Искатель. 2009. Выпуск №1

— Тогда вот вам совет: не пейте воды из Леты.

…Скоро они вышли к спокойной широкой реке, что несла свои воды под низко нависшим известняковым потолком.

— Ахеронт! — торжественно изрек Вениамин.

— Очень похоже на описание подземного моря у Жюля Верна, — заметил Сергей. — В его «Путешествии к центру Земли».

— А вы знаете, почему? — хитро прищурился Вениамин. — Я обнаружил — эвристически — главную закономерность этого мира: он псевдореален, соткан из наших с вами представлений об устройстве реального мира. Используя накопленную за время жизни информацию, человеческий мозг способен моделировать любые объекты материального мира. Более того, позволю себе заявить, что два наших с вами мозга работают в унисон и создают достаточно сложную, комбинированную псевдореальность.

— Вы считаете, что все, что мы видим вокруг, — плод нашего совместного воображения?! Но какая связь между моим и вашим сознанием?

— Я не готов ответить на этот вопрос. Но смею предположить, что все нами задуманное, воображаемое, стоит только нам захотеть, тотчас обретает цвет, форму, запах… Стоит мне, к примеру, представить себе образ Харона, как тот просто обязан немедленно явиться нам во плоти.

— Что же мы увидим в мире, о котором не имеем ни малейшего представления?

— А ничего. Мы просто не сможем его вообразить.

— По-вашему, бытие определяет сознание, а небытие — подсознание?..

Вениамин не успел ответить.

— А-а, некронавты пожаловали, — раздался вдруг позади скрипучий старческий голос.

Сергей и Вениамин разом оглянулись. У причала качалась на волнах утлая лодка, а в ней, опираясь на весло, стоял угрюмый обрюзгший старик — перевозчик душ умерших Харон.

— Ну вот! Что я вам говорил! — обрадовался его появлению Вениамин.

— А почему, собственно, «некронавты»? — обиделся Сергей.

— Как же иначе вас называть?! — пожал плечами Харон. — Нормальный мертвец — лишь тот, кто упокоился в земле, а вы оба еще наполовину живые; вдобавок, сдается мне, один из вас так и не умрет сегодня.

— Кто именно? — живо отреагировал Сергей, чем очень насмешил старика.

— Ха! Кто! Спроси Аида, он знает.

— Так перевезите нас на тот берег, — подал голос Вениамин.

— Ничего не выйдет, — отмахнулся Харон. — Нормальный покойник обязан заплатить за переправу. Для того ему под язык и суют медный обол. А у вас под языками пусто, не так ли?

— Я сказал.

— Ладно, это поправимо. Насколько я помню, Геракла и Тесея вы перевезли потому, что они угрожали расправиться с вами, а Эней предъявил вам золотую ветвь из рощи Персефоны. И все эти герои путешествовали по Аиду еще при жизни.

— Все верно, но, во-первых, вы не Тесей и не Геракл, а во- вторых, где ваша золотая ветвь?

— Пара пустяков, — улыбнулся Вениамин. — Сейчас я воображу ее точно так, как вообразил вас. — Он отвел правую руку назад и немного в сторону и, не глядя, выхватил из воздуха золотую веточку оливы. Харон даже крякнул от удовольствия.

— Давненько я таких чудес не видал! — хохотнул он. — Приятно иметь дело с кудесником. Прошу в лодку. Отвезу теперь, куда вашим душенькам угодно.

Говоря так, Харон имел в виду двух бабочек-астралов, вьющихся над головами некронавтов. Траурница и перламутровка продолжали указывать странникам путь.

— Скажите, Харон, — начал Вениамин, когда лодка отошла от берега. — А вы не перевозили на тот берег даму? Ей за сорок, хороша собой, немного полна…

— Взбалмошна, — добавил Харон. — Перевозил… Тоже странствует без гроша за душой.

— У нее еще такие вьющиеся волосы, каштановые.

— Говорю же, перевозил, — нахмурился Харон.

— А вы не могли ошибиться, перепутать?

— Да за последние три часа она одна и была. Как тут перепутаешь?! — старик вздохнул. — Сейчас мало кто ездит: непрестижно. Норовят попасть в рай, джанну, брахмалоку.

— Как же вы ее перевезли, если у нее денег не было? — лукаво спросил Сергей.

— Да уж перевез, — усмехнулся чему-то Харон.

— Тоже показала вам веточку? — допытывался Сергей. Харон покачал головой. — Неужто угрожала?

— Наоборот — рассмешила… Сказала, что будет жаловаться по инстанции… Это на меня-то!

— Ляля в своем амплуа, — улыбнулся Вениамин. — Юмористка.

За разговором путники не заметили, как переправились на другой берег реки. Харон напутствовал их такими словами:

— И тебе удачи, старик, — холодно попрощался с Хароном Сергей.

— Зря вы обижаетесь на него, — сказал Вениамин, заметив выражение недовольства на лице спутника. — Вам не нравится, как он нас окрестил? А по-моему, «некронавты» звучит совсем неплохо. Ничуть не хуже, чем «аргонавты».

— Кажется, Харон похож на моего деда. Правда, я его тол- ком-то и не знал, только по фотографии, — заметил Сергей.

— Это неудивительно. Я считаю, что в создании образа Харона в той или иной степени участие принимали мы оба. Я представил его более общо — как некоего старца в рубище, вы домыслили детали — черты лица, характер, манеру держать себя. Разве не так?

— Так, — нехотя согласился Сергей и вздохнул. Ему не хотелось развивать эту тему. — Хотел бы я знать, чем именно опасен для нас мир «Рамаяны».

— А, вы о предупреждении Харона? Ну, индийские боги не все антропоморфны. Если старик имел в виду это…

…Снаружи дворец Аида напоминал террикон над угольной шахтой. Внутрь вела похожая на железнодорожный туннель нора. В ней было относительно светло, но только потому, что все пространство заполняли собой фосфоресцирующие тени умерших. Все они парили в воздухе, перетекали от стены к стене, зависали под потолком, стелились под ногами. Сергей и Вениамин шли вперед, локтями брезгливо отстраняя от себя назойливых призраков.

Внутренняя архитектура и убранство дворца потрясли бы воображение самого смелого зодчего, ибо так причудливо смешать и переплести планировку языческого храма, ГУМа и метрополитена мог только сумасшедший строитель. Сергей и Вениамин переглянулись, и каждый из них прочел в глазах своего визави крайнюю степень неодобрения.

— Ну, у вас и воображение, скажу я вам, — буркнул Вениамин. — Что вы тут нагородили?!

— Да что вы понимаете в архитектуре! — фыркнул Сергей и рассмеялся.

Обоим было понятно, что в создании псевдореалий дворца оба они перестарались. Тем не менее эскалатор здесь был вполне уместен и вдобавок функционировал. Некронавты опустились метров на пятьдесят ниже и оказались в просторном, освещенном боковым светом тронном зале.

Посредине зала в ажурной золотой беседке в окружении парящих вокруг эриний и кер восседала божественная чета — Аид и Персефона. Они были неподвижны, как два мраморных изваяния, похожие на лучшие творения Праксителя. Рядом, чуть правее, в глубоких курульных креслах застыли судьи царства мертвых — Минос и Радамант. Слева от ажурной беседки стоял бог смерти Танат со сложенными за спиной крыльями и скрещенными на рукояти меча руками. Справа повис в воздухе невесомый Гипнос — бог сна. Ближе всех к Сергею стоял посланец богов Гермес; дальше всех, скрытая переплетениями беседки, окруженная сворой стигийских собак, мрачно улыбалась трехглавая Геката.

Сергей и Вениамин тревожно озирались по сторонам, ощущая со всех сторон скрытую угрозу. Первым нарушил молчание сам владыка подземного царства Аид.

— Привет вам, некронавты! — приветствовал он гостей, насмешливо улыбаясь. — За чем пожаловали?

Интуитивно Сергей почувствовал, что сейчас наступило его время задавать вопросы. И он торопливо спросил:

— О могучий Аид! До каких пор суждено нам бесцельно странствовать по нашим прошлым жизням?

— Бесцельно?! — загремел Аид. — Не-ет! Но ты ухватил главное, смертный, вы скитаетесь именно по вашим прошлым жизням. Всяк из вас, людей, однажды жил в древних Афинах, Мемфисе, Вавилоне. Память человеческой души обладает достаточной емкостью для того, чтобы вместить в себя десятки обычных воплощений, но ваше сознание, такое несовершенное, отказывается воспринимать бесконечную жизнь как ряд следующих одно за другим воплощений. Поэтому ваше глупое сознание придумало себе смерть как средство разграничения и обособления каждой прожитой вами на Земле жизни. Люди могут не заметить не только своей нечаянной смерти, но и неожиданного рождения. Нас устраивало такое положение дел, и мы с легкостью пошли на компромисс. Ну а странствовать вы будете до тех пор, пока кто-нибудь из бессмертных не решит вашу участь окончательно.

— Может, ты займешься этим, Аид? — дерзко спросил Сергей.

— Я? Не-ет… Вам еще далеко до финиша, поэтому извольте подчиняться правилам игры. Правда, вы можете перескочить через несколько уровней, но чисто случайно. Шансов на это мало.

— Некронавты, — подала голос Персефона. — Может, я смогу вам помочь? Я догадываюсь, что одному из вас непременно хочется вернуться в только что прожитую жизнь.

— Да, это я мечтаю вернуться, — воскликнул Сергей и тяжело вздохнул. — Но пока не могу. Мой спутник обещал мне свое тело, если я помогу ему найти его супругу. Но мы оба не уверены в самой возможности такого обмена.

— Обмен возможен. Только задумывался ли ты о последствиях такого обмена? Чужое имя, тело, чужие ощущения, мысли, память. Незнакомые тебе «близкие люди», обеспокоенные твоими «странными» воспоминаниями, видениями, привычками. Сможешь ли ты вести двойную жизнь, захочешь ли вообще заявить о своей подлинной сущности? Помнит ли еще тебя твоя жена, верна ли тебе, и если да, то способна ли разглядеть твою душу под маской чужого лица? Если нет, тогда зачем все?

Сергей потупился. Персефоне удалось заставить его засомневаться в правильности своего выбора. И тут инициативу неожиданно перехватил Вениамин:

— О златая Персефона, покровительница влюбленных! Подобно Орфею спустился я в Аид, чтобы вернуть жену. Я не певец и очень жалею об этом, но, может быть, ты сделаешь для меня то, что однажды сделала для Орфея?

— Ты же собирался остаться у нас, а тело свое обещал своему спутнику, разве не так? — удивилась Персефона, и Вениамин недоуменно пожал плечами.

— Да, как-то глупо все вышло, — сокрушенно закивал он. — Просто я не знаю, как мне быть дальше. Все так спонтанно получилось… Сергей, простите меня, это ведь я потащил вас в преисподнюю!

— Проехали, — буркнул Сергей и вдруг воскликнул: — Смотрите!

Откуда-то сверху, из-под теряющегося в темноте свода, камнем упала не то птица, не то горгона. Ее оперение металлически блеснуло, медные когти кровожадно нацелились на Вениамина. Еще мгновение, и гарпия, подхватив свою жертву, стала резко подниматься вверх. Боги равнодушно следили за ее полетом. Сергей окаменел от ужаса: на секунду ему показалось, что у гарпии было лицо Ляли.

Глава 5

САМОЕ ДОРОГОЕ

Людмила шла по улице и ревела. Беззвучно, отрешенно, и слезы не унимались. Как будто она хотела выплакать все до последней слезинки. На нее обращали внимание, оглядывались. Она же никого и ничего вокруг не замечала. Куда она шла? Куда глаза глядели. Долго бесцельно стояла на остановке трамвая, не понимая, что она здесь делает и куда собирается ехать. Наконец поняла, что сейчас ей просто необходимо с кем-нибудь поговорить, излить, как говорится, душу. Веруня — подруга еще с юности — жила в пяти минутах езды, и Людмила, не раздумывая более, поехала к ней. Сама три года как вдова, Веруня жила одна в двухкомнатной квартире. Сын, лейтенант-пограничник, служил на Дальнем Востоке, письма писал редко, неохотно. Если бы не работа, говорила Веруня, давно бы свихнулась. А работала она в школе завучем, вдобавок преподавала английский. Свободного времени выдавалось мало, но Веруня не огорчалась, а наоборот, уверяла, что в этом-то и спасенье — как можно меньше думать о личном.

Людмила представила себе образ подруги — стройной энергичной шатенки с безупречной прической, с вечно улыбающимися глазами. В юности Вера была неутомимой выдумщицей, заводилой во всех начинаниях, лидером, находящим выход из любой критической ситуации. Такой она осталась на всю жизнь. Именно поэтому Людмила поспешила к Веруне: только она одна сейчас поможет и поддержит.

К счастью, Вера была дома: с утра пекла пироги. Открыла дверь — нос в муке, — изобразила радостное удивление, кивком головы и энергичным жестом пригласила в комнату, а потом уже удивилась по-настоящему:

— Э, подруга, тебя кто обидел?! Люд, ты что?

Вместо ответа Людмила упала в объятия Веруни и, рыдая, выдохнула:

— Сергей умер.

У Веры глаза полезли на лоб. Не зная, что говорить, что делать, она стояла в прихожей и просто гладила подругу по голове, успокаивая, как испуганную чем-то дошкольницу. Потом Вера ногой захлопнула дверь, отвела Люду на кухню и усадила на стул.

— Тебе нужно успокоиться и все мне рассказать, — произнесла она, быстро сгребая со стола грязную посуду, стирая муку и убирая тесто в пакет. — Ну их на фиг, эти пироги! На вот, выпей минералки, — предложила она, наливая стакан.

Хлюпая носом и прерывисто дыша, Люда стала размазывать по лицу слезы.

— Выпей! — приказала Вера. — А потом мы с тобой умоемся и все-все расскажем.

— Верунь, у тебя водка есть? — успокаиваясь, спросила Люда.

— Нет, милая, спиваться мы не будем. Только минералка.

Людмила послушно выпила стакан воды, потом сходила в

ванную, умылась и, вернувшись, села рассказывать.

— Это, значит, ты прямо из больницы — ко мне? — спросила Вера, выслушав подругу.

— Угу, — сопя, кивнула Людмила.

— Дочь знает?

— Я не знаю, как ей сообщить, — вздохнула Люда. — Тем более собирались сегодня с Сергеем к ним на годовщину свадьбы. Наташка будет ждать.

— Как у нее мужа зовут? — решительно поднялась Вера. — Боря, кажется? Попробую с ним по-мужски поговорить. Как он, тактичный или не очень?

Люда пожала плечами.

— Ладно, будем надеяться, — проговорила Вера, набирая номер. — Алло! Это Борис? Здравствуйте. Это Вера Васильевна, подруга вашей тещи. Узнали? Нет, мне не Наташу. Мне нужно именно с вами поговорить. Только, пожалуйста, сейчас ничего не говорите, только слушайте. Дело в том, что у Наташи умер отец, но она, конечно, об этом еще не знает. Людмила Ивановна сейчас у меня и, конечно, к вам сегодня она не поедет. Ваша задача: как можно тактичнее — ведь Наташе нельзя волноваться, — как можно тактичнее ей об этом сообщить. С подходом, конечно, не сейчас, не вдруг… Да, я понимаю, что вы их ждали сегодня… Ну, я надеюсь на вашу мужскую интуицию. Если Наташа захочет поговорить с матерью, звоните мне. Мой телефон у вас есть?.. Должен быть… Так я на вас надеюсь.

Вера повесила трубку, взглянула на подругу. Людмила успокоилась, но взгляд у нее стал потухшим, отрешенным.

— Что ж теперь делать-то? — сама себя спросила она. — Как жить-то теперь?

— Или помни, пока жива, или скорее забудь, — тихо сказала Вера, внимательно наблюдая за выражением лица подруги. — Третьего не дано.

— Верунь, а ты сама-то как, забыла?

Вместо ответа Вера принесла из соседней комнаты квадратную коробку, положила ее на диван и открыла. В коробке оказалась милицейская фуражка, капитанские погоны и книжка стихов Есенина.

— Вот видишь, храню, — проронила Вера. — Никому до сих пор не показывала. Самое дорогое. Пока жив был — для мужа, а теперь — для меня. У Николая на первом месте всегда была работа, мечтал он о майорском звании, а дома любил почитать перед сном. Долго думала, что же такое оставить как память, и вот выбрала… Я даже первое время, — Вера усмехнулась, — ты не поверишь, фуражку нюхала. Запах мужнин вспоминала. Его самого нет, а запах остался. Стихи, что ему нравились, перечитываю время от времени. Правда, уже три года прошло. Подзабываться стал мой Николай. А я, если здраво рассудить, баба еще молодая… Я устала так жить, — заключила Вера свой монолог.

— Для меня Сергей был больше чем муж, — вздохнула Людмила. Она совершенно успокоилась и говорила размеренно, неторопливо. — Меня он сильно любил, я знаю. И я его любила, и буду любить всегда. Надо тоже найти самое для него дорогое… и хранить. Только. не знаю, что… К работе он относился не очень, больше любил сидеть дома у телевизора: от хоккея было не оторвать. А книг у него — целая библиотека. И все на одну тему. Я их все сохраню…

— Да, его отношение к тебе я знаю. Таких мужиков еще поискать, — запоздало подтвердила Вера.

— Постой-ка, — нахмурилась Людмила. ~ У него была тетрадь, толстая, вся исписанная. Я никогда в нее не заглядывала — не любопытничала. А он попишет молчком — и спрячет.

— Дневник? — спросила Вера, но Люда не слышала ее, воодушевленная возможностью узнать о муже что-то новое из его записок. — Вот уж я бы не утерпела, — хмыкнула Вера. — Я ужас до чего любопытная.

— Слушай, я еду! Найду эту тетрадь и прочитаю от корки до корки. Может, найду что-то, что он, живой, не успел мне сказать.

— Поехали, — кивнула Вера. — Сейчас, я буквально через две минуты соберусь.