Великие пророчества. 100 предсказаний, изменивших ход истории

«После него наступит на сто лет бабье царство. В нем и процветание, и упадок Руси». Так Немчин предрек царствование Екатерины I, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Екатерины II.

Предсказал Немчин и войну с Наполеоном: «Будет страшная война с франкским государем, и стольный град придется сдать» (это о сдаче Москвы). «Сильные морозы выгонят отсюда франкского государя, и он неузнанный будет укрываться на маленьком острове».

Описывая XX век, Немчин свои предсказания соотнес с 15-летними циклами: «В первый 15-й год быть великой войне». Заметьте, что хоть война и началась в 1914 году, но ведь он был 15-м годом века.

А вот предсказание отречения Романовых: «Будет страшная работа бесовская, и царство поколеблется. 18-й государь будет принесен в жертву». Конечно, стоит вспомнить, что Николай II был 17-м царем династии Романовых. Но, во-первых, он отрекся в пользу своего брата Михаила, так что тот по праву – 18-й. К тому же у Николая II был наследник, который при обычном течении дел стал бы 18-м, и вот он-то уж точно был «принесен в жертву» – расстрелян вместе со своими родителями и сестрами.

Предвидел Немчин и Великую Октябрьскую революцию: «Под красными стягами возникнет страшная бесовская сила, и страной будет руководить страшный человек с непокрытой головой». Точно – с красными флагами и непокрытой – лысой – головой. Речь идет о Ленине.

Ну а потом вообще невероятное: «<Человек этот> долго будет лежать в хрустальном гробу между небом и землей, заменив собой молитвы и иконы». Немчин за 400 лет сумел предсказать положение Ленина в Мавзолее!

Ну а потом непонятное предсказание: во времена «оскверненных кладбищ», «гонения на церковь», «страшной бессмысленной резни и кровопролития» «будет править армянин, который принесет народу небывалые муки». При чем тут какой-то армянин? Спокойно. Немчин назвал правителя, как смог. И тут стоит вспомнить, что в его времена Грузия была частью как раз Армении, именовавшейся тогда даже Великой.

Говорит Немчин и о «страшной войне в Европе, которая продлится семь лет». Почему семь? Потому что предсказатель сложил годы нашей войны с Финляндией с годами Великой Отечественной войны.

Предвидел он и Победу: «Когда годы будут трижды 15, будет великая радость на Руси». 15 × 3 = 45. Все верно.

Поразительно, но Немчин увидел многое и из нашего времени. Он посчитал переломным 1990 год, назвав его «временем бегства бесовского». И снова был прав.

Ну как не подивиться такой правдивости предсказаний, если бы не одно но. Дело в том, что книга, в которую Немчин записал их, утеряна. Сегодня все они известны только по пересказу П. Глобы. Это он нашел в Полоцком архиве старинную книгу пророчеств. Но вот незадача: наш современный астролог сумел сделать только несколько выписок. Когда же он вновь пришел за книгой, ее не оказалось на месте. Ну точно как ее создателя, который приходил, когда захочет, и исчезал, когда считал нужным. Так и книга: явилась ниоткуда и ушла никуда.

«Будешь иметь злое чадо…»

Именно так, зло и нелицеприятно, отписал в гневе патриарх Иерусалимский Марк великому князю Московскому Василию III: «Будешь иметь злое чадо, и царство твое наполнится ужасом и печалью!..»

Из уст благочестивого патриарха такое пророческое высказывание сулило Василию III неисчислимые беды. Но московский упрямец не одумался. Он ослушался великого патриарха. И в чем?! В устройстве христианско-смиренной и благонамеренной личной жизни – событие по тем временам невероятнейшее. Казалось, такого никогда не могло бы произойти. Но случилось: великий князь Московский и всея земли Русской подал патриарху Иерусалимскому прошение на развенчание брака – развод с некогда любимой и законной супругой Соломонией. Ничуть не смущаясь, Василий заявил, что желает сочетаться новым и опять же законным браком с юной красавицей Еленой Глинской. И это при том, что в великокняжеском роду Рюриковичей отродясь не бывало никаких разводов!

Вот тогда-то патриарх Марк и отписал в Московию гневное письмо, в котором предрек, что младенец, рожденный после такого злого деяния, и сам станет вместилищем злобы и «опустошит царство своя, ака тать нощная, аспид полунощныя и василиск диавольския». Ах, если бы патриарх ошибся! Но пророчества, как на грех, сбываются…

И ведь ничто не предвещало богопротивного события! Великий русский князь Василий III Иоаннович венчался с Соломонией Сабуровой 4 сентября 1505 года по большой и страстной любви. Девица-красавица была выбрана на царских смотринах, куда свезли со всей страны, по одним сведениям, 500 невест, а по другим – и вовсе полторы тысячи. Но из всех Василий выбрал Соломонию Юрьевну Сверчкову-Сабурову. Супруги прожили вместе ровно 20 лет. Однако в 1525 году Василий объявил: раз жена бесплодна, следует развенчаться (то есть развестись) и вступить в новый брак, тем более что новая невеста уже присмотрена – юная красавица Елена Глинская. Подобная царская воля вызвала шок в дворцовом окружении. Самые влиятельные люди выступили против развода, ведь подобного никогда не случалось в царском доме. Венчание являлось таинством Бога, и не в силах человека было его нарушить. Но Василий шел напролом. Выступившего против расторжения брака митрополита Варлаама он лишил сана и отправил в ссылку, так же как и виднейшего деятеля русской культуры – Максима Грека. Не найдя сторонников в своем Отечестве, Василий обратился к вселенским патриархам. Думал, найдет сговорчивого. Но получил от патриарха Иерусалимского Марка только гневное послание да еще и с ужасным предсказанием «злого чада», «которые опустошит царство своя». Нет чтобы прислушаться к пророчеству! А все гордыня да «сатанинская похоть на старости годов», как посмел сказать вольнолюбивый Максим Грек. Словом, весь мир «восстал и был против». Но Василий III настоял на своем. Подкупами да и нажимом он сумел уломать своего «карманного» московского патриарха Даниила, и тот дал согласие провести церемонию.

25 ноября 1525 года Василия и Соломонию развенчали. Брошенную жену насильно постригли в монахини в Богородице-Рождественском монастыре Москвы. Современники отмечали, что Соломония сопротивлялась до последнего: «царапалась и не хотела идти добром». Тогда один из бояр-надзирателей ударил ее со словами: «Как ты смеешь противиться воле государя?» И Соломония, сверкнув очами, ответила: «Бог отомстит моему гонителю!»

А по Москве поползли страшные слухи, что свершилось не просто развенчание земное, но безбожный обман. Ибо Василий утверждал, что ему необходимо развестись потому, что Соломония не может дать ему наследника. Но это была ложь! Как раз когда ее постригали в монахини, великая княгиня ждала ребенка. И обманщик Василий об этом отлично знал. И это – не легенды и домыслы, а реальный факт. Нашлись исторические свидетельства двух почтенных женщин – жен казнохранителя Георгия (Юрия) Дмитриевича Малого и постельничего Якова Ивановича Мансурова (Якова Мазура). Они свидетельствовали перед иконами, что Соломония беременна, но их за это сослали со двора, а мужчин еще и побили батогами.

Ну а Соломонию от греха подальше сослали в Суздальско-Покровский монастырь, где она и родила сына Георгия. И это опять-таки доподлинно известно, ибо за ребенком Василий отправил своих доверенных – советника Федора Михайловича Ракова, которого звали Третьяком Раком (то есть третьим в своем роду), и дворянина Георгия Никитича Путятина, коего кликали при дворе просто Потатой. Они-то и должны были отнять сына у матери и привезти отцу. Да только разуверившаяся в муже-предателе Соломония не поверила в то, что Василий оставит в живых ее дитя. Мудрая государыня объявила всему миру, что ребенок ее, простудившись, умер и его погребли в стенах Суздальско-Покровского монастыря. Нашлись даже свидетели, видевшие, как бедного крошку одели в роскошную распашонку с жемчугами и похоронили в крошечном гробике.

С такой вестью «дознавальщики Рак и Потата» и вернулись в Москву. Василий удовлетворился известием, что было весьма странно, хотя бы потому, что его возлюбленная Елена еще больше четырех лет никак не могла подарить мужу наследника. Зато уж когда родила – оправдала пророчество патриарха Марка. Да, благочестивый патриарх не ошибся: от брака Василия III и Елены Глинской на Руси родился мучитель – Иван Грозный.

Впрочем, история на этом не закончилась. Прошли века, и в 1934 году при реконструкции Суздальско-Покровского монастыря рабочие наткнулись на старинный полуистлевший крошечный гробик. Срочно вызвали историков, предположивших, что это останки несчастного сына Соломонии. Но вскрытый гробик произвел истинную сенсацию: никакого младенца там не было! Там лежала тряпичная кукла в распашонке, расшитой жемчугом (!). Находку передали в Суздальский музей, где она находится и сейчас. Но историю Соломонии пришлось пересмотреть заново. Выходило, что ее ребенок не умирал. Просто хитрая и храбрая мать спрятала его от ока Василия, передав верным людям и вместо младенца захоронив тряпочное «чучелко».

Впрочем, как считают современные историки, Василий III знал, что у него родился сын. На это косвенно указывает тот факт, что осенью 1526 года он отписал по дарственной старице Софье, бывшей Соломонии, богатую вотчину в Суздале: «село Вышеславское с деревнями». А в Воскресенской летописи значится: «Того же лета поставил Князь Великий… церковь камену у Фроловских ворот Кремля Святого мученика Георгия». И опять получается, что Василий знал о рождении своего первенца Георгия. Но еще выходит, он понимал, что сын может погибнуть в престолонаследных интригах, и был не против того выхода, что нашла Соломония.

Однако было одно но – царь Иван Грозный, придя к власти, затребовал все бумаги по рождению своего старшего брата. Получив их, он все уничтожил. На листах «Описи царского архива» осталась помета: «Взял Государь к себе». Но больше никто этих бумаг не видел.

А вот в памяти Ивана Васильевича они остались. И всю жизнь он боялся, что когда-нибудь явится истинный наследник престола – первенец Василия III – и потребует вернуть себе власть, законную по первородству. И это была еще одна капля, которая отравляла грозному царю жизнь и толкала на звериные поступки, тем более что о выросшем младенце Георгии в те времена шепталась вся страна. Верил народ, что вырастили его верные царице Соломонии люди. И всем, кто противостоял царю-опричнику, народ охотно приписывал «первородство Васильевича» – от лихого разбойника Кудеяра до князя Андрея Курбского. Так что Ивану Грозному было от чего постоянно поминать папеньку недобрым словом.

Гроза над Москвой

Патриарх Иерусалимский Марк не был единственным, кто предсказывал рождение «злого чада» и царя, который принесет на Русскую землю разорение, кровь и печаль.

Почти за 100 лет до этого блаженный Михаил Клопский предсказал рождение кровавого и грозного царя и многие события его жизни. А еще раньше зверства царствования Ивана («будет государь-упырь, государь-кровопийца») предсказал Василий Немчин, о котором мы уже говорили.

Елена Глинская тяжело носила свое дитя и постоянно требовала мужнина присутствия. Наверное, проницательная молодуха боялась, что бояре, бывшие против ее замужества, изведут ее, не дав родить Василию наследника. Но меры предосторожности помогли. Елена родила – тяжело и кроваво. И в день рождения ее сына над Москвой разразилась такая гроза, какой не знали столетия. С церквей попадали кресты. И это был ужасный знак, предвещавший страшные беды земли Русской. Гроза пророчила о своем – о Грозном.

В.М. Васнецов. Царь Иван Грозный. 1897

А в сопредельном Казанском ханстве мудрая ханша в тот же день объявила русским послам (о чем они не преминули сообщить в Москву): «Народился у вас царь, а у него двои зубы: одними ему есть нас, татар, а другими вас, русских!» И вещунья оказалась права не только иносказательно в связи с будущим походом на Казань и казнями по Руси, но и в самом прямом смысле: у народившегося младенца действительно были зубы, а в некоторых местах и по два в ряд. Хорошо, хоть это были молочные зубки, которые потом выпали…

Пророчества и предсказания прошли через всю жизнь Ивана Грозного, словно люди с первых минут его рождения почувствовали угрозу. Даже когда он был еще не испорченным юношей, вокруг него роились мрачные предсказания. В день его бракосочетания, 3 февраля 1547 года, с красавицей Анастасией Романовной Захарьиной-Юрьевой (Кошкиной), которую нынче принято называть просто Анастасией Романовой, прозвучало недоброе пророчество, а потом и случились ужасающие события. А ведь Иван тогда был молод – всего-то 17 лет, его юная кроткая супруга – моложе его на два года. Казалось бы, что можно предсказать столь юным людям? Оказалось, можно. Прямо на Соборной площади прозвучал выкрик юродивого: «Уберите топоры с секирой! Он ночью всех зарежет и забьет!» Впечатлительная Анастасия чуть в обморок не упала. Ну а Иван вспомнил, как в день венчания его отца и матери такой же вот юродивый с длинными нечесаными волосами-паклями вопил: «Рожденное в беззаконном браке чадо превратится в государя-мучителя!» Словом, патриарх Марк был не един в своем предсказании.

Ну а потом в медовый месяц Ивана и Анастасии случилась и вовсе ужасная беда. В первый день марта загорелась церковь Воздвижения Креста Господня на Арбате. От нее выгорела вся западная часть города вплоть до Москвы-реки. Затем сильнейший ветер перенес водопад огня на Кремль. От верхового пожара вспыхнул Успенский собор, за ним Благовещенский. Огонь перекинулся на царские жилые хоромы. Но более всех пострадала Оружейная палата – она сгорела дотла. Москвичи сочли это ужасным предзнаменованием. И как потом показала история, были правы.

Немудрено, что все эти кошмарные события не могли не воздействовать на характер Ивана, и без того человека мнительного, истеричного, безжалостного. Царь во всем видел измену, стремление свергнуть его с престола, убить или отравить. Сам веря в колдовство и волхвование, он «по искреннему христианскому долгу» повелевал сжигать ведьм, волхвов и предсказателей. И в то же время постоянно сам окружал себя «разными людишками, в магических науках сведущими». Но как только кто-то из магов или ведьм предсказывал нечто не приходящееся царю по нраву, тут же попадал на плаху.

Однако один из предсказателей задержался при Иване надолго. Звали его Елисеем Бомелием, и был он выходцем то ли из Голландии, то ли из Неметчины, то ли с далекого Аглицкого острова. В Москву его привез из Лондона тогдашний посол Савин. Царю он рассказал, что Бомелий обучался в Кембриджском университете, но вот только тяготел не к разрешенным наукам, изучаемым в стенах благородного университета, а к тайным знаниям – астрологии и алхимической медицине. Именно на почве этих тайных наук Бомелий и снискал себе скандальную известность как наилучший предсказатель и врачеватель. Вот только скандал вышел такой, что по приказу лондонского архиепископа студента-смутьяна отправили в тюрьму. Однако за Бомелия стали хлопотать влиятельные лондонцы, так что архиепископ почел за благо предложить врачевателю сделку: власти отпускают Бомелия, но он обязан навсегда покинуть страну. Вот тут-то, понимая, что столь сведущий в тайных науках человек понравится Ивану Грозному, посол Савин и пригласил Бомелия к московскому двору.

Тут Елисей быстро вошел в доверие к царю: стал придворным врачевателем и первым астрологом Ивана Грозного, по звездам и планетам предсказывал будущие события, лечил самого царя и его многочисленных любовниц. Он даже оказался допущен к отбору кандидаток в царские невесты: осматривал девок как врач и составлял их гороскопы, совмещенные с гороскопом царя. Он показывал Ивану звезды и давал читать старинные «черные книги». В потайной комнате царских хором он готовил яды, которые по приказу Ивана Грозного подсыпали в пищу и питье его врагов.

Грозный доверился Бомелию настолько, что стал вести с ним секретные ночные беседы. В одну из таких откровенных ночей царь спросил у Бомелия: «Скажи, Елисей, что ждет меня и род мой?» Астролог не хотел отвечать, но царь настаивал. И тогда Бомелий проговорил: «Хочешь правды или утешения?» Грозный сверкнул глазами: «Утешения мне не надобно, желаю правды!»

Бомелий достал свой заветный магический шар и, внимательно глядя на его резкие хрустальные грани, вымолвил: «Я видел твою смерть. Твою душу несли два демона, увлекая ее в пучину ада». Царь нахмурился: «Дурная весть… А сыновья мои?» Бомелий вновь поглядел на шар и проговорил: «Старший падет от руки твоей. Средний будет слаб и умрет рано. Третий погибнет от собственной руки». – «Врешь, собака!» – заорал царь и, войдя в раж, метнул в Бомелия массивный серебряный подсвечник. От удара висок предсказателя окрасился кровью, волосы чуть не загорелись. Бомелий упал на пол, а царь в гневе выскочил вон.

В ту же ночь астролог решил бежать. Взял подорожную на своего слугу, зашил золотишко в нательный пояс и был таков. Но в Пскове его поймали и вернули в Москву, при царском дворе его бесчеловечно пытали. Ну а казни предали такой, что и сказать страшно. Предсказателя проткнули железным вертелом и долго, еще живого, поджаривали на медленном огне. Словом, наградили по-царски…

Оставшись без личного предсказателя, Иван Грозный повелел свозить пред свои очи всех ясновидцев, астрологов, колдунов, вещунов и вещуний, коих можно было сыскать. В истории не было другого русского царя, при котором состоял бы такой огромный штат предсказателей. Чуть не ежедневно Иван требовал «вещей правды». Заболев в начале 1584 года, спросил и о дне своей смерти. Предсказатели и астрологи, посоветовавшись, назвали дату: 18 марта 1584 года. Грозный только фыркнул. Ему уже не раз пророчили скорую кончину. Все пророчащие давно на том свете. А он вот – живехонек! Да еще и научился поигрывать со смертушкой. Например, на 49-м году жизни он отправился в Александровскую слободу и там объявил, что умирает. Все бояре и духовенство кинулись «ко смертному ложу». А он лежал, вполне здоровый, хихикая про себя и слушая речи, которые никогда бы не произнесли его ближние, если б не поверили, что он при смерти. Ну а наслушавшись вдоволь, Иван Васильевич, «проздоровев, воспрял духом». Ну и полетели тогда головы «смутьянцев»!

Но всю зиму и начало марта царь действительно чувствовал себя плохо. Однако именно 18-го числа ему стало гораздо лучше. Он даже принял баньку и выпил чарочку. Вернувшись в покои, с недоброй усмешкой проговорил: «Вы каркали, что сегодня день моей смерти. Но я жив и на закате прикажу казнить вас!» Он уже предвкушал ужас в глазах ясновидцев, но… «День еще не кончен, царь!» – прозвучал ответ. Монарх хмыкнул и сел играть в шахматы с князем Бельским. Как обычно, начал выигрывать и вдруг… уронил фигуру, упал на ковер и умер.

Вот только «гроза над Москвой» не закончилась. И следующие три дня лило как из ведра. И снова москвичи начали шептаться, что это предвещает самое плохое. И опять не ошиблись. Их ждало короткое правление Федора Иоанновича. Потом – неурожаи и голод при Борисе Годунове. Ну а там началось Смутное время, приходы самозванцев, и все смешалось на великой Руси…

Легенда Ивановского монастыря

Историки издавна называли это место «одним из самых мрачных на карте Москвы». По легенде, монастырь основан Еленой Глинской, матерью Ивана Грозного. Молодая красавица Елена заняла подле царя Василия III место, ранее принадлежавшее его предыдущей жене, Соломонии Сабуровой. Та была бездетна, и Василий, нуждавшийся в наследнике, развелся с ней. Говорят, несчастная Соломония прокляла молодую соперницу. Возможно, так и было, ибо «во искупление своих грехов» Елена приказала заложить в честь Усекновения главы Иоанна Предтечи женскую обитель, «что на Кулишках под Бором». И вовремя: в 1530 году, в день освящения первой монастырской церкви, родился первенец Елены и Василия, которого и назвали Иоанном. Да только гроза, бушевавшая в тот день, свалила с церковного купола святой крест. И по Москве поползли страшные пророчества: не к добру это, станет Иван грозным царем, и полетят головы ни в чем не повинных людей. Так и вышло. А после смерти Ивана Грозного начались дела и вовсе мистические. Долговязое привидение с характерным царским профилем стало являться подле монастырской ограды. Стонало, желало войти в обитель – покаяться, да не могло – слишком грешен был царь при жизни.

А про Ивановский монастырь напуганные москвичи стали говорить: «Мрачные стены – мрачные дела… Много раз кресты падут, Руси несчастье принесут».

…Юная княжна Мария резво спрыгнула на землю с возка и быстрым шагом, не церемонясь, направилась к парадному монастырскому входу. Ей же, представительнице знатного рода Буйносовых-Ростовских, все двери открыты. Но в Ивановскую обитель Мария приехала тайно: в нынешнем, беспокойном 1606 году по городу передвигаться опасно. На престоле вот уже почти год король Дмитрий I, которого втихаря все зовут Лжедмитрием. Он обвенчался с полячкой Мариной Мнишек, и теперь Москва шепчется, что станет совсем худо – грядет польское правление на Руси. Впрочем, юную красавицу Марию это мало интересовало. Ее родичи Буйносовы-Ростовские как-нибудь выкрутятся. У Марии собственный интерес. Прошлым летом сватался к ней князь Василий Иванович Шуйский. Был он немолод, седобород и тучен, зато знатен, богат и влюблен в Марию на старости лет как мальчишка. Это было так лестно! Девица в смущении рдела как маков цвет, вертела в пальцах свою знаменитую на всю Москву косу до пола. Но боярин Буйносов предложением Василия Ивановича не обольстился: «Мы на чужое богатство не заримся – своего не прожить. А по знатности нас разве что цари переплюнут». Словом, отказал Шуйскому.

И вот теперь приживалки каждый день нашептывали Марии: Шуйский-де оказался в первых рядах тех, кто хочет свергнуть Лжедмитрия. Мария ахала: вдруг ему удастся стать царем? Выходит, и она, Мария, могла бы сесть на престол рядом с мужем, да строптивого отца бес попутал! Вот и решила Мария сама узнать про свою судьбу. К тому же в святых стенах обители мать игуменья сможет научить девушку, что сделать, чтобы Шуйский стал царем и снова заслал сватов в дом Буйносовых.

Игуменья, вздыхая, выслушала княжну. Помолчала, перекрестилась и изрекла мрачно: «Клянись принести монастырю свой самый великий дар!» Княжна заулыбалась: «Конечно, клянусь! Разве мало у меня богатств?» И тогда монахиня предрекла: «Пока Шуйский будет сидеть на престоле, ты будешь рядом!»

Как ни странно, пророчество исполнилось уже через несколько недель. Восставшая чернь, убив Лжедмитрия, выкрикнула царем боярина Шуйского. И уже на другой день сваты новоявленного царя торжественно посетили дом Буйносовых. На этот раз все твердо знали: царским сватам не отказывают.

1 июня 1606 года Шуйский венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Вскоре состоялось и его венчание с возлюбленной Марией. Личная жизнь его радовала, а вот правление не задалось с первого дня: старинные боярские роды не верили «выскочке», вставляя палки в колеса. Дело осложнялось и тем, что правителем Шуйский оказался не слишком-то умелым. Словом, все остались недовольны – и бояре, и патриарх Гермоген, и народ, который тут же поддался на восстание Ивана Болотникова. К тому же объявился новый самозванец – Лжедмитрий II, он же – Тушинский вор. Словом, настали новые смутные времена, и тех, кто мечтал сместить Шуйского, стало выше крыши.

А вот красавица Мария оказалась верна мужу и престолу. Вместе с ним она пережила два покушения на «царские персоны». Для поддержания русской армии отдала все свои драгоценности. Но помогала она не только в богоугодных делах, но и всем, чем могла. По Москве шептались, что после очередной блестящей победы молодого полководца Михаила Скопина-Шуйского именно она с улыбкой поднесла ему на пиру чашу с ядом. Михаил ведь хоть и приходился племянником царю, но по своим победам легко мог претендовать вместо дяди на престол. А уж этого Мария никак не желала допустить.

Дары в Ивановский монастырь царица слала щедрой рукой. Да только в 1610 году Шуйского свергли и насильно постригли в монахи, а потом и вовсе выдали полякам в качестве отступного. И исполнилось пророчество игуменьи: потеряв престол, царица потеряла и мужа. Марию тоже насильно постригли в монахини, и не где-нибудь, а в мрачных стенах Ивановского монастыря. Пали на пол ее роскошные волосы, и, очнувшись в черной рясе, Мария поняла, о каком даре пророчествовала когда-то игуменья: о ней самой, Марии, принесенной в дар монастырю под именем инокини Елены.

А после смерти царицы в темных коридорах обители монашкам стала являться ее призрачная тень, и, как ни странно, с длинной, до пят, косой, которой при жизни красавица Мария была знаменита на всю Москву.

«Брюсов календарь»

Яков Вилимович Брюс – сподвижник Петра Великого, ученый, астроном и математик, лекарь и инженер – личность до сих пор совершенно загадочная. Трудов о нем составлено немерено, только вот во всех них написано разное, словно речь идет о разных людях. По одним сведениям, этот загадочный ученый родился в Москве, по другим – в Пскове, по третьим – еще где-то. И случилось это то ли в 1669, то ли в 1670, то ли в 1675 году. Брюс вообще любил заметать следы, запутывать людей. Когда же он умер, то долгое время бытовали легенды о том, что Брюс жив, но прячется то ли от властей, отправивших его в ссылку в одно из отдаленных имений, то ли от дьявола, которому он продал душу и теперь не желает отдавать. Словом, мятежный Брюс всю жизнь вел себя таким образом, что недоброжелателям легко было приписать ему крамольные мысли, тайные страсти, а то и вовсе общение с дьяволовыми силами.

Отец Брюса – Гвилем Роберт, именуемый на Руси Вилимом Романовичем, приехал служить Алексею Тишайшему, отцу Петра I, из Шотландии еще в 1643 году. И был он не лекарем, не магом, а храбрецом воякой и дослужился до подполковника. Сам Яков тоже начинал в «потешном полку» юного Петра, потом участвовал в Азовских походах, выказав «реальную смелость» и получив награду деньгами и поместьями, коих в общей сложности за верную службу у него скопилось более семисот.

Однако военная служба не прельстила молодого сподвижника Петра. Уже вернувшись из Азовского похода, он занялся наукой – составил карту России, невероятную по тем временам. Потом сопровождал Петра в поездках по Европе и там увлекся астрономией и астрологией. Собственно, и свой знаменитый «Календарь» Брюс составил, прежде всего, как астроном и математик. В 1698 году Брюс даже написал книгу «Теория движения планет», где первым из русских ученых вел речь о теории всемирного тяготения.

Увы, даже став человеком «зело ученым» – астрономом, математиком, химиком, военным инженером, – в народном сознании Брюс остался чернокнижником, колдуном, сообщником дьявола. Припомнится и его происхождение из шотландского клана Брюсов, чьи предки правили страной столетия назад и, как гласили легенды, продали душу сатане, чтобы удерживать власть. Недаром после смерти Брюса москвичи стали передавать из уст в уста легенду о его Черной книге, в которой он описал свое магическое искусство, да не решился никому показать, а так и замуровал в стенах своей знаменитой Сухаревой башни. Многие искали ту книгу и, говорят, до сих пор ищут.

Сама башня на Сухаревке тоже будоражила воображение москвичей. Ведь там ученый чернокнижник соорудил странный чердак, где создал какую-то небесную обсерваторию. По ночам в башне не гас свет – Брюс глядел на небо в свои ужасные подзорные трубы. Горожане только ахали: а ну как из-за его черного взгляда звезды с неба посыплются – эдак ведь никому мало не покажется и рухнет мир!

Словом, Брюса не просто боялись – ненавидели. Сухаревку старались обходить стороной, а если все же случалось – крестились истово. Не помогло даже составление нужнейшего в хозяйстве пособия – календаря, «в коем по состоянию погоды предсказывается урожай и неурожай хлеба и всего произрастающего же, описываются темпераменты каждого человека, судя по тому, кто под которым из двенадцати небесных знаков родился». Назывался календарь пространно: «Предзнаменование времени на всякий год по планетам, или Предзнаменование действ на каждый день по течению Луны в Зодии». А если короче: «Календарь или месяцеслов христианский». Впрочем, во всех последующих переизданиях (а его переиздавали вплоть до начала ХХ века) он именовался просто «Брюсов календарь». И между прочим, с середины XVIII века стал столь популярен, что два века сам жанр календаря именовался в России просто – «брюс». Первые два листа «Брюсова календаря» вышли в 1709 году, последние, с пояснением, – в 1711 году. На каждый день там было дано не только расположение планет и Луны, но и советы по домашнему и сельскому хозяйству, предсказания погоды, плохого и хорошего на день, да там даже рассказ о сотворении мира был, ну и, конечно, святцы, по которым жили. Еще там содержались предсказания на год, на день и «вообще того, что случится». И разработан календарь был на 300 лет вперед. Словом, этот труд стал настоящей энциклопедией жизни. Правда, стоит отметить, что не один Брюс принимал участие в создании этого творения. В самом календаре напечатано, что издан он «под надзрением его превосходительства: господина генерала лейтенанта Якова Вилимовича Брюса, тщанием библиотекаря Василия Киприянова: мая 2-го, 1709 года».

Словом, хоть современники и не доверяли Брюсу, зато потомки оказались благодарными. Две сотни лет по его календарю люди жили, нарекали детей, предсказывали погоду и события. По нему гадали на будущее, начинали и заканчивали дела и сделки – словом, он был настольной книгой. Правда, к предсказаниям относились скептически. Да и что взять с календаря, который безапелляционно утверждает, что, например, в день 30 октября 1821 года «появится на свет человек велик», «лутчий между братиями своими», которому, несмотря на «хвори телесны», «сышут славу труды неподымаемы», но который, обретя эту славу, умрет от «кровления». Но каково же было изумление потомков, когда они поняли, что именно в названный день родился великий писатель Федор Михайлович Достоевский, один из лучших сочинителей своего времени, который будет писать действительно «труды неподъемны» – огромные романы, будет болеть и умрет от разрыва легочной артерии и кровотечения горлом.

Или вот два предсказания ХХ века. На 1917 год: «Кровопролитная война между просвещенными народами… счастливое побоище…» Действительно, начнется революционная война, но почему побоище счастливое? Да потому, что все дрались за счастье народное.

А вот предсказание на 1998 год: «Великая перемена… новый образ правления… счастливое побоище…» Действительно, перемена – дефолт. И новый образ правления. Ну и опять «побоище» за счастье народа. Его образно описал незабвенный В. Черномырдин: «Хотели как лучше, получилось, как всегда».

А вот Брюс предсказал дефолт довольно точно, учитывая, что писались его строки за три века до случившегося. Недаром Петр считал Якова Вилимовича «мужем наимудрейшим», верным соратником в делах реформаторства. Жаль, что народ представлял Брюса колдуном, с ужасом обходя стороной дом чернокнижника на московской Сретенке. Даже учеников Брюс находил с трудом. А кто знает, найди бы он тогда достойных продолжателей, может, в России было бы побольше своих Нострадамусов, может, они смогли бы объяснить нам наши будущие ошибки, чтобы мы не делали их? А может, они сумели бы научить нас, как делать как всегда, но чтоб получалось как лучше?..

За помощью к алхимику

Тяжелая, кованная железом дверь заскрипела и начала открываться. Молодой алхимик вскочил с лавки, на которой вот уже два года коротал свои тяжелые ночи в замке Альбрехтсбург. Гостям этот замок, взметнувшийся на холме берега Эльбы близ города Мейсена, предлагал роскошные покои. Но алхимику досталась подземная лаборатория и крошечная комнатушка, да и ту на ночь стража запирала на замок. Но сегодня ночью кто-то решил зайти. К чему это – к добру или несчастью?!

Алхимик вжался в стену. Вряд ли ночной гость явился с радостной вестью. Скорее настал страшный час! Ведь прошло уже два года с тех пор, как в 1705 году Август Сильный, курфюрст Саксонии и одновременно король Польши, «поселил» 23-летнего Иоганна Бёттгера в подземелье, ожидая, что алхимик наполнит его казну, превратив свинец в золото. Но результата все нет! И вот дверь открывается в неурочный час… Ужасный знак! Не иначе как благородному королю-курфюрсту надоело ждать – и незадачливого алхимика Иоганна вздернут на виселице, как и других горе-ученых, не сумевших получить проклятого философского камня.

А ведь жизнь могла течь спокойно. Отец, чеканщик, отдал сына в учение самому известному аптекарю Берлина. Почтенный герр Цорн не жалел времени, втолковывая аптекарские премудрости в голову рассеянного ученика: «Старайся, мой мальчик, – растирай порошки, составляй микстуры с тинктурами, готовь настойки для клистира. Это самое благородное занятие!» Но в 16 лет ученик взбунтовался: «Все ваши варева стоят гроши! Я займусь алхимией и научусь получать золото!» Учитель попытался образумить строптивца: «Знаешь ведь, алхимия не поощряется церковными властями. Ты можешь и на костер угодить. Да и глупо думать, что тебе удастся сделать то, что не вышло у других!» Но видно, в тот давний и роковой миг демон тщеславия овладел Иоганном. «На самом деле я уже знаю главный секрет! – запальчиво выкрикнул он. – Мне открыл его один странствующий ученый грек. Он путешествовал по нашим местам, но неосторожно свалился в реку. А я его вытащил. В обмен за спасение грек открыл рецепт секретной жидкости, которую нужно добавлять во время переплавки, чтобы свинец обратился в золото».

Ну кто тянул его за язык? Уже через неделю весь Берлин знал, что ученик аптекаря владеет тайной создания золота – то ли разговор в аптеке был подслушан, то ли сам Цорн проболтался за выпивкой. Но только владетель Берлина, король Пруссии Фридрих I, приказал арестовать юного умельца и доставить к себе. Хорошо, Иоганну удалось сбежать из Берлина. Несколько долгих лет он скитался, никому не нужный, – по Европе бродило множество таких самоучек. Счастье, что однажды в Дрездене ему удалось заинтересовать своими умениями Августа Саксонского, да только Иоганн надеялся найти у него убежище, а нашел тюрьму.

И вот, кажется, час настал. Сейчас войдет палач и потащит несправившегося алхимика на виселицу. Жизнь кончена – и всего-то в 25 лет! А ведь он, считай, и не жил – ничего не успел увидеть, узнать, почувствовать, да у него даже девушки не было…

Дверь распахнулась, впустив яркий свет факела. На пороге, освещенная трепетным огнем, появилась тонкая фигурка. У Иоганна чуть ноги не подкосились. Кажется, вместо палача ему грезится прелестное видение. Вот до чего он дошел, надышавшись ядовитых свинцовых паров!..

Красавица повернулась к стоявшему за ней стражнику: «Поставь факел и жди снаружи!» Стражник воткнул горящий факел в кольцо на стене и выскользнул, притворив дверь. Женщина обратилась к алхимику: «Никто не должен знать о моем приходе! Надеюсь, тебе известно, кто я?»

Иоганн очнулся: видение разговаривает, да еще и обращается к нему! Значит, это живая женщина. Да он, кажется, узнает ее. Однажды, когда ему разрешили выйти погулять во двор замка, он увидел эту темноволосую красавицу, проходившую по галерее. На ней было тяжелое темно-синее бархатное платье, украшенное замысловатым розовым кружевом. На пышных рукавах блистали бриллиантовые подвески, на декольтированной груди переливалось крученое жемчужное ожерелье. Потом он спросил у своего юного прислужника Ганса, который, как и все мальчишки, знал сплетни двора: «Кто та красавица в темно-синем?» Служка, сладко причмокнув губами, прошептал: «Новая фаворитка нашего обожаемого монарха – Анна Констанц, графиня фон Козель». Иоганн ахнул: «Опять новая?!» Ни для кого не было тайной, что всего месяц назад курфюрст пылал страстью к юной баронессе Гертцинген. «Наш курфюрст не только Сильный, но и быстрый, – прошептал Ганс. – Быстро вспыхивает, но и быстро остывает. В наш замок Альбрехтсбург он приехал уже с новой пассией. И слуги шепчутся, что не встает с ней с ложа аж по три дня! Графиню Козель уже все называют фрау Страсть».

И вот вдруг невероятное: эта красавица графиня стоит на пороге подземной клетушки алхимика…

«Я знаю о тебе все! – выпалила она. – Скажу больше: наш милостивый монарх Август практически решил отказаться от твоих услуг». Иоганн похолодел. Значит, впереди встреча с палачом. Но неужели подобная небесная красавица может говорить о смерти ближнего с таким равнодушием? «Впрочем, я пришла не пугать, – заявила красавица. – Наоборот – помочь. Я знаю, что ты был аптекарем, и расскажу курфюрсту, что тебе удалось составить для меня превосходное притирание. Август будет доволен». Иоганн вытянулся в струну: «А что взамен, госпожа?»

Анна окинула молодого человека придирчивым взглядом. Конечно, ростом он не сильно удался, но лицо приятное, слова выдают вполне образованного человека. И главное, в глазах его светится тот романтически-страстный огонь, что выдает всех, кто жадно идет к своей цели. Этот человек – фанатик науки. Но ведь он молод. Возможно, стоит обратиться не только к алхимику, но и к мужчине – немного флирта никогда не повредит.

Красавица улыбнулась самой обворожительной улыбкой: «Знаешь ли ты, что такое любовь, юноша? Так вот, я страстно влюблена в нашего курфюрста и хочу родить ему сына!» Анна запнулась. Конечно, это щекотливая тема. Не стоит упоминать, что любвеобильный Август наплодил больше сотни внебрачных отпрысков. Но вот незадача: все они – девчонки. Наследник-сын, 13-летний Фридрих-Август, пока один. Правда, он вне конкуренции – его родила Кристина Байрейтская, законная супруга курфюрста-ветреника. Но ведь и королевские дети болеют. Так что иметь одного наследника весьма опасно. И если Анна фон Козель сумеет родить Августу еще одного сына, она тоже станет вне конкуренции.

К тому же – Анна вздохнула (боялась даже вспоминать) – она ходила к гадалке. Вот до чего дошла! Опустив очи долу, выслушивала, как старая ведьма каркает: «Сложная жизнь у вас, госпожа моя! Чтобы рассказать вам о будущем, надо провести особый обряд…» И Анне пришлось идти ночью на кладбище и принести оттуда пучок крапивы. Ужас! Из этой крапивы ворожея сплела браслет, который Анна тайно носила на руке три дня, а потом отдала гадалке. Вот по этому браслету ворожея и предсказала ей будущее: «Вижу тебя рядом с курфюрстом. Но имя твое останется в веках, если ты придешь за помощью к алхимику из подземелья. Только он поможет тебе!» Вот Анна и пришла.

Прижав к своей высокой груди тонкие аристократические пальцы, она вкрадчиво проговорила: «Я знаю, юноша, что ты можешь многое – и как алхимик, и как лекарь. Помоги мне – свари такое зелье, чтобы, выпив его, я родила сына! Если это произойдет, я щедро отблагодарю тебя. Что ты хочешь: денег, должности или, может… – Красотка зарделась. – Меня?..»

Иоганн оторопел. Пять минут назад он уже прощался с жизнью, ожидая палача. И вот в одночасье он может оказаться на верху блаженства: да эта красавица просто предлагает себя! Конечно, он не знает, как сварить зелье, о котором она просит. Но ведь уроки Цорна еще не забылись, и рецепт возбуждающей тинктуры для ложа страсти он помнит. А там, глядишь, и сама природа поможет. Ну а после появления наследника эта фрау Страсть, еще более прекрасная, упадет в его объятия… Ради такого стоит пойти на небольшой обман!

Через пару дней прекрасная Анна получила свое зелье. Теперь, в надежде на успех, она удерживала Августа в постели неделями. И старалась не зря – скоро всем стало ясно: влюбленный курфюрст ожидает еще одного наследника.

Однако на узнике-алхимике это отразилось самым пагубным образом. Его приволокли в тайные покои курфюрста и бросили, как кошелку, под пресветлые ноженьки монарха. Август, правда, пребывал в преотличном настроении: «Скоро мне понадобится много денег, алхимик! Ты не забыл, что обязался добыть для меня золото? Даю сроку еще полгода. Если результата не будет, отправлю к палачу».

Курфюрст махнул рукой, и стража, подхватив незадачливого алхимика, поволокла его обратно в подземелье.

Иоганн пришел в ужас. Снова и снова он наугад плавил в печах металлы, добавлял кислоту, ртуть, мышьяк и серу. Разливал и смешивал. Нагревал и выпаривал. Все напрасно! И зачем только он поддался на уговоры красавицы Анны?! Не ожидал бы курфюрст наследника, может, не понадобилось бы ему срочно золото.

Через месяц в подземную лабораторию пожаловал сам курфюрст. Брезгливо огляделся, закрывая нос надушенным платочком, ведь амбре от алхимических опытов явно не запах роз. А вот пришедший с монархом граф Чирнхаус с любопытством осматривал горелки, штативы и материалы алхимика. «Кто делает для тебя глиняные тигли?» – поинтересовался он. «Я сам, мой господин, – ответил Иоганн, кланяясь. – Для работы нужно, чтобы тигли выдерживали больше полутора тысяч градусов, вот я и научился делать их из красной глины». – «А откуда ее присылают?» – «Глина местная. По моей просьбе мальчик Ганс, прислуживающий мне, привозит ее из окрестности городка Окрилль. Это недалеко от Мейсена».

«Ну что ты с ним разговариваешь? – вклинился курфюрст. – Не сумеет переплавить свинец в золото – вздернем, и дело с концом!»

На том посещение и закончилось. Иоганн снова впал в панику, но через пару дней в его лабораторию неожиданно явился граф Чирнхаус. Оказалось, его любопытство было далеко не праздным. Наследник старинного саксонского рода, граф Эренфрид Вальтер фон Чирнхаус был образованнейшим человеком своего времени, тяготел к естественным наукам, лично проводил в Саксонии геологические изыскания. В молодом алхимике граф, как ни парадоксально, увидел родственную душу: «Я всегда мечтал заниматься наукой, но придворные обязанности отнимали массу времени. Теперь же курфюрст приказал мне надзирать за твоей работой, и я смогу заниматься химическими опытами, как сказать, легально. У меня давно есть мечта разгадать тайну китайского фарфора. Как он делается и из чего? Нигде в мире, кроме этой далекой восточной страны, не знают, из чего делать фарфоровое чудо. – Чирнхаус со знанием дела осмотрел глиняные тигли Бёттгера, взвесил их в руке, постучал по поверхности ногтем. – А ты, кажется, нашел исходный материал. Твои тигли получились легкими, твердыми и звонкими. Глина – вот что нужно! Одно плохо – она красного цвета. А фарфор белый». – «Дался вам этот фарфор! – вскричал Иоганн. – Мне надо создать для курфюрста золото!» Чирнхаус усмехнулся: «Разве ты не знаешь, что фарфор ценится выше золота? Всего одна королева Европы, французская Екатерина Медичи, могла позволить себе сервировать весь обеденный стол фарфором. Наш курфюрст обменял для себя всего пару фарфоровых чашек на целый взвод отлично обученных солдат. А Фридрих Прусский отсыпал за шесть тарелок столько золота, сколько весил сам. Так что, если мы сумеем создать фарфор, Август будет рад ему куда сильней, чем золоту».

Чирнхаус знал, о чем говорил. Едва он поведал о фарфоре курфюрсту, тот пришел в возбуждение: «Если вы сумеете получить фарфор, я стану самым богатым государем Европы. Пусть алхимик работает день и ночь под твоим руководством». – «Одно плохо, – осторожно заговорил Чирнхаус. – Алхимик живет взаперти. А ему следует искать новую белую глину. Так что целесообразно разрешить Бёттгеру ездить по Саксонии. А для этого я его приодену: не должен слуга курфюрста позорить господина». Август только рукой махнул: «Делай, как считаешь нужным. Лишь бы у меня появился собственный фарфор».

Словом, Бёттгера перевели из подвала в жилое помещение, приодели, разрешили выходить в город и колесить по окрестностям. Ну а курфюрст, оставив все на верного Чирнхауса, вместе с Анной укатил в свою дрезденскую резиденцию. Иоганн обрадовался: чем дальше Анна будет находиться, тем лучше. А ну как, родив девочку, она решит отомстить неумехе алхимику?

В феврале 1708 года графиня фон Козель действительно разрешилась от бремени дочерью. Узнав о том, Иоганн задрожал как осиновый лист. Ясно, что капризная фаворитка во всем обвинит его. Теперь Бёттгер старался уезжать из замка Альбрехтсбург подальше, дабы ненароком не столкнуться с Анной. Но судьба оказалась не на его стороне. Или пророчество ворожеи влияло на ход событий? Словом, Иоганн оказался вместе с красавицей на одном из постоялых дворов. И что только она делала в эдакой глуши?!

Графиня фон Козель удивленно воззрилась на встречного. Сейчас – в ладно сшитом камзоле, парике и вполне сносных ботфортах – молодой человек никак не походил на грязного оборванца-алхимика. При взгляде на него Анна даже почувствовала, что недаром ее называют фрау Страсть: в крови закипело влечение. Но… Анна вспомнила, что по вине этого недоучки она опростоволосилась перед курфюрстом, родив дочь. Да и старуха ворожея хороша! Зачем послала Анну к этому недотепе?! Это надо же сболтнуть такое: «Имя твое останется в веках, если ты придешь за помощью к алхимику. Он поможет…» Помог – как же! «Ты обманул меня, проклятый!» – взвизгнула Анна. Но Бёттгер не испугался. Более того, резкий звук женского визга словно заставил его очнуться от застарелого страха. Зачем так кричит эта женщина? Да, она фаворитка Августа, но ведь и он, Иоганн Бёттгер, больше не узник подвалов замка, а хлопотами покровителя Чинрнхауса – придворный алхимик короля-курфюрста. Теперь он может не бояться никаких фавориток. Сколько их еще будет в жизни Августа, а создателей фарфора только двое: он и Чирнхаус.

Бёттгер расправил спину и проговорил: «Я работаю по особому заданию курфюрста, госпожа. Не стоит забывать об этом!» Анна чуть не поперхнулась: «Нашел задание – делать чашки с тарелками! Да наш курфюрст просто слишком милостив. Попробовал бы ты, неумеха, создать что-то действительно нужное в этой жизни!» – «Например?» – осведомился Иоганн. «То, зачем я приехала сюда!» – «Что же это, госпожа?» – «То, что изобрели умные люди, – пудра для парика. Вообще-то ее привозят из Парижа. Но она так дорога! Август купил мне целый ящик, но тот, увы, мгновенно закончился. Вот и пришлось покупать у местных парикмахеров». Бёттгер был ошарашен: «Вы приехали сами за пудрой, госпожа?» – «Да! – взвилась красотка. – Дуракам-слугам нельзя доверять в столь деликатном деле. Следует лично убедиться в качестве. Пудра должна быть безупречно белой, мягкой и довольно липкой, чтобы не спадать с парика. Иначе как жить?..»

Дальнейшие недовольные фразы стерлись из головы Иоганна. Видно, у каждого свое горе. Кто-то умрет без пудры, а кто-то без белой глины, ибо не может ее найти.

В лабораторию Иоганн вернулся в тяжелом настроении. В голове крутилась какая-то мысль, но он никак не мог ее поймать. Работа не радовала, а вскоре случилось несчастье – 11 октября 1708 года неожиданно скончался граф Чирнхаус. Иоганн остался один – без друга, руководителя и покровителя. А тут еще не сдерживаемый Чирнхаусом правитель начал яростно требовать результата. Но какой результат без глины? А где ее взять?

День за днем Иоганн объезжал окрестные земли, пытаясь хоть что-то найти. Все впустую. Но однажды ему приснился сон-воспоминание. Прекрасная графиня фон Козель зло выговаривает: «Умные люди изобрели пудру для парика. Она должна быть безупречно белой, мягкой и довольно липкой, чтобы не спадать с парика…» Бёттгер проснулся с вопросом: а из чего делают такую пудру?

Наутро он пришел к местному парикмахеру и попросил посыпать его парик белой пудрой. Цирюльник не поскупился. Бёттгер потрогал пудру – она лепилась в шарики, как глина. «Что это?» – спросил он. Парикмахер, задрожав, признался: он сэкономил на клиенте – посыпал его волосы не дорогой французской пудрой, а так называемой шноррской землей.

Еще лет десять назад купец Шнорр, проезжая по деревушке Ауэ, заметил, что вся округа засыпана белой пылью, похожей на муку. Оказалось, что ветер разносит по округе мельчайшую пыль от белой глины. Купец быстро смекнул, что может разбогатеть, и наладил продажу этой «муки» вместо дорогущей французской пудры.

Бёттгер не стал дальше слушать парикмахера, а кинулся в деревню Ауэ на поиски белой глины. По пути он добрым словом поминал графиню Козель. Видно, не зря она встретилась на его жизненном пути – ей тоже суждено было внести свою лепту в создание саксонского фарфора.

Словом, старуха ворожея оказалась-таки права – имя Анны фон Козель навсегда стало связано с тайной европейского фарфора. Не будь этого, кто бы сегодня вспоминал эту капризную графиню?..

Бёттгер рьяно принялся за эксперименты с новой белой глиной. Он быстро установил соотношение глины, кварца и алебастра, нашел нужную температуру для обжига. Работа пошла споро, и к концу 1708 года опыты были завершены. А в марте 1709 года 27-летний Иоганн Фридрих Бёттгер предстал перед научной комиссией, которой курфюрст Саксонии поручил оценить работу придворного алхимика, а вернее, первого в Европе создателя фарфора. Бёттгер представил шесть чашек – белых, легчайших, почти прозрачных. Они были прочны, устойчивы к кипятку и издавали приятный звон, если по ним постучать деревянной палочкой. К тому же поверхность их была твердой и гладкой – ее не царапал даже острый нож.