Жестокая справедливость

Начинал он с вымогательства у подпольных скупщиков металлолома, оказавшихся вне поля зрения всемогущих бандитских группировок, которых подобный «планктон» не интересовал. Схема его наездов была проста и незамысловата. В пункт скупки цветмета, оборудованный где-нибудь в частном гараже, приходил внешне обычный парень, приносивший на сдачу что-нибудь наподобие сплющенной алюминиевой кастрюли. Когда приемщик, убедившись, что перед ним не сотрудник милиции, «алюмишку» покупал, сдатчик из улыбчивого, веселого парня внезапно превращался в жестокого садиста и, тыча в лицо ошарашенному «бизнесмену» самодельным пистолетом, уведомлял, сколько тот должен будет ему платить еженедельно.

Если кто-то платить отказывался, его довольно-таки жестоко убивали. Причем истязал Захарухин умело, причиняя сильную боль, но не оставляя на теле жертвы каких-либо следов. Кого-то, из числа замешанных в скупке похищенного электрического кабеля, он анонимно сдавал милиции. У кого-то из скупщиков в числе пострадавших оказывались члены семьи. Постепенно скупщики сдались и стали платить новоявленной «крыше» столько, сколько тот с них требовал.

Когда у Захарухина появились весьма солидные по тем временам средства, он нашел себе сообщников из числа отмороженной гопы, готовой за деньги на любую низость. Теперь Хапарь, как прозвали Захарухина в среде скупщиков цветмета, сам за деньгами не ходил. Дань собирали двое его особо доверенных подручных. Сам же он на «двухсотом» «мерине» разъезжал по саунам и ресторанам.

Однажды случилось так, что старший подручный надумал присвоить себе часть денег – и тут же за это поплатился. По приказу Хапаря, которому «сдал» своего напарника младший, сборщик дани был жестоко избит и даже изувечен своими же корешами. Отлежав в больнице больше двух недель, он умер, не приходя в сознание. А банда, повязанная кровью и с какого-то момента осознавшая свою силу, начала войну за расширение сфер влияния. Прикупив себе стволов – после так называемого «восстановления конституционного порядка на Северном Кавказе» оружия в городе было как мусора, – банда Хапаря начала теснить своих соседей по району – банду некоего Жоры Ключика, собиравшего дань с ресторанов и магазинов.

Когда Жора забил стрелку в надежде как следует проучить Хапаря, он и не предполагал, чем все это обернется. Тем же днем бесследно пропал лучший друг и правая рука Жоры. А уже вечером Жора получил посылку, в которой обнаружилось отрезанное ухо и письмо, написанное похищенным приятелем, в котором тот всеми силами небесными умолял уступить Захарухину. К письму прилагалось фото, сделанное «Полароидом», с которого на ошарашенных бандитов взирало искаженное болью и животным ужасом лицо их кореша. Тут же был и список их собственных домашних адресов, перечень имен родных и близких, с подробным указанием места учебы и работы…

Шайка Ключика всем этим была столь деморализована, что противостоять Хапарю не решилась, безоговорочно согласившись признать его верховенство над собой. А Хапарь, войдя во вкус, вскоре установил контроль над несколькими из самых прибыльных объектов города.

Но однажды и на него самого нашелся тот, кто смог оказаться и наглее, и сильнее, и жестче. Главарь этнической группировки Гия Мирабелидзе по кличке Лаваш, недовольный тем, что какой-то юнец, не имеющий даже дня отсидки на зоне, безнаказанно прессует авторитетных «деловых», устроил банде Хапаря удачную подставу, в результате чего практически все хапаревские оказались в СИЗО, а затем – в тюрьмах и колониях.

За исключением самого Хапаря. Кореша сдавать его не решились – на каждого из них у него было такое досье, что иные могли сразу же попасть под расстрельную статью, в ту пору еще относительно действующую. А у следствия никаких улик в отношении главаря не оказалось. Поэтому, отбыв в СИЗО всего несколько дней, усилиями толпы адвокатов он вновь оказался на свободе. Но теперь Хапарь знал, что вульгарный грабеж чреват как риском сесть в тюрьму, так и возможностью получить пулю от конкурентов. Задействовав накопленные к той поре немалые капиталы, он подался в легальный бизнес, образовав посредническую фирмочку, все тот же классический вариант «Рогов и копыт». Заодно занялся политикой, став членом местного исполкома партии власти, с ее символом – домиком из рук тогдашнего второго лица в российской иерархии. А победив на выборах в областное законодательное собрание, Захарухин окончательно порвал со своим недавним рэкетирским прошлым.

Став в начале двухтысячных замом министра сельского хозяйства области – к этому времени при справке о незаконченном среднем образовании Хапарь купил диплом экономического университета, – через несколько лет он получил в свое распоряжение целый район, где к той поре уже прибрал к рукам практически все наиболее значимые объекты…

– …Я был еще капитаном, – приглаживая короткий ежик седоватых волос, неспешно рассказывал Федорыч, – когда мне впервые довелось столкнуться с Хапарем. Ох и вьюн! Такой, тварь, ушлый, предусмотрительный, сообразительный, зараза… Он заранее, еще сколачивая свою банду, начал нарабатывать систему ухода от ответственности. У него все были обязаны следить друг за другом, и он знал все обо всех. А вот о нем мало что знали даже его самые близкие подельники. Нигде ни в какие дела сам не влезал, нигде никаких материальных следов не оставлял…

– Редкостный пройдоха, – согласился Гуров.

– Не то слово – уникальный! – рассмеялся Федорыч. – Я с ним неделю бился, но так и не смог расколоть хотя бы по одному эпизоду. У него везде и всюду – алиби, нужные свидетели, всевозможные отмазки и открутки… И что бы вы думали? Так, зараза, и отвертелся от суда. А потом, лет через пять, встречаю его – выходит из навороченного джипа у областной Думы. Увидел меня, нахально так ухмыльнулся и спрашивает: «Что, мент, не по-твоему тогда вышло? Видишь, где – я и где – ты… Был ты мелкой ищейкой, ею и подохнешь. А я теперь там, где тебе меня в жизни не достать…»

– Мразь, да еще и с претензиями! – не выдержав, прокомментировал Лев.

– Я спорить с ним не стал, сказал только, что подохнем мы все, только каждый по-своему. Умру я – меня как человека помянут люди, кого я сумел защитить от таких, как он, выродков. А сдохнет он – на его могилу плюнет каждый, кому он причинил зло. И еще сказал я ему тогда, что до старости он навряд ли доживет. Вот время и подтвердило мои слова…

По мнению Федорыча, с Хапарем хотели бы расквитаться многие, в том числе и те, кто помнил его со времен девяностых, когда он еще только начинал свою бандитскую карьеру.

– Тут если собрать всех желающих с ним разобраться, очередь выстроится вон аж до конца аллеи… – закуривая, покачал головой старый опер. – В этой ситуации простая, механическая проверка мотивов, алиби потенциальных убийц и так далее подойдет вряд ли – времени это займет бездну, а результата может и не дать. Тут нужен какой-то нестандартный подход. Самое главное, отойти от привычных шаблонов, уже въевшихся в потроха…

Упомянув об «амурных делах» Захарухина, старый сыщик подтвердил, что не раз слышал о его грязных похождениях. Женщины в спальне Захарухина бывали почти каждую ночь, он предпочитал привозить их сам на своем джипе с непроницаемыми стеклами. Заехав в гараж и закрыв автоматические секционные ворота, по специальному коридору вел своих пассий прямо в спальню. Большинство дам покидало виллу тем же путем – хозяин увозил их лично. Но кое-кого из них, чем-то ему не угодивших, поручал увезти – нет, не охранникам, а особо доверенным «шестеркам», состоящим в банде Абрека; ему Хапарь хоть отчасти, но доверял. Эти же отморозки, был уверен Федорыч, занимались и похищением девушек для особых, садистских утех подонка при власти.

– …Насколько я знаю, только они пользовались хоть каким-то его доверием. На них у него имелся убойный компромат, и они его не сдали бы даже под пыткой. Уверен – сам Абрек не знал о Захарухине и половины того, что знали о нем «шестерки», – сурово нахмурился старый опер.

Поговорив еще немного о бандах Абрека и Медяка, Гуров попрощался и собрался уходить. Но Федорыч неожиданно остановил его:

– Вот что я припомнил… Не так давно до меня дошла информация, что за последний год эти группировки понесли довольно заметный численный урон. Особенно банда Исмаилханова. Не знаю уж как, но по каким-то вообще непонятным мне причинам началась для бандюганов черная полоса. Кто-то из них попал в аварию и разбился, кто-то ошпарился в сауне, кто-то утонул во время пикника… Возьмите на заметку – вдруг окажется полезным?

Возвращаясь в гостиницу, Лев размышлял над всем услышанным. Действительно, здесь отработанные, шаблонные методы не годились. Но пока – тут уж от привычной рутины никуда не денешься – нужно было обычным дедовским методом, как стало модным говорить в некоторых кругах, «тупо» собирать и собирать информацию, пока ее общий объем не достигнет определенной критической массы.

«Здесь ведь как в химии, – направляясь в номер, мысленно философствовал Гуров, – груда каких-то фактов, по отдельности мало что значащих, в совокупности может стать такой гремучей смесью, что и фугас покажется новогодней хлопушкой… А у нас пока наработки хиленькие, с ними не бабахнешь. Может, Стас еще что-нибудь дельное выудит из своей Риммуси?..»

С какого-то момента – Лев даже не заметил – он вдруг перестал осуждать своего приятеля за легкомысленное поведение. Теперь, ощутив некоторый временный тупик в расследовании – а как еще назовешь ситуацию, когда, кроме голой версии, на руках нет ни одного существенного факта? – он в какой-то мере даже был рад такому стечению обстоятельств.

Перекусив в гостиничном кафе, Гуров решил немного отдохнуть в своем номере, после чего отправиться в архив областного УВД. Там он рассчитывал, подняв журналы районных отделов УВД, найти записи о чрезвычайных происшествиях, участниками которых стали члены группировок Абрека и Медяка. Но для этого требовалось раздобыть соответствующие списки. По словам Федорыча, таковые в областном УВД имелись, но их посторонним давали очень неохотно. Вроде они весьма приблизительны, и отделу, ведающему работой с оргпреступностью, не хотелось бы, чтобы кто-то, заполучив их, вдруг огульно обвинил лицо, не причастное к деятельности банд, в принадлежности к криминальным структурам.

С удовольствием растянувшись на диване, Лев расслабился, чтобы утомленные ежечасной интенсивной работой мышцы тела поскорее отдохнули и он вновь мог почувствовать себя бодрым и неутомимым. Он и не заметил, сколько пробыл в этой легкой приятной полудреме, от которой его оторвал, вернув к реальности, назойливый звонок старинного телефона с диском, стоящего подле дивана на тумбочке. Сделав энергичный выдох, Лев бодро вскочил на ноги и снял трубку.

Звонил генерал Орлов. Еще вчера вечером они со Стасом сбросили номер этого телефона на его автоответчик, и вот теперь, как видно, не дождавшись радостных вестей о досрочном раскрытии уездного «убийства века», Петр решил позвонить сам. Но почему именно на гостиничный номер?

– Лева? Привет! – с подобающей данной ситуации дружелюбной строгостью заговорила трубка голосом генерала. – Отдыхаем?

– Привет… Отдыхаем, – лаконично подтвердил Гуров.

– Ага… Значит, надо понимать, уже достигнуты такие результаты, которые вам со Стасом позволяют с чистой совестью средь бела дня расположиться на отдых. – Теперь в голосе Орлова сквозила скорбная язвительность. – Он тоже там?

– Нет, Петро, сачкую я один… – с изрядной долей иронии ответил Лев. – Это все, что тебя интересовало?

– Нет, Лева! – Голос Петра загромыхал во всю мощь генеральского рыка. – Мне интересно, чем вы там вообще занимаетесь! Только что звонили из министерства и интересовались, намерены ли два «гения сыска» заниматься своим делом? Нигде их не видно, что делают – непонятно… Вы хоть на месте происшествия побывали? Или собираетесь расследовать убийство, как Шерлок Холмс, методом дедукции? Чтобы за казенный счет сидеть в гостинице и умозрительно, логическим путем вычислять убийцу? Между прочим, уже ставится вопрос о том, чтобы вместо вас направить других, более работоспособных оперов.

Выслушав эту нескончаемо длинную тираду, Гуров не выдержал и от души расхохотался – до того уморительно было представить себе кипящего от негодования генерала, которого искусно «пришпорил» какой-то закулисный злопыхатель. Теперь было совершенно ясно, что, сами того не ведая, они со Стасом сумели где-то очень ощутимо задеть местный криминалитет, и тот, как видно, располагая каналами выхода на губернатора, слил ему хитро состряпанную дезу о бездействии московских сыщиков. Ну а Шашель немедленно вышел на Москву.

– Ты… чего ржешь-то? – растерянно осекся Орлов.

– Святая простота!.. – не переставал смеяться Лев. – Выходит, нам надо, как в американском боевике, с воем сирен носиться по улицам города, сопровождая это стрельбой и мордобоями? Петр, ты как ребенок. Тебя завести – раз плюнуть. Кстати, это ведь уже не первый случай, когда ты попадаешься на такую «блесну». Или уже забыл? Слушай… Раз уж так вышло, что ты мне позвонил, большая к тебе просьба – выявить всю информационную цепочку, по которой к тебе пришла эта кляуза. Мне важно узнать, кто первым заявил вслух о якобы нашем бездействии. Ты еще не начал догадываться, откуда и почему «дует ветер»?

– Гм-гм… – разом остынув, закашлялся генерал. – То есть… Вы кого-то здорово напугали и вас пытаются устранить? О черт… А я, выходит, с кондачка попался на их уловку… Хорошо, сейчас же созвонюсь с губернатором и тряхну его по полной. Если что – позвоню тебе на мобилу. Ты сейчас куда-то отбываешь?

– Да, думаю поработать в архиве. Есть одна интересная информация, надо как следует ее проверить. Возможно, она станет ключом к раскрытию всего этого дела.

– Давай, Лева, действуй! Если какая-то помощь потребуется – сразу же звони, – теперь уже с воодушевлением проговорил Орлов.

– Кстати, если Стаса вдруг обвинят в моральном разложении, типа того, что он совращает тут одну особу, имей в виду: он выполняет мое спецзадание. Нам как воздух нужна информация, а эта дама может знать именно то, что нас интересует… – закончил разговор Гуров.

– Только пусть не наломает там дров… – сокрушенно вздохнул Петр. – А то знаю я его!

…Минувшей осенью.

Леча в превосходном настроении мчался по латаной-перелатаной асфальтированной дороге в сторону Судакова. На душе у него было легко и весело. Да и могло ли быть иначе, если сегодня на базе отдыха «Кленовый лист» сам Абрек в присутствии всей «бригады» похвалил его за смелость и решительность? Вчера они впятером загнали в свой секретный отстойник сразу с десяток фур дальнобойщиков и не слабо тех тряхнули. Водилы вначале пытались хорохориться, но, увидев настоящие боевые стволы, сразу же пошли на попятный и «накашляли» хорошую кучу бабла. Двоим, самым упертым, пришлось вправить ума битами. После этого даже самые прижимистые готовы были отдать последнее, лишь бы их отпустили.

Получив свою законную долю, Леча был на седьмом небе от счастья, хотя внешне никак этого не проявил, как и подобает настоящему, знающему себе цену горцу. Теперь он мог заменить свою уже довольно потрепанную «Мазду» на новенькую «Сузуки» со всевозможными наворотами. Все же, что ни говори, а жизнь – штука прекрасная! Особенно для того, кто чувствует себя в ней хозяином положения. А Леча, с прошлой недели став «звеньевым», словно обрел соколиные крылья. Недаром ведь его имя на родном языке и означает «сокол»…

А с чего пришлось начинать больше года назад? Тьфу! Помощником сутенера Гришки Лисинина, носящего кличку Скользкий, занимавшегося тем, что собирал дань с борделей и добывал Шефу девок для развлекухи, а потом их «утилизировал». Теперь этим паскудным делом пусть занимаются другие. Нет, этих русских дур, с которыми Шеф имел потребность не реже раза в месяц от души позверствовать, Лече жалко не было. Он и Шефа-то в душе презирал. Так же, как и сам Абрек, который тем не менее был вынужден с ним ладить и даже создавать видимость дружбы. А что поделаешь? Шеф имел связи, а связи – это все. Это возможность жить как хочется, вытворять все что заблагорассудится, не задумываясь о том, что за этим может последовать.

Однако Леча знал и другое. Если однажды (помилуй и спаси, Аллах!) он окажется в «монастыре», там очень большое значение будет иметь статья, по которой он отправился на нары. И уж никак не хотелось бы попасть в эти места по обвинению в сообщничестве патологическому, махровому насильнику и садисту, что будет означать одно – никаких тебе звезд под ключицами, никаких тебе карьерных перспектив в «деловой» среде. Хорошо, если среди смотрящих окажутся свои и дело не дойдет до переквалификации из соколов в… тьфу! тьфу! тьфу! – тоже птицу, но куда менее уважаемую…

Шайтан! Почему-то опять вспомнилась эта дурочка, которую они с Гришкой этим летом умыкнули в Судакове с автобусной остановки. У Шефа тогда то ли обострение началось, то ли слишком уж она сопротивлялась, но он превратил ее в один сплошной синяк; наверное, все внутренности перемесил кулаками. Они ее выбросили подальше от города, чтобы труп вряд ли кто мог найти. Помнится, они еще напоролись всеми четырьмя колесами тачки на старую борону. Пришлось на ободах катить к шоссе, прятать машину в кустах, а потом на эвакуаторе, под чехлом, везти в гараж. Шофер, Толян Музыреев по кличке Ворон, изошел матом, меняя резину…

Да, из-за этой девки пришлось здорово поволноваться. Как оказалось, ее нашли какие-то алкаши и вызвали ментов. Вот ведь действительно бывают в жизни чудеса! До смерти избитая, провалявшись три дня в бурьянах без воды и жратвы, она, как ни странно, осталась жива. И, что интересно, ни лисы, ни бродячие собаки ее не тронули. Прямо как заговоренная! Поневоле задумаешься: а не зря ли они вообще с ней связались? Но это был персональный заказ Шефа. Он на эту девку уже больше года слюни пускал, после того как увидел ее во время встречи со старшеклассниками школы, где она училась.

Мать его так, этого Шефа! Тогда из-за той девки Лече от Абрека много чего пришлось выслушать. Стоял даже вопрос, чтобы добить ее прямо в реанимации. Но, к счастью, оказалось, что она свихнулась, и тут же все сразу улеглось. Так что теперь и жизнь хороша, и жить хо… Эй! Это что за хреновина?!

Размышления Лечи прервала тупая, прямо-таки дебильная выходка каких-то кретинов-байкеров. Пролетая мимо него на запредельной скорости, пассажир фасонистого байка с номером, залепленным грязью, как и водила, одетый в джинсы, кожаную куртку-косуху и шлем, закрывающий всю голову вместе с лицом, внезапно швырнул рукой, затянутой в перчатку, в лобовое стекло «Мазды» пригоршню медных монет. Затем, показав Лече «фак», нахалюга стал быстро уходить в отрыв. Вскипев, Леча сразу понял, что ему хотели сказать эти оскорбители. Типа, ты – дешевка и мелочовка, и имели мы тебя в виду на этой самой «штуковине-хреновине». Подобные вызовы Леча никогда не получал. Заходясь от ярости, он вдавил педаль газа, и «Мазда», выдав все, на что была способна, в момент начала сокращать расстояние между ней и убежавшим вперед байком.

На лице Лечи заиграла мстительная улыбка, когда он увидел, как встревоженно оглянулся пассажир байка. Наверное, понял, что от погони уйти не удастся, и не на шутку струсил. «Вы сейчас узнаете, козлы, с кем надумали связаться! – Едва не скрежеща зубами, Леча продолжал наращивать скорость. – Я вам сейчас покажу, чмуроды, кто из нас дешевка…» Он решил, поравнявшись с байком, хорошенько его «бортануть», чтобы эти двое скотов покатились кувырком под откос с переломанными шеями…

Поравняться с байком Леча не успел. Мотоциклисты, неожиданно снизив скорость, свернули с шоссе на накатанную проселочную дорогу и помчались вдоль заросшего поля в сторону березовой рощицы. Но разве для настоящего джигита могут быть какие-то помехи и препятствия? Резко нажав на тормоз, Леча со скрежетом тоже свернул и продолжил погоню, не задумываясь о том, что в любой момент, попав колесом в какую-нибудь яму, может угробить переднюю подвеску. Ну и что? Машина – хлам в сравнении с честью и достоинством, которые он обязан отстоять любой ценой.

Погоня за мотонаглецами продолжалась уже минут пятнадцать. Пролетев через рощицу, байкеры помчались по каким-то пустырям в сторону, как догадался Леча, заброшенного песчаного карьера. «Вот тут вам и звиздец, ублюдки!» – возликовал он, когда стало ясно, что впереди, скорее всего, тупик, откуда этим двоим уже никак не вырулить.

Байк мчался по заросшей травой дороге вдоль обрывистого края огромного глубоченного котлована, дно которого заросло молодым березняком и осинником. Неожиданно Леча почувствовал, как машина почему-то резко завалилась влево и… Вместе с огромными глыбами земли на полной скорости, кувыркаясь в воздухе, «Мазда» полетела вниз, по инерции описав красивую параболу.

Мертвой хваткой вцепившись в руль, Леча рефлекторно вдавил педаль тормоза, запоздало понимая, что это уже не поможет. Сжавшись, он ждал неизбежного. В уши ударил чей-то страшный, отчаянный крик. Леча так и не понял, что это кричал он сам. Полет длился несколько мгновений, после чего «Мазда», сплющиваясь в лепешку, рухнула на сваленные в карьере обломки каких-то бетонных плит и тут же окуталась оранжевым коконом пламени взорвавшегося бензобака. То, что осталось от машины и ее хозяина, нашли только на следующий день.

…Мог ли знать Григорий Лисинин, он же Скользкий, провожая в последний путь своего кореша Лечу, что всего через неделю с ним произойдет почти то же самое? Думал ли он, вместе с прочими давая на могиле Лечи обет найти и покарать тех, кто стал причиной его смерти, что очень скоро и сам станет обитателем своего последнего приюта на глинистом погосте, поросшем желтой, жесткой, как проволока, травой?

Субботним днем, ближе к вечеру, выехав из Рыковки, где он полдня «оттягивался» у своей любовницы, молодой, смазливенькой разведенки, Скользкий неспешно рулил по проселку, слегка прижимая педаль газа новенькой «Дэу». Полный приятных впечатлений и воспоминаний, он не сразу заметил появления черного гоночного байка с двумя седоками, следовавшими за его машиной. Но когда «Дэу» проезжала мимо лесополосы, где в километре от дороги месяца три назад они с Лечей бросили умирать связанную, зверски избитую девчонку, байк внезапно прибавил скорость и на какое-то мгновение поравнялся с машиной. Сидевший сзади байкер, повернув к Скользкому закрывающую лицо тонированную маску шлема, на которой белой краской были нарисованы контуры черепа с оскаленными зубами, неожиданно швырнул в лобовое стекло пригоршню мелочи и показал «фак».

Мотоцикл на бешеном ходу ушел вперед. Сообразив, что, скорее всего, это и есть виновники смерти Лечи, Скользкий тут же прибавил газу и ринулся в погоню, уже представляя себе, как догонит и уделает этих оборзевших шкетов. Судя по не очень габаритным фигурам байкеров, это были какие-то подростки. Скользкому вдруг подумалось, как будет клево на общем тусняке «бригады» рассказать корешам о погоне за наглецами-байкерами и их успешной поимке.

Но шли минуты, а сократить расстояние между «Дэу» и шустрым японским мотоциклом никак не удавалось. То и дело вытирая потные ладони о свои штаны, Скользкий усердно давил на газ, пытаясь понять, куда же они направляются, эти два остолопа. А те, описав огромный крюк по пустырям, через перелески и заброшенные поля, внезапно свернули в сторону речки Бачуховки. Теперь машина мчалась по еле приметной полевой дороге, чуть ли не по пояс заросшей травой.

Байк летел к мосту, за которым некогда было село Бачухи, центральная усадьба давно почившего колхоза «Ленинец». Когда не стало колхоза, одни его жители переехали в другие села, остальные отправились на погост, и от Бачухов остались одни лишь поросшие бурьяном фундаменты. Скользкий здесь когда-то бывал и в здешней географии ориентировался вполне уверенно. «А, давайте, давайте! – злорадно хмыкнул он, разгадав маневр байкеров. – Гоните, гоните туда! Там я найду, где зажать вас в тиски…»

Но Скользкий не учел одного весьма важного обстоятельства – с тех времен, когда он приезжал сюда «пошухарить», многое изменилось. Он понял это с огромным опозданием, когда на слишком большой скорости вылетел следом за байкерами на настил моста и только тут увидел, что мост, заброшенный и запущенный, едва ли годится для скоростных виражей. Юзя по скользким, позеленевшим доскам, где вздыбившимся, где провалившимся, он поспешил нажать на тормоз и… Крутанувшись на месте после удара правым колесом о торец вывернувшейся плахи, «Дэу» ткнулась носом в гниловатые перила. Скользкий даже зажмурился, когда лобовое стекло ударилось о трухлявую деревянную планку, и тут же с замиранием сердца понял: он падает!

Перевалившись через край моста, машина плюхнулась в реку кабиной вниз. Скользкий, оказавшись вверх ногами, в момент удара о воду крепко стукнулся макушкой о крышу и на какое-то мгновение ошалело замер, а когда пришел в себя, то понял, что дело – дрянь. Через открытое окно салон заполнила темная, болотистая, пахнущая тиной вода. Теперь Скользкому было не до погонь и не до возмездий – свою бы шкуру спасти. Последним усилием выбравшись из-за руля в уже полностью залитой водой кабине, он попытался открыть дверцу. Тщетно! Глубина здесь была небольшой, поэтому пласт ила, в который с размаху ушла крыша кабины, позволил лишь слегка ее отодвинуть, выпустив наружу последние остатки воздуха…

Чувствуя, что еще мгновение, и он захлебнется, Скользкий запоздало вспомнил, что лучше бы он сразу разбил окно – черт с ним, если на кон поставлена сама жизнь! Лихорадочно шаря в полной темноте, чтобы найти хоть что-то тяжелое и твердое, он вдруг осознал: это конец! Он погиб!!! Но зачем? Почему?!! Так хочется жить! Жи-и-и-ть!!!

Охваченный безумным отчаянием, Скользкий поспешно нашарил край стекла дверцы, но это было последнее, что ему удалось. Судорожные рывки легких, требующих хоть чуть-чуть свежего воздуха, и нестерпимая мука удушья сотрясали его тело… Неожиданно изо рта и носа вырвались пузырьки воздуха, Скользкий задергался в агонии, как огромная лягушка, насаженная на железный прут, и, сразу же затихнув, медленно опустился вниз…

Мелкий браконьер, поднимавший за камышами в надувную лодку сети-«корейки» с уловом, некоторое время обалдело наблюдал за кругами, расходящимися по воде от машины, которая почти полностью скрылась под водой, оставив на поверхности лишь еще какое-то время крутившиеся колеса. Он заметил и двух байкеров в черном, скрывшихся сразу после падения авто, и подумал, что хозяин утонувшей «Дэу», видимо, гнался за ними, желая за что-то поквитаться.

Здраво рассудив, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь, он спешно смотал в клубок остаток сетей и, оттащив их с лодкой к старому «Москвичу», спрятанному в ивняке, сломя голову умчался. Об увиденном злосчастный браконьер рискнул рассказать по великому секрету лишь самым доверенным друзьям. И заходили-загуляли по Судакову шепотки о таинственных «черных байкерах», мстящих за своего предводителя, несколько лет назад сбитого персоналкой перепившего главы района.

Глава 5

Получить списки членов криминальных группировок и впрямь оказалось делом непростым. Сначала Льва уверяли в том, что таковых вообще не существует в природе (в смысле, списков). Дескать, если бы подобные списки имели место быть, то отмеченных в них людей уже давно «замели» бы и они в данный момент полировали бы своими ребрами тюремные нары. Затем, когда Гуров под жестким напором вынудил сотрудников отдела, занимающегося вопросами борьбы с оргпреступностью, признать, что некие неофициальные списки все же существуют, те долго убеждали его в том, что по меньшей мере половина значащихся в них могут оказаться совершенно случайными людьми, ни к какой оргпреступности не причастными, попавшими туда лишь вследствие не вполне корректной информации, полученной от агентуры. А то, что агентура может дать и ложные сведения, – любому дураку понятно…

Наконец, заполучив на руки тоненькую папку с несколькими листами бумаги, на которых пестрели десятки фамилий, кличек, домашних адресов и официальных мест работы братков, Лев смог приступить к делу. Он пролистал журналы регистрации всевозможных происшествий нескольких районных отделов УВД, где, как уже знал, наиболее активно проявляли себя банды Абрека и Медяка, выискивая в них знакомые фамилии. Удача улыбнулась ему гораздо раньше, чем он предполагал.

Листая прошлогодний журнал судаковского ОВД, Лев наткнулся на запись, сделанную во второй половине сентября минувшего года. Согласно сообщению инспектора ДПС Яликова двадцать второго числа, примерно в двенадцать ноль-ноль, двигаясь с чрезмерным превышением скорости по проселочной дороге, идущей вдоль края заброшенного песчаного карьера, в округе города Судаково, гражданин Хасанбеков не справился с управлением автомобиля «Мазда» и упал на дно карьера, где из-за взрыва и пожара погиб на месте.

Еще раз сверившись со списком, составленным на основании сведений, полученных от милицейских информаторов, Гуров убедился, что речь шла именно о представителе группировки Абрека, официально числившегося сторожем некоего ООО «Ракурс».

Полистав журнал, он увидел еще одно сообщение подобного рода, сделанное сотрудником ППС Опокиным. Некий гражданин Лисинин, разнорабочий оздоровительной базы «Кленовый лист», тридцатого сентября, около восемнадцати часов, проезжал по дороге, ведущей к заброшенному мосту через речку Бачуховку. По непонятным причинам чрезмерно превысив скорость, он не справился с управлением автомобилем, из-за чего, вылетев на мост, пробил перила и свалился в воду. В результате ДТП Лисинин (тоже состоявший в абрековских) не смог выбраться из кабины и утонул.

Следующий случай с членом группировки Абрека произошел месяцем позже. На того с крыши пятиэтажки по неведомой причине просто свалился кирпич. Сотрудник торгового предприятия «Десница» Музыреев в крайне тяжелом состоянии был доставлен в медучреждение…

Последний из подобных случаев, зафиксированных в журнале, произошел под Новый год. У члена группировки Медяка в хозяйственном пластиковом пакете взорвались пиротехнические изделия, купленные им в сувенирном магазине. Произошло это на безлюдной улице, когда тот возвращался домой, припарковав машину в гаражном боксе. Внезапно, без каких-либо видимых причин, у таксиста Алямова с грохотом и сопровождающей его яркой вспышкой пламени разлетелся пакет с покупками, который он нес в руках. По оценкам специалистов, сила взрыва была эквивалентна по меньшей мере полусотне граммов тротила. Потерпевший получил сильные ожоги всей правой части тела. В клинике, куда он поступил с серьезной потерей крови, врачи около часа зашивали ему обширные рваные раны на бедре и голени. Серьезно пострадал и коленный сустав – разворотило и почти полностью вырвало коленную чашечку, кисть правой руки, помимо ожога, обнаружились глубокие разрывы кожи, связок, сухожилий и мягких тканей.

Отложив судаковский журнал, Лев наугад взял следующий. Им оказался журнал регистрации происшествий одного из районных УВД областного центра. Здесь Гурову бросилось в глаза сообщение о ЧП, произошедшем вечером пятнадцатого октября минувшего года. Согласно информации участкового уполномоченного с громкой фамилией Фейербах около двадцати трех часов гражданин Адамия (официально – рядовой работник автомойки «Клин кар») во время посещения сауны «Суоми» стал жертвой несчастного случая. В парилке, где он находился с неизвестной гражданкой, внезапно открылся кран аварийного стравливания пара. Потерпевший, оказавшись под воздействием раскаленной струи, получил тяжелейшие ожоги, в том числе и лица, в результате чего потерял зрение…

Когда Гуров закончил изучать этот журнал, намереваясь перейти к следующему, сзади раздалось деликатное покашливание. Оглянувшись, он увидел сотрудника архива, переминавшегося с ноги на ногу. Как оказалось, часовая стрелка уже приблизилась к семи, и по этой вполне веской причине тот давно собирался отправиться домой, но не решался помешать работе приезжей знаменитости. Извинившись за злоупотребление чужим временем, Лев попрощался, вышел на улицу и, пробежав глазами по адресам братков-гангстеров в своем списке, решил нанести визит Адамии, который, как оказалось, жил неподалеку от гостиницы «Золотая лилия».

На звонок в квартиру с бронедверью, обклеенной облицовочным пластиком под мореный дуб, к Гурову вышла молодая женщина среднего роста, в темном платье и пестрой косынке на голове. Удивленно посмотрев на незваного гостя большими, восточного разреза глазами, она с еле уловимым акцентом в голосе сдержанно спросила:

– Вам кого?

– Здравствуйте, полковник Гуров, федеральное управление уголовного розыска, – представился Лев, показав удостоверение. – Я хотел бы увидеть господина Адамию.

– К сожалению, его уже нет… – Женщина грустно покачала головой. – Месяц назад он ушел из жизни. Сам… Что милиции нужно от моего покойного мужа?

– Нет-нет, лично к нему у меня особых дел никаких, – заверил Лев. – Напротив, я хотел бы разобраться с тем, что с ним случилось. Он ведь пострадал, и очень серьезно, в результате чьих-то сознательных действий. Ведь так же?

– Возможно… – Женщина безучастно смотрела сквозь Гурова. – Но теперь что изменится, если даже вы и найдете виновного? Я не хотела бы вновь ворошить прошлое. Ушло и ушло… Извините, у меня ребенок без присмотра. До свидания. – И она скрылась за дверью, закрыв ее на ключ.

– Эй! – неожиданно раздался сзади чей-то полушепот.

Гуров оглянулся и увидел пожилую женщину, выглядывавшую из-за двери соседней квартиры. – Вас интересует Зураб Адамия? Если хотите, могу кое-что о нем рассказать.

– Разумеется! Буду очень вам признателен, – тоже перейдя на полушепот, ответил Гуров. – Зайти можно?

– Да-да, пожалуйста! – Женщина распахнула дверь и пропустила его в прихожую.

Уговорив гостя выпить с ней чаю и представившись Ларисой Никаноровной, она приступила к рассказу о своем недавно почившем соседе. По ее словам, Зураб Адамия в быту был человеком сдержанным и с соседями никогда не конфликтовал. Но и дружбы ни с кем не водил. Выходя из дому или возвращаясь с работы, избегал разговоров с кем бы то ни было, даже о погоде. Единственное, что о нем знали, – это то, что он работает на автомойке в их микрорайоне. Правда, тот факт, что ездил Зураб на дорогом «БМВ», у многих вызывал сомнение – сколько же он получает на своей автомойке, если ездит на такой тачке, что любому здешнему коммерсанту на зависть?

Неопределенность закончилась, когда на «Клин кар» побывал один из проживающих в их подъезде автомобилистов – юрист-консультант крупной строительной фирмы. Пригнав машину на мойку, автомобилист поинтересовался у одного из работников – разбитного парня, успевшего с утра изрядно хлебнуть пива, – не у них ли работает его сосед по дому. Ответом была саркастичная усмешка и «политинформация», изложенная шепотом. Автомойщик пояснил клиенту, что Адамия в их заведении не работал ни одного дня, хотя зарплата ему начислялась чуть ли не равная директорской. На самом же деле Зураб Давидович никогда ни здесь, ни где-то в другом месте не держал в руках ведро с тряпкой или распылитель автомобильного душа. В рабочее время он занимался делами совсем иного рода – или кутил в сауне с дружками в окружении толпы проституток, или на «большой дороге» брал дань с проезжающих дальнобойщиков. А сюда его приняли в «добровольно-принудительном» порядке, под нажимом некоего Абрека, дабы подручному мафиозного босса и хорошая копейка шла, которая, как известно, никогда не бывает лишней, и на случай проблем с судом можно было козырнуть характеристикой и справкой с места работы.

Уже через несколько дней весь дом знал, что тихий, замкнутый Зураб Адамия – член гангстерской группировки. После этого большинство жильцов стало его сторониться. Было это более года назад. А в начале осени прошлого года по дому разнеслась весть о том, что с Зурабом произошел несчастный случай. Когда он находился в парилке сауны, его ошпарило струей раскаленного пара. Причем пар попал и на лицо, из-за чего Адамия сразу же ослеп. После нескольких месяцев лечения в ожоговом центре он вернулся домой полным инвалидом. И вот всего месяц назад, как видно, не желая больше жить калекой, он выпил припрятанный где-то в квартире сильнодействующий яд.

– Ну а о том, почему это с ним случилось, у вас тут ничего не говорили? – выслушав Ларису Никаноровну, поинтересовался Гуров.

– Говорили разное… Но наш участковый сказал, что будто одна из девок, с которыми они там развлекались, отомстила ему за то, что он ее младшего брата застрелил. В пивбаре они чего-то не поделили, Зураб достал пистолет… Ну этот, который разрешенный…

– Травматический? – уточнил Лев.

– Ну да, резиновыми пулями стреляет. Приставил парню к виску и нажал на курок. Тот на месте и помер. А его дружки представили это как неудачную игру в «пистолетную рулетку». Вроде на спор сами себе к голове по очереди приставляли пистолет и щелкали им – кому достанется пуля.

– Ну, тогда, выходит, у Зураба был револьвер… – Гуров понимающе покачал головой.

– Да, наверное… Я в них не разбираюсь. Друзья убитого подали в суд – он учился в каком-то тут техникуме. И что вы думаете? Как поперли эти аксакалы кавказские в своих пекменях да бараньих шапках и по милициям, и по прокуратурам, и по судам… Зураба-то и оправдали. Ну а сестра убитого парня, видимо, решила за него отплатить. Когда они вдвоем с Зурабом были в парилке, она якобы открыла кран и под шумок бесследно скрылась. Ее потом искали и милиция, и бандиты, но я не слышала, чтобы нашли. Это все люди рассказывали. Если соврали, значит, вру и я.

Поблагодарив Ларису Никаноровну и узнав у нее, как найти здешнего участкового, Лев спустился к поджидавшему его служебному авто и отправился на соседнюю улицу, где находился опорный пункт МОБ, в просторечии именуемый пикетом.

Старший участковый микрорайона Мирный капитан Журбылин оказался на месте. В своем кабинете он о чем-то беседовал с помятого вида гражданином, внушая тому нечто позитивно-воспитательное. Увидев незнакомца в штатском, заглянувшего из-за двери, Журбылин недовольно бросил:

– Пару минут подождите в коридоре!

Но вид удостоверения сотрудника московского главка враз поменял его настроение, и старший участковый немедленно завершил ход воспитательного процесса. Когда помятый тип со скорбно-постным видом покинул кабинет, Журбылин радушно улыбнулся и извинился за то, что сразу не распознал в госте представителя московских «эмпиреев».

– Пустяки… – отмахнулся Гуров. – Я не при погонах, так что особые церемонии здесь ни к чему.

Объяснив причину своего визита, Лев сразу же обратил внимание на то, что капитан, услышав фамилию Адамия, несколько помрачнел. Досадливо хмурясь, Журбылин во многом повторил уже слышанное от Ларисы Никаноровны, более детально рассказав о том драматическом случае в баре.