побежденные при Фрешвилере, по выражению одного из их офицеров, дрались как львы и бежали как зайцы. Лишь с трудом и в беспорядке добрались они через Люнвиль, Невшато и Жуанвиль до Шалона на Марне. Здесь сформировалась так называемая Шалонская армия, в состав которой вошли четыре корпуса: I, отданный под начальство Дюкро; V, корпус Файльи, прибывший в Шампань после разных проволочек и уклонений от прямого пути через Сарбург, Люневиль, Мирекур и Шомон; VII, корпус Феликса Дуэ, прибывший в Шалон по железной дороге, частью через Дижон и Париж, частью черяз Труа и Нуази-ле-Сек; наконец, XII корпус, под командой генераяа Лебрёна. Армия насчитывала 120 000 человек, и ее главнокомандующим был Мак-Магон.

Подобно императору, маршал тоже хотел передвинуться поближе к стенам Парижа. Но императрица-регентша воспротивилась возвращению Наполеона в столицу[197], а министр Паликао настаивал, чтобы Мак-Магон быстрым и смелым маршем выручил Базэна. Перейти Аргонны, сокрушить саксонского наследного принца, прежде чем принц прусский успеет оказать ему помощь, наконец, поставить Фридриха-Карла меж двух огней — таков был, без всякого сомнения, опасный и безрассудно смелый план Паликао.

Но Мак-Магон не решился на столь рискованную авантюру. Он полагал, что истинное назначение его армии — поддержать и продлить сопротивление Парижа, и когда 21 августа он передвинулся в Реймс, то сделал это не столько для того, чтобы подать руку помощи Базэну, сколько с целью приблизиться к столице долиной Уазы. Но 22-го император получил письмо от Паликао и депешу от Базэна; министр писал, что невозможно оставить Базэна без помощи, а главнокомандующий сообщал из Меца от 19 августа, что уходит на север. Мак-Магон решил итти к Мецу через Монмеди.

Марш Мак-Магона. Столько же по причине собственных колебаний и неисправности в раздаче провианта, сколько потому, что полки, большей частью обескураженные и недисциплинированные, были лишены органической связи, маршал подвигался медленно и потерял вскоре все преимущество во времени, какое имелось на его стороне. 23 августа его армия была на Сюиппе; 24-го она сделала поворот к Ретелю; 25-го, в то гремя как Файльи и Лебрён оставались в Ретеле, Дюкро и Дуэ достигают Аттиньи и Вузьера. 26-го немецкая конница на Эре, в Марке, Апремопе и Сенюке сталкивается с французской и радостным «ура» приветствует эту встречу с врагом, которого не видела со дня Фрешьилера.

Догадавшись по сообщениям парижских газет, что противник направляется к северо-востоку, Мольтке повернул в том же направлении. 27 августа саксонцы, составлявшие XII немецкий корпус, прибыли в Дун и Стенэ на Маасе и, стало быть, преградили Мак-Магону дорогу в Мец.

Однако остальные немецкие силы были еще далеко, и маршал мог бы напасть на саксонцев и опрокинуть их. Но он помышлял лишь о той опасности, которая грозила ему самому. 27 августа из Шена он писал в Париж, что не имеет никаких известий от Базэна, что если он будет продолжать свой марш на восток, то очутится между двух неприятельских армий, и что он намерен приблизиться к Мезьеру. Паликао ответил, что возвращение императора вызовет революцию в Париже и что надо во что бы то ни стало выручить Мец; как от имени совета министров, так и от имени тайного совета он требовал, чтобы Мак-Магон оказал помощь Базэну. Чтобы преодолеть колебания маршала, он обещал прислать ему совершенно свежий, недавно сформированный XIII корпус под командой Винуа.

Мак-Магон повиновался. Он возобновил свое прерванное движение к Монмеди. Но 29 августа французы почувствовали приближение грозы. Правда, Лебрён уже перешел через Маас у Музона, а Дюкро готовился совершить переправу на следующий день, но Дуэ, преследуемый конницей противника, упустил драгоценное время, а Файльи, атакованный у Нуара и Буа-де-Дам, достиг Бомона лишь поздно ночью, с изнуренными от усталости войсками.

Бомон. 30 августа Дюкро перешел через Маас в Ремильи и прибыл в Кариньян. Точно так же и Дуэ, хотя и преследуемый по пятам баварцами, перебрался через реку. Но в тот же день около полудня, у Бомона, в котловине, с трех сторон окруженной густым лесом, Файльи, который шел, не скрываясь и не принимая никаких мер предосторожности, внезапно подвергся нападению армии Альбрехта Саксонского и правого крыла армии прусского кронпринца. Войска Файльи доблестно сопротивлялись; несмотря на замешательство и беспорядок, вызванные на первых порах этим неожиданным ударом, они в течение нескольких часов отстаивали фермы Тибодин и Гарнотери, возвышенность Ионк, опушку леса Живодо и окрестности Вильмонтри; тем не менее французы были вынуждены отступить к Музону и лишь под прикрытием артиллерии Лебрёна перебрались на другой берег Мааса.

Седан. После этой неудачи ничего больше не оставалось, как отойти назад, и 31 августа, в час ночи, Мак-Магон сухо сообщил Паликао, что он вынужден направиться к Седану.

Но, как и при Фрешвилере, маршал думал, что неприятель атакует его лишь на другой день, и остался на высотах вокруг Седана, вместо того чтобы поспешно отступать к Мезьеру. На правом фланге Лебрён занимал Базейль и Монсель, в центре Дюкро удерживал Деньи и Живон, на левом фланге Дуэ утвердился на холме Илли. V корпус, оказавшийся теперь под командой Вимпфена, которого Паликао вызвал из Алжира и назначил на место несчастного Файльи, составлял резерв.

Французы попали в мышеловку. Пока они сосредоточивались вокруг Седана, Мольтке произвел ряд передвижений, имевших целью запереть французов между Маасом и бельгийской границей: армия Альбрехта Саксонского, двигаясь по правому берегу, закрыла восточные выходы, армия прусского кронпринца, двигаясь по левому берегу, — западные. Вечером 31 августа один немецкий авангард достиг Пуррю-Сен-Реми и Франшеваля, другой — Доншери, Френуа и Ваделенкура, откуда на следующий день ядра, перелетая через Седан, стали поражать французов с тыла, а тем временем баварцы уже овладели Базейльским мостом.

1 сентября 140 000 немцев двинулись против 90 000 французов. Бой начали баварцы и саксонцы; первые ворвались в Базейль и вступили в жестокий бой с французской морской пехотой, вторые овладели Монселем и лесом Шевалье. В половине седьмого Мак-Магон, к счастью для себя, раненый и тем избавленный от ответственности за конечный разгром, передал командование Дюкро. В 8 часов Дюкро, опасаясь полного окружения, приказывает войскам собраться на плоскогорье Ил ли и отступать к Мезьеру. Отступательное движение уже началось, когда в 9 часов утра Вимпфен, считая операцию невыполнимой, достает из кармана письмо Паликао, назначающее его в случае какого-либо несчастья заместителем Мак-Магона, и отдает приказ всем корпусам сохранять свои позиции и драться, не сходя с места. Гораздо лучше было бы оставить командование в руках Дюкро, который, несомненно, спас бы часть армии, проложив ей путь на Мезьер или перебросив ее на бельгийскую территорию. К часу дня французы, несмотря на всю свою храбрость, потеряли Базейль и Балан, Деньи и Живон; баварцы, саксонцы и прусская гвардия оттеснили их к Седану[198].

В то время как армия Альбрехта Саксонского преградила французам путь на Кариньян, вюртембержцы, перейдя Маас в Дом-ле-Мениль, заняли дорогу на Мезьер, а два других корпуса армии прусского кронпринца — V и XI, переправившись через реку в Доншери и затем, свернув вправо, через проход Фализет достигли Сен-Манжа, Флейнье и Флуенга. Французы были совершенно окружены. При Седане, как и при Садовой, и еще с большим блеском, немецкие армии, пройдя свой путь порознь, соединились на самом поле битвы.

Артиллерия XI корпуса, V корпуса и прусской гвардии обрушилась на корпус Дуэ, который принужден был оставить холм Илли и укрыться в Гаренском лесу. Тщетно Дуэ, подкрепив свою пехоту, двинул ее на вершину Илли и пустил в ход резервную артиллерию. Тщетно по приказу Дюкро конная дивизия Маргерита несколько раз повторяла героическую атаку на плоскогорье Флуенг. Искусно направленный огонь прусских стрелков косил французскую конницу. Концентрированный огонь немецких орудий уничтожал французскую артиллерию. Оттесняемая пехота, мало-помалу пятилась к Седану. В конце концов вся армия, перемешавшаяся и обескураженная, скучилась в городе под защитой орудий цитадели. Цитадель, по словам одного очевидца, являлась для армии как бы притягательным магнитом.

В отчаянии Вимпфен сделал попытку проложить себе путь в Кариньян и дважды бросался на Балан с горстью храбрецов. Но в половине третьего император, желавший остановить кровопролитие, велел, ни с кем не посоветовавшись, поднять белый флаг на центральной крепостной башне Седана. Вимпфен потребовал отставки, но Наполеон отказал на том основании, что генерал по собственному почину принял командование и осуществлял его во время битвы: теперь его долг спасать армию, как знает. В 10 часов вечера Вимпфен в одном из домов Доншери Еступил в переговоры с Мольтке. «У вас нет больше ни боеьых припасов, ни провианта, — сказал ему начальник штаба немецкой армии, — всякое сопротивление тщетно, и если вы тотчас не сдадитесь, мы на заре вас раздавим».

2 сентября, собрав военный совет и убедившись, что оборона невозможна, что враг занимает уже седанские заставы и что его орудия — числом 590! — размещенные на всех окрестных высотах и наведенные на узкие улицы, ведущие к крепости, произведут во французских Еойсках, если те Ездумают еще обороняться или прорываться силой, страшную и бесполезную бойню, — Вимпфен подписал капитуляцию.

В сражении под Седаном, являющемся крупнейшим артиллерийским сражением XIX века, у немцев выбыло из строя всего 6000 человек. У французов было убито 3000 и ранено 14 000 человек; 3000 удалось перейти бельгийскую границу, а 82 000 попали в плен вместе с императором.

V. Капитуляция Меца

Меньше чем через два месяца армию Базэна постигла та же участь, что и армию Мак-Магона.

Базэн. Одаренный большой храбростью и хладнокровием, но по натуре инертный, не способный увлекать за собой и приводить в движение людские массы, лишенный энергии и твердости, интриган, лукавый проныра и крайний честолюбец, скрывавший под напускной прямотою и добродушием глубочайший эгоизм, помышлявший только о себе и постоянно приносивший в жертву собственной выгоде интересы всего отечества, — Базэн решил не идти впредь на риск сражения в открытом поле и выжидать событий под защитой пушек Меца. Он считал игру безвозвратно проигранной. Он полагал, что Мак-Магон будет разбит вторично, что немцы беспрепятственно дойдут до Парижа и мир скоро будет заключен. И кто же, думал он, гарантирует этот мир, кто подпишет его, как не он, Базэн, прославленный полководец, чья армия одна осталась в стране и которую он сохранил в общем целой и непобежденной? Так он льстил себя надеждой стать героем Франции, не предвидя, что народ восстанет против иноземного вторжения и что Париж будет сопротивляться долго, — дольше, чем осажденный Мец.

Вылазка 20 августа. На следующий день после сражения при Сен-Прива Базэн оставил линию высот и отьел свою доблестную армию — рейнскую армию, уже окруженную неприятелем и ставшую отныне вcero-навсего мецской армией, — в укрепленный лагерь. Но 23 августа он получил депешу о том, что Мак-Магон идет к Монмеди. Тогда маршал дал приказ своим войскам двинуться 26 числа к Тионьилю. Попытка эта не имела серьезного характера. В то время как солдаты переходили Мозель и плелись по грязи под проливным дождем, корпусные командиры, которых Базэн созвал на военный совет в замке Гримон, чтобы сложить на них часть ответственности, решили отсиживаться за стенами крепости. Базэн ссылался на дурную погоду, на недостаток боеьых припасов и слабость фортов Меца, но ни словом не упомянул о депеше Мак-Магона.

Вылазка 31 августа. 31 августа, получив накануне новую депешу от Мак-Магона, Базэн снова для вида предпринял вылазку по направлению к Тионвилю. Но, вместо того чтобы тайком выйти ночью или на рассвете, он дал сигнал к сражению в 4 часа дня, после того как весь день маневрировал на глазах у немцев. Он ввел в дело лишь шесть пехотных дивизий из четырнадцати бывших налицо. Они овладели несколькими деревнями, в том числе Сервиньи, что было необходимо для блокады. Но два часа спустя Сервиньи была отбита обратно немцами, войска остановились, и когда на следующий день, 1 сентября, они возобновили бой без точных инструкций от Базэна, без взаимной поддержки, ободрившиеся немцы вернули утраченные позиции; в 11 часов утра маршал велел прекратить огонь.

Фуражировка и набеги. Весь сентябрь Базэн возводил и заканчивал укрепления, которые должны были обеспечить оборону Меца и укрепленного лагеря. Но он не позаботился собрать все продовольствие, какое только можно было найти в окрестных деревнях. Вскоре обнаружился недостаток в съестных припасах. Со времени сражения при Резонвиле армия расходовала провиант, предназначенный для мецского гарнизона. С 15 сентября пришлось уменьшить хлебный паек, а с 18-го — резать ежедневно по 250 лошадей для прокормления солдат. Небольшие экспедиции, предпринимавшиеся по окрестностям, набеги на Ловалье, Гранж-о-Буа и Нуйльи, Шиёль и Вани, Пельтр и Мерси-ле-О, Макс и Бельвю (22, 23 и 27 сентября) лишь в слабой степени содействовали увеличению запасов провианта.

Политические расчеты. Чины мецской армии ставили в упрек Базэну, что он смешивает политические задачи с военными; и действительно, долг солдата отступал у маршала на задний план перед личными соображениями. Он получил известия о поражении при Седане, взятии в плен Наполеона III, отъезде императрицы-регентши, бежавшей в Англию, в Гастингс, и образовании правительства национальной обороны из парижских депутатов под председательством генерала Трошю. После некоторых колебаний он — главным образом из зависти к Трошю — стал высказываться не явно, а в интимном кругу, в беседах со своими приближенными, против нового правительства, которое называл бунтовщическим. 16 сентября он запросил у Фридриха-Карла сведений о положении дел. Принц ответил на следующий день, что республика не признана ни всей Францией, ни монархическими державами; он прибавил, что готов и уполномочен сообщить маршалу все сведения, какие пожелает последний, и вместе с тем препроводил ему заметку, напечатанную Бисмарком в газете Рейм-ский независимый (Independant remois). Эта заметка гласила, что Германия не станет вести переговоры с властью, представляющей лишь часть левых депутатов бывшей палаты, но только с Наполеоном, или регентством, или с Вазэном, получившим командование от императора. Базэн попался в ловушку. Он вступил в переговоры с неприятелем. 18 сентября Бисмарк узнал, что Базэн остался верен императорской династии, и сказал Жюлю Фавру: «Маршал — не ваш», а спустя три дня в кругу лиц, приближенных к Мольтке, уже рассказывали, что Базэн — отъявленный враг парижского правительства и что он в письме, адресованном в прусский главный штаб, оплакивает судьбу своего несчастного отечества, ставшего добычей анархии[199].

Дело Ренье. В это время некий Ренье, желавший во что бы то ни стало играть роль, предложил Бисмарку наладить заключение мира. Он тщетно пытался увидеться с императрицей в Гастингсе, но зато ухитрился достать через воспитателя наследного принца, Филона, фотографию этого замка, снабженную подписью наследника. У Бисмарка было правило испытать всякого человека хоть один раз использовать для достижения своих целей всеми средствами, хотя бы и самыми фантастическими и он дал Ренье пропуск. Вечером 23 сентября этот авантюрист в сопровождении прусского парламентера прошел через французскую линию, явился к Базэну и, показав ему фотографию Гастингса, изложил свой план, заключавшийся в том, чтобы объявить мецскую армию нейтральной и перевести ее в какой-нибудь открытый город, где должны собраться, вместе с императрицей-регентшей, Сенат и Законодательный корпус. Базэн отвечал, что материальная и моральная сила его войск с каждым днем слабеет, что он в тупике и вступит в переговоры при первой возможности — не относительно Меца, а относительно своей армии, что он согласится выйти из крепости с оружием и обозом, лишь бы сохранить порядок внутри страны. Получив от Базэна подпись под фотографией Гастингса рядом с подписью наследного принца, Ренье вернулся в главную квартиру Фридриха-Карла, но на следующий день снова приехал с известием, что Бисмарк разрешает одному из генералов отправиться к императрице-регентше. После отказа Канро-бера из Меца уехал Бурбаки. Императрица заявила ему, что не знает Ренье и не вступит ни в какие переговоры, чтобы не ставить палок в колеса «правительству национальной обороны», которое, в конце концов, может совершить чудо.

Но Базэн раскрыл свои карты, признавшись, что у него хватит продовольствия лишь до 18 октября, — и слово «капитуляция» уже было произнесено. 29 сентября Бисмарк прислал маршалу депешу, спрашивая, согласен ли он сдать мецскую армию на тех условиях, которые примет Ренье. И Базэн, вместо того чтобы с негодованием отвергнуть это предложение, ответил, что он согласен сдаться на почетных условиях, с тем чтобы крепость Мец не была включена в капитуляцию.

Сражение при Бельвю. Во время этих переговоров, парализовавших действия армии до той уже близкой и неизбежной минуты, когда она будет побеждена голодом, в лагере и городе Меце солдаты и горожане волновались. С целью смирить это брожение Базэн 7 октября дал бой при Бельвю или Ладоншане. Войска, особенно гвардейские стрелки и егеря, своей отвагой и пылом доказали, что еще способны на серьезное усилие. Но это усилие было последним; начавшийся с тех пор непрерывный дождь, непролазная грязь на бивуаках, постепенное уменьшение хлебного пайка, конина без соли, скука и уныние скоро довели их до самого жалкого состояния.

Миссия Буайэ. 10 октября Базэн созвал корпусных командиров па военный совет. Все высказались за то, чтобы держаться под Мецем до полного истощения запасов, вступить в переговоры с неприятелем и, если условия будут недостаточно почетны, пробиться сквозь блокаду. Через день в главную немецкую квартиру, в Версаль, был послан генерал Буайэ, адъютант и наперсник маршала, с тайной инструкцией от Базэна. Он сказал королю Вильгельму, что военный вопрос решен, что мецская армия не признает другого правительства, кроме регентства, что она — ядро порядка, единственная сила, способная одолеть анархию во Франции и представить те ручательства, каких потребует Пруссия.

17 октября Буайэ вернулся из Версаля, причем всю дорогу пруссаки охраняли его как парламентера. 18-го он доложил на военном совете, что Франция находится в плачевном положении, и передал условия Бисмарка: армия должна выйти из Меца и отправиться в один из неукрепленных городов, где Сенат и бывшая палата депутатов восстановят империю, но предварительно армия должна высказаться за императрицу-регентшу. 19-го корпусные командиры решили отправить Буайэ к императрице; империя, сказал Базэн, единственно законная власть, а присутствовавший на заседании генерал Шангарнье воскликнул, что необходимо спасти общество, что регентша примет прусские предложения, чтобы сохранить престол для своего сына, и войска по зову «энергичной и прекрасной женщины» последуют за ней всюду.

Буайэ увиделся с императрицей в Чизльхёрсте 22 октября. Но, прежде чем начать переговоры, регентша пожелала, чтобы мецской армии было дано двухнедельное перемирие с правом подвоза съестных припасов. Король Вильгельм отказал, и 24-го Бисмарк написал Базэну, что у него нет никаких гарантий; что французский народ и армия, по видимому, не расположены в пользу империи; что предложения, идущие из Англии, абсолютно неприемлемы и что он не видит никакой возможности достигнуть какого-нибудь результата путем переговоров.

Итак, политические комбинации Базэна не удались. «Он жестоко заблуждается, — говорили в немецком генеральном штабе, — если думает, что мы станем рассматривать его армию и Мец иначе как только с военной точки зрения». Какое дело было Бисмарку до восстановления империи? Со своей обычной проницательностью он на следующий день после сражения при Фрешвилере предсказал республику, и его мало заботилог будет ли это красная, синяя или серая республика, лишь бы он мог заключить с ней мир, выгодный для Германии[200].

Базэн капитулировал. Он тщетно просил, чтобы войска были посланы в Алжир, а Мец исключен из капитуляции. Фридрих-Карл ответил ему, что условия сдачи будут те же, что для Седана, и что крепость должна разделить участь армии.

Капитуляция была подписана вечером 27 октября. Она отдала в руки немцев, кроме крепости Меца и ее огромных боевых запасов, армию, насчитывавшую 173 000 человек.

По возвращении во Францию Базэн 10 декабря 1873 года был приговорен военным судом к смерти за то, что сдался в открытом поле, не исчерпав всех средств обороны и не сделав всего, что предписывали ему долг и честь. Мак-Магон, ставший президентом республики, смягчил кару своему товарищу по оружию, заменив казнь пожизненным заключением на острове св. Маргариты, но Базэн сумел бежать. В 1888 году он умер в Мадриде в большой бедности.

Его пример показывает, как правы были авторы Военного кодекса, воспретив всякие сношения с неприятелем. Базэн вел переговоры и интриговал, желая сыграть после войны роль Монка[201]. Но, будь он солдатом и только солдатом, он, может быть, придал бы событиям иной оборот. Он мог за месяц до капитуляции пробиться к Тионвилю или Шато-Салину; возможно, он потерял бы при этом половину своих войск, но другая половина пробилась бы и доставила бы армии национальной обороны необходимые кадры[202]. Или, если эта жертва казалась ему слишком тяжелой, он мог просто держаться крепко и стойко, тратя продовольствие крайне бережливо и собирая все припасы, какие только можно найти в окрестностях Меца, и при некоторой предусмотрительности ему удалось бы капитулировать не ранее декабря. Сдача 27 октября обеспечила немцам победу[203]. Армия Фридриха-Карла теперь освободилась; часть ее направилась на Луару, часть — на Сомму встречать и разбивать отряды, наскоро. сформированные провинциями для выручки Парижа, и Гамбетта с верным и скорбным предчувствием воскликнул, что «лавина катится из Меца».

VI. Крепости

Капитуляция Страсбурга. За месяц до Меца пал Страсбург. Немцам понадобилось всего шесть недель, чтобы овладеть этой крепостью. У нее не было отдельных фортов: устами Фроссара французское инженерное ведомство уверяло, что такие форты явятся скорее помехой, чем опорой, что неприятель не займет опасных высот, а если его артиллерия вызовет пожары, то их можно будет потушить пожарными насосами. В крепости не было казематов. Из 15 000 человек, составлявших гарнизон, едва 10 000 годились для боя, а во время вылазки 16 августа, спустя пять дней после появления врага, войска, охваченные паникой, бежали, бросив три орудия. Генерал Вердер, командовавший осаждающими, хотел сразу вынудить сдачу бомбардировкой. Но ему не удалось запугать население города; тогда он предпринял правильную осаду, не переставая, впрочем, засыпать Страсбург ядрами, — их упало в город и на наружные укрепления 193 000 штук. Оп атаковал северо-западный угол укрепленной линии со стороны Каменных ворот. Намеченные им параллели были скоро закончены. Мало-помалу его артиллерия приблизилась к стенам. Она сбила большую часть пушек осажденных и заставила последних оставить один за другим люнеты 44, 52 и 53, прикрывавшие фронт. Наконец она пробила брешь в двух бастионах, насыпь которых, отчаянно изрытая, представляла собой не что иное, как кучи земли. С часу на час ждали штурма. Но генерал Ульрих, комендант Страсбурга, капитулировал. 28 сентября немцы вступили в город, который под градом ядер и гранат, несмотря на пожары и ежедневно растущее разрушение, несмотря на все увеличивающееся количество раненых и убитых, проявил столько мужества и самоотверженности и так верно послужил своему отечеству — Франции, от которой его теперь отрывали. За неделю до этого был совершен геройский подвиг, граничащий с чудом: уроженец Страсбурга Эдмон Валантен, назначенный новым правительством на пост префекта департамента Нижнего Рейна, пробрался через неприятельские линии, переплыл приток Илля, вскарабкался под пулями французских часовых на крепостной вал и проник в город.

Другие осады и капитуляпии. Точно так же пало и большинство остальных крепостей. Они располагали для своей защиты негодными средствами: их укрепления были плохи и со всех сторон доступны обстрелу, гарнизоны лишены моральной стойкости, коменданты сплошь да рядом стары и не энергичны.

Птит-Пьер обороняли десятка три солдат под начальством фельдфебеля Бельца; 8 августа Бельц уничтожил весь боевой материал и присоединился к армии.

Другой блокгауз в Вогезах, Лиштамбер, где командовал пехотный лейтенант Арше, был подвергнут бомбардировке вюртембергским отрядом и капитулировал 9 августа; перед сдачей Арше привел в негодность все, чем мог бы воспользоваться неприятель.

Марсаль на верхнем течении Сейля сдался 14 августа II баварскому корпусу, сделав лишь один пушечный выстрел: в этом плохо укрепленном месте было 600 солдат, но ни одного артиллериста.

Гарнизон Витре-ле-Франсуа состоял приблизительно из тысячи мобилей; 26 августа они очистили крепость и в тот же день были взяты в плен 6-й кавалерийской дивизией в Эпансе на пути в Сент-Менегу.

Цитадель Лана сдалась 9 сентября без боя, едва появился неприятель; но один из смотрителей военного склада, по имени Анрио, в припадке отчаяния взорвал пороховой погреб и похоронил под развалинами около сотни немцев и триста французов.

Туль преграждал завоевателям железную дорогу из Фруара в Париж и заставил их потратить некоторое время на медленные и трудные обходы. 16 августа крепость отбила приступ, предпринятый авангардом IV корпуса; 23 августа она была бомбардирована VI корпусом, 10 сентября — артиллерией, которую немцы нашли в Марсале, 18-го — 42 полевыми орудиями; наконец, 23 сентября, она сдалась под убийственным огнем 62 орудий большого и малого калибра, установленных на горе Сен-Мишель.

Суассон сдался 16 октября 2-й ландверной дивизии после трехнедельной осады и четырехдневной бомбардировки. Он оборонялся храбро и энергично, но не мог устоять против артиллерии, поставленной на горе св. Женевьевы и горе Марион.

Шлештадт, защищенный лишь ветхими укреплениями, без прикрытий и казематов, сдался 23 октября, после недолгого сопротивления.

Нейбризах оборонялся дольше и сдался лишь после недельной бомбардировки, 10 ноября, после того как некоторые его кварталы превратились в настоящие каменоломни.

Верден вначале отбил приступ, предпринятый против него 23 августа саксонским наследным принцем. Затем в течение трех дней, с 13 по 15 октября, его обстреливали из французских пушек, вывезенных из Туля и Седана; его гарнизон, усиленный беглецами из армии Мак-Магона, сделал две удачных вылазки и энергично отвечал на артиллерийский огонь осаждающих. Наконец крепость сдалась 8 ноября, когда на холмах Сен-Бартелеми и Сен-Мишель развернулась цепь в сто с лишним орудий, обильно снабженных снарядами. Условия капитуляции были весьма почетны. Комендант крепости генерал Герен де Вальдерсбах добился того, что — в знак уважения к его доблестной обороне — весь боевой материал по заключении мира был возвращен Франции.

Тионвиль, осажденный 20 ноября и подвергнутый двухдневной бомбардировке из 76 орудий крупного калибра, выпустивших по нему 25 ООО гранат, сдался 24-го числа.

Ла Фер, осыпанный 25 ноября 3500 ядрами с вершины холмов Парка и Данизи, сдался на следующий день.

Фальсбург, атакованный 10 августа, бомбардированный 14-го войсками VI корпуса и обложенный со всех сторон 19-го, сдался лишь 12 декабря, когда не стало хлеба и треть города была разрушена бомбардировкой. Майор Тейльян исполнил все, что требует воинская честь: уничтожил орудия, боевые запасы и вообще все, что могло бы пригодиться врагу.

Монмеди, обстрелянный б сентября полевой артиллерией и обложенный 15 ноября, капитулировал 14 декабря после двухдневной бомбардировки; большей части его гарнизона удалось перебраться на бельгийскую территорию.

Мезьер, бомбардированный 31 декабря, открыл ворота 2 января 1871 года, после того как по нему было выпущено 12 000 снарядов.

Рокруа был взят 5 января совсем невзначай. Полевые орудия четыре часа обстреливали эту маленькую крепость. Не достигнув цели, немцы решили уйти, но, прежде чем удалиться, в последний раз потребовали от коменданта сдачи, на что он ответил согласием.

По Лонгви осаждающие за четыре дня выпустили 28 000 «нарядов с окрестных высот — Мекси, Ромена и горы Ша; 23 января крепость капитулировала.

Лангр, Безансоп и Оксонн не подвергались осаде. Генерал фон дер Гольц 18 декабря обложил Лангр и собирался бомбардировать город из 39 орудий крупного калибра, когда известие о движении Бурбаки заставило его уйти на восток.

Неприступный Бич был до конца военных действий охраняем двумя батареями.

Организация завоеванной страны. В самом разгаре этих осад и передвижений немцы организовали управление завоеванной страной. 16 сентября было учреждено в Реймсе генерал-губернаторство, которому должны были подчиняться Есе занятые немцами области, кроме Эльзаса и Лотарингии. Всюду были назначены префекты, супрефекты, гражданские комиссары, обязанные взимать налоги и следить за тем, чтобы способные к военной службе мужчины не шли на призыв национальной обороны. Из полевых батальонов и ландвера были сформированы этапные войска, охранявшие перевозку боевых припасов и провианта по железным дорогам, ведущим от Рейна к Сене. Строжайшими, беспощадными репрессиями войскам была гарантирована безопасность от нападений и беспрепятственное сообщение. Вольные стрелки были объявлены вне военных законов, и те селения, где ими был убит или ранен немец, несли круговую ответственность и карались с крайней строгостью. Абли, Этрепаньи, Шеризи, деревни Мезьер, Пармен, Даннемуа и Муаньи в окрестностях Манта были сожжены. В ночь с 21 на 22 января 250 Еогезских партизан, собравшихся близ Ламарша под командой майора Бернара, взорвали мост в Фонтенуа между Тулем и Нанси. Фонтенуа был сожжен, а Лотарингия обложена контрибуцией в 10 миллионов франков. Один немецкий унтер-офицер пал в схватке с вольными стрелками близ Во в Арденнах, — немцы заставили вольных жителей в числе сорока человек собраться в церкви и указать трех из своей среды, которые и были расстреляны. Немцы вообще довели систему военного террора до совершенства. Они брали заложников из среды гражданского населения и отсылали их в Германию. Они сажали на паровозы местных нотаблей — мэров, муниципальных советников, крупных землевладельцев, — чтобы удерживать больных стрелков от покушений на поезда. Нансийских рабочих заставили работать в принудительном порядке, пригрозив, в случае отказа, расстрелом всех старших мастеров[204].

Морские операции. У немцев тогда не было военного флота, и побежденные могли во вторую половину войны беспрепятственно получать из Америки оружие и боевые припасы. Зато и Франция, замышлявшая в начале войны десант на берегах Балтики, была вынуждена после первых поражений призвать своих моряков в армию. Поэтому на море разыгрались лишь незначительные операции. 24 июля французская эскадра под командой Бюэ-Вильомеза отплыла из Шербурга в присутствии императрицы и при кликах толпы; она недолго по-крейсеровала в Балтийском море и вскоре вернулась, пустив несколько ядер в прусские канонерки на высоте Рюгена. Другая эскадра, под командой адмирала Фуришона, появилась в Северном море и бросила якорь у Гельголанда, но и она не предприняла никаких серьезных действий из-за дурной погоды. В декабре флот под командой Гейдона показался в Балтике, в Северном море, в устье Эльбы и захватил несколько торговых судов. В отместку прусский корвет «Августа» в январе 1871 года потопил в устье Жиронды два торговых судна и один пароход с грузом продовольствия и после этого доблестного подвига поспешил- укрыться в испанском порту Виго. 9 ноября 1870 года в водах Гаванны произошло морское сражение между французским авизо «Ле Буве» и прусской канонеркой «Метеор». На «Буве» ядром продырявило котел, на «Метеоре» сбило грот-мачту и фок-мачту, после чего оба судна направились в нейтральный порт Гаванну исправлять свои аварии.

VII. Луарская армия

4 сентября, в то время, когда Законодательный корпус обсуждал положение дел, толпа ворвалась в зал заседаний. Чтобы устранить будущих вождей коммуны, Гамбетта, Фавр, Ферри и др. отправились в Ратушу и там провозгласили республику. Тотчас же организовалось правительство национальной обороны. В него вошли все парижские депутаты, за исключением Тьера, а именно: Эммануэль Араго, Кремьё, Фавр, Ферри, Гамбетта, Гарнье-Пажес, Глэ-Бизуэн, Пель-тан, Пикар, Рошфор, которого предпочли «лучше иметь внутри, чем снаружи», Жюль Симон и генерал Трошю. Назначенный недавно губернатором Парижа Трошю в целях сплочения армии потребовал для себя председательства, что и было ему дано без прений. Министром внутренних дел был назпачен Гамбетта, финансов — Пикар, юстиции — Кремьё, народного просвещения — Симон, иностранных дел— Фавр, военным— генерал Лефло, морским — адмирал Фуришон, общественных работ — Дориан и торговли — Маньин. Мэром Парижа был назначен Этьенн Араго, его товарищами — Бриссон, Флоке, Кламажеран и Дюрье. Ферри исполнял обязанности сенского префекта. Полицейская префектура последовательно находилась в руках Кератри, Эдмона Адана и Крессона.

Одним из первых действий нового правительства был созыв на 16 сентября Учредительного собрания. Но произвести выборы можно было только во время перемирия, и потому они были отсрочены после свидания Фавра с Бисмарком в Ферьере (20 сентября). Министр иностранных дел заявил, что Франция не уступит ни одной пяди своей земли и ни одного камня своих крепостей; на это Бисмарк ответил, что Германия требует Страсбург, ключ своего дома, и условиями перемирия поставил сдачу Бича, Туля и Страсбурга, продолжение войны вокруг Меца и оккупацию немцами форта Мон-Валерьен. Однако правительство национальной обороны отказалось сложить оружие. «Неприятель, — сказало оно, — предоставил нам выбирать между бесчестьем и выполнением долга; колебаний быть не может. Париж будет обороняться до последней возможности, департаменты поддержат его, и с божьей помощью Франция будет спасена».

Правительство осталось в Париже. Хотя этот город, находившийся на осадном и военном положении, не мог теперь считаться административным центром, но он был важнейшим пунктом обороны, и тогда полагали, что власть должна находиться там, где опасность всего сильнее.

Впрочем, три члена правительства — старик Кремьё, взбалмошный Глэ-Бизуэн и адмирал Фуришон, человек способный и благоразумный, но слишком осторожный и малоизвестный, — отправились в Тур, чтобы организовать силы провинции. Военным ведомством руководил Фуришон. 17 сентября, когда но распоряжению его двух товарищей генералы, командовавшие территориальными дивизиями, были подчинены гражданским комиссарам, он подал в отставку.

Артеней и первое взятие Орлеана. Тем временем в Бурже сформировался новый, XV армейский корпус, под командой генерала де ла Мотруж, насчитывавший 60 000 человек. 10 октября у Артеней его авангард попытался остановить прусские и баварские войска, которые Танн и Виттих вели на Орлеан. Де ла Мотруж потерпел поражение, и на следующий день немцы заняли Орлеан после ожесточенного боя в окрестностях и предместьях.

Шатодён. Неделю спустя (18 октября) Виттих двинулся на Шатодён, тогда как Танн остался в Орлеане. Виттих наткнулся на вольных стрелков под командой Липовского и национальную гвардию Шатодёна, которая в течение нескольких часов, до самой полуночи, упорно дралась на улицах и в домах. Доблестный город был наполовину сожжен, но его сопротивление не забыто и по сей день.

Гамбетта и Фрейсине. Оборона провинции сделалась теперь более энергичной. Ее душой стал Гамбетта — самый молодой, самый смелый, самый кипучий из членов правительства. 7 октября пылкий трибун, совершенно несведущий в военном деле, но полный энергии и патриотизма, объятый страстной жаждой реванша, покинул на воздушном шаре Париж и спустился близ Мондидье. На следующий день он был в Туре. Гамбетте принадлежал решающий голос, он сразу объединил в своих руках министерства внутренних дел и военное.

В качестве военного министра он нуждался в помощнике. Он остановил свой выбор на Шарле де Фрейсине, горном инженере, бывшем начальнике движения Южных железных дорог, назначенном тотчас после 4 сентября префектом департамента Тарн-и-Гаронны. Человек образованный, проницательный, работящий, положительный и флегматичный, умевший подчас властным тоном делать полезные указания, Фрейсине отнюдь не был стратегом; он думал, что войска могут совершать передвижения на поле битвы с такой же быстротой и точностью, с какой отдаются в кабинете распоряжения; он не сумел сообщить обороне общий импульс и направление; он не понял, что лучшей оборонительной системой является партизанская война — война, состоящая не из правильных битв и красивых маневров, а из мелких стычек, которые в конце концов утомляют и истощают врага, что нужны не крупные операции с целью освободить Париж от осады, а стычки, внезапные нападения, мелкие набеги, направленные на пути сообщения противника. Между тем Гамбетта считал его вторым Карно[205]. Как и все французы со времени поражений под Фрешвиле-ром и Седаном, он считал всех профессиональных военных людьми ограниченными, способными только осуществлять замыслы ученых стратегов. Он мечтал, «порвав с традицией, возобновить легендарные чудеса 1792 и 1793 годов. Он верил, что Франция, обновленная установлением республики, отразит иноземное нашествие могучим порывом, как в конце XVIII века, и клялся, что народ преградит путь деспоту. Оп забывал, что в свое время добровольцы навлекли много невзгод на революцию своей недисциплинированностью и трусостью, что первую республику спасла не храбрость ее ополчений, а разногласия в среде коалиции, что в 1793 году немцы, нерешительные и малочисленные, топтались на одном месте в нескольких милях от границы, а теперь, объединенные, победоносные, неисчислимые, они стояли не на Зауере и Шельде, а на Сене и Луаре — в сердце Франции»[206].

Однако Гамбетта и Фрейсине с помощью директоров министерства — Ловердо, Гака и Тума — развивали необычайную деятельность. Они спасли честь французского имени. Большинство генералов, привлеченных ими к командованию, признало, что делегация сумела путем быстрых и энергичных мероприятий подкрепить действующие корпуса и, несмотря на суровую зиму и заторы на железных дорогах, обеспечить солдат всем необходимым. Было сформировано 238 новых батарей, и 11 армейских корпусов с 600 000 человек выросли словно из-под земли, другими словами — по 2 батареи и по 5000 человек в день!

Под знамена были призваны все остатки запаса, бывшие солдаты моложе 35 лет, набор 1870 года, вся мобильная гвардия и так называемые «мобилизованные», или «старые холостяки», наконец, все национальные гвардейцы, холостые и бездетные вдовцы моложе 40 лет. Но офицеров нехватало. Новый офицерский корпус был почти столь же неопытен, как солдаты, и не умел внушить своим людям повиновение. И разве могли устоять против сметливого, ловкого в передвижениях, самоуверенного и выносливого врага, воодушевленного своими успехами, эти маршевые полки, эти батальоны мобилей, эти ополченцы — все новые, необученные, недисциплинированные войска, порывисто-отважные, но неспособные долго терпеть усталость, стойко переносить лишения и упорно добиваться решительных результатов, обескураженные, подавленные, недоверчивые и, вопреки ожиданию, не привыкшие к войне, хотя и воевавшие беспрерывно? «Как бы ни был велик патриотизм нации, — сказал Бисмарк Жюлю Фавру, — она не в силах разом создавать армии, и если бы можно было, дав гражданину в руки ружье, превратить его тем самым в солдата, глупо было бы тратить наибольшую часть народного богатства на содержание постоянных армий».

Кульмье. Гамбетта начал свою новую деятельность блестящим успехом. Покинув Орлеан, генерал де Мотруж отвел свой XV корпус в полном расстройстве в Ла Ферте Сент-Обен на левом берегу Луары. Он был смещен за то, что в бою под Артеней употребил в дело лишь часть своих сил. Его сменил д' Орелль де Паладин, человек твердый и строгий. Он собрал свои войска в Сальбрисе и, не без успеха, постарался обучить их, поднять их дух и — как выразился Фрейсине — обработать их своей суровой дисциплиной. Вскоре д'Ореллю было вверено командование, кроме XV корпуса, еще XVI корпусом, сформированным в Влуа и находившимся под начальством сперва Пурсе, потом Шанзи. Этим двум корпусам делегация поручила отбить у неприятеля Орлеан.

Они успешно выполнили свою задачу. 9 ноября луарская, или, как ее обыкновенно называли, первая луарская армия, за два дня до того участвовавшая в бою при Вальере, одержала единственную полную и неоспоримую победу, что суждена была Франции за всю эту кампанию.

Генерал Танн, предупрежденный во-время, очистил Орлеан и сосредоточил свои 15 000 человек вокруг Кульмье. Но он не мог устоять против атаки 60 000 французов, которые шли на него по этой голой и почти гладкой широкой равнине двумя линиями, в отличном порядке, словно на смотру. Воодушевленные примером своих генералов, шедших впереди, молодые французские солдаты штурмом взяли деревни, окопанные и укрепленные баварцами, — Ваккон, Кульмье, Жемини, Розьер, Шан, Ормето. В 4 часа пополудни Танн отступил к Артеней. Он был разбит, но не вполне, как надеялась турская делегация. Один кавалерийский генерал[207], получив приказание обойти немцев, попусту обстрелял их из пушек, а Мартен де Пальер, двигавшийся через Жиан, чтобы преградить путь генералу Танну, опоздал; французы думали, что враг будет дольше сопротивляться, и Мартен де Пальер получил приказание выступить лишь 10-го вечером или 11-го утром.

Д'Орелль был назначен главнокомандующим луарской армии, и люди нетерпеливые верили, что оп двинется к Парижу и прорвет линию блокады. Но благоразумный д'Орелль понял, что его войска еще недостаточно закалены в бою и слишком плохо вооружены для такого безрассудно смелого наступления, и расположился в Орлеапском лесу, устроив себе обширный укрепленный лагерь, который простирался от Шапеля до Луары через Жиди и Шевильи. К тому же он знал, что принц Фридрих-Карл, освободившись после сдачи Меца, форсированными маршами ведет три своих корпуса — III, под командой Константина Альвенслебена, IX, под командой Манштейна, и X, под командой Фойгтс-Ретца, и он хотел иметь свои войска под рукой, чтобы встретить атаку немцев на хорошо изученной и тщательно подготовленной позиции, огражденной окопами и защищенной дальнобойными морскими орудиями.

Вон-ла-Роланд. Но делегация, озабоченная прежде всего мыслью о снятии осады с Парижа, что она считала «главной целью всех операций», в своем лихорадочном нетерпении торопила д'Орелля выйти из леса. Она предоставила в его распоряжение, кроме XVI корпуса под начальством Шанзи, еще три новых корпуса — XVII, XVIII и XX, под командой Сони, Бильо и Круза. Почему же не идти вперед со всеми этими силами, уже насчитывавшими 250 000 человек? Делегация позабыла о том, что большинство этих людей — не солдаты и что эти многочисленные полки, не организованные и не обученные, плохо снаряженные, плохо одетые, плохо вооруженные и далеко не готовые к бою, не смогут устоять против немцев.

Спеша действовать или, как она сама выражалась, «сделать что-нибудь», делегация взяла на себя руководство операциями обоих крыльев армии. 24 ноября она двинула на Питивьер 1-ю дивизию XVI корпуса под командой Мартена де Пальера и два корпуса Круза и Бильо. Но Мартен де Пальер застрял на плохих дорогах из Шильёр-о-Буа, а стычки при Ладоне и Мезьере, где три бригады Фойгтс-Ретца наткнулись на войска Круза и Бильо, только заставили Фридриха-Карла держаться настороже.

Спустя четыре дня, 28 ноября, по распоряжению делегации, XVIII и XX корпуса, объединенные под начальством Круза, снова двинулись вперед, и результатом этого наступления был опять лишь ряд бесплодных и кровопролитных боев. Круза взял Сен-Лу, Нанкрэ, Батильи, но встретил под Бон-ла-Роландом очень упорное сопротивление. Бильо овладел Мезьером, Жюранвилем, Лорси, Котеллем, но лишь ночью подошел на выручку Круза, который тем временем отступил. В этом сражении, как позднее на берегах Лизэны, немцы, уверенные в своей стойкости, широко растянули свой фронт; как ни была жидка их боевая линия, она победоносно отражала натиск французов, и Фойгтс-Ретц, стоявший один со своим X корпусом, бросивший в бой все свои войска до последнего человека и совершенно не имевший резервов, отбивался на все стороны до прибытия двух кавалерийских дивизий, присланных Альвенслебеном.

Луаньи — Пупри. В это время депеша, отправленная из Парижа на воздушном шаре, возвестила, что из столицы предполагается вылазка навстречу луарской армии. Воздушный шар опустился в Норвегии, и депеша прибыла с опозданием — в тот самый день, когда уже началось наступление парижан. Делегация отдала приказ немедленно идти к Фонтенебло через Питивьер и Вон-ла-Роланд. Но войска, растянутые на протяжении 60 километров, не имели возможности поддерживать друг друга. Слева (первый — в Сен-Перави, второй — в Маршнуарском лесу) стояли XVI корпус Шанзи и XVII — Сони, в спешном порядке прибывшие из Шатодёна, куда правительство, введенное в заблуждение ложными слухами, зря направило их; в центре — перед Орлеаном — XV корпус, которым лично командовал д' Орелль и в состав которого входили дивизии Мартена де Пальера, Мартино и Пейтавена; справа, у Бельгарда, по направлению к Жиану, — XVIII и XX корпуса Бильо и Круза.

Всего дальше от предполагаемого поля сражения находился Шанзи. Он выступил первым и 1 декабря выбил баварцев генерала Танна из нескольких деревень — Гильонвиля, Гомье, Терминье, Фаверолля и Виллепиона.

Но 2 декабря перед Шанзи оказались все силы великого герцога Мекленбургского, которому Мольтке поручил прикрывать дорогу на Париж; к баварцам присоединились две пехотные и три кавалерийские дивизии. Несмотря на всю энергию свою и своих помощников, Барри и Жорегиберри, Шанзи тщетно пытался овладеть Люмо и замком Гури. Он потерял Луаньи в то самое время, когда Сонй, находившийся в резерве, прибыл из Патэ. Сонй имел в своем распоряжении только артиллерию, одну пехотную бригаду, мобильную-гвардию департамента Кот-дю-Нор и папских зуавов[208], иначе говоря — добровольцев из Западной Франции. Он установил свои батареи в Виллепионе и послал 51-й маршевый полк к Луаньи. Этот полк бежал. Вне себя, Сонй во главе трехсот папских зуавов бросился на Луаньи под градом снарядов, взял одну ферму, Виллур, но не достиг Луаньи; он сам пал, тяжело раненный, и с ним начальник его штаба Буйлье и полковник Шарет; уцелело только 60 зуавов.

Две дивизии XV корпуса, под командой Мартино и Пейтавена, прикрывавшие правое крыло Шанзи, были отброшены — одна у мельницы Мораль, другая перед деревней Пупри.

Вторичное взятие Орлеана. Неудача при Луаньи — Пунри вынудила луарскую армию к отступлению. На ее левом фланге одна из трех дивизий Шанзи, дивизия Моранди, спаслась в Гюэтр, под прикрытие Орлеанского леса, и помощники Сонй уверяли, что XVII корпус совершенно изнурен и неспособен к дальнейшим действиям. На его правом фланге войска Бильо и Круза, до сих пор остававшиеся под непосредственным руководством Фрейсине и слишком поздно переданные д'Ореллю, стояли чересчур далеко, чтобы быть сколько-нибудь полезными. Ослабленные боем при Бон-ла-Роланд, они позволили генералу фон Гартману, располагавшему всего одной конной дивизией, 4 батальонами и 6 орудиями, удерживать их на месте. Оставался центр, занятый XV корпусом, который уже значительно пострадал в сражении под Пупри. Фридрих-Карл легко опрокинул его концентрической атакой. Выбитый 3 декабря из Шильёр-о-Буа и Шевильи, этот корпус вынужден был отступить в крайнем расстройстве и не мог удержаться даже за ложементами и окопами, с таким трудом возведенными перед Орлеаном. Солдаты и офицеры были деморализованы. Они переполняли кабаки и кафе. Тщетно д'Орелль и чины его штаба пытались собрать эти рассеянные банды и снова повести их в бой. Пальер, соединив остатки трех дивизий XV корпуса, некоторое время защищал подступы к городу с помощью морской артиллерии, которой командовал флотский капитан Рибур. Но 4 декабря, в половине двенадцатого ночи, он эвакуировал Орлеан. Делегация возложила всю ответственность за катастрофу на д'Орелля: его обвиняли в том, что он не сосредоточил своих войск, «не противопоставил всю совокупность своих сил неприятельским атакам», хотя д'Орелль в своих депешах все время протестовал против дробления армии; у него отняли командование.

Жон. Первой луарской армии более не существовало. Шанзи, не имея возможности исполнить приказ д'Орелля о продвижении к Орлеану, остался с XVI и XVII корпусами на правом берегу реки. Остальные войска, т. е. XV, XVIII н XX корпуса, перешли на левый берег: XV — по Орлеанскому каменному мосту, которого за недостатком пороха он не мог взорвать, XVIII — по висячему мосту в Сюлли, XX — по мосту в Жаржо.

Правительство, которому грозила теперь непосредственная опасность, покинуло Тур и переселилось в Бордо. Но оно не пало духом. Гамбетта твердил, что он неспособен к отчаянию. Были сформированы две армии: вторая луарская под начальством Шанзи, из XVI и XVII корпусов, и будущая восточная армия под командой Бурбаки, составленная из XV, XVIII и XX корпусов, которые отвели к Буржу, чтобы дать им возможность оправиться от лишений и смертельной усталости.

Шанзи был настоящий полководец — твердый, непоколебимый, никогда не терявший надежды на успех. Мыслью о наступлении он старался воодушевить войска и придать им смелости; он твердо решил освободить Париж и, по его собственному выражению, упорно цеплялся за эту мысль.

Отступив за лес Монпипо, он загородил просеку, по которой должен был пройти неприятель, направляясь из Орлеана в Тур, и вечером 5 декабря расположился в Жоне, в неровной местности, простирающейся от Лоржа до Божанси. Левым флангом он упирался в Маршнуарский лес, а правым — в Луару. Теперь его армия состояла из трех корпусов: XVI, под командой адмирала Жорегиберри, XVII, под командой генерала Коломба, и XXI, только что сформированного в Мансе и отданного под начальство флотского капитана Жореса.

7 декабря великий герцог Мекленбургский атаковал Шанзи. Исход боя остался нерешенным: у Месса французы отступили, зато они вытеснили неприятеля из Кравана и Бомона и удержали свои линии, так что ночевали на своих прежних позициях.