Седьмая жертва

— Смотри-ка, кажется, он оставил нам небольшой подарок, — произнесла она мрачно.

Нико подошел ближе.

— Видишь, вот здесь, на лезвии. Здесь несколько волосков, которые аккуратно приклеены скотчем. Он дает нам след.

— Что ты об этом думаешь?

— Ничего. Надо все изучить. Я тебе сообщу, как только что-то будет.

— Ты можешь не задерживать результаты?

— Черт бы тебя взял, Нико! Ты что думаешь, я могу спокойно вернуться домой и лечь спать? Я не засну. Останусь здесь и буду все это изучать. Думаю, что и тебя ждет бессонная ночь…

— Судя по всему, да. Я буду у себя, можешь звонить когда хочешь. Может быть, она тоже была беременна?

— Выясню.

Нико ушел со спокойным сердцем: Армель считалась лучшим специалистом. На набережную Орфевр, 36, он приехал около двадцати трех часов, и майор Жоэль Терон тут же к нему присоединился. Мужчины поднялись пешком на пятый этаж. Тут Нико открыл ящичек и вынул оттуда ключ, подходивший к небольшой дверце, которая, казалось, вела на чердак. Они поднялись еще по одной, узехонькой лестнице, где Нико пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой низкий потолок. Перед ними было хранилище вещественных доказательств: крошечная комната с белыми кафельными стенами, залитыми неоновым светом. Здесь все время поддерживалась определенная температура для сохранности вещественных доказательств, которые производили гнетущее впечатление: остатки обуглившегося чемодана, служившего для перевозки расчлененного тела отца одного юного преступника, окровавленная одежда, оружие, флаконы разных размеров, чье содержимое не вызывало приятных чувств, — наверное, кровь, слюна, сперма… Нико вытащил веревку, использовавшуюся во время второго преступления, и отрезал от нее кусок, который вручил Терону.

— Проследи, чтобы сравнили оба куска. Нужно знать, один ли поставщик в первом и во втором случаях.

Нико легко перешагнул подоконник и оказался на крыше. Сделал несколько шагов, свежий воздух наполнил легкие. Под ним лежал Париж. Днем вид отсюда был восхитительный. А в этот ночной час сверкающие огоньки одели столицу как будто для выхода на сцену. Зрелище было завораживающее. Терон вышел на крышу вслед за ним, и полицейские обменялись заговорщицкими улыбками. Это была заповедная вершина их территории: ни парижане, ни туристы никогда не видели и не увидят панорамы, открывавшейся с этой крыши. Мужчины вернулись в помещение и спустились в кабинет Нико.

— Итак, я говорил, что ни опросы коллег, ни разговоры со студентами Мари-Элен Жори не принесли ничего нового, — заговорил майор Терон. — Мы еще не закончили, но не думаю, что эта работа что-нибудь даст. За исключением нескольких неоплаченных протоколов о превышении скорости, ей нечего вменить в вину.

— А что с веревкой?

— В Париже шестьдесят два специализированных магазина по продаже парусного снаряжения, приблизительно пятнадцать поставщиков. Я зашел во «Французский флот», это магазинчик на бульваре Шаронн, в одиннадцатом округе. Ты был совершенно прав, это швартов марки «скарелин», восемь переплетенных канатных прядей, употребляется обычно для швартовки судов. Очень мягкий, не становится заскорузлым, не объемный и прекрасно выдерживает резкое натяжение. Это не очень распространенная модель АСD 700, то есть шестнадцать разрывов на килограмм, диаметр 4,9 мм. Ребята составили список парижской клиентуры. Выходим на контакт. Но зайти в магазин, купить бухту и заплатить наличными может кто угодно.

— Нашему герою что, пришла мысль воспользоваться этим швартовом, хотя он ничего не понимает в навигации? — начал рассуждать вслух дивизионный комиссар Сирски. — Среди клиентов магазина не может быть коллег Жори?

— За кого ты нас принимаешь? Естественно, мы это выяснили. Ответ «нет», «нет» и среди студентов, и среди ее близкого окружения.

— Да, это было бы слишком просто… Продолжай и займись вторым образцом. Мы все-таки кое-что выяснили: этот «корабельный» след может что-то дать. Это только начало, Жоэль, продолжаем.

Теперь настала очередь Доминик Крейс появиться в кабинете Нико. Он предложил ей сесть и подал большую чашку кофе. Ее изумрудно-зеленые глаза на уставшем лице сияли в полутьме. Забавно, но он тут же подумал, что ему больше нравится глубокий взгляд темных глаз доктора Дальри. При одной мысли об этой женщине по телу Нико прошла теплая волна.

— Изучение портрета жертвы столь же интересно для следствия, как и определение портрета убийцы, — начала Крейс. — Это важнейший вопрос, и он может пролить свет на природу фантазмов убийцы. В нашем случае Мари-Элен Жори и Хлоэ Барт представляют собой весьма близкий тип. Тридцатилетние, социально успешные, достигли положения в обществе, ведут организованный образ жизни, такие не знакомятся на улице, даже притом что от этого никто не застрахован. В общем, женщины, как говорится, комильфо. Похожи они и физически: хорошенькие брюнетки, рост средний, худенькие. Нет ничего случайного…

В узком коридоре, ведущем к кабинету Нико, раздалось гулкое эхо шагов. На пороге возник Кривен.

— Убийство совершено среди белого дня — и ни одного свидетеля! — с горечью произнес он.

— Время убийства многое может нам сказать об убийце, — вмешалась Доминик Крейс. — В частности, чтобы никто ничего не заподозрил, он может действовать только во второй половине дня. Работа ему это позволяет.

— Если таковая у него есть, — заметил Нико.

— Мы имеем дело с человеком умным, который безукоризненно организует свои злодеяния. Это скорее тип социопата. В принципе, подобные люди делают блестящую профессиональную карьеру. Если он полностью интегрируется, может симулировать эмоции, на которые на самом деле совершенно не способен. По недавним исследованиям, его IQ приближается к ста десяти. Как я вам уже говорила, мы имеем дело с манипулятором, обладающим высоким мнением о себе. Никогда никаких угрызений совести.

— «Семь дней, семь женщин»… Это послание не дает мне покоя, — проговорил Нико. — Можно вычислить начало и конец содеянного. Значит, серийный убийца не зависит от времени, от того, что его неожиданно могут застать. У психопата через все его преступные действия проступает постоянный и настоятельный поиск удовольствия. Он не может вырваться из своего мира.

— Одно другому не мешает, — ответила психолог. — Социопат может наметить себе что-то конкретное, выполнить это и продолжать исполнять свои злодеяния иначе и в другом месте. Кроме того, и вам это известно, серийный убийца подсознательно хочет, чтобы его схватили, и охотно оставляет знаки, чтобы помочь правильному ходу следствия. И наконец, он настоятельно ищет признания, мечтает о нем. Он хочет известности, это важная составляющая его психологического портрета. Возможно, эти семь дней — первая часть некой игры.

— Хммм…

— Это не все, — продолжала Доминик Крейс. — Я считаю, что послание имеет прямую библейскую коннотацию.

— Этого еще не хватало! — не выдержал Кривен. — Библейская коннотация!

— Бытие, глава первая, — уточнила молодая женщина, — Мир был создан за шесть дней, а на седьмой Бог отдыхал. Мне слышится в этой фразе определенный цинизм. Как будто этот тип бросает вызов Богу, а через него и нам всем. По-моему, это парижанин, который живет и работает в столице. Ему от двадцати пяти до сорока лет, он точно представитель белой расы. Любопытно, что серийные убийцы, за редким исключением, всегда белые и склонны действовать внутри своего этноса. Выбирает свои жертвы наш убийца не случайно, что только может подтвердить правило. Больше мне нечего добавить на данный момент.

— Очень хорошо, отправляйтесь спать, — подвел итог Нико. — Завтра встреча утром.

Крейс и Кривен одновременно взглянули на часы. Шел четвертый час утра.

— Слышали? — скомандовал Нико. — Вы отдыхаете, принимаете душ и возвращаетесь как ни в чем не бывало. После восьми утра спуску не дам. Если убийца будет продолжать заявленное, то днем нас ожидает третий труп. Может быть, это для вас последний шанс выспаться до конца недели!

— А ты? — спросил Давид Кривен.

— Я отдаю приказы и не обязан им следовать! Я жду звонка от профессора Вилар. Да и Терон в научно-исследовательском отделе, откуда он должен передать мне информацию. А теперь чтоб духу вашего тут не было!

Нико не пришлось долго ждать: Армель Вилар, верная своей репутации, времени даром не теряла. Она позвонила ему по прямому номеру.

— Как всегда, на месте? — услышал он голос Армель. — В то время, как общественность уверена, что полиция живет-поживает и в ус не дует!

Нико расплылся в улыбке. Армель никогда не изменяло чувство юмора, да и энергии ей было не занимать.

— Я просто чокнулась от этой работы, но похвастаться в общем-то нечем, — сообщила Армель. — Этот мерзавец прекрасно знает наши методы работы. Волосы я передала доктору Тому Робену из научно-технического отдела. Вытащила из постели, и все для тебя. Он лучший молекулярный биолог, которого я знаю.

Это был удар: все знали пристрастие Нико к научно-исследовательскому центру в Нанте. Армель также считала эту навязчивую идею комиссара полным идиотизмом и теперь старалась мягко сообщить ему, что сделала все по своему усмотрению.

— Дай ему двадцать четыре часа, и он выдаст тебе всю информацию, которую только можно выжать, — добавила она. — Но лучшую новость я приберегла тебе на десерт. Хлоэ Барт была беременна!

— Не может быть!

— Ты слышал, что я сказала. Один месяц. В точности как Мари-Элен Жори…

— Думаешь, здесь может быть какая-нибудь связь?

— Я не мисс Марпл! Коп у нас ты. Тем не менее мне кажется это странным, ты не находишь? Это могло бы означать, что наш подопечный получил доступ к конфиденциальным медицинским данным о жертвах, и могло бы сузить разброс поисков. Но мы не можем утверждать…

— Этот тип, судя по всему, ненавидит молодых хорошеньких брюнеток, наслаждающихся определенным социальным успехом, и… беременных. Представь себе, сколько женщин подходят под это описание во всем Париже!

— Ну, Нико, не вешай нос. Ты у нас лучший. Если кто-то и может ухватить этого гада, то только ты.

И она повесила трубку.

Без четверти четыре утра. Комиссар Жан-Мари Рост возник в кабинете у Нико, проработав всю ночь над обеспечением связи между группами Кривена и Терона. Чувство долга у Роста было прекрасно развито, как и у всех, работавших на набережной Орфевр.

— Я только что соединил Терона с доктором Томом Робеном из научно-исследовательского отдела, — проговорил глава подразделения. — Но начну с веревок… Ты сидишь? Робен сообщает, что это так называемые «любовные узлы», или восьмерки.

— Любовные — что? Узлы? Это еще что такое?

— Это два конца, соединенные один с другим с одной стороны, их переплетают, а потом снова привязывают с другой стороны. Получается нечто вроде скользящего узла. Если тянуть сверху, узел не поддается, но если проделать это в противоположном направлении, концы легко разъединяются. Часто используется моряками. Техника хорошо освоена убийцей, но известна немногим. Доктор Робен, когда говорил о ней, употребил слово «романтический».

— Странное понимание романтизма!

— И я так думаю. Далее: человек, вяжущий эти узлы, левша. Вывод сделан на основании изучения направлений движения, необходимых при выполнении подобных узлов. В обоих преступлениях употреблена одна и та же веревка. Соответственно у нас есть доказательство, что убийца один и тот же. Образцы совпадают: химия, цвет, физические характеристики. Что касается послания, написанного кровью на зеркале в ванной, то отчет еще не готов. Группа крови и резус-фактор совпадают с кровью жертвы. Доктор Робен попытался с помощью специальной методики выявить отпечатки пальцев в крови: образец замачивается в растворе, пять минут ждем, потом опрыскиваем водой, и готово. Только вот отпечатков никаких!

— Жаль, конечно, но хорошо, что попробовали!

— Еще бы. Робен попробовал провести идентификацию ДНК. Предварительные результаты будут через двадцать четыре часа. Но не надо иллюзий: убийца использовал кровь жертвы и был очень осторожен. Кроме того, одежду подвергли специальному прочесыванию, но следов никаких. И наконец, профессор Вилар передала волоски, обнаруженные на лезвии кинжала, Робену. Анализ ДНК делается. Результаты также через двадцать четыре часа.

— Это все?

— Что значит — все? Звони Тому Робену, доктору биологических наук, биохимику, молекулярному биологу, генетику, специалисту по так называемым форанзическим наукам…

— Каким наукам?

— Форанзическим… Он специалист по сбору, сохранению и оценке улик. Ну что, съел?

— М-да… Мы знаем, что преступник левша, специалист по морским узлам, по «любовным узлам» в частности, он полностью социально интегрирован, у него проблемы с образом матери и он специализируется на молодых брюнетках.

— Моя жена — блондинка, — не удержался Рост. — Я могу спать спокойно.

Он хотел пошутить, но за этими словами скрывалась правда, и Нико не знал, как ему реагировать.

— Она ждет нашего первого ребенка… — Слова Жан-Мари Роста прозвучали почти как извинение.

8. Фантазмы…

Первым амбициозную программу борьбы с преступностью предложил Людовику XIV Кольбер, он же создал и должность лейтенанта полиции. Сама же полиция обосновалась на набережной Орфевр в 1792 году, во время революции. Однако нынешний адрес — набережная Орфевр, 36, — относится к более позднему периоду, к 1891 году, когда бригада сыскной полиции заняла здесь третий этаж. Со времен Видока, ставшего начальником полиции в 1811 году, до «Тигров» Клемансо веком позже каких только знаменитых дел и удивительных расследований здесь ни видела набережная Орфевр, каких только легендарных преступников и сыщиков не видели эти стены! И весь этот эпос мог родиться только благодаря интуиции и рвению преданных людей. Нико чувствовал себя продолжателем традиций. Испытывал чувство подлинной ответственности по отношению к своим предшественникам. И, выходя из зданий уголовной полиции, он с уважением задерживался у бюста Альфонса Бертильона, который был назначен начальником службы уголовной полиции в конце XIX века и стал отцом антропометрических измерений и собирательного портрета преступника.

Было пять часов утра, когда Нико открыл дверь собственной квартиры, — ложиться спать было уже поздно. Он надел спортивный костюм и отправился на пробежку. Полтора часа его спортивные туфли мелькали по парижской мостовой. Движение ему было необходимо: мускулы постепенно разогревались, тело начинало чувствовать ритм, и быстрые, размеренные движения ног становились просто автоматическими, сердце билось ровно. Нико сконцентрировался на физическом упражнении, постарался забыть все, что касалось расследования. Постепенно стал вырисовываться другой образ: он увидел, как улыбается Каролин. Эта женщина нравилась ему и вызывала желание. Нико пересек парк Андре Ситроена, добежал до Марсова поля и Военного института, здесь он решил увеличить темп и домой ввалился, тяжело дыша. Однако нервное напряжение последних дней исчезло, и он был готов к свиданию в больнице Сент-Антуан. Нико принял душ, тщательнее, чем обычно, оделся, надеясь произвести благоприятное впечатление. Он послал ироничную улыбку своему отражению, наблюдавшему за ним из зеркала в ванной, — Каролин определенно не устоит.

Засунул пистолет в карман — не без надежды произвести впечатление на молодую женщину — и вышел из дома. Он почти забыл, что отправлялся на малоприятную медицинскую процедуру: ему предстояла встреча с доктором Дальри, и от этого он был счастлив.

* * *

Сильви Сирски смотрела на стоявший перед ней завтрак: темные мысли настойчиво выгоняли из ее головы остатки хорошего настроения. У нее уже стало привычкой покатать по столу таблетки, которые она принимала по утрам и вечерам, и только потом проглотить их. Депрессия — диагноз был поставлен уже давно. Конечно, жизнерадостной ее никогда назвать было нельзя, но теперь постоянное мрачное настроение стало ее просто беспокоить. Из-за мыслей о самоубийстве она отправилась к врачу. Дорогие, но необходимые ей сеансы психотерапии не помогали избавиться от страхов. Кто виноват? Она сама! Именно это старался ей внушить психотерапевт. Ей необходимо взять себя в руки, ей не обрести психологического равновесия, если она не прекратит мучить себя упреками и угрызениями совести. Проблема была ей известна, потому что у нее было имя — Нико. Они встретились семнадцать лет назад. Она тут же влюбилась в этого красивого юношу, который, казалось, не замечал, что он нравился женщинам. Она просто обезумела от той нежности, которую он ей дарил. Он не был похож на тех молодых людей, которых она знала раньше. Ему было важно только одно: чтобы ей было хорошо. Когда она объявила ему, что беременна, он на ней женился. Но ее все время мучил вопрос: не будь Дмитрия, произошло бы это или нет? Дверь в комнату сына открылась, и на пороге появился он сам. Дмитрий был настолько похож на своего отца, что каждый раз ей приходилось бороться с охватывавшим ее при виде собственного сына отчаянием. Она почувствовала, что вот-вот заплачет. Любым доступным ей способом нужно было выйти из этого состояния.

* * *

Этим утром тишина собственного кабинета пугала ее. Он находился под самой крышей, и, чтобы добраться сюда, нужно было пройти не один коридор и подняться не по одной лестнице, — хорошего самочувствия это не добавляло. Она сидела за скромным рабочим столом и смотрела в узкое окно: решетка, защищавшая его с внешней стороны, вызывала ощущение, будто она находится в камере, и от этого по спине бежали мурашки. Уж лучше было смотреть в другую сторону, там на стене красовалась афиша «Людей в черном — 2», про тех, кто сражается с неизвестно откуда взявшимися монстрами. Впрочем, персонажей, от которых можно было прийти в ужас, хватало и в ее профессиональной жизни. Студенты психологического факультета часто специализировались на изучении жертв — это происходило рефлекторно — из-за сострадания или желания противостоять насилию. Она же сразу выбрала противоположную сторону — самих преступников на сексуальной почве — и отдалась этому страстно, просила даже разрешения на прямые контакты с убийцами, находившимися в заключении: она хотела понять, что же ими движет. Она была прекрасно подготовлена к своей миссии, которая подразумевала участие в расследовании убийств и облавах на психопатов разного сорта. Она помнила свой первый труп — после этого три дня не могла проглотить ни куска мяса! Теперь эта стадия была позади, она оделась в броню и научилась держать дистанцию между профессиональной и частной жизнью, причем настолько хорошо, что друзья и родственники пребывали в неизвестности по поводу ее опытов в Уголовной полиции. Ее друг не должен был задавать вопросов, таковы были правила игры, даже если ему было трудно им следовать. Они встретились восемь месяцев назад на обеде у общих друзей. Сумрачный брюнет, он сразу же произвел на нее впечатление, хотя она была не из тех, кто позволял возобладать над собой первым впечатлениям. Он открыто клеил ее весь вечер и в конце концов той же ночью оказался у нее в постели. С тех пор они не расставались, потому что их совместная жизнь ни в чем не напоминала обычные рутинные отношения. Она залилась краской от одного воспоминания о тех нескольких ночных часах, которые они провели вместе. Когда она вернулась домой на рассвете по приказу дивизионного комиссара Сирски, Реми еще не спал. Стоило ей появиться на пороге, как он уже набросился на нее. Они даже не успели дойти до постели. Доминик Крейс не сомкнула глаз ни на минуту.

* * *

Восемь часов утра. Медицинская сестра встретила Нико в смотровой, где стоял топчан, монитор, шкафы и раковина. По ее просьбе он снял пиджак и галстук, вынул из кармана оружие. Потом лег на левый бок, приняв позу эмбриона. Сестра привела в действие некий стародавний, здорово изогнутый механизм, и теперь верхняя часть туловища Нико почти свешивалась с топчана.

— Отлично! Доктор Дальри будет минут через десять, — возвестила дама, и голос у нее был настолько властный, что спорить даже желания не возникало. — Я вас оставляю. Надеюсь, вы достаточно взрослый, чтобы побыть несколько минут в одиночестве? — Теперь в вопросе прозвучала ирония.

Пока он думал, отвечать или нет, ее уже и след простыл. Минуты проходили, потом в коридоре послышались шаги. Вошла Каролин Дальри, еще красивее, чем он ее помнил. Ему даже захотелось, чтобы всего этого не было, но женщина стояла перед ним, живая, решительная и бесконечно очаровательная. Взгляд ее нежных глаз успокаивал. По комнате она перемещалась с достоинством, даже если надо было просто дойти до раковины и тщательно вымыть руки. Затем она уселась на высокое сиденье перед монитором в нескольких сантиметрах от него. И тут же теплая волна нахлынула и затопила его.

— Здравствуйте, месье Сирски. Если вы не будете двигаться и будете дышать как положено, процедура продлится три-пять минут. Я введу фиброскоп вам в рот, далее — по пищеводу вплоть до двенадцатиперстной кишки. Это эластичный шланг, внутри которого находится оптическое волокно длиной шестьдесят сантиметров. С помощью него я смогу осмотреть ваш пищеварительный тракт и взять анализы для выяснения, не бактериологический ли характер носят очаги воспаления. Для того чтобы фиброскоп легко прошел в пищевод, вам нужно сделать энергичное глотательное движение. Но главное — расслабьтесь и глубоко дышите, это самое главное, иначе процедура будет мучительной и для вас, и для меня.

Она улыбнулась. Сердце у него защемило.

— Это не очень приятно, и вам может показаться, что вы задыхаетесь. Но это только ощущение, волноваться нечего. Есть у вас вопросы?

— Нет, я полностью вам доверяю.

— Прекрасно. Смотрите на меня и не дергайтесь. Широко откройте рот. Сестра сначала обработает вам слизистую анестетическим спреем. Похоже на ощущения, которые вы испытываете, когда вам лечат зубы, — нёбо и гланды теряют чувствительность. Минут через двадцать это ощущение исчезнет.

Сестра исполнила свою миссию, доктор Дальри поднесла руки ко рту пациента и осторожно ввела в него фиброскоп. Ощущение было действительно не из приятных, но Нико постарался не двигаться, как будто полностью владел собой. Он не мигая смотрел на молодую женщину, стараясь воспользоваться каждым мгновением, проведенным рядом с ней, пусть даже в столь маловыигрышном положении. Врач его хвалила за правильное поведение, постоянно подбадривала, показывая, как продвигается фиброскоп. Ее присутствие было лучшим лекарством от стресса в подобный момент. Действительно, самое большее через пять минут, как и было сказано, процедура закончилась. Нико был почти в отчаянии.

— Желудок в прекрасном состоянии, — объявила Дальри. — Есть, как я и думала, небольшое воспаление в области двенадцатиперстной кишки. Ничего серьезного, это отлично лечится. Но надо было в этом убедиться.

— И какова наша дальнейшая программа? — спросил Нико, вдруг почувствовав себя свободно.

— Я выпишу вам рецепт. Три месяца будете принимать противокислотные препараты и попробуете немного изменить вашу жизнь: отдых, спокойствие, сбалансированное питание…

— Это не актуально…

— Это означает, что кривая преступности растет?

— Именно так.

— Хорошо! Можете одеваться и забрать свое оружие.

— И это все?

— Что значит — все?

— Больше ничего? Когда я вас снова увижу?

— Приходите месяца через два.

— Так долго?

Доктор Дальри рассмеялась:

— Обычно пациенты скорее радуются, когда я им сообщаю подобную новость. Это означает, что все хорошо, месье Сирски. И вас это должно радовать. Как только у меня будут результаты анализов, я вам сообщу, не нужно ли изменить назначения. Но сомневаюсь…