Том 6. Революции и национальные войны. 1848-1870. Часть аторая

8-го Танн и великий герцог начали бой, известный под именем дела при Божанси или Виллорсо. Огонь шаспо и митральез производил сильные опустошения в немецких войсках; они оставили в руках французов Бомон и Леме; одно время генерал Танн был в очень критическом положении; к концу боя у него истощились огнеприпасы, и он располагал всего двумя ротами, которые не решался бросить «в этот ад, где они испарились бы, словно капля воды на ярком пламени». Но на крайнем правом фланге армии Шанзи колонна Камо вынуждена была очистить Верной, Месса и Божанси.

Шанзи, однако, не отступил. Он отвел свое правое крыло на высоты Тавера и сопротивлялся весь день 9 декабря с прежним упорством; он очистил Вильжуан и Ориньи, но оттеснил прусские батальоны за Таверский овраг.

10-го он вновь захватил Ориньи, и если немцы вторично заняли Вильжуан, то он со своей стороны овладел замком Кудрэ.

Вандом. Говорят, этот четырехдневный бой является, быть может, славнейшим моментом в истории национальной обороны. Танн не скрывал от себя, что пехота I баварского корпуса совершенно истощена: с 1 декабря она потеряла на поле битвы треть солдат и больше половины офицеров. Но Фридрих-Карл подоспел на помощь великому герцогу. Войска его IX корпуса приближались по левому берегу Луары, взяли внезапным налетом замок Шамбор и появились под Блуа. Шанзи грозила опасность обхода, и в этом критическом положении он призвал к себе на помощь Бурбаки и поручил ему, двинувшись немедленно на Орлеан, остановить Фридриха-Карла. Но Бурбаки ответил, что не может требовать наступления от своей измученной армии. Шанзи настаивал, и правительство поддержало просьбу генерала своим приказом. Бурбаки вновь — и совершенно справедливо — возразил, указав на плачевное состояние своих солдат, терпевших нужду в одежде и продовольствии, на отощавших и сплошь ободранных лошадей, на крайнюю усталость армии, которая неминуемо распадется при первой попытке двинуть ее вперед. 11 декабря Шанзи отступил к Ванд ому и 13-го пошел вдоль Луары.

Фридрих-Карл последовал за ним со всеми своими силами. 14 декабря он занял Фретеваль, на следующий день — Бель-Эссор. Шанзи принужден был отойти еще дальше. Под непрерывным дождем, в жестокий холод он направился к Мапсу. Целые батальоны разбегались; множество солдат тащилось позади колонн или разбрелось по фермам. Иные умышленно отставали или уходили в сторону, чтобы попасть в плен к немецким уланам; другие опережали армию, торопясь добраться до Манса, где надеялись найти отдых и конец своим страданиям. Тем не менее неприятель почти не тревожил Шанзи во время этого отступления. Фридрих-Карл, обманутый диверсией Бурбаки, прогнавшего из Жиана баварский отряд, поспешил к Орлеану.

Мане. Прибыв 19 декабря в Мане, Шанзи поспешил реорганизовать свою армию, перенесшую столь тяжкие испытания. Спустя четыре дня две колонны мобилей под начальством Руссо и Жуффруа отправились: одна к Ножан-ле-Ротру, другая — к Вандому с целью разведать положение неприятеля и замаскировать движение к Парижу, которое снова задумывал настойчивый генерал. Эти две колонны сначала имели успех в нескольких мелких стычках, и колонна Жуффруа добралась до предместий Вандома; но скоро они были вынуждены отступить перед более значительными неприятельскими силами: подошли великий герцог Мекленбургский и Фридрих-Карл: первый — через Ножан-ле-Ротру и долину Гюиня, второй со своими тремя корпусами — III, IX и X — под командой Альвенслебена, Манштейяа и Фойгтс-Ретца через Сен-Калэ, Вандом и Тур. Против Шанзи сосредоточились таким образом 58 000 пехоты, 15 000 кавалерии и 300 орудий.

6 января начался ряд боев, объединяемых немцами под названием «сражения при Маисе», или «семи дней перед Мансом». Бой жарко кипел на этой волнистой, неровной местности, пересеченной изгородями и возвышенностями, удобной для оборонительной войны, а к топографическим препятствиям присоединилась еще вдобавок отвратительная погода; снежные вихри мешали глядеть вдаль, вследствие оттепели образовалась глубокая грязь, замедлявшая движение, а наступивший вслед за оттепелью мороз образовал гололедицу, вследствие чего дороги сделались скользкими и почти непроезжими. Но немцы приближались с уверенной медлительностью, и, по их собственным словам, войска, которыми они собирались сломить энергичное сопротивление Шанзи, были отборные, закаленные войска — Kerntruppen.

9 января великий герцог Мекленбургский на своем правом фланге отнял у генерала Руссо деревни Коннерре и Торинье; в центре Альвенслебен занял Арденэ, а за ним надвигался Манштейн; на левом фланге показался Фойгтс-Ретц.

10-го немцы овладели Паринье-л'Эвек и Шанже. В нескольких местах французы дрались геройски. Но их генералы единодушно уверяли, что солдаты изнемогают и способны еще разве лишь удерживать свои позиции; за наступление высказался один Шанзи.

Решительный бой разыгрался 11 января в местности, покрытой снегом, при холодной и ясной погоде. Героем этого дня, как и следующих дней, был Жорес, стойко державшийся против великого герцога Мекленбургского между Сартой и Гюинем, на возвышенности Сарже, к северу от Манса. Он удержал за собой Пон-де-Жен, и герцогу не удалось соединиться с Фридрихом-Карлом.

В центре, между Гюипем и дорогой на Сен-Калэ, Коломб боролся с Альвенслебеном и Манштейном. Он потерял деревню Шампане и — несмотря на храбрость флотского капитана Гужара — большую часть плоскогорья Овур; зато он удержал в своих руках высоты Ивре-л'Эьек.

Ввиду этих обстоятельств Шанзи не терял надежды на успех и одобрительно отзывался о поведении своей армии. Но при наступлении ночи французский правый фланг, где Жорегиберри при содействии Жуффруа и Рокебрюна до сих пор держался твердо, вдруг попал в критическое положение: авангард Фойгтс-Ретца, подходивший по Турской дороге, под прикрытием ночи внезапно напал на ополченцев департамента Нль-э-Вилэн, на холме Тюильри. Французы сделали попытку вернуть себе эту позицию, но войска рассеялись, и как в течение ночи, так и на рассвете оказалось невозможным собрать их в одно место; солдаты отказывались итти вперед и ложились на снег. Такое же смятение воцарилось повсюду. Ни один генерал не ручался за своих людей. Утром дивизия Париса, охваченная паникой, очистила плоскогорье Овур.

12 января Шанзи, за два дня до того формально запретивший думать об отступлении и объявивший, что надо держаться до последней крайности, теперь, плача от бешенства, оставил Мане. Сначала он хотел отступить к Алансону, чтобы остаться поближе к Парижу, но правительство приказало ему отойти к Лавалю, чтобы прикрыться рекой Майенной. XXI корпус Жореса еще держался твердо; он прикрывал отступление, а 13-го числа у Силле-ле-Гильом ожесточенной ружейной пальбой и залпами из митральез отбросил немецкую колонну, преследовавшую части, разбитые при Мансе. Но другая немецкая колонна, под командой генерала Шмидта, оказалась счастливее 14 и 15 января в боях при Шассилье и Сен-Жан-сюр-Эвр, где она захватила большой обоз и около тысячи пленных из состава XVI корпуса. Этот корпус, как и XVII, представлял собой теперь, по выражению Жорегиберри, лишь толпу беглецов, объятых невообразимым смятением.

Правда, и неприятель почти до конца исчерпал все свои силы. Некоторые немецкие полки потеряли две трети офицеров; иными ротами командовали фельдфебели. Немецкие солдаты до того обносились, что надевали крестьянские холстинные штаны или синие штаны мобилей, сорвав с них предварительно красную выпушку; иные шли в деревянных башмаках, у других вместо обуви остались одни полотняные обмотки. Но и луарская армия была истощена вконец, и вместе с нею пала последняя и главная опора национальной обороны. Между тем немецкое нашествие непрерывно ширилось: 17 января после короткого боя с вольными стрелками Липовского великий герцог Мекленбургский вступил в Алансон, а 19-го колонна под начальством генерала Гартмана заняла Тур.

VIII. Восточная армия и Бельфор

Оборона Вогезов. Ко второй половине сентября батальоны мобилей и волонтеров сформировались в Вогезах. Генералу Камбриэлю было поручено соединить их в так называемый восточный корпус. Но XIV немецкий корпус под командой Вердера двинулся на него через Донон. Несмотря на мужество национальных гвардейцев, оборонявших Раон-л'Этап и Рамбервилье, несмотря на энергию генерала Дюпре, давшего 9 октября генералу Дегенфельду неудачный бой при Вюргонсе, и несмотря на схватки при Вровельере и Брюйере, немцы- «заняли Эпиналь, Люр и Люксейль.

Опасаясь быть окруженным в горах, Камбриэль отступил к Безансону, Вердер преследовал его, но Камбриэль занял превосходную позицию, почти неприступную с фронта и представлявшую неодолимые трудности для обхода, именно Шатильон-ле-Дюк и Оксон-Дессю, на левом берегу Оньона. При поддержке безансонского гарнизона восточный корпус 22 и 23 октября оттеснил немцев, которые устремились обратно к Дижону.

Взятие Дижона. Диясон могли защищать три армии, впрочем, едва ли заслуживавшие этого названия: восточный корпус под начальством Камбриэля, вогезская армия, формировавшаяся в Доле под начальством Гарибальди, и кот-дорская армия, которой тогда командовал полковник Фоконне. Но Камбриэль отказался идти на верное поражение. Гарибальди, располагавший тогда только двумя бригадами, не тронулся с места. Фоконне один вступил в борьбу; он был смертельно ранен, и Вердер 30 октября занял Дижон, который стал для немцев новым фуражировочным центром.

Делегация уволила Камбриэля и назначила на его место Круза; восточный корпус, числившийся теперь XX корпусом, присоединился к луарской армии. В районе Соны и Роны остались только вогезская армия и корпус, с грехом пополам формировавшийся в Лионе стараниями префекта Шальмель-Лакура и генерала Брессоля.

В вогезской армии, которую Гарибальди перевел из Доля в Отэн, в конце концов набралось 16 000 человек. Но она занималась только смотрами, а ее предводитель, больной и одряхлевший, всецело подпавший под влияние своего начальника штаба, аптекаря Бордона, действовал за свой страх и риск, совершенно не считаясь с директивами правительства и, как выражался Бордон, «без всякого постороннего вмешательства», с безусловной независимостью. Тем не менее, один из сыновей Гарибальди, Ричьотти, 27 ноября при Шатильоне-на-Сене нечаянным нападением разбил немецкий этапный отряд. Спустя неделю вогезская армия двинулась к Дижону и заняла Паск и Пренуа. Но у Отвиля она была охвачена паникой и 27 ноября поспешно вернулась в Отэн. Генерал Келлер двинулся за ней по пятам с одной бригадой; 1 декабря он смело ударил на Отэн, и если бы не мобили, мужественно выдержавшие натиск, если бы не удаль поляка Воссак-Гауке, город попал бы в руки неприятеля.

Битвы при Нюи. Эту неудачу гарибальдийцев искупил капитан генерального штаба Кремер, которому Брессоль вверил начальство над отрядом в 6000 человек. 20 ноября он при Нюи разбил отряд, высланный на разведку штабом Вердера, а 3 декабря бросился навстречу бригаде Келлера, шедшей из Отэна, и у Шатонёфа вывел у нее из строя более 200 человек.

Мольтке отдал приказ оттеснить Кремера, чтобы изолировать Безансон и прикрыть осаду Бельфора. 18 декабря ба-денская дивизия Глюмера атаковала Кремера у Нюи на плоскогорье Шо. Баденцы потеряли 900 человек; но, в то время как мобили Жиронды доблестно дрались, ронские ополченцы отказались идти вперед. Кремер отступил к Бону и оттуда к Шаньи.

Восточная кампания.[209] Тут-то и была произведена та памятная диверсия, которую принято называть Восточной экспедицией и которая оказалась разом и запоздалой и преждевременной: запоздалой — потому, что лучше было выступить из Безансона в октябре и, опираясь правым флангом в Бельфор, а левым в Лангр, вступить в Лотарицгию по долинам Мааса и Мозеля, снова занять ущелья в Вогезах, отрезать врага от Эльзаса и попытаться освободить Мец от блокады; преждевременной — потому, что не следовало выступать в поход, не дождавшись окончания самых сильных холодов и не собрав в Везансоне и на Юрском плоскогорье максимального количества войск и припасов.

Делегация решила вытеснить Вердера, стоявшего на квартирах в Дижоне, освободить осажденный Бельфор и перерезать немецкие сообщения. Выполнение этой задачи было поручено армии, насчитывавшей свыше 100 000 человек. В ее состав вошли четыре корпуса: XV — Мартино, XVIII — Бильо, XX— Кленшана и XXIV — Брессоля; кроме того, дивизия Кремера и резерв под начальством флотского капитана Паллю де ла Барьер. Главнокомандующим был Бурбаки. Но он уже утратил свой прежний пыл; он повторял, что ставить на карту последнюю ставку можно только наверняка; он не верил в свои войска и был не в силах увлечь их за собой. Оп боялся, как бы на него не пало подозрение: «Предвижу заранее, что случится, — сказал он. — Как только пойдет дождь или снег, солдаты станут вопить об измене; да и как мне не изменить, если я был адъютантом у императора!»

Начало экспедиции было испорчено невероятными проволочками. Бригады и дивизии чрезвычайно медленно прибывали по одноколейной железной дороге. Ни склады, ни обозы не были подготовлены заранее.

Виллерсексель. Однако на стороне Бурбаки был столь большой численный перевес, что он без единого выстрела заставил генерала Вердера отступить от Дижона к Везулю и 9 января разбил его у Виллерсекселя. Ожесточенный бой шел не только в Марате и Муамэ, но и в деревне Виллерсексель и особенно в громадном замке Грамон, где немцы занимали нижний этаж, а французы — бельэтаж и подвалы. Бурбаки выказал себя прежним блестящим воином. «Ко мне, пехота! — воскликнул он в разгаре боя. — Неужели французская пехота разучилась ходить в атаку?!»

Эрикур. Однако, вместо того чтобы торопиться и не медля последовать за Вердером, победитель в течение трех пли четырех дней терял время, позволяя дурачить себя ничтожными демонстрациями на аванпостах. Вердер успел сосредоточить свой отряд на линии Лизэны: левое крыло — в Монбельяре, центр — в Эрикуре, правое крыло — в Шенебье, и его позиция, под защитой орудий большого калибра, присланных из армии, осаждавшей Бельфор, сделалась весьма грозной. Быть может, он вынужден был бы оставить ее, если бы Бурбаки последовал совету, который подал ему подполковник Биго, начальник штаба безансонского коменданта, генерала Роллана. Двадцатитысячный корпус должен был спуститься с плоскогорий Вламоп и Круа, ниспадающих уступами в долину Аллэн между Монбельяром и Деллем и по приказу Биго укрепленных редутами и насыпями. Стоило этому корпусу, фланги которого были бы защищены справа швейцарской территорией, а слева долиной реки Ду (Doubs), появиться в долине Аллэн, где почти совсем не было немецких войск, и занять плоскогорье Дамбенуа на левом берегу Савурёзы, и корпус Вердера, обойденный и частично отрезанный, был бы вынужден снять осаду Бельфора. Но Бурбаки, обещавший предоставить Биго для этой операции 1-ю дивизию XV корпуса, послал ему только бригаду Мино, а когда эта бригада дошла до Пон-де-Руада и Бламона, он отозвал ее на правый берег Ду. В распоряжении Биго осталось всего 7000 человек, и он не в силах был осуществить задуманное им решительное движение в тылу у Вердера.

В течение трех дней, с 15 до 18 января, 130 000 французов на берегах Лизэяы атаковали 45 000 немцев. Немецкая артиллерия повсюду отражала французов, предпринимавших время от времени беспорядочные и слишком удаленные одна от другой атаки на фронт немецких войск, вместо того чтобы направить большую часть своих сил на один пункт, а именно — на их крайний правый фланг. Однако 16 января Кремер и адмирал Пеноа взяли деревню Шенебье, всего в 9 километрах от Бельфора, и удержали ее за собой на следующее утро, несмотря на повторные контратаки баденцев.

Слишком поздно! Силы французов были на исходе. Далеко не все участвовали в бою: шла в огонь третья часть рот, остальные отлынивали. Холода стояли жестокие, и по отвратительным дорогам провиант подвозился крайне медленно. Еще 8 января Бурбаки в письме к Шанзи предсказывал, как сильна повредит успеху операции «трудность снабжать продовольствием войска, лишь только они отдалятся от железной дороги, и дурное состояние колесных путей, ставших почти непроезжими вследствие гололедицы». Бурбаки отступил к Безансону.

Отступление к Безансону. Решение Бурбаки было обусловлено столько же опасностью, грозившей его коммуникационным линиям, сколько и изнурением войск. На помощь Вердеру шла так называемая Южная армия под командой Мантейфеля. Она состояла из двух прусских корпусов — II корпуса под командой генерала Франсецкого, и VII — под командой Цастрова, прикрывавших до сих пор блокаду Парижа в окрестностях Монтаржи и Оксерра. Гарибальдийцы могли бы задержать ее в ущельях Кот-д'Ора, но они не тронулись с места, обманутые энергичной демонстрацией бригады Кеттлера, которая четыре дня подряд, с 20 до 24 января, держала их под угрозой и дала им два удачных для себя боя при Талане и Пуйльи. Тем временем Манте йфе ль прошел почти на глазах у Гарибальди и, обогнув Дижон с севера, вышел в бассейн Ду и Оньона с целью отрезать Бурбаки дорогу на Лион и не оставить ему другого пути для отхода, кроме трудных дорог Юры.

Бурбаки отдал приказ XXIV корпусу Брессоля занять линию верхнего Ду и плоскогорья Ломона; этим он прикрыл себя против Вердера, которому зашел во фланг и приковал таким образом к месту на правом берегу Ду. Но против Мантейфеля он был бессилен. Южная немецкая армия нигде не встретила отпора, если не считать Оссельского моста и Салинского ущелья; она переправилась через Ду во Фрезане, Дампьере и Доле и Шоским лесом вышла на позиции у Би-ана и Абан-Дессю, равно как и в долину реки Лу. Она заняла шоссе и железную дорогу из Безансона в Лион.

По совету начальника своего штаба Бореля и подполковника Биго, Бурбаки теперь решил оставаться в Безансоне. Его план состоял в том, чтобы, опираясь на Швейцарию и получая провиант по железным дорогам из Понтарлье и Брене, держаться на плоскогорьях Юры, которые со своими почти повсюду неприступными склонами и удобными для обороны ущельями образуют как бы одну громадную естественную крепость. XXIV корпус Брессоля должен был расположиться в Ломоне, упершись своим правым крылом в Бламонское плоскогорье, левым — в ущелье Пон-ле-Мулен, против Бом-ле-Дам; мобили, составлявшие гарнизон Безансона, должны были стать в долине Ду, между Пон-ле-Мулен и плоскогорьем Бюзи; XV корпус Мартино — между Бюзи и Салином, на позициях, господствовавших над Лизонскими ущельями; дивизия Кремера — в ущельях между Пон-д'Эри и Андело-ан-Монтань, где пролегают шоссе и железная дорога на Понтарлье; XX корпус Кленшана — на горе Риве и в долинах Эяа и Соны; XVIII корпус Бильо и резерв — в центре плоскогорья, чтобы иметь возможность быстро появляться всюду, где понадобится, и обеспечивать сообщения. Приказы были разосланы. XV корпус Мартино уже достиг указанной ему позиции, и его вторая дивизия отразила последовательно две атаки, произведенные пруссаками на Бюзи, который загораживает вход на плоскогорье между реками Ду и Лу. Дивизия Кремера уже прибыла в долину Лу и приближалась к Салину.

Но ополченцы департамента Ду (Doubs) покинули Ломон-ские ущелья, а Брессоль не счел нужным немедленно занять их вновь. 24 января войска Вердера, наведя мосты через реку против Бом-ле-Дам, смело углубились в-ущелья и вышли на плоскогорье на левом берегу реки Ду, перед оврагом Пон-ле-Мулен. Держа в своих руках высоты, немцев можно было уничтожить, поставив между двух огней. Брессоль получил приказ снова занять Ломон и двинуться левым флангом XXIV корпуса к оврагу Пон-ле-Мулен, чтобы атаковать пруссаков с тыла. Бильо со своим XVIII корпусом, уже два дня отдыхавшим на стоянках, должен был пройти через Безансон, вечером того же 25 января занять плоскогорье позади города и 26-го утром атаковать пруссаков. При этом его правому крылу приказано было занять командную высоту Кот-Брюн, откуда оно могло обстреливать насквозь всю неприятельскую позицию, а левому — занять, продвинувшись к Даннемари, Силлэ над ущельем Пон-ле-Мулен и тем отрезать немцам всякое отступление.

К несчастью, Бильо прошел через Безансон лишь 26-го, в 3 часа утра, и Бурбаки, рассчитывавший ранним утром застать войска XVIII корпуса в схватке с неприятелем, встретил их в Монфоконе, Женне, Соне и Напкрэ, за три мили от позиций, которые они должны были бы занимать. Огорченный, встревоженный, недовольный, он вернулся вечером в Безансон. Здесь он получил одну за другой три депеши, повергшие его в полное отчаяние: одна — от Фрейсине — упрекала его в медлительности и обвиняла в том, что он готовит второй Мец или Седан; другая доносила, что XXIV корпус Брессоля окончательно покинул Ломон и отступил к Морто и Понтарлье; третья депеша сообщала, что Кремер, вместо того чтобы защищать Салинские ущелья, также отступает к Понтарлье, так как услышал канонаду с фортов. Генерал сделал попытку застрелиться, но револьверная пуля, отклонившись в сторону, повредила только височную кость.

Мартино, Кленшан, Борель, Роллан и Биго собрались на военный совет, чтобы обсудить положение дел. Мартино и Борель отказались принять командование, Кленшан согласился, но с тем условием, чтобы отступить к Понтарлье и затем двинуться на юг.

Отход к Понтарлье. Две дивизии остались в окрестностях Безансона. Остальная часть восточной армии беспрепятственно достигла первого плоскогорья между Безансоном и долиной реки Лу; но при переходе через второе и затем через третье плоскогорье ее движение приняло катастрофический характер. Пушки и обозы больше не могли следовать за колоннами. Люди и лошади падали от изнурения, холода и голода. Пруссаки, наступая от Арбуа по дорогам, которые Кремер должен был бы защищать, обошли форт Салип и за-тородили все выходы; 29 января французская дивизия в составе 4000 человек сдалась в плен у Сомбакура вместе с двумя генералами и всеми орудиями. Кленшан счел себя спасенным, когда услышал о перемирии. Но перемирие не касалось его. Тогда он подписал в Верьере соглашение с командующим войсками Швейцарского союза Гансом Герцогом и 1 февраля, вступил на швейцарскую территорию, где его армия, еще насчитывавшая 80 000 человек, была интернирована. Энергичное сопротивление в Клюзском ущелье пехотного арьергарда под начальством Паллю де ла Барьер и канонада фортов Жу и Лармон прикрывали ее отход.

Вторичное взятие Дпзкона. Дижон и Бельфор пали одновременно. При вести о том, что перемирие не распространяется па департамент Кот-д'Ор, Гарибальди отступил к Лиону, и 1 февраля генерал Ганн фон Вейхерн, только что присоединившийся к Кеттлеру с двумя баденскими бригадами, без боя вступил в Дижон.

Осада Бельфора. Крепость Бельфор, обложенная еще с 3 ноября, долго не поддавалась усилиям осаждающих и выдержала 73-дневную бомбардировку. Между тем ее гарнизон отнюдь не был многочислен: он насчитывал 16 000 человек, из которых только 3000 представляли собой серьезную боевую силу. Но крепость имела время приготовиться к предстоявшим ей испытаниям и возвести превосходные оборонительные укрепления. Выдающиеся начальники воодушевляли войска своей энергией. Капитан Тьер командовал фортом Бельвю, капитан Ла Лоранси заведывал батареями в Замке, полковник Данфер[210] сначала командовал инженерной частью, а потом стал комендантом города и сумел подчинить своей непреклонной воле горожан и солдат. Между тем немцы под командой Трескова с каждым днем подвигались вперед; мало-помалу они заняли все окрестные деревни; потом начали вести трапшею против Верхних и Нижних Першей. 8 февраля Данфер принужден был очистить эти две возвышенности, и пять дней спустя Тресков на расстоянии одной тысячи метров навел на Бельфорский замок около сотни орудий. Но 15 февраля перемирие было распространено на весь восточпый район. 18-го Данфер выступил из Бельфора с оружием и обозами, сделав последний пушечный выстрел, — с гордым сознанием, что спас для Франции единственный город, остававшийся у нее в Эльзасе.

IX. Северная армия

В Нормандии и на севере борьба организовывалась так же, как на Соне и Луаре.

В Нормандии, где немецкий корпус под начальством графа Липпе занял Жизор и Гурнэ, собралась небольшая армия Под командой генерала Бриана. Она делала разведки, отбросила 28 октября у Формери отряд из войск графа Липпе и в конце ноября захватила врасплох в местечке Этрепаньи другой отряд.

Более серьезные операции были предприняты на севере, где в крепостях были собраны большие запасы военных материалов и куда направилось большинство пленных, бежавших из-под Седана и Меца. Правительственный комиссар Тестелен, при содействии генерала Фарра и подполковника Виль-нуази, сформировал здесь XXII корпус из четырех бригад и семи артиллерийских батарей.

Но скоро немцы двинулись с места. Сперва они учинили два набега на Сен-Кантея. Первый раз, 8 октября, они явились в небольшом числе — всего три драгунских эскадрона и полторы роты ландвера — и отступили перед баррикадой, воздвигнутой в предместье, и перед ружейным огнем национальных гвардейцев и вольных стрелков, воодушевляемых энским префектом Анатолем де ла Форжем. Во второй раз, 21 октября, явились более значительные силы: три батальона ландвера и одна батарея поддержали драгун; город был обложен контрибуцией.

Вилле-Бретоннё. После взятия Меца армия, составленная из I и VIII корпусов, двинулась под начальством Мантейфеля на Амьен; взятие этого города должно было обеспечить немцам переход через Сомму и отдать в их руки головную станцию железной дороги на Руан. 27 ноября они разбили французскую армию, поставленную генералом Фарром в Вилле-Бретоннё, между Соммой и Авром, для прикрытия одновременно Амьена и Корби. На следующий день они вступили в Амьен. В городе имелась цитадель, комендант которой, храбрый капитан Фожель, хотел обороняться до последней крайности; но он был убит на валу, и 30 ноября, после двукратного предупреждения и однодневной бомбардировки, цитадель открыла свои ворота.

Из Амьена армия Мантейфеля двинулась к Невшателю и Форж-Лезо. Опрокинув 5 декабря у Бюши левое крыло генерала Бриана, поспешно отступившего к Гонфлёру, она на следующий день заняла Руан.

Теперь немецкие войска образовали в этом районе две группы, соединенные, впрочем, железной дорогой: одна, под начальством Вентгейма, занимала Руан и наблюдала за Гавром; другая, под начальством Гёбена, занимала Амьен и берега Соммы.

Война продолжалась именно на Сомме. Северная армия увеличилась: она заключала в себе теперь два корпуса — XXII корпус, наиболее сильный, под начальством Лекуэнта, и XXIII корпус, под командой Польз-д Ивуа, далеко уступавший первому качественно, ибо в его состав, наряду с морскими стрелками, проявлявшими незаурядное мужество, входила дивизия ополченцев, отступавшая в каждом бою и приносившая больше вреда, чем пользы. Главнокомандующим этой армии был Федэрб, бывший инженерный полковник и губернатор Сенегала, командовавший перед войной дивизией в Константине; человек осторожный, вдумчивый, очень опытный, настойчивый и вместе с тем ловкий, он ничего не делал на-авось, давал только однодневные сражения, без устали производил диверсии, беспокоил врага и обучал свои неопытные войска, опираясь на крепости Артуа и Фландрии.

Пон-Нуайэль. Снова заняв замок Гам, небольшой гарнизон которого сдался 9 декабря, и отбросив к Ла Феру пехотный разведочный отряд, Федэрб с 78 орудиями и 35 000 человек расположился у Галлю в Пон-Нуайэле и окрестных деревнях. 23 декабря Мантейфель атаковал его с 25 000 солдат и 108 орудиями. Сражение, в сущности, кончилось вничью; но вечером XXIII корпус более не мог держаться в деревне Дауре. Утомленные боем и особенно морозной ночью, проведенной на поле битвы, опасаясь, кроме того, быть обойденными, французы на следующий день отступили в полном порядке.

Бапом. Французы снова появились 2 января, чтобы освободить осажденный Перон, и если XXIII корпус потерпел неудачу перед Беаньи и Сапиньи, зато XXII корпус занял Ашие-ле-ГраниБеюкур; 3-го числа они смело двинулись к Бапому. Стоял сильный мороз, иней покрывал волосы солдат, и затвердевший снег скрипел у них под ногами. На этот раз победа осталась за французами. Генерал Куммер потерял почти все наружные верки своей позиции и был оттеснен за старинную крепостную стену Бапома. Правда, немцы удержали в своих руках деревню Линьи и деревушку Сент-Обен, отбросили бригаду Форстера, атаковавшую их, не имея на то приказа Федэрба, в предместье Арра, и отразили атаки Федэрба па Кальверский почтовый тракт и железную дорогу, но на еледующий день вынуждены были очистить Вапом и уйти за Сомму. Федэрбу следовало бы преследовать их и освободить Перон. Но и он в свой черед предпочел удалиться: неизменно осторожный, нимало не уверенный в завтрашнем дне, он считал возможным полагаться лишь на одну треть своих войск, из которой и формировал авангард каждой колонны. Боясь ослабить достигнутый им успех и считая силы пруссаков менее разбитыми, чем это было на самом деле, он ушел в Буалё, чтобы дать отдых своей армии и снабдить ее провиантом.

Сен-Кантен. Спустя несколько дней, 10 января, Федэрб снова двинулся вперед и вступил в Бапом. Но здесь он узнал, что Перон в ту самую ночь сдался на капитуляцию: немцы захватили 47 орудий и 3000 пленных, а главное — их правое крыло приобрело драгоценный опорный пункт на Сомме. Федэрб, твердо решивший подать помощь Парижу и, по его собственному выражению, «принести себя в жертву», устремился к востоку, чтобы двинуться к Сен-Кантену, Гаму и Компьеню. У него было 40 000 человек, и перед этой массой кавалерийская дивизия генерала фон Липпе поспешила 16 января эвакуировать Сен-Кантен. Но Гёбену, сменившему Мантейфеля в звании главнокомандующего немецких сил на Сомме, было приказано нанести врагу решительный удар. Собрав 30 000 человек, он двинулся против Федэрба. 18 января его левое крыло наткнулось на французов у Трефкона, Коленкура и Пуйльи и захватило 500 человек в плен. 19-го Гёбен вступил в бой с Федэрбом, поджидавшим его на высотах к западу и к югу от Сен-Кантена.

Подойти к врагу вплотную и опрокинуть его — таков был приказ, данный Гёбеном его помощникам Барнекову и Куммеру. Барнеков, наступавший по Парижской и Лаферской дорогам, после семичасового боя отбросил XXII корпус Лекуэнта к предместью Иль и к вокзалу. Куммер, подошедший по Перонской и Гамской дорогам, лишь после полудня успел загнать XXIII корпус Польз-д'Ивуа в предместье Сен-Мартен. Но Лекуэнт, атакованный с правого фланга, отступил через город на полчаса ранее, и пруссаки, ворвавшись по его следам в Сен-Кантен, обошли левое крыло Польз-д'Ивуа, которое укрепилось в предместье Сен-Мартен за баррикадой, сложенной из тюков шерсти. Многие солдаты XXIII корпуса, окруженные с тыла, вынуждены были положить оружие.

Польз-д'Ивуа отошел к Камбрэ, Лекуэнт — к Като. Как пи была утомлена северная армия, она, к удивлению и радости Федэрба, могла сняться с места и отступить, избежав таким образом участи, которую ей готовил Гё'бен. Она обманула надежды врага, рассчитывавшего окружить ее и нанести ей поражение, подобное седанскому. Но она оставила в руках победителя 9000 пленных и 6 орудий. Битва при Сен-Кан-тене деморализовала и сломила ее. Отряды немецкой кавалерии потребовали сдачи Камбрэ и безнаказанно появлялись под самыми валами Ландреси. Федэрб свидетельствовал впоследствии, что, вторгнись тогда неприятель во Фландрию, любой комендант крепости, если бы захотел обороняться до последней крайности, встретил бы сопротивление со стороны буржуазии, национальной гвардии и мобилизованных.

X. Осада Парижа

В то время как провинции боролись с целью снять осаду со столицы, Париж, снабженный припасами на четыре месяца, снабжаемый оружием и пушками благодаря своей собственной промышленности, защищенный своей крепостной оградой и своими фортами[211], оказывал долгое и поистине изумительное сопротивление. 16 сентября седанские победители появились к северу от Парижа и, перебравшись через Сену в Вильнёв-Сен-Жорж и Жювизи, разместили свои главные силы на левом берегу реки. 19 сентября имел место первый бой — сражение при Шатильоне. Его дал Дюкро. Ускользнув от немцев, смелый генерал отправился в Париж, где его товарищ и друг Трошю предоставил ему верховное начальство над обоими корпусами, составлявшими теперь действующую армию: XIII корпусом, который Винуа вел на помощь Мак-Магону и затем пе без труда, но искусно провел из Мезьера в Париж, и XIV корпусом, едва успевшим сформироваться, под руководством генерала Рено.

Шатильон. Дюкро намеревался атаковать немцев в то время, когда они будут проходить долину речки Бьевр. Но только что набранные зуавы были охвачены паникой, и их бегство привело в полное расстройство две дивизии, — которые очистили Кламар и Баньё; пришлось оставить Шатильон-ское плоскогорье, и Трошю тотчас приказал взорвать все мосты, за исключением мостов Нейи и Аньера. Это была непоправимая потеря. Немцы заняли высоты Шатильона, Кла-мара и Мёдона, господствовавшие над южными фортами. Они блокировали Париж. Подобно Мецу, столица должна была пасть рано или поздно вследствие голода. Армия прусского кронпринца разместилась от Буживаля до Шуази-ле-Руа, вюртембергская дивизия — между Сеной и Марной, армия саксонского наследного принца — от Марны до Сен-Жер-мена. Главная квартира короля Вильгельма находилась в Версале.

Осаждающие до самого конца сосредоточивали вокруг Парижа не более 235 000 человек. Но в то время как немецкие корпуса на севере, на западе и на востоке страны обрушивались на каждый вновь формируемый французский отряд, прежде чем он успевал приобрести хотя бы некоторый военный опыт, — немцы мало-помалу также улучшали свои осадные линии и в конце концов сделали их почти неприступными. Они баррикадировали деревни, снабжали зубцами стены парков и вилл, использовали малейшие неровности почвы, соединили свои позиции искусной системой аванпостов.

У осажденных собралось в конце концов под оружием до 500 ООО человек. Но единственными стойкими в огне и надежными войсками были 14 000 моряков, которые несли в нескольких фортах[212] такую же службу, как на борту своих кораблей, и два пехотных полка, приведенных Винуа, 35-й и 42-й, которые, можно сказать, вынесли на своих плечах все вылазки. Остальные части оставляли многого желать. Это были маршевые полки, 90 батальонов мобилей, 283 батальона национальной гвардии и множество добровольческих отрядов. Лишь четвертая часть маршевых полков была до некоторой степени обучена. Мобили департамента Сены были недисциплинированы, а провинциальные, хотя и более серьезные, испортились в результате общения с парижским населением.

Национальная гвардия насчитывала в своем составе, наряду с мужественными людьми, готовыми на самопожертвование, бывших преступников, и две трети ее батальонов не призпавали никакой дисциплины, не имели ни малейшей привычки к службе и ни малейшего желания сражаться. Вольные стрелки, за немногими исключениями, все свое время проводили в мародерстве.

И, однако, можно было с толком использовать эту нестройную массу. Для этого следовало без промедления в первый же день извлечь из нее самые послушные и самые выносливые элементы, смешать их с регулярными войсками, дисциплинировать и сообщить им воинский дух. Но Трошю с недоверием относился ко всему, что не принадлежало к составу регулярной армии. Этот человек, которого Наполеон III называл самым талантливым из своих генералов, пе обладал энергией, необходимой для разрешения взятой им на себя задачи. Краснобай, гордившийся своим ораторским талантом, любивший ослеплять красноречием своих коллег по правительству, больше адвокат, чем все окружавшие его адвокаты, он считал себя «моральной силой». Он не верил в успех, считал оборону героическим безумием, сопротивлялся лишь во имя чести и долга, сопротивлялся пассивно, с вялой покорностью судьбе, не используя как следует все неисчерпаемые средства необъятного Парижа. Почему он не тревожил немцев ежедневными схватками, не задирал их беспрестанно, не мучил их, как он сам говорил, постоянными уколами шилом?[213] Почему он не мешал им, не разорял их полевых укреплений и бивуаков? Почему не осаждал осаждающих, не предпринимал траншейной войны, почему не двинулся на какую-нибудь неприятельскую позицию, прикрываясь насыпями и окопами?

Он делал вылазки, но лишь для формы, не ставя своим войскам определенной цели, пе пуская в ход достаточных сил, не стараясь обеспечить себе все шансы успеха, и в большинстве этих дел канонада с фортов не столько прикрывала наступление французов, сколько предостерегала немцев.

22 сентября Винуа снова занял местечки Вильжюиф н Витри, равно как и редуты От-Брюйер и Мулен-Саке.

Шевильи и Баньё. 30 сентября, при атаке Шевильи, Гэ и Тиэ, Трошю запретил Винуа ввести в бой резервы, и 13 октября, получив донесение, что Винуа овладел нижней частью Шатильона и Баньё, он не отдал приказа удержать взятые позиции.

Мальмезон. 21 октября произошло сражение при Мальмезоне, где зуавы, воодушевленные героем майором Жако и горевшие желанием смыть пятно, лежавшее на них с 19 сентября, дрались с неудержимой яростью. Если эта наступательная разведка, вопреки общераспространенному мнению, и не вызвала паники среди немецкого главного штаба в Версале, то она, но крайней мере, помешала неприятелю разместить свои орудия на окраине Буживаля и продвинуться к Рюейлю и Нантерру.

Бурже. Но 30 октября Трошю допустил прусскую гвардию занять Бурже, который вольные стрелки Ла Пресса взяли за два дня до того по приказанию Каррэ де Бельмара. Трошю рассудил, что Бурже лежит на отлете и имеет ничтожное значение, не входя в общую систему обороны. Каррэ попросил у него артиллерии, но орудия прибыли уже после боя, и, предоставленный собственным силам, гарнизон Бурже был побежден. Гарнизон этот состоял из 1900 человек вольных стрелков Ла Пресса, сенских мобилей (12-й и 14-й батальоны) и солдат 28-го маршевого яолка. Воодушевленные майорами Барошем и Брассёром, они оказали ожесточенное, героическое сопротивление. Все они погибли или были взяты в плен.

31 октября. Это злополучное сражение при Бурже возмутило Париж. Население разом узнало о капитуляции Меца и приезде Тьера, явившегося с предложением перемирия. 31 октября произошли выступления национальной гвардии. Правительство, заседавшее в одной из зал Ратуши, было арестовано стрелками агитатора Флуранса и объявлено низложенным. Но Пикару удалось бежать, и батальон национальной гвардии Сен-Жерменского предместья освободил Трошю и Ферри. Щепетильный Трошю не хотел опираться ни на какую вооруженную силу, кроме национальной гвардии. Пикар велел пробить сбор, и Ферри привел батальон бретонских мобилей. Восставшие удерживали Фавра и Симона в качестве заложников; затем их отпустили целыми и невредимыми. 3 ноября состоялся плебисцит; 559 000 голосами против 62 000 было решено, что правительство национальной обороны должно остаться на своем посту.

Миссия Тьера. Тьер покинул Париж 12 сентября[214]. Объехав Европу в надежде склонить державы к вмешательству, он явился в Париж за полномочием от правительства и 4 ноября в Версале начал переговоры с Бисмарком о перемирии, которое позволило бы Франции избрать национальное собрание; соответственное предложение, сделанное Пруссии Англией, было поддержано Австрией, Италией и Россией.

Бисмарк в принципе соглашался на перемирие; но он не хотел, чтобы Париж во время перемирия запасся продовольствием, или, по крайней мере, требовал «военного эквивалента», например, одного или двух парижских фортов. Тьер ответил, что это равносильно требованию сдачи Парижа. Однако 5 ноября на совещании с Фавром и Дюкро у Севрского моста он посоветовал заключить пемедленно мир, хотя бы ценою Эльзаса. Дюкро в мужественных и полных достоинства выражениях отвечал ему, что Франция еще должна защищаться: «Она оправится от материального разорения, но никогда не оправится от нравственного разгрома. Наше поколение пострадает, зато следующее будет сильно той честью, которую мы спасем!»

Правительство заявило, что может согласиться на перемирие лишь в том случае, если Париясу позволено будет запастись провиантом. Оно сформировало три армии: первая, под начальством Клемана Тома, была сформирована из парижских полков или боевых батальонов, постепенно, хотя и слишком поздно, составленных из частей национальной гвардии; вторая, под начальством Дюкро, насчитывала 100 000 человек, разделенных на три корпуса, которыми командовали Бланшар, Рено и Эксеа; третья, под командой Винуа, насчитывала 70 000 человек. Одна дивизия в 30 000 человек стояла в Сен-Дени под начальством вице-адмирала Ла Ронсьера ле Нури.

План Трошю. Эти силы должны были сообща осуществить план, составленный Дюкро и одобренный Трошю. С 15 по 18 ноября предполагалось вывести из Парижа 50 000 отборных солдат, которые должны были собраться на полуострове Женневильер, перейти Сепу под защитой многочисленной артиллерии и, поднявшись после сплошного непрерывного боя на высоту Кормейля и перейдя Уазу, достигнуть Руана. Отсюда они могли двинуться к Гавру и, опираясь на море, превращенное как бы в операционную базу, соединиться с главной частью луарской армии и отдельными отрядами северной, после чего вернуться, чтобы снабдить проьиаптом Париж и освободить его. Вот почему Дюкро и Трошю 21 октября атаковали Мальмезон: они хотели вытеснить осаждающих с полуострова Женневильер, т. е. удалить их с арены задуманной операции в Нормандии.

Битва под Кульмье расстроила этот план. Преходилось итти не к Руапу, а к Орлеану и Жьену, навстречу луарской армии, и перебросить воинские части и орудия с запада па юго-восток, на берега Марны — из Шарантона в Аврон.

Бои на Марне. Исполнение этого плана было поручено Дюкро, которого Трошю называл своим лучшим сотрудником. Он решил перейти через Марну в том месте, где она образует между Жуанвилем и Ври излучину, взять Вилье и Кейльи, развернуться длинной боевой линией между Гурнэ и Шенневьером и итти на Ланьи, а затем двинуться с востока на юг, оставив справа грозные позиции Вильнёв-Сен-Жорж и Буасси-Сен-Леже.

28 ноября Дюкро в пламенном воззвании, которое весь Париж читал с патриотическим волнением, дал клятву или вернуться победителем, или умереть. Но на следующее утро обнаружилось неожиданное препятствие, заставившее его потерять напрасно целый день. Понтонный парк, который пароходы буксировали из Шарантонского канала в Марну, встретил несколько выше Жуанвильского моста столь быстрое течение, что ему удалось прибыть на место лишь к часу ночи. Начинать дело было уже поздно. Тем не менее были предприняты все намеченные демонстрации в Эпинэ, Гэ и у Гар-о-Вёф; войска овладели Аьронским плоскогорьем — выгодной позицией, господствующей над равниной Марны и клином входившей в немецкие линии, а 30 ноября вторая армия перешла через реку.

Вланшар и Рено должны были с фронта приблизиться к возвышенностям Вилье и Кейльи, а генералу Эксеа было поручено обойти их с тыла через Нуази-ле-Гран. Но войска Блан-шара отступили под упорным огнем вюртембержцев, засевших в парке Кейльи. Батальоны Рено также попятились перед парком Вилье, который, подобно кейльискому, представлял собой нечто вроде крепости или укрепленного лагеря. Что касается Эксеа, то он пришел на место слишком поздно, — притом не через Нуазиле-Гран, а через Бри, — и его атака на Вилье кончилась неудачей. Как во всю эту войну, усилия французов были беспорядочны и оставались незавершенными; как всегда, их движения были энергичны, но им не хватало точности и взаимной связи.

Армия заночевала на своих позициях. Однако она была расстроена и утомлена, а жестокий холод этой ночи окончательно обескуражил и изнурил ее. Эксеа перешел обратно Марну, заявив, что его части больше не в силах драться, и Трошю вынужден был отдать ему приказ вернуться на левый берег.

2 декабря, после однодневного перемирия, в продолжение которого обе стороны не только хоронили убитых, но и успели отдохнуть и придти в себя, сражение возобновилось. Второй прусский корпус, предводимый генералом Франсецким (этот корпус должен был служить авангардом для всех немецких войск между Сеной и Марной), подкрепил вюртембергский и саксонцев. Французы были застигнуты врасплох в Бри и Шампиньи; скоро они, однако, оправились от замешательства, дрались очень упорно, вернули себе утраченные раньше позиции, отняли обратно Бри и половину Шампиньи и к концу боя сумели даже занять выгодное для наступления положение, но не подвинулись вперед ни на пядь и не взяли ни Кейльи, ни Вилье, бывших ключами позиции. Таким образом, бои 30 ноября и 2 декабря остались бесплодными. По признанию Трошю, они стоили второй армии, являвшейся главным нервом обороны, 10 000 человек, в том числе большинства офицеров и большей части кадрового состава. Да, впрочем, если бы французы даже и остались победителями, какую пользу это могло принести им, поскольку в конце третьего перехода они были бы атакованы в открытом поле свежими войсками и неизбежно раздавлены?

Войска перешли обратно Марну, и Дюкро, доблестный Дюкро, оставивший половину клинка своей шпаги в теле одного саксонца, советовал заключить почетное соглашение, которое спасло бы город от голода и армию от сдачи без всяких условий. Но Париж отказался от каких бы то ни было сделок с врагом. 5 декабря Мольтке сообщил Трошю, что немцы снова заняли Орлеан, и обещал свободный пропуск французскому офицеру, который будет послан, чтобы лично убедиться во взятии немцами этого города. Трошю не пожелал воспользоваться этим предложением; он расписался в получении письма и велел расклеить его на стенах Парижа с добавлением, что оно нисколько не повлияет на правительство, долг и решение которого — продолжать борьбу.

Точно так же, когда Россия заявила, что она более не считает себя связанной договором 1856 года, правительство формально отказалось командировать Жюля Фаьра представителем Франции на Лондонскую конференцию. Тщетно Гамбетта требовал, чтобы Фавр съездил побеседовать о войне с представителями великих держав. Тщетно делегат по иностранным делам, Шодорди, просил Фавра отправиться в Лондон, чтобы превратить конференцию в конгресс, поставить на нем вопрос о мире и, может быть, добиться более выгодных условий. Правительство боялось раздразнить Париж[215].

Вторичная неудача под Бурже. Трошю снова сорганизовал армию. 21 декабря он сделал новую попытку: он вывел свои войска на равнину Сен-Дени, чтобы вызвать пехотный бой. Винуа взял Виль-Эврар и Мезон-Бланш, но не мог помешать саксонцам к вечеру того же дня вновь занять эти два пункта. Две бригады Ла Ронсьера, бригады Ламот-Тене и Лавуанье, должны были атаковать Бурже. Но немцы укрепили эту деревню, так как она служила для них аванпостом и прикрыгала их как против лобовой атаки, так и против обхода укреплений, воздвигнутых на ручье Море. Бригада Лавуанье была остановлена сильным огнем с баррикад и зубчатых стен, а бригада Ламот-Тене, овладев западной частью Бурже, отступила, когда в нее стали попадать французские ядра с Обервилье и Дранси. Дюкро, со своей стороны, овладел фермою Гролэ, но, видя, что Бурже остается в руках пруссаков, не решился идти вперед, боясь вызвать катастрофу. Эта вылазка привела лишь к ожесточенной и бесполезной канонаде. Париж думал, что началась решительная битва, а все дело ограничилось простой стычкой.

Главнокомандующий жаловался, что не мог добраться до врага, который противопоставил ему артиллерию, скрыв свою пехоту за реками. Трошю расположил армию в виду Бурже. Но в первую же ночь температура упала до минус 14°; почва промерзла, что о возведении окопов нечего было и думать; ежедневно отмечалось множество случаев обмораживания. 26 декабря равнина Сен-Дени, которую солдаты прозвали лагерем стужи, была оставлена.

Бомбардировка. На следующий день началась бомбардировка. Осадный парк немцев был наконец готов. Немцы еще в самом начале осады хотели по всем правилам атаковать северозападный фронт крепости и одновременно с крупной демонстрацией против Монружа направить свой основной удар на Исси и Ванв. Но для этого были нужны осадные орудия и достаточное количество боеприпасов. Дело представляло необычайные трудности: надо было сосредоточить орудия в парке Виллакублэ; надо было непрерывно подвозить ежедневную порцию снарядов сначала по железной дороге до Нантейля, затем от Нантейля до Виллакублэ на лошадях, в четырехколесных повозках; надо было разместить батареи в парках Медона и Сен-Клу, на Шатильонской возвышенности, в Фон-тенэ, в Гэ.

27 декабря, в сильную метель, немецкая артиллерия, демаскировав 60 орудий большого калибра, принялась громить восточные форты — Ножан, Рони, Нуази и особенно гору Аврон, которая два дня спустя была очищена под градом снарядов.

Затем бомбардировка усилилась и сосредоточилась на южном и северном фронтах. В последний день осады ПО орудий громили форты Исси, Ванв и Монруж, 130 орудий — форты Восточный, Двойной Короны и Вриш.

Меяеду тем оборона была лишена единства, так как не имела общего руководства. Форты, из которых одни принадлежали морскому, а другие военному ведомству, и промежуточные батареи не оказывали друг другу взаимной поддержки. Если в фортах морского ведомства действительно сказывалась единая воля главного начальника, то в командовании военными фортами царил хаос, И, наконец, французская артиллерия, превосходившая неприятельскую числом орудий, уступала ей в дальнобойности и меткости, так как ей приходилось вести навесную стрельбу.

На северном фронте местечко Сен-Дени, обстреливаемое из 80 орудий, жестоко пострадало и было опустошено пожаром. 26 января форт Бриш пострадал особенно сильно и в результате беспрестанных повреждений, причиняемых его артиллерии, располагал уже только 10 орудиями, способными отвечать осаждающим; в форте Двойная Корона опасность грозила пороховым погребам, а в Восточном форте блиндажи из набитых землею мешков были сильно попорчены.

На южном фронте Исси, Ванв и особенно Монруж, поражаемые чрезвычайно точной и все более меткой стрельбой, мужественно боролись. Несмотря на крайнюю усталость, моряки Монружа обслуживали орудия и каждую ночь убирали обломки разбитых стен, заделывали бреши и поправляли траверсы, разрушенные немецкими снарядами. Но мало-помалу положение форта ухудшалось; своды его казематов осели, так как почва парапетов лишилась устойчивости; команда, принужденная покидать один блиндаж за другим, с каждым днем сбивалась во все более тесную кучу.

Бомбардировке подвергся и самый город Париж. В Отейль, в Пасси, в кварталы левого берега ежедневно падало от 300 до 400 снарядов.

Монтрету. При таких условиях сам собою напрашивался какой-нибудь отчаянный шаг, какая-нибудь последняя попытка, и Трошю, повторяя изречение Сюффрена и Наполеона, говорил, что цока в пушке еще есть последнее ядро, его надо выпустить: может быть, как раз оно-то и поразит врага. Губернатор хотел атаковать Шатильонское плато (плоскогорье), прорваться сквозь неприятельские линии и подступить к Версалю с юга. Но все генералы отвергли его план и согласились итти на Версаль лишь под тем условием, чтобы исходной точкой и операционной базой был избран форт Мон-Валерьен.

19 января 1871 года, одновременно с боем при Сен-Кан-тене, произошло сражение при Монтрету или Вюзанвале, которое немцы называют битвой при Мон-Валерьене. Более 100 000 французов напали на 20 000 пруссаков V корпуса, защищавших плоскогорье Гарш.

Дело началось плохо. Три колонны, составлявшие французскую армию, явились на место не сразу, а постепенно, в разные часы, и в операциях по обыкновению не было единства.

Винуа овладел редутом Монтрету и соседними домами — Беарна и Арманго — и виллами Поццо ди Борго и Циммермана, представлявшими собою лишь передовые посты.

Каррэ де Бельмар занял первые дома Гарша, так называемый дом кюре, парк и замок Бюзенваль. Но, поднявшись на плоскогорье, он оказался не в силах овладеть фермой Бержери и домом Краона.

Пылкий Дюкро тоже неудачно, хотя и многократно, атаковал стену парка Лонгбуайо. «Невозможно одолеть препятствия, которые воздвиг против нас неприятель», сказал он. Пруссаки, хладнокровно целясь из-за засек, траншей и амбразур, повсюду отражали приступы французов необычайно сильным огнем.

Но при попытке перейти в наступление они в свою очередь были отбиты. Между тем наступила ночь. Тут возникла паника среди батальонов национальной гвардии, которые Кле-ман Тома предложил испытать в бою и которые Трошю смешал с линейными войсками.

22 января. Париж, побежденный и оставленный провинциальными армиями, которые являлись его единственной надеждой и которые, будучи разбиты на всех пунктах, давно уже потеряли всякую возможность идти к нему на выручку, — Париж должен был пасть. Уже несколько недель давал себя чувствовать голод: 20 ноября кончились говядина и баранина, 15 декабря паек из конины был установлен в 30 граммов, 15 января паек хлеба — неудобоваримого, черного, с примесью овса, ячменя или риса — уменьшен с 500 до 300 граммов, и все знали, что после 31 января городу совсем нечего будет есть. Близился конец. Трошю, со времени боев на Марне, обвиненный в неспособности, остался председателем правительства, но был отстранен от должности главнокомандующего парижской армии. Его преемник, Бинуа, закрыл клубы, запретил две особенно резкие газеты Пробуждение (he Be'veil) и Бой (Combat), энергично подавил вспышку 22 января, когда толпа напала на Ратушу.

Капитуляция. 23 января Жюль Фавр отправился в Версаль и пять дней спустя заключил перемирие на следующих условиях: 8 февраля должно быть избрано и на 12-е число созвано учредительное собрание, в которое будут допущены депутаты от завоеванных областей; парижские форты и Есе боеьые припасы должны быть сданы немцам; гарнизон остается в городе на положении военнопленных, кроме дивизии в 12 000 человек, которой вверяется охрана порядка; национальная гвардия сохраняет свое оружие. Но Фавр был более чем неосторожен: он согласился на выгодное для немцев размежевание по всей линии аванпостов, дал согласие на исключение из перемирия Бельфора и восточной армии, плачевное состояние которой было ему неизвестно, и в своей депеше к Гамбетте забыл упомянуть об этом изъятии!

Гамбетта возмутился. Он объявил, что война будет продолжаться ожесточенно и беспощадно, и издал декрет, в силу которого из будущего собрания исключались все высшие чиновники и официальные кандидаты империи. Но Бисмарк телеграфировал ему, что выборы должны быть свободны, и Жюль Симон, присланный с неограниченными полномочиями от парижского правительства, отменил декрет. Гамбетта, вне себя от гнева, подал в отставку. Ободренный манифестациями жителей Бордо, поддерживаемый всем Югом, он собирался было отвергнуть перемирие, отменит! выборы, принять диктатуру и продолжать борьбу со всем напряжением сил, до полного истощения, до последнего человека, последовательно перенеся ее на центральное плоскогорье, в Бретань, в Котантен и на линию Шербурга, но генералы Гака и Тума доказали ему, что дальнейшее сопротивление немыслимо.

Мир. Учредительное собрание открылось 12 февраля в Бордо. 1 марта, на том полном драматизма заседании, где было утверждено низложение Наполеона III и император признан ответственным за разгром Франции, собрание приняло предварительные условия мира, выработанные 26 февраля Бисмарком и Тьером в качестве главы исполнительной власти.