Тихий городок

Шпеер быстро пробежал глазами письмо Циглера и неожиданно обратился к Лешу:

— Фриц Леш — это ваш брат?

— Так точно! — вытянулся генерал, пытаясь поджать жирный живот.

Рейхсминистр провел рукой по узкому аскетическому лицу. Это было его давней привычкой, признаком размышлений или волнения.

— В какой стадии доработок находится «фауст»?

— В Розенхайме на полувоенном заводике отца Маркуса изготовляются опытные образцы. В испытательной лаборатории там работает наш сотрудник, — отрапортовал Леш.

— Работы ведутся на уровне самодеятельного деревенского хора, — добавил Хохмайстер.

— Не понял, — встрепенулся Шпеер.

— Я попросил у отца кредит. Субсидий училища не хватает. Много месяцев я лежал в клинике и понятия не имею, что делается в Розенхайме.

— Какая разболтанность! — воскликнул Шпеер. — Леш, завтра же, повторяю, завтра в это же время представьте смету расходов, включая то, что задолжал майор Хохмайстер отцу. Вы же, майор, поезжайте в Розенхайм и узнайте реальную обстановку. Если в чем-то возникнет нужда, обращайтесь лично ко мне. Все работы над «фаустом» немедленно засекретить!

Вернувшись в училище, Леш и Хохмайстер набросали приблизительную сумму расходов и подготовили документ на имя Шпеера. Генерал перенервничал и сильно устал. Он уехал домой. Хохмайстер же почувствовал прилив энергии. По дороге в «Адлон» он спросил ничего не подозревавшего адъютанта:

— Чем занимается брат генерала — Фриц?

— Он директор одного из заводов Альфреда Круппа, выпускает противотанковые пушки 75-го калибра.

«Ах ты пройдоха, генерал Леш!» — подумал Маркус беззлобно, засыпая в отеле под шум весеннего дождя, навалившегося на Берлин.

…Утром Леш проводил его на Потсдамский вокзал, а в пятнадцать часов снова очутился в кабинете у Шпеера. Рейхсминистр просмотрел смету, отложил бумаги в сторону.

— Я помню Маркуса с Олимпийских игр, — задумчиво проговорил он. — Фюрер в то время сказал мне, что в сороковом году игры состоятся в Токио. Но это не страшно. Это будут последние игры на чужой земле. А уж потом до конца времен они будут проходить только в Германии. Состав участников станем определять мы, немцы.

— Маркус уже никогда не вернется на ринг, — притворно вздохнул Леш.

Однако Шпеер не обратил внимания на реплику генерала. Он еще находился во власти впечатлений от встречи с Маркусом.

— Даже не позвони мне Ширах, я бы все равно поддержал Хохмайстера. Но опасаясь огорчить больного человека, я не стал говорить, что в конце весны или начале лета мы начнем еще одно великое наступление. На этот раз войска будут предельно насыщены техникой. Мы централизовали всю военную промышленность, подчинили военной индустрии материальные резервы страны, увеличили рабочий день до четырнадцати часов, загнали на заводы, в шахты, рудники всех иностранных рабочих, военнопленных, узников концлагерей… Теперь прямо с конвейера идут в Россию новейшие танки и штурмовые орудия, самолеты и пушки. Если эта операция удастся, фаустпатрон Хохмайстера, как оружие оборонительное, может и не понадобиться нам.

— Я так и думал! — воскликнул Леш, но тут же осекся, увидев на худом лице Шпеера гримасу неудовольствия.

— Пусть Хохмайстер занимается своей хлопушкой, выпускает малые серии, а мы подождем развития событий на Восточном фронте.

— Простите, а смета? — Леш кивнул на папку, лежавшую на столе.

— Пока мы дадим ему возможность расплатиться с кредитором, чтобы отец мог открыть для него дополнительный кредит.

Шпеер взглянул на часы и нажал на кнопку, зажигавшую в приемной зеленую лампочку. Леш понял — аудиенция окончена. Как нацист-ветеран он вытянул руку и, пятясь, скрылся за дверью.

24

Нина увезла с собой микропленку, которая зафиксировала все бумаги Березенко и детали фаустпатрона. Второй экземпляр будет у Йошки в патроне от маузера. В случае чего при выстреле пленка полностью сгорит. Третий экземпляр поедет в тайнике под ручкой чемодана. Оставалось все, что принес Березенко, переписать невидимыми чернилами в книгу «Путеводитель по городу Галле» и переслать ее в Гейдельберг Максу Ульмайеру. Этот адрес давал Алексей Владимирович Волков для связи с Центром. От первого адресата бандероль с соответствующим паролем пойдет к другому, может быть, к третьему, подвергнется неизбежной проверке, но пока существует имперская почта, цепочка доведет до того лица, которое переправит книгу через линию фронта, и она окажется у Волкова.

Не вдумываясь в содержание, Павел взялся за переписку. Он старался лишь точно скопировать текст, воспроизвести цифры, чертежи, формулы, рецепты сплавов и сталей. Затем он сжег бумаги Березенко в печке, передал путеводитель Йошке.

— Запечатай и отправь срочной почтой.

Затем они раскидали разобранные до винтика детали опытного «фауста» по мусорным ящикам, содержимое которых регулярно вывозилось на городскую свалку. Таким же путем исчезла микрокамера «Минокс». Все дела были закончены.

Утром следующего дня Павел, встретив Йошку, сказал ему:

— Вечером мы должны во что бы то ни стало уехать из Розенхайма. Я еду на вокзал за билетами, тебе пора к Айнбиндеру.

Однако на Людендорфштрассе Вилли не оказалось. Антье торопилась на работу, стирала ночной крем. Она раздраженно сообщила, что капитан еще вечером уехал к Хохмайстерам. «Его стащил с постели какой-то срочный звонок».

Йошка поехал к особняку Ноеля. В холле его встретил Айнбиндер:

— Горючее есть?

— Далеко ехать?

— На вокзал.

— Тогда хватит. Есть полбака.

По лестнице спускались Ноель и Эльза. Оба были в выходных костюмах и сильно взволнованы.

— Ах, я забыла нарвать цветов! — воскликнула Эльза.

— Если позволите? — выскочил Йошка.

— Возьмите садовые ножницы, в теплице за домом настригите нарциссов.

— Куда торопиться? В нашем распоряжении больше часа, — успокаивал супругу Ноель, хотя сам заметно нервничал.

— Ты мне сегодня не понадобишься, — сказал Айнбиндер, когда Йошка принес цветы.

— Мы на днях уезжаем. Не сможете ли в последний раз подвезти к пансионату фрау Штефи?

Вилли посмотрел на супругов:

— Мы едем мимо. Не возражаете?

Эльза милостиво разрешила.

У дома фрау Штефи Айнбиндер притормозил. Йошка забрал свою сумку, в которой обычно держал термос с кофе и бутерброды, захлопнул дверцу. «Опель» понесся дальше.

По дорожке с хозяйственной сумкой навстречу шла Франтишка.

— Где ты пропадал все дни?

— Я же работал! А сегодня у меня есть свободных часа три. Поедем за город, погуляем?

Франтишка остановилась. Ей давно хотелось вырваться куда-нибудь, чтобы не видеть лица надменной фрау Штефи, крикливой Клары, блудливого Франца.

— Попробую отпроситься, — сказала она.

— Вот и прекрасно! Ты пока иди в магазин, а я заскочу на почту.

На почте, к счастью, никого не было. Грудастая, белокурая немка запечатала книгу о Галле в серую оберточную бумагу, перетянула шпагатом, намазала концы разогретым сургучом и приложила штемпель.

— Не будете ли столь милы написать адрес? — попросил Йошка.

— У вас нет рук?

— У меня отвратительный почерк и мало времени.

— Вы всегда торопитесь?

— Вечером я свободен.

Толстушка оценивающим взглядом посмотрела на добродушное крестьянское лицо Йошки, застывшее с глуповато-выжидательной улыбкой, усмехнулась:

— Что ж, посмотрим. Говорите адрес.

— Гейдельберг, Блауштрассе шесть дробь восемь. Максу Ульмайеру, — продиктовал Йошка.

Выйдя на улицу, он увидел старую коробку «мерседеса» двадцатых годов. На козырьке кабины горел зеленый огонек.

— Свободен, землячок? — спросил он паренька лет пятнадцати, сидевшего за рулем.

— Так точно, господин ефрейтор! — мальчик-шофер проворно выскочил из кабины и распахнул вторую дверцу.

— Тогда включай счетчик, подождем подружку. Она скоро придет.

Появилась Франтишка с полной сумкой продуктов. Йошка отвез девушку в пансионат.

— Ты знаешь «Фортхауз Мюльталь»? — спросил он шофера.

— А у вас хватит денег расплатиться?

— Более того, ты приедешь за нами через два часа и привезешь обратно. Я оплачу проезд с чаевыми, если ты не окажешься лгунишкой.

— Вы обижаете фирму «Алоис Кранц и сын», — надул губы мальчик.

В это время подошла Франтишка:

— Фрау Штефи страдала бессонницей, теперь спит. Я свободна.

Лесной ресторан «Фортхауз Мюльталь» у Штарнбергского озера славился блюдами из форели. Йошка заказал рыбу, запеченную на костре. Когда кельнер отошел, он дотронулся до прохладной руки девушки:

— Я должен сообщить тебе не очень приятную весть. Сегодня мы уедем. Когда встретимся — одному богу известно. Но ты помни обо мне. Я дам адрес своего приятеля, он будет пересылать твои письма. Пиши обо всех новостях. Адрес не записывай, а запомни. И никому не говори о нем…

— Гейдельберг, Блауштрассе шесть дробь восемь, Макс Ульмайер, — повторила Франтишка шепотом.

Хотя Волков говорил, что Ульмайер ни при каких обстоятельствах не провалится и не попадет под «колпак» гестапо, тем не менее Йошка шел на определенный риск. Франтишка могла назвать этот адрес, если вдруг полиция займется ею. Но она девушка сообразительная и не из робких. А Йошке, и, разумеется, Павлу, и конечно же Волкову важно было знать, как воспримут внезапный отъезд Штефи, что произойдет в Розенхайме дальше и, главное, как сложится судьба жильца в мансарде господина Бера. И еще до боли в сердце Йошке захотелось, чтобы Франтишка уцелела в этой проклятой войне.

По сосновому лесу они вышли к ручью, шумевшему среди камней. Оба молчали, понимая, что это их последняя встреча, и неизвестно, что случится с ними в будущем.

— Я люблю тебя, Франтишка, — сказал вдруг Йошка. — И когда-нибудь найду, чего бы это мне ни стоило.

Потом они вышли на смотровую площадку перед озером, где уже поджидал их старенький «мерседес».

Дома Павел уложил последние вещи.

— Поезд отправляется в полночь, — обратился Клевцов к Йошке. — Но нам, пожалуй, будет лучше, если сейчас пойти к фрау Штефи и заказать по телефону такси на двадцать часов. Пусть думает, что уехали раньше.

Фрау Штефи была огорчена внезапным отъездом выгодных и щедрых жильцов. Она повторила уже высказанное Павлу сожаление, разрешила вызвать такси. Пока Йошка дозванивался до станции, старуха не отходила ни на шаг.

Франтишку он больше не встретил. Даже когда приехал таксист и они стали прощаться, девушка не вышла. Скорее всего, она наблюдала за ними издали. «Молодец, девочка», — мысленно похвалил Йошка, хотя ему очень хотелось еще раз взглянуть на нее.

На вокзале они сдали вещи в камеру хранения, нашли небольшой кинотеатр поблизости. Шел идиотский фильм «Штукас» о приключениях немецкого летчика-штурмовика во время войны с Францией. Доблестный сын рейха настолько преуспел в своих подвигах, что, попав в плен, уговорил французских солдат сдаться на милость победителя.

За минуту до отхода поезда они сели в вагон. Перрон опустел. Остались дежурный по станции, несколько провожающих да полицейский. Проплыли станционные постройки, потянулись серые, коричневые, сизые дома, давно погрузившиеся в сон… Спали сварливые супруги Франц с Кларой, утомившаяся за день Франтишка, Ноель, Эльза и Маркус Хохмайстеры, «рабочий вождь» Герман Лютц и Березенко, Вилли Айнбиндер и Антье Гот, Йозеф Шрайэдер и капитан Каппе… Только Хуго, наверное, выпроваживал из своего заведения последних выпивох да глотала люминал, страдая от бессонницы, фрау Штефи.

Павел облегченно вздохнул. К этому заданию он отнесся старательно и осмотрительно, по-саперному, когда имеешь дело с оружием, миной ли новой конструкции, хитроумной ловушкой или неизвестным взрывателем. Помогли и характер, и советы Волкова, и сознание, что рядом находится друг, которому пришлось выполнять роль расторопного денщика, помогли и сообразительность Нины, и документы, сделанные мастерски, и знание чужого языка и обычаев, и просто везение.

Йошку как человека практичного занимали сейчас более прозаические вещи: как добраться до хутора Ясного, где спрятан «северок» для связи с командованием, которое должно определить способ перехода через линию фронта? Вспомнив старую чешскую поговорку «Черт утром кажется светлей, нежели ночью», что соответствовало русской пословице «Утро вечера мудренее», он залез на верхнюю полку и скоро заснул.

В Дрезден экспресс прибыл в одиннадцать часов. Здесь предстояла пересадка. Нина уже поджидала их. Павлу удалось закомпостировать билеты на поезд, который шел в Россию. Если в Германии и Венгрии он выдерживал расписание, то на Украине из графика выбился — застревал в тупиках, ждал, когда прогрохочут мимо большегрузные, многовагонные составы с военной техникой, с гренадерами, успевшими загореть на жарких пляжах Ла-Манша, в Греции и на Балканах. Продукты, припасенные в дорогу, кончились. Пришлось довольствоваться жидким гороховым или бобовым супом на армейских пунктах питания и тем, что удавалось купить в крайне бедных маркитантских лавках.

Оголодавшие и грязные, они все же добрались до Славянска. Здесь разжились пропусками в прифронтовую зону. Ночью они уже были в Ясном. Йошка нашел место, где был спрятан «северок», и передал шифровку о своем местонахождении. Из штаба попросили выйти на связь через час.

25

Майор Боровой, заменивший убывшего в бригаду Самвеляна, был неприятно удивлен приказом: силами танкового батальона вместе с пехотой предпринять ночную атаку на немецкие позиции в районе станицы Роговка и бывшего совхоза «Коммунар» с направлением на хутор Ясный. В его распоряжение передавалась рота саперов — они сделают проходы в минных полях. Но еще больше озадачил взвод армейской разведки, прибывший на машинах. Им командовал капитан из разведуправления. Для чего собиралась такая сила и почему так срочно — Боровой не знал.

— Посылают как бобиков: иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что, — пожаловался он молчаливому заместителю и приказал собрать взводных и ротных, чтобы поставить перед ними боевую задачу.

Когда танки прорвали передний край и завязали бой на холмах, прикрывавших второй эшелон, разведчики на трех машинах скрылись в неизвестном направлении. Боровой из переднего танка стрелял из ракетницы, указывая цели в немецких окопах.

Комбат уже не раз убеждался в том, что немцы неохотно ведут ночные бои, но сопротивляются отчаянно. И на этот раз они сумели отойти к третьей линии окопов и пытались остановить прорвавшиеся танки. Боровой первым почувствовал, что атака вот-вот сорвется. По рации он открытым текстом ругал командиров рот и взводов. Тридцатьчетверки обтекали наиболее упорно сопротивляющиеся узлы и останавливались перед новой преградой. К утру немцы могли закрыть образовавшуюся в их обороне брешь — и прощай батальон. «Всем за мной!» — едва не сорвался с губ Борового крик, зовущий на верную смерть, но тут стрелок-радист потянул его снизу за сапог:

— Командир! Первый зовет!

Трясущимися руками Боровой нащупал гнездо, воткнул вырвавшийся штепсель в розетку, отозвался.

— Отходи! — услышал он голос Самвеляна.

— Не понял!