Искатель. 2009. Выпуск №1

В ответ змей надменно и злорадно захохотал. Сергею показалось, что он слышит раскаты грома в смехе змея, и он закричал в ответ:

— Над чем ты смеешься, исчадие ада?

Змей с любопытством посмотрел на него.

— Дерзкий человек! Я смеюсь над тем, что вы — двое глупцов — обречены, ибо ваше заклинание уже не имеет магической силы. Сначала я оторву голову тебе, воин, а потом перекушу пополам жалкого жреца.

— Почему заклинание Не имеет силы? — в ужасе возопил Аменемоп. — Разве я не перечислил твои имена все до единого?

— Ты не знаешь главного. С некоторых пор меня зовут Пожирателем Мужей.

Следующая секунда могла стать роковой для Сергея. Резкий выпад треугольной головы, горящие глаза, отверстая пасть, кривые клыки — все говорило о мгновенной и неминуемой смерти. Но Сергей-Рахотеп был настоящим бойцом: в моменты смертельной опасности ему не требовалось время на анализ ситуации. Решение приходило само собой, и действия Рахотепа всегда были своевременны и безукоризненны.

Вот и сейчас Рахотеп встретил врага замахом тяжелой булавы. Точный и мощный удар пришелся по правой глазнице змея. Клацнули челюсти, но Сергей за мгновение до этого был подброшен вверх треугольной мордой змея, упал на песок и тут же поднялся, готовя новый удар. Но змей был повержен, его голова неподвижно лежала на песке, краски тела поблекли, а хвост изредка вздрагивал.

И вдруг змей исчез, растворился в воздухе, будто его и не было. Вместе с ним исчезла и арита — ручей, пальмы, хижины и поля. Невредимый Аменемоп стоял на спине Сепы и жестами торопил Сергея. Тот не заставил себя долго ждать, ибо видел, что Сепа пришла в себя и готова продолжить путь.

…И вот четырнадцать холмов позади. Еще издали Сергей увидел Великий Чертог Двух Истин великолепный и величественный, подобный пирамиде, дворец — обитель богов. У ворот его застыла как изваяние прекрасноликая Аментет- Хатор — радушная хозяйка Дуата. Сергей-Рахотеп был рослым мужчиной, но Аментет была раза в три его выше. Рядом с богиней-матерью люди почувствовали себя детьми. Они спрыгнули на песок и пали ниц перед Госпожой Прекрасного Запада. Сепа отпрянула в сторону и вскоре скрылась за ближайшим холмом.

— Добро пожаловать в Дом Осириса, да живет он, здравствует и преисполняется силы! Вы с честью прошли все испытания и теперь вправе просить награды.

— О Великая Хатор, Хозяйка Запада, Обладательница Семи Имен, — вскричал Аменемоп, поднимаясь с колен. Вслед за ним поднялся и Сергей. Люди смотрели на богиню снизу вверх, словно провинившиеся дети на строгую мать. — Прекрасноликая! Моя жена Ранунисет пожелала умереть молодой, а я мечтал вернуть ее из Дуата… и вот теперь вижу, что опоздал.

— Да, она уже на суде Осириса.

— Позволь, о Аментет, соединиться с женой хотя бы в Дуате.

— Ты настолько сильно любишь ее?

— Я готов ради нее расстаться с жизнью! У меня нет иных желаний.

— А ты, доблестный воин? О чем яш хочешь просить меня?

— О Прекрасноликая, Равной Которой Нет, покажи мне дорогу назад, в мир живых, где осталась моя жена, и остаток моих дней я буду прославлять тебя!

— Ты тоже любишь свою жену?

— Люблю. И поскольку она сейчас среди живых, прошу отпустить меня к ней.

— Зачем же тебе возвращаться? Только скажи, и твоя жена тотчас окажется здесь. Вы вместе будете блаженствовать в Полях Камыша.

— Нет! В таком случае считай, что я ни о чем не просил.

— Ты дерзок, Рахотеп. Но твоя любовь заслуживает уважения. Я помогу тебе.

Хатор улыбнулась лукаво, но благосклонно, так, что Сергей на миг увидел в богине свою Милу. Он встрепенулся, шагнул вперед, но в следующую секунду Хатор взглянула на него удивленно и строго, чуть приподняв брови, и мимолетного сходства как не бывало.

Тем временем Аменемоп готовился переступить порог Великого Чертога. Эта церемония была чересчур сложной и занимала много времени. Жрец опустился на колени перед порогом, назвал его по имени и поцеловал. В проеме двери показался божественный писец Тот — антропоморфное создание с головой ибиса.

— Кто ты? — спросил он жреца.

— Я — нижний побег папируса. Аменемоп — мое имя. Я прибыл, дабы узреть Великого Бога, и принес ему Две Истины.

— Свободен ли ты от грехов?

Перечислив сорок два преступления и поклявшись, что ни в одном из них он не виновен, жрец закончил свою исповедь уверением:

— Я чист, чист, чист, и моя чистота — чистота первозданная! Мне не причинят зла в Великом Чертоге Двух Истин, ибо я знаю имена богов, пребывающих там вместе с Осирисом.

— Ты можешь войти, — лениво проговорил Тот, делая пометки в своем папирусе. — Достань свое сердце и положи его на весы Правды.

«Ничего себе! — присвистнул Сергей-Рахотеп. — Неужели и мне придется пройти процедуру сию?»

Его тронули за плечо. Сергей обернулся и увидел жену.

— Мила, откуда ты здесь?

— Всюду тебе жена мерещится, — засмеялась Хатор. Теперь она была одного с Сергеем роста. Голову охватывал золотой обруч с двумя зелеными змейками над переносицей. Почему- то этот обруч приковал внимание Сергея. А может, он не смел больше смотреть на богиню. Опустив голову, он прошептал:

— Ты обещала помочь мне.

— Следующий! — нараспев проговорил Тот, и Сергей вдруг почувствовал себя так, будто стоял в очереди к зубному врачу. Очень дантистов боялся.

— Я помогу, — одними глазами сказала Хатор. — Тебе не следует входить в Чертог, идем со мной.

Богиня взяла Сергея за руку, и он послушно шел за ней сквозь заросли папируса и думал, что вот это, наверно, и есть те хваленые Поля Камыша. Идти было трудно: ноги то и дело цеплялись за поваленные стебли, а жесткие листья то и дело били по лицу. По сторонам из зарослей вспархивали потревоженные птицы. Чувствовалась близость открытой воды, и вот Хатор вывела его на пологий илистый берег, залитый ровным розовым светом.

— Здесь начинается Небесный Нил — река Воскресшего Ра. А вот и он сам в образе Хепри — рассветного солнца. Рахотеп, садись в Дневную Барку, и вместе вы вернетесь в страну живых.

Сергей увидел проплывающую мимо лодку, а в ней — Хепри, прекрасноликого юношу в убранстве фараона, с золотым диском на голове. Солнечный бог благосклонно взглянул на Рахотепа и кивком головы подтвердил слова Хатор.

— Видишь, Хепри не против, — сказала богиня. — Он доволен тобой… Воды здесь по колено. Ступай к барке и ничего не бойся. А на прощанье возьми вот это. — Хатор опустила на плечи Сергея золотую цепочку с брелоком в виде священного скарабея, сделанного из бирюзы, щелкнула застежкой и пояснила: — Этот амулет сохранит тебя невредимым для твоей жены. Прощай, но не благодари меня.

Если бы я не был уверен, что передо мной Владычица

Прекрасного Запада, я принял бы тебя за свою жену: ты так похожа на нее!

— Приму это как похвалу моей красоте… А тебе, Рахотеп, можно позавидовать: ты не только любишь сам, но и любим. Так же сильно.

И в этот миг лицо Хатор-Аментет неуловимо изменилось, и голос ее стал нежнее. Сергей зажмурился от яркого света, а когда вновь открыл глаза, увидел перед собой грустное лицо ассистентки, а дальше и чуть выше нависла над ним грузная фигура хирурга — вершителя человеческих судеб.

Ощущение присутствия в операционной длилось только секунду — и опять мрак, безмолвие и продолжение кошмара.

Глава 3

ГОРОД НАПРАСНО УМЕРШИХ

Универмаг, где Людмила Новожилова работала завсекцией, закрывался в семь вечера, но в ту злосчастную пятницу Людмила Ивановна отпросилась домой пораньше, сказавшись больной. Сердце и вправду кололо, будто вязальной спицей; боль отдавалась в плечо, перехватывало дыхание. К боли физической добавлялось гнетущее предчувствие чего-то неотвратимо-ужасного, уже свершившегося.

Людмила Ивановна — склонная к полноте цветущая блондинка бальзаковского возраста — никогда не переставала волноваться за своего мужа-таксиста: слишком уж опасная, по ее мнению, была у него профессия. Вот и в ту пятницу она весь день безотчетно думала только о нем.

Сергей всегда смеялся над ее страхами, говорил, что давно считает машину частью себя самого, дорогу не видит, а сердцем чувствует. Людмила часто просила, чтобы муж, проезжая днем мимо ее универмага, сигналил ей, что жив, мол, и здоров, на что Сергей всегда пренебрежительно махал рукой: ни к чему это, со мной ничего плохого случиться не может. И Людмила верила ему, но все равно волновалась.

Сразу после работы Людмила Ивановна отправилась к портнихе. Та обещала закончить к вечеру платье и не обманула. Платье — по выкройке из «Бурды» — вышло шикарное. «Будет в чем завтра к дочке сходить», — подумала Людмила Ивановна и улыбнулась своим мыслям.

— Это квартира Новожиловых? — приятным голосом спросил молодой человек.

— Да, а в чем дело?

— Вы жена Сергея Ивановича? — И после секундного молчания: — Я звоню по поручению директора таксопарка.

— Что случилось?

— Нет, ничего страшного. Вы, главное, не волнуйтесь.

— Он попал в аварию? Почему он сам не звонит?

— Сергей Иванович сейчас в больнице, но, я уверяю вас, ничего серьезного.

— Да объясните вы толком, что с ним случилось!

— Видимо, не справился с управлением, допустил столкновение. Извините, но мне ничего конкретного не сказали.

— Он сильно разбился?

— Я же вам говорю: ничего серьезного. Ну, вот дословно… Читаю: серьезных опасений за жизнь нет.

— Опасений за жизнь?! — внезапно севшим голосом переспросила Людмила Ивановна, — А где он, в какой больнице? Туда можно позвонить, узнать?

В Первой градской, в реанимации. А насчет позвонить… извините, у меня нет их телефона.

— Так вы не звонили в больницу?!

— Меня просили вам передать… Извините…

Людмила повесила трубку и, прислонившись плечом к стене, прикрыла веки. Голова отяжелела, в висках застучала кровь. Первым желанием было позвонить дочери, поделиться горем, но Людмила прогнала эту мысль.

«Наташку надо оставить в покое, ей сейчас нельзя волноваться… Сердцем ведь чуяла, что с Сергеем беда! Так и есть — разбился. Но, может, все еще обойдется? Не паникуй, дура! Надо позвонить в больницу, там скажут, что и как».

В справочную больницы Людмила дозвонилась не сразу. Неприятный девчоночий голос сообщил ей, что Новожилов Сергей Иванович действительно поступил в хирургическое отделение и сейчас, скорее всего, уже находится на операционном столе. На все дополнительные вопросы Людмила получала бойкий ответ: «Не знаю, звоните в ординаторскую, у них есть городской телефон». Наконец в трубке раздались короткие гудки.

Из ординаторской Людмиле ответил участливый голос операционной сестры:

— Да, вашего мужа сейчас оперируют. Операция только началась, обещает быть сложной и закончится не скоро. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, все будет хорошо. Позвоните еще утром, а сейчас, извините, я ничего определенного вам сказать не могу.

— Как утром?! — возмутилась Людмила. — Да я до утра с ума сойду!

— С ума сходить не надо, возьмите себя в руки, а лучше примите что-нибудь успокаивающее: вам надо отдохнуть… Если хотите, оставьте мне ваш телефон, и я, как только операция закончится, позвоню вам.

— Хорошо, спасибо. — Людмила продиктовала номер. — Скажите, а как он? В каком состоянии?

— Состояние тяжелое, но операцию проводит опытнейший хирург профессор Яковлев, и я вам обещаю, что он сделает все возможное для спасения вашего супруга. А вы не переживайте и ждите моего звонка.

Операционная сестра бросила трубку на рычаг, тяжело вздохнула и сказала кому-то, находящемуся в соседней комнате:

— Ну сколько раз я говорила этим из справочной, чтобы не давали никому наш телефон! Опять приходится врать, Иван Алексеевич. Жене ведь не скажешь, что ее мужа дважды доставали с того света и нет никакой надежды достать его в третий раз!

— Солгать из жалости к человеку я грехом не считаю, — отозвался незримый собеседник. — И не считаю безнадежным нашего пациента. Пока работает сердце, он будет бороться за жизнь во что бы то ни стало. Настоящий боец! Очень хочется помочь ему вернуться: не каждый день встречаешь такую любовь к жизни… Надеюсь, в третий-то раз мы его вытащим…

…В третьем часу ночи Людмила заснула в кресле, так и не дождавшись звонка из больницы. И приснился ей в эту ночь удивительный сон. Будто перенеслась она в Древний Китай и видит себя со стороны этакой китайской красавицей: лицо как полная луна, щеки — кровь с молоком, глазки — щелочки. Вокруг, насколько хватает глаз, какие-то пагоды, бамбуковые заросли, рисовые поля, но все такое родное и близкое, даже смысл иероглифических надписей понятен без перевода.

Идет Людмила по пыльной проселочной дороге, но, оказывается, не просто так идет, а разыскивает своего мужа. Муж, конечно, тоже китаец, но зовут его почему-то Сергеем. Шагает Людмила босиком под палящим солнцем, прижимая к груди корзину. И постепенно понимает Людмила, что идет по дороге умерших — но сама живая — к Желтому подземному источнику, где находится Диюй — судилище ада. Страшно Людмиле, но хочет она спасти мужа, умершего нечаянной смертью. Слышала она от людей, что Яньло-ван — правитель первого судилища — бывает снисходителен к душам людей, погибших в результате несчастного случая, и отпускает бедняг обратно на землю. Надо только упросить владыку принести щедрый выкуп за умершего.

Людмила сама не заметила, как вошла в просторный зал с низкими сводами, в глубине которого на нефритовом троне восседал гневный старец с лицом цвета прозеленевшей меди. Справа и слева от него размещались «присяжные» — черти и бесы со свиными рылами вместо лиц. Людмиле стало не по себе, она склонилась перед судьей до земли и несмело подвинула вперед корзинку с искупительной жертвой. В ту же секунду Людмила затрепетала, услышав громоподобный голос судьи.

— Удивляюсь, как ты — живая — проникла в Диюй! Я, начальник над судьями Циньгуан-ван, прочел твои мысли и говорю: ты ошиблась, смертная женщина. Судья Яньло-ван отличался мягкосердечием и за это переведен в пятое судилище. Мне же твоя жалкая жертва ни к чему. Возвращайся. Ты проделала этот путь напрасно, ибо твой муж не вернется к тебе.

— О великий Циньгуан-ван! — взмолилась Людмила. — О средоточие справедливости! Молю тебя об одном: позволь мне пройти по следам мужа, чтобы увидеть, какая уготована ему участь.

— Ну что ж, — с улыбкой, не предвещавшей ничего доброго, сказал главный судья, — ты можешь пройти отсюда к Зеркалу Зла — Нецзинтай — и далее, в Город Напрасно Умерших — Вансычен, — но помни, что оттуда нет возврата.

Людмила не раздумывала ни секунды. Почтительно поклонившись судье, она вышла из зала на террасу, где стояло огромное овальное зеркало в золотой раме, отражавшее все людские пороки и преступления. Направо с террасы открывался вид на Двор Голода, налево — на Двор Жажды, где толпы грешников, мучимые жаждой и голодом, молили судей о пощаде. Людмила знала, что ее мужа не может быть в этой стонущей и плачущей толпе, и решительно зашагала дальше — к мосту через Реку Нечистот.

Там путь ей преградили огромный лохматый пес и свернувшийся кольцами питон. Людмила остановилась в нерешительности, потому что увидела на мосту трупы загрызенных и задушенных смельчаков, рискнувших пройти по мосту. Большинство же грешников переправлялось на тот берег реки вплавь, копошась, словно опарыш в густой зловонной жиже. Людмила вовремя вспомнила о содержимом корзинки. В качестве искупительной жертвы она несла судье жареного цыпленка. Теперь она решила предложить его псу и питону. Людмила разломила аппетитную тушку надвое и бросила по очереди каждому стражу моста. Пес с жадностью набросился на угощение, а питон, не трогаясь с места, прошипел с плотоядной ухмылкой:

— От меня не откупишься, глупая женщина, подойди ближе, чтобы я мог проглотить тебя.

Людмила отпрянула в ужасе, но в это время огромный пес бросился на питона, схватил его зубами за шею позади головы, прижал извивающееся тело к мосту и рявкнул на Людмилу:

— Беги, пока я держу его!

Людмила сама не заметила, как очутилась на другом берегу. Впереди на холме виднелись руины города Вансычен.

Обнесенный некогда неприступной, а теперь местами обвалившейся стеной, заброшенный город стал прибежищем душ самоубийц и умерших внезапной смертью. Повсюду на мостовых валялись окровавленные, обугленные, распухшие от воды, почерневшие от ядов трупы. На стенах домов и на фонарных столбах раскачивались висельники. Все они хрипели, корчились, извивались, издавали нечленораздельные звуки, распространяли зловоние и рассказывали о своей жизни и причинах самоубийства. Срок земного существования этих заблудших еще не закончился, и поэтому они должны были понести наказание за добровольный уход из жизни. Пути к новому рождению в человеческом облике для них уже не было.

Людмила не пугалась живых мертвецов. Она не отскакивала в испуге, когда какой-нибудь полуразложившийся труп протягивал к ней скрюченные пальцы. Ей было жаль этих пропащих, но отвращение было сильнее жалости.

И вдруг она увидела мужа. Бок о бок с каким-то старцем, похожим на мудреца, в сопровождении двух бесов с лошадиными головами, Сергей поднимался по лестнице, ведущей под облака. Ступенями этой лестницы были остро отточенные ножи, висевшие в воздухе без всякой опоры. Людмила окликнула мужа, но он не услышал. Тогда она встала босой ногой на ступеньку. Нож, будто подвешенный на пружинах, подался вниз. Вот и первый порез. Но боли нет, и надо идти. И надо идти скорее, но осторожнее, чтобы не сорваться с головокружительной высоты…

Только на облачной террасе, с которой умерший в последний раз может взглянуть на свой дом, Людмила догнала Сергея, но приблизиться к нему не посмела. Она боялась навредить ему своим непониманием происходящего. Между тем бесы поставили Сергея и старца-мудреца лицом к востоку и показали им родные места.

— Вы можете вернуться туда, — сказали им бесы. — Надо только не ошибиться в выборе пути. Перед вами шесть мостов: золотой, серебряный, нефритовый, каменный и два деревянных. Каждый из них виден вам лишь до середины, и лишь по одному из них можно пройти в мир живых. Угадавшему — жизнь!

— Несомненно одно, — вдруг вымолвил старец, — мы пойдем по одному из деревянных мостов.