Великие пророчества. 100 предсказаний, изменивших ход истории

Ученые мужи составили заключение, в котором сквозило явное восхищение: «Иоганн Бёттгер показал нам сделанный им фарфор: полупрозрачный, молочно-белый, подобный цветку лотоса…» Словом, сей фарфор ничем не уступал китайскому.

Курфюрст Август Сильный повелел основать в Мейсене фарфоровую мануфактуру, а само производство засекретить. Любой поступающий на работу давал клятву о неразглашении государственной тайны. Ослушникам полагалась смертная казнь. Ну а с 1710 года мейсенский фарфор, выставленный на весенней Лейпцигской ярмарке, начал приносить Августу Сильному реки золота. Создатель фарфора Иоганн Бёттгер получил особую привилегию – работать на заводе Августа. Ну а графиня Козель впоследствии все-таки родила курфюрсту сына. Но это уже другая история.

Рубенс и венецианская куртизанка

Синьор Космо, хозяин известной венецианской гостиницы «Маркони», смахнул со стола не видимую посетителям пылинку. Он гордился своим заведением, ведь через месяц, в августе этого 1600 года, стукнет ровно полсотни лет, как его дед, покойный Сандро Космо, открыл семейное дело в роскошном доме недалеко от Сан-Марко, главной площади Венеции. Только самые богатые жители города и его почетные гости, дворяне и купцы, останавливаются в стенах «Маркони», ибо комнаты здесь весьма недешевы. Сейчас же, в благословенном июне, гостиница и вовсе забита до отказа – ведь через пару дней откроется известный на весь мир летний Венецианский карнавал. Улицы и площади, украшенные цветами, флагами, разноцветными лампионами, уже кишат народом. Веселые гондольеры с песнями ходят по волнам каналов, издавая призывные крики, когда гондола проплывает под аркой очередного перекидного мостика. Представители известных аристократических фамилий Рима, Флоренции, Генуи, Мантуи и других городов еще в конце весны заказали себе комнаты в гостинице синьора Космо, и тот искренне радовался наплыву посетителей, ведь каждый гость принесет свой золотой в кошелек жителей Венеции – владельцев домов и гостиниц, торговцев и лавочников, гондольеров и даже нищих, важно восседающих в своих живописных лохмотьях рядом с гнутыми венецианскими мостами.

Хлопнула дверь, и синьор Космо поморщился: а уж вот с этого посетителя много не получишь. Молодой художник, приехавший из Антверпена, поселился в «Маркони» несколько дней назад. Вообще-то Космо не привечал живописцев, ведь у этой братии карманы вечно пусты. И зачем только они едут в Италию со всей Европы? Здесь и своих голодранцев хватает. Да в Венеции или Флоренции каждый второй рисует, где уж тут получить работу приезжим! Но в тот день на нижнем и весьма сыром этаже гостиницы синьора Космо неожиданно освободилась крошечная комнатка. Обеспеченных претендентов на сырость не обнаружилось, вот хозяин и сдал ее приезжему. Тот записался в гостиничной книге: «Питер Пауль Рубенс, фламандский живописец 23 лет от роду» – и занял комнатушку. Еду в дорогой гостинице он не заказывал и, входя-уходя, старался проскользнуть незаметно, видно, стеснялся своей одежды, явно не модной в Венеции.

Питер Пауль Рубенс. Автопортрет. 1623

Синьор Космо ухмыльнулся: зря стесняется, будто сам не видит, какой он красавчик. Да такого в любой одежде самая прелестная модница готова приветить! И точно – синьор как в воду глядел: в конце затемненного коридора неизвестно откуда возникла белокурая Лючия, куртизанка, известная в Венеции под именем Белая Лилия, и пошла прямо на входящего художника. Ахнула и будто случайно, ненароком столкнулась с молодым красавцем. Ну а уж дальше было дело техники…

Рубенс очнулся на белоснежных простынях. Рядом, потягиваясь, как кошечка, возлежала белокурая Лючия. «Отчего ты снял такую сырую и темную комнату? – промурлыкала она. – Разве синьор Космо не предложил тебе другую?» Молодой художник улыбнулся: «Этот хитрый лис видит своих постояльцев насквозь. Он сразу понял, что я – невыгодный клиент». – «Но почему? – захлопала ресницами Лючия. – Разве он не видит то же, что и я? Ах да, конечно, не видит. Он же не умеет ясно видеть. А я умею. Так вот, я вижу тебя в окружении роскоши и богатства. У тебя даже будет собственный замок!» Рубенс хмыкнул: «Ты пророчица? Может, ты ведьма?» Лючия оскорбленно надула губки: «Скажешь тоже! Я не колдунья! Я просто ясновидящая. И я вижу, как твое богатство можно устроить». – «Вряд ли, – вздохнул Рубенс. – Я не торговец, не друг герцога или короля. Я просто художник». – «Но ты можешь поступить на службу к герцогу, – рассудительно произнесла Лючия. – Это можно устроить». Рубенс саркастически усмехнулся: «Конечно! Герцог ждет не дождется, когда я начну рисовать его портрет, а мой кошелек – когда я его наполню!..» – «Но почему ты не делаешь этого? – удивилась непонятливая красавица. – Может, ты не умеешь?» Рубенс вскочил с кровати, завернувшись в простыню: «Да весь Антверпен знает, что я лучший из молодых художников! Я могу за несколько минут набросать твой карандашный портрет!» – «Тогда чего же ты ждешь? – Обнаженная белокурая красавица приняла самую соблазнительную позу. – Рисуй меня!» Рубенс опешил: «У нас не принято рисовать голых женщин…» – «А в Венеции принято! – захохотала Белая Лилия. – Да все наши художники рисуют богинь с собственных любовниц. Даю тебе полчаса. Если мне понравится, я научу тебя, как надо наполнять кошельки золотом. Тогда ты сможешь купить самые дорогие холсты и краски и написать для меня парадную картину».

Карандаш Рубенса умело заскользил по листу плотной бумаги. Пять минут, десять, двадцать…

«Вот, смотри!» Лючия застыла в изумлении: «Неужели я такая красивая?» – «Ты еще лучше! У меня просто не было времени передать твою красоту», – улыбнулся художник. «А вот у меня есть время, чтобы тебя поучить! – Лючия поудобнее уселась среди подушек. – Слушай, что надо сделать. Только никому не передавай. Это венецианский секрет! Недаром здесь, в Венеции, так много богатейших купцов, торговцев и даже… куртизанок. И все потому, что они знакомы с денежной магией. Завтра же сделай вот что. Раз у тебя глупый кошелек, который не любит наполняться деньгами, купи новый. Выбери не большой и не маленький. В маленьком деньгам будет тесно, а в большом – пусто. Не бери кошелька ни красного, ни синего, ни белого цветов. В красном деньги «сгорать» будут, в синем – «утекут», а в белом – «заледенеют». Всех других цветов можно брать, но лучше всего возьми кошель зеленого или коричневого цвета. В зеленом деньги «расти» будут, а в коричневом – «размножаться», ведь зеленый – цвет растений, а коричневый – плодородной земли. Но главное, чтобы кошелек тебе понравился, чтобы он был удобный и держать его было приятно. И смотри, чтобы он у тебя с рук не падал, не соскальзывал. Ну а после того, как выберешь и купишь, неси кошель домой и весь день с ним не разлучайся. Держи его в руках, говори с ним. Можно положить его на ночь под подушку. Словом, со своим кошельком надо подружиться».

Рубенс недоверчиво покачал головой: «Глупости какие!» Лючия вскинулась: «Вовсе нет! Я ясно вижу тебя богатым. Но тебе придется еще потрудиться. Найди богатого, почтенного человека, который, ты точно знаешь, процветает. Возьми у него любую монету и положи ее в свой новый кошелек». Рубенс захохотал: «Как же я у почтенного человека денег возьму? Попрошу: подайте, пожалуйста?!» – «Глупец! – проворковала Лючия. – Но все равно очень милый… Попроси почтенного сеньора разменять тебе некую сумму. Свою монетку ему отдашь, а его – в кошелек положишь. Это же так просто!» Художник попытался возразить: «Просто… Да я в Венеции никаких богачей не знаю!» Но Лючия загадочно улыбнулась: «Купи кошелек – узнаешь!»

На другой день Рубенс купил у разносчика кожаный темно-коричневый кошелек. Не большой, не маленький – в самый раз. Удобный на ощупь и по виду такой приятный. Нитка золоченая по верху кошелька пущена. Принес покупку к себе. Положил на столик и целый день на него поглядывал, ночью положил под подушку. Наутро собрался на улицу и кошелек с собой захватил. Только вышел под колоннаду гостиницы и тут же увидел роскошного вельможу: на богатой одежде – алмазные пуговицы, на пальцах – массивные золотые перстни.

Художник так загляделся, что кошелек выпал на мраморный пол. «Вы что-то уронили!» – вежливо произнес вельможа. «Простите! – Рубенс поднял кошелек. – Растерялся… Я здесь приезжий. Мне необходимо разменять вот эту монету на более мелкие». – И художник вынул из кармана монету. «А мне как раз не хочется носить груду мелочи! – улыбнулся вельможа и протянул Рубенсу несколько монеток. – Вы приехали на карнавал?» – «Нет, синьор. Я приехал из Антверпена и ничего не знал о карнавале. Я фламандский художник Питер Пауль Рубенс». Вельможа улыбнулся: «Какая удачная встреча! Мой повелитель, Винценчо Гонзага, герцог Мантуанский, совсем недавно говорил, что желает взять на службу живописца с Севера. Он считает, что северные художники лучше владеют масляными красками, чем наши, итальянские. Пишете ли вы маслом, мой друг?» – «Конечно! – счастливо заулыбался художник. – Я привез с собой наиболее удачные холсты. Не угодно ли взглянуть?»

Уже на другой день новые знакомые выехали в Мантую. А исследователи творчества Рубенса до сих пор гадают, как это молодой художник сумел познакомиться с приближенным герцога и попасть на службу ко двору Гонзага. Но точно установлено одно: с тех пор Питер Пауль Рубенс уже никогда не испытывал недостатка в деньгах – его живопись оплачивалась по самому высшему разряду. А его современники вспоминали, что уже богатый и всесильный Рубенс, ставший не только блестящим художником, но и весьма умелым дипломатом, почему-то всегда носил с собой коричневый кошелек, уже довольно неприглядный от старости. Так что венецианка Лючия не ошиблась в своем предсказании: художник стал богат и даже приобрел замок, о котором когда-то впервые сказала ему золотоволосая куртизанка.

Солнце Кампанеллы

Благодаря истории, а больше романам великого Александра Дюма мы хорошо знаем, что король Франции Людовик XIII, прозванный Справедливым, обожал свою красавицу супругу Анну Австрийскую. Конечно, свадьба состоялась со всей возможной помпой и роскошью 10 октября 1615 года, брак был династическим, но оказался (по крайней мере, со стороны короля) – по любви. И тут стоит отметить, что и Людовику XIII, и Анне в то время было всего-то 14 лет. Ясно, что о детях пока можно было не беспокоиться. Правда, в те времена роды в юности были явлением распространенным, но можно было и повременить. Вот только когда царственные супруги достигли 20-летнего возраста, уже вся Франция шепталась, что Бог не дает монархам детей за все их родовые грехи. Сам Людовик принадлежал к династии Бурбонов и был всего-то вторым Бурбоном (после его отца, Генриха IV Наваррского) на французском престоле, так что его не обвиняли в том, что у престола нет наследника. Но вот бедная Анна, хоть и звалась Австрийской, была дочерью короля Филиппа III, принадлежавшего к стариннейшему в Европе роду Габсбургов. Ну а Габсбургов вся Европа давно считала отпетыми злодеями.

Словом, виноватой, как всегда, оказалась женщина. Время шло – наследника не было. Людовику уже советовали получить развод у папы римского и найти себе новую супругу, способную родить наследника. Ведь шел уже 23-й год со дня свадьбы, и будущее династии Бурбонов было под угрозой. Как вдруг…

В 1634 году во Францию из Рима бежал, спасаясь от выдачи испанцам, величайший философ того времени, автор легендарной книги-утопии «Город Солнца» Томмазо Кампанелла. И вот этот знаменитый ученый, когда-то не побоявшийся выступить и в поддержку преследуемого Галилея, и возглавить заговор против испанского владычества в Калабрии, неожиданно предсказал, что королева Анна Австрийская родит сына, который станет величайшим властителем Европы и чья жизнь будет счастливой и долгой.

Уже давно отчаявшаяся Анна ухватилась за это предсказание как за последнюю соломинку. Тем более что ее супруг Людовик XIII не мог не поверить Кампанелле, ведь сам кардинал Ришелье считал этого ученого мужа великим астрологом и мыслителем. Томмазо Кампанелла действительно хоть и был сыном сапожника, но с детства тяготел не только к наукам разрешенным (математике, философии и прочее), но к учениям тайным. Он кропотливо и тщательно изучал астрологию, алхимию, каббалистику и другие магические науки. Правда, и к жизни вполне светской Томмазо имел настоящую тягу, недаром он стал видным политическим деятелем Италии. В 1598–1599 годах он возглавил в Калабрии заговор против испанского владычества, который, увы, был раскрыт. Кампанелла был схвачен и приговорен к пожизненному заключению в итальянской тюрьме.

Двадцать семь долгих лет он провел в заточении. Там в 1602 году и написал свой солнечный труд – великую утопию о справедливом государстве и счастье человеческом – «Город Солнца». И только в 1629 году философ был освобожден по особому указу папы Урбана VIII. Кампанелла стал его личным советчиком и астрологом, каждый день давал ценные советы, сверяясь по звездам. Но в 1634 году испанцы затребовали его выдачи. Вот тогда-то Кампанелла и сбежал во Францию.

Здесь он встречался с кардиналом Ришелье, составлял ему гороскопы и, наконец, предрек рождение сына Анне Австрийской. И не ошибся! В 1638 году королева действительно родила сына. И он, Людовик XIV, стал самым могущественным и блестящим королем Европы. Больше того, он, предсказанный автором «Города Солнца», получил прозвище «король-солнце». Ну разве в этом не было божественного провидения?

Впрочем, Кампанелла предсказал не только рождение величайшего короля, но и собственную смерть. И даже дату назвал – 1 июня 1639 года, в день солнечного затмения. И место определил – монастырь. Правда, тут случилась заковыка: ученый скончался действительно в монастыре якобитов, но за 10 дней до предсказанного срока. Что ж, когда смотришь на мир из вечного «города Солнца», тень вполне может сбить ориентир. Но все равно, разве не символично, что рождение «короля-солнце» навсегда окажется связанным с солнечным городом?..

Жил да был Луи Второй…

«Король-солнце» поморщился: вечер обещал быть приятным, но все пошло наперекосяк. Посланник из далекой Московии с длинной и непроизносимой фамилией был приглашен на приватный вечер в личные покои Версальского дворца. Людовик XIV предполагал выступить перед ним не в облике могущественного короля Франции, а в роли гостеприимного хозяина – отца семейства. Говорят же, что в этой Московии огромные семьи: дети, внуки, правнуки, и все живут вместе. Людовик, конечно, никакими правнуками еще не обзавелся, но ведь и у него есть достойный наследник. Вот только дофин Луи куда-то запропастился.

Людовик вскинул очи на своего доверенного камердинера: «Где мой сын?» Слуга вздохнул: «Месье дофин вышел в сад. Как всегда, в черном плаще и маске…»

Король вздохнул: у дофина вечные причуды! А ведь он – его единственный выживший ребенок от законной жены, покойной королевы Марии-Терезии Испанской. Сын, родившийся в 1661 году, когда молодому отцу было всего-то 26 лет. Людовик тогда пришел в восторг, ведь наследник короны появился сразу через год после свадьбы. Ликовал весь Париж – многие ведь помнили, что самого Людовика XIV его родители, Людовик XIII и Анна Австрийская, ждали 20 лет.

Радостный молодой король уже в первый же день подержал крошку сына на руках. Впрочем, малыш Луи явно не тянул на крошку. Даже повитуха изумлялась: «Тяжеленький наследник!» Так и вышло – Луи рос как на дрожжах. Уже в детстве он был толстощеким и пухлым, к юности стал неуклюжим увальнем, ну а к 30 годам и вовсе рыхлым толстяком. И видно, из-за этой своей неуклюжести начал стесняться людей, вечно забивался в какой-нибудь угол. Вот и сейчас не явился…

В его-то годы Людовик XIV обожал развлечения, особенно танцы и театр. Он даже сам блистал в балетах и театральных постановках. Но больше всего любил юных прелестниц – ах, сколько милых лиц он перецеловал! А его наследник – просто бирюк. Да если б он не был уверен, что Луи – его сын, решил бы, что в мальчишке течет не голубая, а рыбья кровь. Впрочем, еще тогда, когда дофину исполнилось 12 лет, придворный астролог Жером Гудрэ предупредил короля: «Звезды сложились в странную конфигурацию, которая указывает, что женская красота приводит принца в ужас». – «Что это значит, милейший? – взревел король. – Ты хочешь сказать, что мой сын будет предпочитать мальчиков?!» Астролог ужаснулся: «Нет, сир! Это значит, что любой внешней красоте ваш сын станет предпочитать внутреннюю добродетель».

Людовик тогда только хмыкнул, но про себя твердо решил: надо как можно скорее женить парнишку. Добродетель добродетелью, но мало ли извращенцев прикрываются ее именем? И вот в 1681 году, едва Луи исполнилось 20 лет, король сосватал за своего увальня сестру баварского курфюрста – юную Марию-Анну-Викторию. Та, конечно, не отличалась ни особым умом, ни красотой, но союз с ее братом был нужен в то время Людовику, да и астролог когда-то советовал выбирать добродетель. А что может быть добродетельнее брака по государственному расчету?

Сестра почтенного баварца расчет оправдала и сумела склонить толстяка Луи к своему ложу. Тот, конечно, никакой особой любовью к принцессе не воспылал, но в положенное время эта парочка принесла королю Франции трех здоровых внуков. Да вот беда – в прошлом 1690 году принцесса неожиданно скончалась. И Луи снова утратил всякий интерес к придворным обязанностям. Правда, пару месяцев назад начали толковать, что дофин все же посетил придворный театр. Там увидел актрису Ла Резен и даже попытался утешиться с нею. Но видно, утешения не пришло, и Луи вновь забился в свои апартаменты…

Король в сердцах стукнул каблуком по паркету и отправился к гостям. По дороге привычно отметил, что темноты, которой он всегда пугался, нет нигде – все салоны его блестящего Версальского дворца освещены сотнями канделябров, жирандолей и факелов. Людовик пересек салон Марса, где уже были расставлены столы для ночной игры в карты, прошел через салоны Изобилия и Венеры, в которых устраивались роскошные буфеты, и под громкий возглас церемониймейстера вошел в самый роскошный зал Версаля – огромную Зеркальную галерею.

Узкий круг придворных – всего-то 200 человек – сверкал драгоценностями похлеще всех факелов Версаля. Людовик XIV порадовался, что и сам надел главные сокровища короны – Голубой алмаз и знаменитые бриллианты «Зеркало Португалии» и «Розу Англии» – вечер ожидался хоть и приватный, но московского гостя следовало бы поразить. Даже для увальня дофина еще с утра были приготовлены огромный алмаз «Санси» и знаменитая «Великая камея Франции».

И тут глаза короля Франции сузились и зажглись холодным огнем – приближавшийся к нему посланник Московии с труднопроизносимой фамилией Шемяк-Шекловитый оказался увешан бриллиантами огромной величины, не уступавшими драгоценностям самого «короля-солнце». И Людовик XIV с еще большей яростью пожалел, что не надел сам ни знаменитого алмаза «Санси», ни «Великой камеи Франции», оставив их дофину. Все равно блудный сын не явился!

Ну а толстяк Луи уныло брел по темной аллее Версальского парка – подальше от ярко освещенного дворца, от всей этой показной шумихи и лихорадочной радости. В дальних углах парка почти не было освещения, и черный плащ принца сливался с темнотой. Толстяк снял маску – уж тут-то его точно не найдут!..

Он давно привык к тому, что шумная и праздничная жизнь не для него. Весь этот яркий, веселый, роскошный мир крутится вокруг только одного «солнца» – короля Людовика XIV. Робкому Луи никогда не стать вровень с остроумным и блестящим красавцем отцом. Тому хоть и перевалило за пятьдесят, но он строен, подтянут, готов в любой миг хоть станцевать партию в балете, хоть загнать оленя на охоте, хоть выиграть огромнейшую ставку в карточной игре. «Король-солнце» все может. Он – почти Бог. А кто же угонится за божественным?..

С детства Луи понял, что ему не перегнать отца ни в красоте, ни в остроумии, и потому он никогда не позволял себе ни каприза, ни прихоти, ни даже крошечного собственного мнения. Да и зачем позволять? Все равно все будет так, как решит «Солнце»!

Король решил, что у его сына робкий характер, и отдал его на воспитание доблестному вояке – офицеру де Монтозье. Думал, тот научит дофина храбрости. Но вояка только избивал Луи, еще и грозился, что вообще убьет, если дофин расскажет о побоях. Тогда-то Луи и научился молчать. Но синяки и рваные рубцы на теле рассказали все сами, и король-отец передал сына новому воспитателю – Жану Боссюэ, автору богословских и исторических сочинений. Но огромные трактаты не умещались в голове бедного Луи, так что новый учитель вскоре сообщил Людовику, что «ум дофина маловыразителен». Король вызвал сына и обвинил в нерадении к знаниям. Луи хотел объяснить, что старается, как может, но отец только бросил: «Глупости!» И тогда принц вообще перестал говорить. А зачем? Все равно скажешь глупость…

Потом король женил его по собственному выбору. Хотя это оказалось не так уж и плохо. Принцесса из заштатного Баварского герцогства тоже оказалась ни грациозна, ни стройна. В день своего приезда она вообще, выходя из кареты, упала на землю. Тщеславный «король-солнце» счел, что взволнованная принцесса решила приветствовать его, стоя на коленях, и остался весьма польщен. Правда, повезло и Луи. Плохо говорящая по-французски баварка мало вступала в разговоры. Вот они и молчали вместе с Луи. И это было замечательно! Но со временем бедная принцесса покинула сей бренный мир. Отец сказал: «Что делать? Бог дал – Бог взял». Ему хорошо говорить: он – «Солнце», которому принадлежит весь мир. А несчастный Луи, потеряв женушку, опять остался один…

Дофин подошел к скамейке под деревом и плюхнулся, вытирая пот. Вдали от придворного шума здесь так тихо и умиротворенно. Луна окутывала деревья серебристым светом. И вдруг от одного из деревьев отделилась угловатая тень – какой-то человек вышел на дорожку парка.

Луи замер. Грабитель? Убийца? Надо бежать! Но, впрочем, далеко ли он убежит?..

Человек приблизился и поднял руку: «Не бойтесь, ваше высочество! Я не причиню вам вреда. Я только хочу кое-что сказать!»

Дофин порылся в памяти: кажется, когда-то он видел этого человека. Вернее, слышал и запомнил этот голос. Луи вообще легче всего запоминал голоса. Сам вечно молчавший, он любил слушать ЗВУКИ. Да у него только и радостей-то было что вкусно поесть и, лежа на диване, послушать музыку. Отец разрешил ему держать крошечный оркестрик, и Луи с упоением слушал его игру. Под маршевые мелодии он выбивал дробь пальцами, а под сентиментальные мог и слезу пустить. И всегда старался запомнить все звуки. Вот и этот голос когда-то запомнил. Да, так и есть – это астролог Жером Гудрэ: «Я специально отправился за вами, ваше высочество, хотел поговорить наедине. Настало ваше время. Звезды сулят счастливый поворот. Вас ждет тайное счастье!»

И пока Луи силился понять смысл этих слов, Гудрэ растворился в тени и быстро свернул на другую дорожку, за кустами которой его ждали друзья-заговорщики. «Толстяк заглотнул наживку! – прошептал астролог. – Скоро я скажу ему, что звезды велят отринуть отца и самому сесть на трон. Государственный переворот – вот и вся тайна!»

Наутро, хоть звезды и посулили счастье, Луи ждал выговор от отца. Людовик XIV, распаляясь, выговаривал сыну так долго, что вся речь слилась в уме принца в одну нудную черную ноту с красными всполохами монаршего гнева.

Зализывать раны дофин побрел в покои своей сводной сестры – принцессы де Конти. Там у него давно было излюбленное местечко – удобное кресло за одной из многочисленных ширм, расставленных в огромной комнате приемных покоев. Здесь дофин нередко просиживал целыми днями, никем не видимый и сам не желавший чьего-либо общества. Но в этот день сестра устраивала музыкальное суаре – перед ней и ее друзьями выступали модные певцы. Так что Луи не заснул, как обычно, а начал прислушиваться. Ему даже показалось, что из-за соседней ширмы с золотыми павлинами слышатся какие-то посторонние звуки, а на самых драматических аккордах – грустные всхлипы. Сначала дофин даже подумал, что это вскрикивают павлины, потом, правда, понял, что этого не может быть, – птицы же не живые, а вышитые. Выходит, за ширмой кто-то сидит – такой же невидимый обществу, как и сам Луи.

Дождавшись, когда концерт окончится и сестра со своими придворными выйдет в сад, увалень выбрался из своего убежища и подошел к ширме напротив. Легонько отодвинул павлинью загородку и ахнул – прямо на него рухнул ворох разноцветного атласа и бархата. Оказывается, за ширмой сидела девушка-швея. Заваленная шитьем, она не могла встать, увидев дофина, и только вскрикнула, торопливо вынимая изо рта булавки, которыми скалывала будущие платья. Глаза у девицы были заплаканные от грустных песен, и потому Луи сказал тихо и ласково: «Как приятно, когда кто-то столь ценит музыку, мадемуазель!» Девица снова всхлипнула – теперь еще сильнее. Луи прошептал еще с большей нежностью: «Не стоит плакать от музыки, ею стоит восхищаться!» И тогда девушка прошептала: «Я плачу не из-за музыки, ваше высочество, а из-за своей загубленной жизни!..» Луи удивился: неужели в этом дворце вечной радости и нескончаемых праздников кто-то несчастен, как и он? Тогда это явно близкая душа. «Бросайте свое шитье! – неожиданно для самого себя проговорил принц. – Пойдемте погуляем!»

Девушка, высвободившись наконец из вороха атласа и бархата, встала и шагнула к Луи. Сердце дофина екнуло – девица оказалась низка ростом и довольно толста. А первый ее шаг обнаружил, что она к тому же и кривобока. Боже! Да она была уродлива до безобразия…

Луи инстинктивно отшатнулся и тут же поймал отчаянный взгляд. Девушка и сама знала, что безобразна, и понимала, почему дофин так на нее среагировал. Наверное, такое случалось с ней частенько. Бедняжка!.. Разве она виновата в том, что некрасива и толста? За спиной Луи тоже частенько шептались о том, что он позорит королевскую семью своей внешностью.

Дофин вздохнул поглубже и галантно подал толстухе руку: «Пойдемте развеемся!» И они пошли.

Вскоре уже весь двор судачил о неожиданном увлечении наследника престола. И кем?! Младшей фрейлиной, взятой во дворец из жалости к многодетному семейству ее отца. Бретонский барон де Шуэн некогда оказал услугу покойному королю Людовику XIII, потому его шестнадцатая дочь и оказалась при дворе. Словно в насмешку бедняжка получила при крещении имя Эмили Жоли, то есть «миленькая и хорошенькая». Жестокий двор, потешаясь, перекрестил красотку необъятных размеров в Шуэншу, что напоминало ее фамилию и, кроме того, на парижском арго значило «безобразная вонючка». Чтобы не шокировать окружение видом своей новой фрейлины, принцесса де Конти приказала ей не высовываться из-за ширм и загрузила работой, благо 19-летняя девица умела отлично шить.

И вот свершилось невероятное – сам наследник престола начал оказывать несомненные знаки внимания этому всеми презираемому созданию. Вместе они слушали музыку, часами сидели в каком-либо уголке и… молчали. Правда, уже вскоре придворные с удивлением обнаружили, что молчун Луи что-то говорит своей странноватой пассии, а та в ответ улыбается. А однажды на глазах у всех дофин рассказал анекдот, Шуэнша засмеялась, и Луи от избытка чувств ткнул ее прямо в необъятный бюст. При этом оба покраснели, как огромные вареные раки. Это было уже слишком.

На следующий же день Людовик XIV вызвал сына на приватный разговор.

«Мой дорогой сын! – с чувством произнес король. – Мне, конечно, мало пристало проповедовать вам то нравственное евангелие, которому я сам следовал плохо. Но мой дурной пример должен послужить вам уроком в любовных делах. Я никогда не компрометировал некрасивых девиц, ведь отказать вам они не могут, а добродетель – это все, что у них есть».

Узнав, что о ней поползли слухи как о любовнице дофина, Шуэнша пошла на отчаянный и благородный шаг – решила уйти в монастырь. Луи пришел в ужас. Ведь все помнят, что в свое время Луиза де Лавальер уходила от «короля-солнце» именно потому, что действительно была его любовницей. Но ведь Шуэнша чиста как ангел! Так что пусть сплетники убираются в монастырь, а не невинная душа. Именно так он и заявил подруге. Та, подумав, поняла, что Луи прав, и осталась. Но дофина с тех пор начала избегать.

Вот тут-то и появился снова астролог Жером Гудрэ. Его темно-фиолетовый бархатный камзол светился каким-то ужасающим черным отливом, глаза угрожающе горели дьявольским блеском. Но голос был вкрадчив и полон патоки: «Видите, ваше высочество, король не одобряет ни вас самих, ни ваших чувств к милой фрейлине. Но он уже стар – шестой десяток идет. Не пора ли ему на покой? Уверен, вы стали бы лучшим правителем!»

Луи замешкался, соображая, о чем толкует астролог. Но тут непонятно откуда выскочила Шуэнша и пробасила: «О чем вы толкуете, милейший? Подбиваете Луи против родного отца, к тому же законного короля?! Да это же государственная измена!» Жером Гудрэ опешил от наскока фурии столь необъятного размера, но быстро взял себя в руки. «Неужели вам не надоело всегда быть вторым? – крикнул он дофину. – Вас так и зовут – Луи Второй, но это не имя монарха, а презренная кличка! Но все может измениться! Я же говорил вам, что звезды говорят: настало ваше время!»

И тут Луи словно пришел в себя. Вмиг он вдруг стал неожиданно похож на своего жесткого и могущественного отца. «Звезды никогда не лгут! – презрительно процедил он. – Лгут только люди! Звезды сказали правду: наступает мое время – время любви. – И дофин, обняв, притянул к себе Шуэншу. – Я обрел верного друга и настоящего советчика. А ваши интриги мне совершенно не интересны!» И тогда астролог крикнул в сердцах: «Если звезды не лгут, знайте: еще в детстве я составил ваш гороскоп. Так вот, вам никогда не стать королем! Вы умрете раньше отца!» И разъяренный Гудрэ выскочил из зала.

Шуэнша уткнулась в плечо дофина: «Не слушай этого ужасного старика! Он все врет! Даже твой отец не верит ему!» Но Луи вдруг улыбнулся: «Все когда-нибудь умрут, Эмили… Но хорошо, что я теперь знаю, что не стану королем. Теперь я вполне могу на тебе жениться!»

Свадьба прошла тайно. А чтобы не возникло никаких вопросов, дофин покинул Версаль, удалившись в специально построенный для него дворец Медон. Новое жилище было обставлено в странном для того времени вкусе – никаких излишеств, только самое необходимое. «Король-солнце» оказался решительно обескуражен, прибыв на открытие Медона: «Это гораздо больше походит на дом банкира, чем на дворец благородного принца!» Но Луи было комфортно в своем новом жилище. Одно плохо – тихая госпожа де Шуэн отказалась перебраться в Медон. Правда, по ночам приезжала тайно из своего скромного жилища на парижской улочке Сент-Огюстен. Тяжело выходила из скромной кареты и, переваливаясь, шла через мощеный двор к черному входу. Поднималась на антресоли в скромную комнату, где ее уже поджидал Луи. Любопытные слуги пытались выяснить у мальчика-слуги, который через каждые полчаса вносил в комнату корзинки с едой, что странная парочка делает по ночам. Но мальчик только пожимал плечами: «Едят и говорят о чем-то. А наевшись, молчат, взявшись за руки». Слуги ахали: «Неужто и все?!» – «Честное слово! – божился мальчишка. – Я ведь даже не стучу, когда вхожу».

Но время шло, и однажды утром госпожа де Шуэн не уехала, как всегда, из Медона. Ну а потом с антресолей перебралась в одну из парадных комнат. Теперь даже за обедом толстуха восседала за столом в кресле такого же необъятного размера, как и дофин. Но однажды в Медоне случился истинный переполох – прямо к обеду явился король Людовик XIV. Вошел быстрой походкой, окинул блестящим взором парочку толстяков. Шуэнша вскочила и неуклюже плюхнулась на колени перед монархом. Тот вздохнул и собственноручно поднял толстуху.

«Я рад, что вы, милочка, быстро разобрались в словах предателя Гудрэ. Мой увалень еще долго гадал бы, о чем речь, – усмехнулся король. – И еще я рад, что предсказатели оказались правы: мой сын не погнался за красотой, а возлюбил добродетель. – Людовик снова перевел взор на объемную избранницу дофина. – Что ж, добродетели тут не занимать!» И тут вдруг молчун Луи обрел дар речи: «Хорошего человека должно быть много, сир…» Людовик XIV уставился на сына, словно впервые разглядел его, и вдруг захохотал: «Мальчик мой, да ты Сократ! Твой афоризм будут повторять в веках!»

Двор пришел в восторг: дофин хоть и говорит мало, но зато каждое его слово – чистое золото. Ну а госпожа де Шуэн обладает массой нравственных добродетелей, да и в профиль она просто… красавица.

В Медон повалили гости. Шуэнша только шумно вздыхала, слушая подобные дифирамбы. Ей было наплевать на дворцовых прихлебателей. Она-то знала, что живет по совести – хорошо кормит своего Луи, следит за тем, чтобы он был обихожен и счастлив, чтобы ему было с кем поговорить, чтобы в Медоне всегда звучала хорошая музыка. Она родила ему здорового и упитанного младенца и даже придумала, как уберечь ребенка от престолонаследных интриг. Мудрая родительница просто объявила, что ребенок… умер. На самом же деле отдала мальчика с огромным приданым в семью верных людей, которые тут же уехали из Медона и затерялись где-то в провинции.

Но иногда и терпеливая Шуэнша позволяла себе повеселиться. Тогда она выходила в зал приемов с огромной корзиной пряжи и, принимая льстецов, вязала носки. Для особо ненавидимых дам она устраивала и другое представление – поливала платок каким-то отвратно пахучим отваром и, разговаривая, размахивала им. Придворные неженки кривились, но уйти не могли – боялись, что королю донесут об их неуместной брезгливости. А по вечерам раздобревший Луи подталкивал супругу в мощный бочок: «Ну чем наш Медон не королевский двор? Пусть я только второй Луи, зато ты – медонская королева!»

14 апреля 1711 года после обильной трапезы толстяк Луи не проснулся. Престарелый Людовик XIV, узнав о смерти сына, горестно посетовал: «А ведь этот негодяй Гудрэ оказался прав с гороскопом Луи. Сбылось-таки его предсказание. Дофин умер раньше меня».

А госпожа де Шуэн не задумывалась ни о каких предсказаниях. Она просто собрала свои скромные пожитки и покинула Медон. К чему жить во дворце без принца?..

В скромной квартирке на улице Турнель в Париже появилась тихая квартирантка, редко выходившая из дома. Раз в месяц из королевской казны ей исправно приходила небольшая пенсия, которую она тратила на благотворительные и богоугодные дела. Когда в 1732 году она скончалась, ни один из придворных льстецов, некогда вившихся вокруг «медонской королевы», уже и не помнил о ней. И только пара верных слуг, проводивших ее на кладбище Сен-Поль, помянули госпожу: что ни говори, не каждому удается прожить жизнь словно истинной королеве.

Обещание несчастья

Рука мальчика покружила над шкатулкой с драгоценностями и вытянула большой бриллиант желтого отлива. «Я возьму этот!» – весело проговорил ребенок. Но мужчина, стоявший рядом, выхватил камень: «Нет!» Ореховые глаза мальчика сузились, губы скривились. «Почему? Я могу взять любые драгоценности! Они все принадлежат короне, а я король Людовик XV!» Юный властитель даже топнул ногой. Но его дядя, герцог Орлеанский, не дрогнул: «Именно потому, что вы – король Франции, вы не можете взять этот камень. Ведь это – дьявольский «Санси», его называют бриллиантом-убийцей!»

«Глупости! Отдайте!» – Восьмилетний Людовик схватил дядю за руку. Герцог мягко отвел руку мальчика: «Как ваш дядя и регент, я должен вас оберегать. Об этом камне ходят плохие слухи. Говорят, он приносит несчастье». Герцог Орлеанский скинул желтый бриллиант в бархатное ложе шкатулки и защелкнул ее золотой фермуар. Юный Людовик вспыхнул: «Вам просто нравится перечить мне во всем! Что за жизнь?! Мне стелют простыни, на которых уже кто-то спал. Приносят рубашки, которые уже кто-то носил. Даже мои носовые платки кто-то смял. А яблоки?! Они всегда надкусаны! Почему мне достаются одни огрызки?!»

Филипп вздохнул и обнял племянника. Хоть и король, но – ребенок. Как втолковать ему, что его белье, питье и еда проверяются – вдруг отравлены? Ведь его родители и старший брат умерли от странной болезни. Народу сказали – оспа. Но очень уж странной она была…

«Мы просто оберегаем тебя, малыш, – мягко проговорил герцог. – После того как паж поносит твои рубашки, мы знаем, что они безопасны для тебя. Так же и яблоки. Ну разве тебе жалко, если твой паж откусит кусочек? Зато сразу станет ясно, что яблоко можно есть». Людовик поднял на дядю свои бездонные ореховые глаза и спросил шепотом: «Вы думаете, меня отравят?..» Герцог Орлеанский скривил в зловещей улыбке свои знаменитые «бурбонские» губы: «Нет, мой мальчик, я не позволю!»

Филипп не лгал. После того как он стал регентом при пятилетнем племяннике, он сильно изменился. Куда девался прежний прожигатель жизни – кутила, мот и любитель женщин? В характере герцога появилась жесткость, во взгляде – угроза. Он готов был на все, чтобы сберечь мальчика. Ведь тот – единственная надежда на стабильность в стране. Покойный «король-солнце», Людовик XIV, прадед этого ребенка и дед самого Филиппа, наплодил множество детей. Теперь все эти ветви семейного древа так и тянутся к трону. Зазевайся регент хоть на секунду – они разорвут юного Людовика. Но герцог Орлеанский обещал умирающему деду-«солнце», что сбережет наследника. Однако как трудно держать такое обещание! Приходится во всем ограничивать бедного ребенка: ни прогулок, ни мальчишеской компании. Вот даже бриллиантовую игрушку пришлось отобрать.

«Знаешь, мой мальчик, – примирительно проговорил Филипп. – Пожалуй, я расскажу тебе историю этого камня. Чтобы ты понял, почему я тебе его не даю. Понимаешь, у каждого старинного бриллианта бывает собственное реноме, как у людей. А этот камень очень стар, и у него нехорошая история. Он приносил много несчастий своим владельцам, а часто и смерть. Считается, что его нашли в Индии в начале нашего тысячелетия, то есть 700 лет назад.

Рассказывают, что однажды раджа индийской Голконды посетил свои алмазные копи. И увидел, как один из рабов-старателей нашел желтый алмаз, да такой огромной величины, что за эту находку полагалось особое вознаграждение: следовало отпустить старателя на свободу. Но жадный правитель не желал терять раба. Раджа просто выхватил камень из рук работника, заявив, что он сам только что нашел алмаз. Вот тогда старатель в сердцах и предсказал, что желтый алмаз будет приносить владельцам одни несчастья».

Юный Людовик, восторженно глядя на дядю (какие увлекательные истории он знает!), тут же потребовал продолжения: «Дальше! Что было дальше?»

Филипп улыбнулся, радуясь вниманию племянника (видит Бог, у этого ребенка так мало поводов для радости!): «Уж не знаю, как там в Индии, но в Европе этот камень объявился в XV веке в сокровищнице герцога Бургундского – Карла Смелого. Говорят, что нынешний «Санси» – только часть огромного необработанного алмаза, который Карл приказал разрезать натрое. Один камень в начале 1470-х годов Карл отослал в подарок французскому королю Людовику XI, а другой – папе римскому Сиксту IV».

«Я знаю про Сикста! – радостно вспомнил мальчик. – В честь него создали в Ватикане особую капеллу, а великий Рафаэль нарисовал там на фреске Сикстинскую Мадонну». – «Верно, мой мальчик. Подарки Карла настолько понравились и французскому королю, и римскому папе, что они стали постоянно носить алмазы с собой: Людовик в огромном кольце, а Сикст в специальном мешочке на поясе. И представь, камни были на каждом в день кончины. Как ты понимаешь, это зловещий знак. Третий же камень, который Карл оставил себе, видно, тоже невзлюбил хозяина. Правда, поначалу все шло хорошо. Искусный ювелир Беркен предложил Карлу Смелому увеличить стоимость его алмаза – огранить его. Тогда гранить алмазы умели только на Востоке. Поэтому в Европе было много алмазов, но бриллианты – на счет».

Рассказывая, Филипп Орлеанский увлекся. Он любил драгоценности и много о них знал. Вот и сейчас он словно увидел сценку, затерянную во времени: старик ювелир дрожащими пальцами раскрывает перед жадным взглядом герцога Карла кожаный мешочек с ограненным алмазом. Не сдержавшись, правитель выхватывает сокровище прямо из рук старика. Кожа скрипит, завязки рвутся, и прямо в руки Карла выпадает сноп разноцветных искр, сверкающих даже при чадящих свечах. На секунду оба – и ювелир и властитель – цепенеют. И вдруг Карл, не боявшийся ничего в смертельных битвах, тоненько вскрикивает и закрывает глаза – так резко переливается всеми цветами радуги огромный алмаз, ставший бриллиантом.

«Я огранил его 32 гранями, мой господин! – слышится шепот ювелира. – Это называется двойная бриллиантовая розетта. Правда, вес самого камня стал меньше: в алмазе было 100 карат, а в бриллианте осталось чуть меньше 54. Зато я сохранил его природную форму – в виде груши. К тому же, заметьте, размер у него больше двух с половиной сантиметров. Так что это – один из крупнейших бриллиантов мира. И цвет у него замечательный – чистой воды, хотя и слегка желтоватый. От этого он еще более ценен, ведь желтые бриллианты – редкость. Вот только… – Ювелир замялся. – Работа была сложнейшая, мой господин, ну и цена…» – «Сколько?» – бросает Карл. «Три тысячи золотых…»

Карл кивает, почти не слушая. Да какое значение имеет цена?! Карл просто не в состоянии расстаться с таким сокровищем. И пусть короли всего мира носятся со своими алмазами. Ни у кого из них нет и не будет такого бриллианта!

…Голос мальчика возвращает Филиппа к рассказу: «Что было дальше?»

«Увы, в 1477 году состоялась битва при Нанси. Знаменитый бриллиант украшал шлем герцога Карла, когда его убили. Камень же выпал из шлема. Его после боя нашел швейцарский солдат. Он не разбирался в камнях и продал бриллиант полковому священнику за один гульден и то радовался: денег хватило на выпивку. Вот только сразу же после попойки солдата забили в драке. Священник же сбыл камень уже за три гульдена, но и его в ту же ночь зарезали в темноте. Видишь, мой мальчик, этот бриллиант с самого начала приносил смерть своим обладателям. Поэтому-то я и не хочу, чтобы ты брал его в руки. В казне достаточно преотличных камней, которые приносят только радость». – «Но как этот камень попал к нам?»

Филипп пожал плечами: «Это тоже запутанная история. Говорят, его привез Николя д’Арлей де Санси. Поэтому камень и получил его имя. Николя был суперинтендентом, проще говоря, министром финансов, заведовал казной Генриха III. В то время французские короли сидели на мели – вот что значит ослабший род Валуа, не то что мы – славные и богатые Бурбоны. Николя приходилось ссужать Генриха деньгами. Он давал Генриху и бриллиант пофорсить. Историки пишут, что вот этот самый бриллиант «Санси» Генрих носил на берете, которым прикрывал лысину. А ведь ему было всего лет тридцать. Вот до чего доводит развратная жизнь! Недаром все только возрадовались, когда 1 августа 1589 года Генриха Валуа заколол монах Клеман. Однако в день убийства берет с бриллиантом «Санси» был у короля в кармане.

Впрочем, самому Николя удалось вернуть себе камень. Наш предок, Генрих IV Наваррский, вступивший на престол после Генриха III, оставил суперинтендента в должности, и надо сказать, Николя Санси служил ему верой и правдой. Когда в 1589 году Генриху понадобились деньги, Санси предложил королю свой знаменитый бриллиант для заклада в банк. Вот только Николя в то время находился далеко от Парижа, и ему пришлось послать к Генриху верного слугу, дабы тот привез сокровище. Ну и случилось страшное: на слугу напали разбойники и…»

Филипп не успел закончить. Его прервал разгоряченный рассказом юный Людовик: «Я вспомнил, я читал про это! Разбойники напали на слугу в темном ущелье. Но он оказался верен господину и предпочел умереть, но не отдать сокровище разбойникам! И те его убили. Но бриллианта не нашли. А умный суперинтендент приказал потом вскрыть труп слуги и нашел камень у него в желудке. Слуга проглотил его и обманул грабителей!»

Глаза юного монарха сверкали, голосок срывался. Еще бы, история про разбойников – мечта любого мальчишки, будь он хоть трижды король. Только взрослый способен понять, каково это – подвергнуться такому ужасному «приключению». Может, потому Николая Санси решил-таки избавиться от зловещего бриллианта?

В 1605 году он продал камень английскому королю Иакову I. Даже цену сбил, чтобы избавиться от камня. Запросил всего 60 тысяч золотых экю. Правда, Иаков бриллиант не любил. Зато его сын, Карл I, обожал. И чем кончилось? Революцией! Да бедному королю Карлу отрубили голову – прямо на площади в присутствии подданных!

Нет, это юному Людовику знать пока рано. Пусть читает про разбойников. Не стоит говорить ему и о том, что обратно во Францию камень привезла вдова несчастного казненного Карла. Ей надо было на что-то жить, и она продала бриллиант. За 460 тысяч ливров он достался кардиналу Мазарини. Однако этот хитрый лис расспросил об истории камня и потому его не особо жаловал. Другие бриллианты своей огромной коллекции кардинал часто вынимал, любуясь. «Санси» – никогда, словно чувствовал некое мистическое зло, исходящее от желтоватого камня. Хитрый осторожный Мазарини даже завещал бриллиант не собственной семье, как другие камни коллекции, а королю Людовику XIV. Наверное, решил: пусть король сам разбирается…

Филипп вздохнул и закончил: «Этот камень не любил и твой прадедушка, «король-солнце». Носил его только в аграфе – заколке для шляп. Он говорил, что желтоватый цвет его бледнит». Юный Людовик задумчиво почесал нос. Он отлично помнит прадедушку. Тот любил его и даже допускал в личные покои – поиграть на ковре. Все говорят, что прадедушка был великим правителем. Людовик XV вырастет и станет таким же. «Тогда я тоже не буду носить «Санси», – задумчиво проговорил он.

И надо сказать, свое обещание Людовик XV сдержал. Он не просто не носил «Санси» – он его вообще отдал. Впрочем, не на сторону, а собственной жене – королеве Марии Лещинской. Эта гордая полячка неизменно являлась на балах и торжественных приемах в одном и том же гарнитуре, который при дворе называли «парой Мари»: в золотистых волосах ее всегда сверкал бриллиант «Регент», ну а на груди желтел «Санси», вставленный в подвеску. И то ли унылый вид королевы приелся пылкому Людовику, то ли мутный свет «Санси» навевал грусть, но любвеобильный монарх понял, что ему скучно с женой. Что за этим последовало, известно. Появилась фаворитка, за ней другая, третья. А вот четвертой стала маркиза Помпадур, в которую Людовик влюбился без памяти. Именно ей он преподнес всю сокровищницу королевских драгоценностей. Говорят, в спальне маркизы стояло бесчисленное количество ваз, доверху наполненных бриллиантами, рубинами, изумрудами. Но никаких камней желтого оттенка маркиза не переносила. Говорила, что от желтого цвета у нее разыгрывается мигрень.

Зато когда после смерти Людовика XV на трон взошел его внук – Людовик XVI, он приказал вставить «Санси» в корону, которой и короновался. К тому времени по «бриллиантовому списку Европы» камень занимал почетнейшее седьмое место по величине и первое по исторической значимости. Узнав это, супруга Людовика XVI, капризная красавица Мария-Антуанетта, затребовала камень себе. И применение ему нашла самое экстравагантное: вставила в фермуар – застежку любимого веера. И когда разговаривала с кем-то, постоянно открывала и закрывала веер. Это помогало ей справляться с нервами. А вот ее собеседникам приходилось туго: порхая на веере, бриллиантовые грани часто ранили собеседника, ибо слабая на глаза королева придвигалась к человеку вплотную.

Видно, такое неуважительное обхождение не понравилось зловещему бриллианту, или он вспомнил свое историческое прошлое, на которое пало столько смертей и революций. Вот и последняя чета Бурбонов окончила жизнь на гильотине. А странный «Санси» попал на всеобщее обозрение, ибо сокровища короны решено было выставить в помещении луврского мебельного склада Гар-де-Мейбл. До революции в его витринах находились старинные гравюры. Теперь их выбросили (все равно на листах уже ничего не разглядишь), а на их место под стекло выложили королевские бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды. «Санси» оказался на почетном месте – все-таки первый бриллиант, ограненный в Европе. Пусть народ поймет, какими сокровищами отныне владеет!

Народ понял буквально: свое так свое. Через несколько дней после открытия выставки в сентябре 1792 года королевские драгоценности перекочевали в необъятные карманы самых ярких представителей народа – парижских воров. Руководил шайкой легендарный «искусник» Поль Мьетт. Вот только в драгоценностях он разбирался плохо: забрал одни прозрачные бриллианты, думал, они ценнее. Куда делись остальные камни, трудно сказать. Шайку «парижского искусника» скоро взяли, но ни одного цветного бриллианта, в том числе и «Санси», у них не было. Выходит, кто-то другой, подождав, пока «искусники» повытаскивают из витрин самое блестящее, забрал потом самое ценное.

Почти 40 лет о первом бриллианте Европы не было ни одного слуха. И вдруг на рубеже 1830-х годов в Париже объявилась… стеклянная копия «Санси». Некий ювелир Марион Бургиньон показывал ее влиятельным покупателям, и если понравится, предлагал свести с владельцем настоящего камня. Полиция быстро смекнула: поддельный солитер сделан с реального, некогда украденного из Лувра. Начались поиски, но результатом не увенчались. Ювелир Бургиньон объяснил, что с ним связались тайно. Кто – ему неизвестно. Зато, прознав о полицейском расследовании, разбежались покупатели. Кому охота попадать в скандальную историю? Не отступился только какой-то чудак миллионер из варварской России – Павел Демидов. Заявил: «Знать ничего не желаю! Краденый бриллиант или нет, мне все равно, я готов полмиллиона франков за него выложить». Ну ясное дело – русский упрямец, такому никакие законы не писаны. Хочу – и все тут!

Однако получить бриллиант оказалось трудно. Французское правительство потребовало в судебном порядке аннулировать покупку камня, пока не будет объяснено, откуда он вообще взялся спустя 40 лет. Но в один прекрасный день в зал суда вплыла стареющая герцогиня Беррийская. Уселась на скамью, одарив судью презрительным взглядом, а потом торжественно заявила, что «Санси» подарила ей еще покойная королева Мария-Антуанетта. И никто бриллиант никогда не крал, ибо в витрине Лувра его вообще не было. Все эти 40 лет камень находился в семье Берри. И теперь герцогиня имеет полное право продать «Санси» кому захочет. Ну а Павел Николаевич Демидов – кандидатура достойнейшая, ибо покупает драгоценность по святому поводу – в качестве свадебного подарка. Словом, в 1835 году Павел Демидов, наследник всех прошлых поколений российских миллионщиков, увез «Санси» в заснеженную Россию. И никто, конечно, не узнал, что герцогине Беррийской за появление в суде и рассказ байки пришлось отстегнуть 100 тысяч франков, ну а алчным адвокатам и того больше. Но кто считает деньги в этой фантастической России?..

Впрочем, именно в далекой загадочной стране пророчество «Санси» оказалось связанным с другим пророчеством. Но об этой истории стоит рассказать особо.

Предсказание роковой красоты

Вначале ноября 1836 года наследник несметных богатств династии Демидовых, владелец сибирских чугуноплавильных заводов, один из самых богатых коллекционеров в мире, граф Павел Николаевич Демидов с огромным обозом отбыл из Петербурга в Гельсингфорс, столицу тогдашнего Финляндского княжества Российской империи. Там его ждала невеста – известная красавица, фрейлина императрицы Аврора Шернваль.