Искатель. 2009. Выпуск №1

— Верно, — поддержал его Сергей. — И я чувствую, учитель, что идти надо по правому мосту.

— Не торопись. Поспешные суждения часто ошибочны, — предостерег старик.

«Он не видит! — ахнула Людмила. — Он не видит того, что вижу я! Правый мост не достроен и обрывается в бездну. Но как остановить мужа?»

Сергей двинулся к правому мосту, мудрец оставался недвижим, а Людмила кинулась наперерез мужу, раскинув в стороны руки, громко крича и обливаясь слезами. Но Сергей не видел и не слышал ее. Лишь на секунду задержался он на мосту и, полуобернувшись к мудрому спутнику, с улыбкой сказал:

— Учитель, меня как будто что-то удерживает, но я все равно не изменю своего решения. Пусть моя возможная ошибка увеличит ваши шансы на возвращение.

Людмила кричала, пыталась схватить Сергея за руку, за край одежды, но все было тщетно. Сергей прошел сквозь нее, добрался до середины моста и, махнув учителю рукой на прощанье, шагнул в пропасть. Неизмеримо долго звучал в ушах Людмилы отчаянный крик Сергея. Звука падения тела так и не было слышно. Людмила опустилась на колени и зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Старик-мудрец покачал головой и двинулся к левому мосту…

Что было дальше, Людмила не видела, да и не могла видеть. На ее глазах муж упал в бездонную пропасть. Он неминуемо должен был разбиться насмерть… Но не разбился.

После долгого падения Сергей с удивлением ощутил себя зависшим в облачной пустоте. Может быть, он никуда и не падал? Оглядевшись по сторонам, Сергей понял, что и в самом деле находится в облаке. Оно было мягкое, нежное и пахло почему-то молоком. А еще Сергей почувствовал, что стал маленьким и беспомощным, как младенец. Какое-то время он лежал в облаке, как в колыбели, привыкая к новым ощущениям, как вдруг увидел над собой ужасное и огромное, закрывшее полнеба лицо повелителя преисподней Дицзан-вана. Властелин улыбнулся Сергею, как улыбаются детям, ловким движением руки обмакнул кисточку для письма в невидимые чернила и начертал на лбу Сергея иероглиф «цзунь» — «исполнил». После чего вложил ему в ладонь розовую жемчужину, которая сияла так, что облако сделалось золотым. Сергей уже начал догадываться, что произойдет дальше, но Дицзан-ван пояснил:

— Ты исполнил лишь малую часть предначертанного судьбой. А теперь тебя ждет новое рождение. Поторопись…

…В седьмом часу утра Людмила проснулась в слезах и с бьющимся сердцем. Она сразу поняла, что никакого звонка не было и не будет. Размазывая по щекам слезы, выпила стакан воды и помчалась в больницу. Всю дорогу находилась под впечатлением кошмарного сновидения, гнала прочь мрачные мысли, и до тех пор, пока в белом чистом коридоре профессор Яковлев не сказал ей простое и беспощадное слово «мужайтесь», она продолжала надеяться. Но он, уставший после бессонной ночи, развел руками и произнес:

— Мы сделали все, что могли. В результате аварии ваш муж получил повреждения более чем серьезные. За счет здорового сердца и почек организм долго противостоял смерти. Сергей Иванович скончался в половине четвертого утра, не приходя в сознание… Приношу вам глубокие соболезнования…

Следя за реакцией новоиспеченной вдовы, профессор не стал договаривать. Людмила плакала очень тихо, аккуратно вытирая слезы платочком. Но слезы текли не переставая, и платочек мигом напитался влагой.

«Какие искренние слезы! — с умилением подумал Яковлев. — Хотел бы я, чтобы однажды обо мне так плакали».

— Как это случилось? — спросила Людмила. — Как он разбился?

— Вам ничего не говорили? — встревожился Яковлев.

— Может, вы знаете подробности?

— Вряд ли… Ваш муж водитель?

Людмила кивнула.

— Он вез двух пассажиров.

— Он не виноват! — торопливо перебила Людмила. — Я уверена.

— Извините, я не об этом. — Яковлев как будто потерял на мгновение нить разговора. — Женщина-пассажирка скончалась на месте, вашего мужа и второго пассажира госпитализировали своевременно, но…

— А второй пассажир жив? — неожиданно спросила Людмила.

— Какое это имеет значение?! Им занимался не я.

— Да нет, я просто подумала: если он жив, каково ему будет узнать, что его жена погибла…

— Жизнь и смерть одинаково несправедливы к людям, — глубокомысленно изрек профессор. — Ваш муж страстно хотел жить, боролся за жизнь, но я не смог ему помочь. А тот пассажир — в соседней операционной — жить не хотел категорически, его буквально за уши вытаскивали с того света, а он еще сопротивлялся. Вот что странно…

— Вытащили? — сквозь слезы улыбнулась Людмила.

Яковлев, с минуты на минуту ожидавший бурной реакции

этой странной женщины, на мгновение нахмурился. «Она явно не в себе», — пронеслась мысль.

— Вытащили, — буркнул он и замолчал.

После небольшой паузы Людмила спросила:

— А он ничего не говорил перед смертью?

— Он скончался, не приходя в сознание, — повторил профессор заученную фразу.

— Да-да, вы уже говорили, — торопливо закивала Людмила.

— Впрочем, врач «скорой помощи» обратил внимание на одно необычное слово, которое ваш муж произнес в бреду по пути в больницу. Оно показалось коллеге странным, поэтому он его запомнил. А потом рассказал об этом мне.

— Что это за слово?

— Хадж. Паломничество, — пояснил Яковлев. — Вам это о чем-нибудь говорит?

— Нет… Не понимаю, что он хотел этим сказать… Он ведь православный.

— Я думаю, не стоит искать какого-то объяснения сказанному в бреду, — поспешно сказал профессор. Его уже начинал тяготить этот разговор.

— Да, вы правы, не стоит, — пробормотала Людмила в задумчивости. — Но я запомню… Хадж…

Не сказав больше ни слова и уже не обращая внимания на хирурга, Людмила медленно направилась к выходу. Яковлев пожал плечами, провожая взглядом жалкую фигурку женщины, ставшей в одночасье вдовой, и подумал: «Видимо, по- настоящему отплачется только дома. Люди с таким характером, как правило, не любят афишировать свои чувства… Но почему она интересовалась тем пассажиром? Странно…»

И тут его осенило. Яковлев распахнул дверь ординаторской и буквально ворвался в кабинет. Молодой хирург Долгушин, в эту ночь оперировавший Лебедянского, был еще здесь и что-то писал — сдавал ночное дежурство. Он не поднял усталых глаз на вошедшего, а только мельком взглянул из-под очков.

— Паша, — позвал его Яковлев, — у тебя еще много писанины?

— Дописываю.

— Слушай, я тебя оторву на секунду. В котором часу ты прооперировал Лебедянского?

— Иван Алексеич, мы с вами сегодня одновременно закончили. В половине четвертого.

— Одновременно, только с противоположным результатом… Понимаешь, какая мистика получается: мой был неоперабельный, но хотел жить, а твой — наоборот. И вдруг в половине четвертого они резко меняются ролями. Твой идет на поправку, а мой — умирает. Как это объяснить?

— Совпадением, — зевнул Долгушин. — Чем же еще?

— Э нет, коллега, не надо упрощать.

Долгушин пожал плечами и вернулся к своим бумагам.

— Если мы станем объяснять каждую… — начал былФ он и снова зевнул.

Яковлев сверкнул глазами и вышел из кабинета. В коридоре он остановился и долго стоял в задумчивости, правой рукой теребя связку ключей в кармане халата.

Глава 4

НЕКРОНАВТЫ

Сергей очутился посреди моря цветов в центре межгорной впадины. Над головой — и справа, и слева — нависали иссиня- черные иззубренные монолиты. В зените, в прорези между двумя отвесными вершинами застыло безмятежное солнце. Две красавицы-бабочки тревожно порхали вокруг, не улетая прочь и не садясь на цветы. А цветы здесь росли необычные — черные тюльпаны асфоделы, точь-в-точь как в греческих мифах о подземном царстве Аида.

Сергей следил за полетом бабочек, оглядываясь по сторонам, и вдруг заметил позади себя давешнего пассажира. Лебедянский выглядел так, будто лишь на секунду вылез из машины размяться. Ему недоставало только очков, галстука и кейса. Подобно Сергею, популяризатор науки с явным неудовольствием озирал окрестности.

— Куда мы попали? — спросил Сергей, кивая Вениамину.

В ответ тот пренебрежительно фыркнул:

— Насколько я понимаю, это Древняя Эллада, или, вернее, только ее мифопоэтическая проекция на наше с вами сознание. А попали мы сюда по вашей милости, голубчик… Впрочем, я вас не виню: то, что было задумано, все исполнилось в срок. Вы верите в предопределение?

— Подождите! — спохватился Сергей. — Так мы что, умерли?!

— Ха! Умерли, и не один раз, батенька. Мы уже проплыли по Подземному Нилу и побывали на экскурсии в Городе Напрасно Умерших… Вы что, не помните, как загнали свою «Волгу» под панелевоз?

— Но это же был сон!

— Мне вас искренне жаль, но… все это было на самом деле… Кстати, вы не видели Лялю?

— Вашу жену? Нет.

— Похоже, она поторопилась туда, — Вениамин кивнул головой, указывая на угольно-черный провал в толще горы. — Думаю, эта пещера ведет прямо в Аид. Предлагаю спуститься.

— Да подождите вы, в самом деле! Дайте разобраться!

— Хорошо, давайте рассуждать логически. Помните, в машине вы говорили о «колесе сансары»?

— «Родишься вновь прорабом»?

— Верно. «Родишься вновь, на колкости горазд». Мы с вами совершили экскурс в мифопоэтические парадигмы древних религий. В «Розе Мира» это звучало бы иначе: «странствие в трансмифах метакультур». И наши с вами посмертные воспоминания свидетельствуют в пользу догмата о бессмертии души. Может, мы прожили на Земле не одну, а несколько жизней. К тому же наши с вами пути могли неоднократно пересекаться в прошлом… Взгляните на бабочек: это наши души-астралы. Ваша — траурница, моя — перламутровка. Не зря древние греки изображали на надгробьях череп и кости, как символ бренного тела, и летящую бабочку — как символ бессмертной души.

Душа твоя — как бабочка, легка — Покинет бренное земное тело, Как лепесток, где только что сидела, Чтоб в тот же миг вспорхнуть под облака.

— Ваше? — спросил Сергей.

— Из неизданного при жизни, — мрачно пошутил Вениамин. — Итак, к чему я клоню… Я хочу доказать вам, закосневшему в материализме, что мы — люди — живем практически вечно и неоднократно являемся в этот мир.

— А я и не спорю, — проворчал Сергей. — И сколько, по- вашему, жизней мы уже прожили?

— Не важно! — занервничал Вениамин. — Главным открытием я считаю то, что душа предстает перед нами грандиозной базой данных, и объем ее во много раз больше объема человеческого мозга.

— Я согласен, что эта моя жизнь не единственная в череде перерождений…

— И не последняя! Это принципиально!

— Пусть не последняя, но мне дорога именно эта. Я не тороплюсь в следующую! Мне только сорок семь, я многого не успел в этой жизни и хотел бы вернуться, чего бы мне это ни стоило!

— Мы не властны над судьбою, — сделав театральный жест, продекламировал Вениамин. — Благодарите Бога уже за эти сорок семь, что были вам отпущены на земле. Богу виднее.

— Это несправедливо.

— А вот роптать вам не советую.

— Вам хорошо говорить: ваша супруга с вами.

— Не совсем. Она почему-то поторопилась, и мне придется ее догонять. И если Аменемоп вслед за женой стремился попасть на суд Осириса, то ваш покорный слуга мечтает предстать пред светлые очи Господни. Надеюсь, нам по пути? Здесь вы все равно ничего не добьетесь. Мольбы, крики, плач — все это не более чем сотрясение воздуха. Идемте к Престолу. Там, по крайней мере, хоть что-нибудь прояснится. Смотрите, вот и бабочки зовут нас туда же…

— По-моему, нас ждут сейчас Аид и Персефона…

В просторной галерее с высокими сводами гулко раздавались звуки шагов. Изредка слышался всплеск, издалека доносились стоны и вздохи. Вениамин шел впереди и освещал дорогу смоляным факелом. Колеблющийся свет выхватывал из темноты то сталагмитовую колонну, то шершавую стену, испещренную непонятными знаками.

— Ну, вот здесь он и сидел, — сообщил Вениамин, показывая на ржавые обломки не то кандалов, не то ошейников. — Мы на верном пути.

— Кто сидел? — не понял Сергей.

— Цербер, конечно. Страж Аида.

— Куда ж он девался?

— Да пес его знает? Может, сдох?

— Шутить изволите?

Они замолчали, услышав шум воды и одновременно заметив слабое сияние впереди. Свет шел из глубокого колодца, расширявшегося книзу. Сергей и Вениамин по очереди заглянули в него: под ними на невообразимой глубине бесновался и ревел мутный поток светящейся воды.

— Одна из рек Аида, — высказал предположение Вениамин. — Возможно, исток Ахеронта.

— Чересчур глубоко, — не согласился Сергей. — Скорее уж это Флегетон — река кипящей крови.

— Это вы из Данте?

А вы из мифологии?

Лебедянский усмехнулся.

— Идемте дальше;

— А знаете, все эти миры и наши с вами в них путешествия здорово смахивают на аркаду — многоуровневую компьютерную игру.

— Да, похоже. Мы переходим с уровня на уровень, минуем ловушки, преодолеваем препятствия, набираем очки… Но ведь любая игра рано или поздно кончается.

— Значит, надо успеть набрать побольше очков, пока нам не объявили «гейм овер».

— И как вы надеетесь ими распорядиться?

— Однозначно: мне надо выйти отсюда живым.