Помоги проекту - поделись книгой:
— А… ладно… спасибо…
Нико не знал, как продолжить разговор. Что говорить? Что он считает, что она соблазнительна, и что он хотел бы встретить ее в несколько иной обстановке? Она протянула ему руку, которую он с неохотой пожал — рукопожатие означало конец проведенному вместе времени. Нико вышел из смотровой. Внутри него образовалась полная пустота. Он открыл уже было дверь на улицу, но решил вернуться. Навстречу ему шла сестра, проводившая подготовительные процедуры.
— Простите, мадам, — остановил он ее, — не знаете ли, в котором часу доктор Дальри заканчивает сегодня работу?
Сестра смерила его удивленным взглядом:
— Я не могу сообщать подобного рода информацию, месье.
Настаивать было нечего, однако Нико не успокоился и вытащил свой жетон полицейского.
— Я повторяю свой вопрос! — раздраженно заявил он.
— Вы что думаете, что врач работает от и до? Что за наглость! Доктор Дальри заканчивает поздно вечером, если у нее нет ночного дежурства.
Нико поднял руки — все-все, сдаюсь! — и, ни слова не говоря, зашагал прочь.
Каролин Дальри переходила от одного пациента к другому. Больница была ее жизнью. У нее были прекрасные способности, но то и дело приходилось доказывать, что она достойна докторской степени, полученной в тридцать шесть лет. Ни минуты отдыха, впрочем, подобное поведение заставляло замолчать завистливых коллег в белых халатах. Она сдала экзамен на степень бакалавра в пятнадцать лет и давно привыкла сражаться на территории, не предназначенной для ее возрастной категории.
— Доктор! Каролин! — окликнули ее из коридора.
Каролин обернулась: к ней ринулась сестра из приемного покоя.
— Ваш пациент, ну, знаете, этот комиссар полиции, он меня спрашивал, в котором часу вы сегодня заканчиваете. Даже сунул под нос свой жетон, чтобы получить информацию! Я ему, конечно, объяснила, что мы здесь не работаем от сих и до сих. Он ушел несолоно хлебавши. Он к вам неравнодушен, доктор! — заключила сестра, хитро взглянув на Дальри, и повернулась на каблуках.
Комиссар Сирски! Наверное, бабник, подумала Каролин.
Бессонная ночь. Профессор Армель Вилар домой не пошла. Да и зачем? Пока она приводила в порядок труп второй жертвы, ей в голову пришло мудрое решение: заняться административными делам, ведь на них никогда не хватает времени. На письменном столе кипами громоздились медицинские отчеты, которые надо было перечитать и подписать. Она рьяно взялась за дело, от которого ее отвлекли только звуки шагов в коридоре: первые служащие Патологоанатомического института направлялись к своим рабочим местам. Тут она подняла голову и протерла глаза. В кабинете появился один из коллег с чашкой дымящегося кофе в руках.
— Госпожа директор, вот и кофе, — объявил он, ставя чашку прямо перед ней.
— Спасибо, Эрик, очень мило с вашей стороны. Кофе действительно кстати.
— Судя по всему, вы отсюда не уходили. Нашли что-нибудь интересное?
— О чем вы?
— Ну что вы… У нас все знают, что вы приехали сюда вчера вечером из-за второй жертвы серийного убийцы. Разве не так?
— Я решила назвать его «парижский бичеватель», так легче. Он наносит своим жертвам тридцать ударов плеткой, ни больше ни меньше, ровно тридцать, а потом — удар кинжалом. Не очень-то веселая картинка, а? Этот тип прекрасно осведомлен о наших технологиях, а значит, и чертовски осторожен.
— Но профессор Вилар и дивизионный комиссар Сирски располагают всем необходимым, чтобы найти его, не так ли?
— Мне не нравится столь циничный тон, доктор Фьори.
Молодой человек заговорщицки подмигнул Армель и скрылся за дверью. Профессору Вилар приходилось порой ставить на место этого доктора Фьори. Правда, некоторые коллеги находили, что этот цинизм только добавлял ему обаяния, но до дивизионного комиссара Сирски молодому человеку было далеко. Там была другая закалка, но комиссар — птица не их полета: Сирски искал идеальную женщину, ту, в которую он без ума влюбится с первой встречи. На самом деле он был просто романтиком, даже если сам этого не осознавал. Она надеялась, что он сможет встретить свою мечту до того, как будет слишком поздно. Потому что это «поздно» подстерегает нас на каждом углу — об этом свидетельствовали трупы, лежавшие в соседнем помещении.
Девять тридцать. Комиссар Сирски сидел прямо перед Коэном, загнавшим в угол рта толстую сигару. Комиссар Рост, майоры Кривен, Терон и психолог Доминик Крейс заняли свои места вокруг стола.
— Хватит ходить вокруг да около, — заявил заместитель директора Уголовной полиции. — Сегодня после обеда надо ждать третий труп. Мы имеем дело с серийным убийцей. С этого момента все остаются на рабочих местах вплоть до его ареста. Надеюсь, вы располагаете наконец серьезными уликами, чтобы мы могли сесть ему на хвост.
— Веревка и морской узел, — выдвинул предложение Нико. — Это что-то может дать. Кроме того, и первая, и вторая жертвы были беременны, это тоже может быть следом. Надо разрабатывать оба этих направления. Что касается волосков, снятых с кинжала, результаты будут завтра, если они, конечно, что-нибудь дадут.
— А как насчет предотвращения третьего убийства? — поинтересовался Мишель Коэн, — Мысли есть?
Нико тяжело вздохнул:
— Собрать пресс-конференцию?
— У нас есть что заявить? — поинтересовался его начальник. — Что все тридцатилетние брюнетки из зажиточных слоев населения, к тому же беременные, не должны никому открывать дверь?
— А почему бы и нет? — вмешалась Доминик.
— Нам необходимо передать это сообщение во все комиссариаты Парижа, — продолжил ее мысль Жан-Мари Рост. — В этом случае почему бы не обратиться к прессе? Ведь утечка информации все равно произойдет, и очень скоро. И долго мы не сможем избегать вопросов журналистов. А так мы берем инициативу и стараемся воспрепятствовать худшему развитию дел.
— Которого все равно следует ожидать, — отрезал Коэн, — проведем мы пресс-конференцию или не проведем. Не тешьте себя иллюзиями. Но я не возражаю. А ты, Нико?
— Почему бы и нет?
— Директор хочет видеть нас у себя около полудня. Там будут префект и прокурор. Сразу и решим, организовывать ли встречу с журналистами. А пока необходимо что-то предпринять, даже невозможное. Жду обнадеживающих новостей в ближайшие часы. Докажите, что вы достойны работать на набережной Орфевр, тридцать шесть.
Никаких сомнений, ему этого не хватало. Убийство становилось необходимостью, но оно приносило столь кратковременное наслаждение, что требовалось продолжение, нужна была следующая женщина, чтобы заполнить зияющую пустоту. Свист плетки, кровь, слезы… и насыщение этими слезами. Он не был таким идиотом, чтобы раскидываться своей ДНК на месте преступления, он сдерживался, и только дома, после всего, заслуженно отдавался наслаждению.
Следующая жертва не заставила себя ждать. В нескольких метрах от него появилась худенькая красивая брюнетка с длинными волосами, такая, как он любил: счастливое лицо, на губах улыбка, решительная походка. Он смешает ее с грязью. От боли она потеряет разум. И никогда не сможет найти ответ на вопрос, мучивший, наверное, их всех: «Почему именно я?»
Ее муж должен был вернуться поздно и, конечно, без сил. Двухдневная командировка наверняка сделала свое дело. Она решила приготовить ему сюрприз. И прекрасно знала, как к этому приступить: легкий обед, хорошее вино, тонкое постельное белье… Блистательное начало! Тем более ей было что ему сообщить. Он, наверное, сойдет с ума от радости, ведь он мечтал об этом с того дня, как они познакомились…
9. …И реальность
Региональным директором Уголовной полиции Парижа была женщина. Николь Монтале было пятьдесят пять, коротко стриженные волосы, темные глаза, рост метр шестьдесят восемь. Строгий костюм цвета мокрого асфальта, две скромные жемчужинки в ушах лишь подчеркивали ее женственность. На руке только обручальное кольцо. Все ее движения и голос говорили о естественной привычке управлять. Впрочем, надо признаться, ей это шло. Подняться до столь высоких этажей власти в полиции дело непростое, а женщине на подобные подвиги сил надо было потратить в несколько раз больше. Она бесспорно заслуживала свое назначение и прекрасно знала, как выжить и не дать себя уничтожить полицейской машине, — насилие на местах, расследования, приказы, административная ответственность. Нико редко общался с ней напрямую, но каждый раз после подобных встреч у него поднималось настроение и в голове прояснялось.
Он улыбнулся своим мыслям. За годы совместной жизни с Сильви она ему не однажды говорила, что в нем есть нечто женственное, и уверяла, что не знала мужчины столь же чувствительного, как он, столь же хорошо понимавшего женщин. Он всегда понимал их стремления, трудности, с которыми им приходилось сталкиваться в этом все еще мужском мире… Сильви даже уверяла, что у него есть шестое чувство — понимание женщин. И от этого ревновала еще больше.
Но как можно было не восхищаться Николь Монтале? Нико прекрасно видел осуждающие взгляды, которыми награждали «госпожу директрису» некоторые его коллеги. Прозвище звучало неубедительно и выдавало зависть: как будто женщина по определению не могла работать на подобной должности. Нико прекрасно понимал, что ей пришлось сражаться, чтобы преуспеть в профессиональной жизни, и при этом надо было не попасть в ловушки, расставленные этими идиотами. За это он только больше уважал ее и гордился, что работает под началом такой женщины.
В кабинете Николь Монтале один за другим появились прокурор Республики и префект. Выглядели оба прекрасно и производили впечатление людей, достигших верха социальной лестницы. В третьем, сопровождавшем их мужчине Нико узнал Александра Беккера, судью, который был назначен вести это дело. Обращаться теперь за всем нужно было к нему. Нико уже приходилось с ним работать, но он ничего не мог сказать об этом человеке — между ними установились отношения некой безразличной терпимости.
Естественно, Николь Монтале взяла ведение встречи на себя. Она сидела напротив пяти мужчин и не производила впечатления человека, который плохо знает, что ему нужно делать. Открыла досье, за несколько минут до этого врученное ей комиссаром. На первой странице красовались фотографии двух жертв, и Нико подумал, что это бестактно. Не потому, что это должно было смутить мадам Монтале, — подобные эскапады ей приходилось выдерживать регулярно: мол, нечего церемониться, раз баба взялась за подобную работу. Нико рассердился на Коэна, который позволил таким образом составить досье, — впрочем, может быть, это была его собственная инициатива…
— Господа, мы собрались здесь, чтобы обратить внимание на уголовное дело чрезвычайной важности и убедиться, что расследование движется в правильном направлении. Совершенно очевидно, что в Париже орудует серийный убийца, жертв он выбирает однотипных.
Резким, чуть ли не яростным движением она положила фотографии в центр стола — пусть каждый оценит.
— Убийца выбирает для своих преступлений послеобеденное время, — продолжила она. — Ему от двадцати пяти до сорока, белый, левша, умеет вязать морские узлы и прекрасно накладывает кожные швы. Он социопат, методичен и организован. Цифра тридцать обладает для него особым значением — именно столько ударов плетью наносит он каждый раз жертве. У него проблемы с образом матери, на что указывает факт ампутации молочных желез. К тому же он наносит жертвам и удар в живот. Кроме того, он бросает нам вызов, о чем свидетельствует послание, оставленное им для нас в квартире Хлоэ Барт. Мы думаем, что он будет совершать убийства каждый день вплоть до воскресенья. Если верить выводам наших следователей, сегодня днем смерть от пыток и удара кинжалом ждет еще одну молодую женщину.
— Сколько у вас людей? — задал вопрос префект полиции, непосредственный начальник мадам Монтале.
— Две группы уголовной бригады, то есть дюжина полицейских, находящихся в распоряжении их секционного начальника, комиссара Роста, и дивизионного комиссара Сирски, который присутствует здесь, — ответила Монтале. — Им помогает наш психолог. Этого достаточно. Другие бригады работают на других направлениях.
— И преступник никогда не попадал в поле зрения полиции? — спросил прокурор.
Николь Монтале презрительно улыбнулась:
— В нашем распоряжении электронная картотека отпечатков пальцев и генетических образцов. Хорошо бы еще иметь и отпечатки преступника! Однако давно уже пора составить единую картотеку всех убийц, орудовавших у нас в стране, все данные должны быть собраны в одном месте. Полиция давно ждет основную базу данных.
— Нам известна ваша привязанность к проекту SALVAC, — вмешался в разговор префект. — Министр внутренних дел оценил ваше выступление и пообещал способствовать продвижению проекта. Он говорит даже о создании подразделения полиции, специализирующегося в сопоставлении убийств и нападений.
Николь Монтале оживленно кивнула с нетерпеливым одобрением.
— Вы правы, это может подождать, — согласилась она. — Месье Сирски, доложите о деле, которым вы руководите.
— Сегодня с утра мы посещаем все парижские магазины, специализирующиеся на продаже морских материалов. Ищем также нечто общее между жертвами, поскольку обе оказались беременными. Ждем результатов анализа волосков, оставленных для нас убийцей, и крови, которую он использовал для надписи. Не стоит пренебрегать этими данными, постараемся выжать из них все возможное.
— Естественно, что еще нам остается? — обреченно заметил судья Беккер. — Будем ждать, пока он совершит новое убийство.
— Мы собираемся передать заявление во все комиссариаты столицы, чтобы они усилили бдительность постовых и усугубили контроль, — ответил Нико.
— Господин Коэн предлагал организовать пресс-конференцию, — напомнила Николь Монтале. — Журналисты доберутся до этого дела в ближайшие часы. Может быть, нам стоит воспользоваться форой и предупредить население самим.
— Кто этим займется? — спросил префект.
Прозвучавший вопрос означал молчаливое одобрение, но одновременно префект явственно показывал, что инициативу в подготовке этого сообщения он на себя брать не собирался. Дело разрасталось на глазах, и некий предохранитель в случае возникновения сложностей изобрести не мешало.
— Этим займется Коэн, — прозвучало решение госпожи Монтале.
— Прекрасно, — одобрил прокурор, — Судья Беккер будет в распоряжении ваших служб, мадам.
— Ну а я, — заключил префект, — сию же минуту отправлюсь к министру внутренних дел.
Стоило Нико вернуться к себе в кабинет, как зазвонил телефон. Таня. Нико раздумывал несколько секунд, брать ли трубку, — у него была гора срочных дел, — но в конце концов решил ответить сестре.
— Ну и что фиброскопия? — тут же услышал он на другом конце провода.
— Нужно полечиться месяца три. Небольшое воспаление двенадцатиперстной кишки. Ничего серьезного, можешь не волноваться.
— Слава богу, я рада. Но все-таки поберегись. Слушай, я звоню тебе еще по поводу нашего обеда…
— На этой неделе у меня просто нет времени, — прервал ее Нико. — Тяжелое расследование, мне работать день и ночь.
— Даже если у нас будет доктор Каролин Дальри?
Нико онемел. Как такое могло случиться?
— Ну что молчишь? Сегодня вечером, в полдевятого — в девять, у нас дома. Впрочем, у Алексиса к тебе срочное дело. Он не захотел сказать, что такое.
Отказаться от обеда с Каролин Дальри, даже в той ситуации, в которой он находился, было невозможно.
— Хорошо, я постараюсь, — уступил Нико.
— Я не сомневалась! Ты положил глаз на прекрасную Каролин!
— Не глупи.
— Ну скажи, ты влюбился?
— Не так быстро, Таня. Не гони коней.
— Он признался! Гениально! Я почувствовала некоторую дрожь в ее голосе, когда я ей сообщила, что мы обедаем вчетвером — мы, ты и она. До вечера, братишка!
Нико шумно выдохнул: от сестры невозможно было что бы то ни было скрыть, а это не всегда приятно. Но времени на досужие мысли у Нико не было: пришел мейл из института в Нанте. Поль Террад действительно был отцом ребенка Мари-Элен Жори. Анализ на отцовство это полностью подтвердил. В человеческих клетках сорок шесть хромосом, они расположены парами и образуют спираль ДНК. Эти хромосомы идентичны во всех клетках организма. Ребенок получает их по двадцать три от отца и матери, что и дает возможность доказать родственные связи между двумя людьми. Для этого достаточно сравнить их генетический материал. Результат, впрочем, был ожидаем. Ответ на загадку не стоило искать в окружении жертвы. Дело было сложнее и извращеннее.
Настроение у Флоранс было шаловливое. В руках у нее был темный пакет, перевязанный ярко-голубой лентой, с шелковой ночной рубашкой цвета морской волны, напоминавшей цвет ее глаз. В самый раз, чтобы произвести впечатление на мужа: ему нравилось хорошее белье. И, глядя на нее, он забудет усталость, накопившуюся за все последние дни. Напряжение как рукой снимет — она знала, как за это взяться. Флоранс купила его любимое белое вино — Сент-Круа-дю-Мон, к которому она подаст фуагра с белым хлебом. И все это при свете свечей… Атмосфера должна быть романтической.
Она уже подходила к своему дому на площади Пети-Пер. На фасаде из необработанного камня была установлена памятная доска, текст на которой она знала наизусть. «С 1941 по 1944 год в этом здании находился генеральный комиссариат по делам евреев, инструмент антисемитской политики правительства Виши. Доска установлена в память французским евреям, ставшим жертвами этой политики». Флоранс была еврейкой, и то, что она жила именно в этом историческом месте, было для нее своеобразным реваншем, ценность которого она даже не могла как следует объяснить сама себе. Она набрала код на домофоне. Их квартира была на пятом этаже, и Флоранс не уставала любоваться с роскошной террасы церковью Нотр-Дам-де-Виктуар. Она убрала покупки и поставила вино охлаждаться. До вечера было сколько угодно времени. Горячая ванна, макияж, ногти — все должно было быть безупречно.
Звонок в дверь прервал ее мечтания. Человек, который нажал кнопку звонка, наслаждался тем временем небольшой площадью во втором округе, восхитительным фасадом церкви, посвященной Деве Марии, и венчавшим его двухметровым каменным крестом. Самый центр Парижа — всего несколько метров от площади Виктуар и конной статуи Людовика XIV. Несмотря на оживление, никто не сможет прервать его свидание с жертвой. Можно никуда не торопиться, никто ничего не услышит и не заметит. От предвкушения по спине пробежала дрожь удовольствия. Потом он снова почувствовал неутолимую ненависть, она поднималась из глубины души и, как это случалось с ним каждый раз, несла с собой арктический холод. Он представил себе ужас жертвы, страдания изувеченного тела, потом смерть как избавление. И в конце он займется мизансценой: это будет происходить в странной тишине, которая наступит после мучений, — удовлетворение от выполненной работы, достигнутое благодаря самообладанию и точности движений. Все это будет сейчас. Движение за дверью. Тень у глазка. Лязг засова. На пороге стояла хорошенькая брюнетка и широко улыбалась… Это была ее последняя улыбка.
Нико не знал ни минуты передышки, он шаг за шагом следил за продвижением своих войск. Двенадцать человек во главе с комиссаром Ростом заходили в каждую лавочку, торговавшую морским снаряжением, присматривались к каждой мелочи в жизни Мари-Элен Жори и Хлоэ Барт. И та и другая ждали ребенка, — может быть, это входило в сценарий, установленный преступником. Значит, у него был доступ к информации, поскольку женщины эти ходили к разным гинекологам и сдавали анализ крови, обязательный в начале беременности, в разных лабораториях. Между их жизнями не было ни одной общей точки. Но сами женщины соответствовали наваждениям убийцы. Нужно было влезть в его шкуру. Что за безумная идея требовала своего воплощения? За что он хотел отплатить жизни? Человек не становится убийцей, проснувшись однажды, его личность начинает строиться уже в детстве. Ему наверняка пришлось вынести мучения — моральные или физические. Эта необходимость убивать, неутолимая страсть мучить, неудовлетворенность, которую он постоянно испытывал, прекратят грызть его только тогда, когда его арестуют и посадят под замок. Понять, что же этот человек думает, было необходимо, чтобы наконец сдвинуть это дело с мертвой точки.
Из-за пресс-конференции Нико пришлось оставить свою кропотливую работу: Мишель Коэн требовал его присутствия. Их ждали радиожурналисты, журналисты из газет и с телевизионных каналов. Пройдет немного времени, и вся Франция окажется в курсе этих трагедий. Коэн кратко изложил факты, он не слишком вдавался в детали и выбирал слова, чтобы не спровоцировать паники. Особенно внимательно он попросил отнестись к сообщению молодых женщин, которые хотя бы отдаленно напоминали двух жертв. Стоило ему закончить, как посыпались вопросы. Нико ответил на них, затем уже отдельно дал несколько интервью радиожурналистам. В зале было слишком шумно и звук был плохой… Коэн и Нико спокойно и любезно приняли правила игры: им необходимо было привлечь прессу на свою сторону, это имело главенствующее значение для продолжения дела.
Он испытывал почти сексуальное удовольствие. Еще несколько мгновений наслаждался видом бездыханного тела и устроенной им мизансценой. Он собирался уходить. Вернется домой — займется любовью с женой: ему нужна была разрядка. Жена просто сходила с ума от силы его желания. Она, вероятно, принимала это за разделенную страсть. Но от ее любви ему было ни жарко ни холодно. Она была просто предметом, позволявшим ему удовлетворять свои желания, и только из-за этого она еще не распрощалась с жизнью. Но, лаская ее, он будет думать о своей последней жертве, о каждой проведенной с ней минуте, о том, какие мучения заставил эту жертву принять.
Все комиссариаты Парижа молчали. Третьей женщины не было. На часах — восемь, а на лицах сотрудников — усталость. Все они приготовились к третьему трупу и к следовавшей за ним суете. А тут — ничего. Полное спокойствие. Расследование продвигалось медленно, а из-за отсутствия вещественных доказательств оно становилось просто тяжелым. Неужели убийца решил отложить партию? По лицам было видно, что никто в это не верил. Тогда в чем дело? Что-то помешало? Нико попытался представить себе, что могло случиться: непредвиденное собрание, изменившее расписание убийцы… Как же он должен был переживать, что не мог отдаться своим садистским наклонностям! А раз так, Нико мог позволить себе заглянуть к сестре. Ему были необходимы новые впечатления. И лучшего лекарства, чем встреча с Каролин Дальри, придумать было нельзя.
Нико появился у Тани около девяти. И сразу понял, что с его зятем, который всегда был воплощением спокойствия, творилось что-то странное. Стоило Нико переступить порог, как Алексис заявил, что должен срочно поговорить с ним. Нико кивнул, но ему было важно увидеть Каролин — все остальное могло подождать. Таня с заговорщицким видом бросилась к брату. Она была очень хороша и удивительно на него похожа. Мужчины не могли устоять перед ее длинными светлыми волосами и чудными голубыми глазами. В юности Нико не раз приходилось вмешиваться, чтобы оградить сестру от совершенно очевидных намерений молодых людей. Тогда же он многое узнал о мужском отношении к женщинам, оно всегда было ему неприятно, хотя он, бесспорно, вызывал интерес у женщин. Таня радостно расцеловала брата в обе щеки и, иронично улыбнувшись, зашептала ему на ухо: «Она красавица и умница! Ты нашел редкую жемчужину».
Поделиться книгой: