Седьмая жертва

Квартал Марэ: узенькие улочки с частными особняками, квартал Тампля и Национального архива, без него Париж перестанет быть Парижем. Это — тщательно хранимое сердце города, квартал, занимающий треугольник между парижской мэрией, площадью Бастилии и площадью Республики. Его камни были свидетелями событий, в которых принимали участие короли и придворные, а при взгляде на дошедшие до наших дней памятники начинаешь представлять себе, какие невиданные сокровища украшали их. Нико любил таинственную атмосферу Марэ. Не из донжона ли Тампля везли на эшафот Людовика XVI? Здесь же при невыясненных обстоятельствах был убит и юный Людовик XVII. Места эти были просто предназначены для убийства. Квартал жаждал крови, приближался долгожданный благоприятный момент.

Мужчина следил за молодыми женщинами. Они восхищенно разглядывали витрины с безделушками и модной одеждой, которых в квартале теперь стало множество. Женщины были красивы, само воплощение высокого класса и социального успеха, им в руки попала счастливая карта. Но от их высокомерия его охватывала ненависть. Анн и Хлоэ вышли из магазинчика на улице Вьей-дю-Тампль и двинулись к особняку Амело дё Биссея, на восхитительном фасаде которого красовались горельефы волчицы, выкармливающей Ромула и Рема. До дома им было рукой подать. Его начинало охватывать легкое возбуждение, но оно еще не завладело им полностью. Женщины расстались: одной надо было готовить обед мужу, который каждый день заходил домой поесть в двенадцать дня, а другая останется одна у себя в квартире на улице Тюрен. За ней он и пошел. Она положила пальцы на доску домофона и толкнула дверь. Код он знал наизусть. Промелькнуло несколько минут, прежде чем он столь же успешно преодолел порог этого дома. Ничего сложного. Он поднялся на третий этаж пешком, ноги утопали в толстом ковре, свидетельствовавшем о социальном статусе обитателей этих квартир. Она, наверное, поехала на лифте. На этаже он застыл перед тяжелой дверью с импозантными засовами. Сосредоточился: эти мгновения приносили ему удовольствие — увертюра к наслаждению свиданием, которое он назначил своей жертве. Он решительно поднял руку и позвонил.

— Кто там? — услышал он женский голос из-за двери.

— Почтальон, мадам. Вам посылка. Мне нужна ваша подпись.

Она распахнула дверь, он показал бандероль, на губах у него играла обаятельнейшая улыбка.

— Сожалею, но я забыл ручку, — извинился он.

— Подождите, я сейчас принесу.

Она скрылась в квартире. Он тихонько проник в коридор. Все, казалось, шло по плану. Хлоэ стояла неподалеку, наклонившись, искала ручку в ящике старинного комода. От звука захлопнувшейся двери она вздрогнула. Располагающая улыбка все еще играла у него на губах, когда он подходил к молодой женщине; зрачки ее слегка расширились — обычный церебрально-моторный рефлекс. Он вдохнул сложный запах ее духов. Ее безукоризненная фигура совершенно не возбуждала его. В действительности он испытывал к этой женщине только презрение. Улыбка исчезла с его лица, черты обострились. Она дернулась. Но бежать было поздно: его рука, рука мстителя, поднялась и с силой опустилась на ее лицо. Вскрикнув, она упала на спину. Он вытащил из кармана куртки тряпку, пропитанную эфиром, и сильно прижал ее ко рту молодой женщины, так что она уже не могла сопротивляться. Он лег на нее, и она под тяжестью его тела потеряла всякую возможность двигаться. Глаза ее были полны ужаса, ноги дергались. Она попыталась крикнуть, но было слишком поздно. Эфир сделал свое дело: ее веки закрылись и тело обмякло. Теперь его добыча заснула. Он неторопливо вытащил все необходимое из рюкзака, снял кожаные перчатки и надел резиновые хирургические. Закрыл входную дверь на засов и зашел в комнаты. Гостиная подходила ему идеально. Он втащил туда безжизненное тело. Полностью раздел молодую женщину и крепко связал ей запястья. Теперь она лежала перед ним на спине, обнаженная. Он поднял ее связанные руки и привязал их к ножке тяжелого обеденного стола, вытащил из рюкзака липкую ленту и замотал ею рот своей избранницы. Скоро эфирная анестезия начнет проходить, но кричать она не сможет. Тогда он снял куртку и присел рядом со своей добычей, ожидая, пока она проснется. Взгляд его был тяжелым и пустым. Он ничего не сделает ей, пока она не придет в себя. Он хотел увидеть ужас в ее глазах, хотел услышать, как она стонет от боли. И делать он все будет медленно, наслаждаясь каждой секундой. Ремни плетки будут впиваться ей в кожу. А главное, он отрежет эти круглые груди, которыми она, должно быть, так гордится. И кроме того, он приготовил ей один сюрприз…

* * *

Час дня. Доктор Талан вошел в кабинет Нико. Комиссар поднялся из-за стола, приветствуя его, и пожал ему руку. Его посетителю было к шестидесяти: седина в волосах, наметившийся животик. Доктор излучал жизнелюбие. Женщины должны были ему безгранично доверять — да и как могло быть иначе, когда перед тобой воплощение отца семейства? Представив себе это, Нико улыбнулся.

— Спасибо, что сразу пришли, — начал он.

— Совершенно естественно, — ответил Талан. — На меня произвело очень большое впечатление то, что случилось с мадемуазель Жори. Я принес вам результаты анализа крови, его брали в субботу утром, и он подтверждает факт беременности, впрочем, в этом и не приходилось сомневаться. Анализ хороший, никаких аномалий, результаты тестов это подтверждают. Только зачем теперь все это?.. Вот ее карточка. Три месяца назад она прекратила принимать противозачаточные средства. Но до этого побывала у меня, спрашивала совета. Она была такой счастливой, когда пришла ко мне в эту пятницу. Мы должны были увидеться снова через месяц… Наблюдение за беременностью, которая началась без каких бы то ни было особенностей.

— Вы давно знаете мадемуазель Жори? Она рассказывала вам об отце ребенка?

— Я наблюдаю ее года три. Она жила в гражданском браке, по крайней мере так она мне сказала. Я отметил, что он банковский служащий. Она скорее производила впечатление целомудренной женщины, не из тех, кто афиширует свою личную жизнь. Больше она мне ничего не рассказывала. В подобных случаях я не настаиваю, не мое дело копаться в личной жизни пациенток. Между ними и мной должно установиться доверие. Некоторые много о себе рассказывают, другие — более скрытные, и я это уважаю.

— Вами займется капитан Пьер Видаль, вы передадите ему все документы.

— Конечно, всегда готов помочь.

* * *

По ее телу пробегала дрожь. Веки начали приподниматься. Сначала он прочел в ее затуманенном взоре удивление, но постепенно взгляд обрел ясность. Мужчина не ожидал, что страх овладеет ею так сильно. Молодая женщина лихорадочно дернулась, веревки натянулись, она начала перебирать ногами, попробовала закричать через липкую ленту, закрывавшую ей рот. Так продолжалось несколько минут, пока она наконец не смирилась, задыхаясь от ужаса, под его немигающим взглядом. Страх душил ее — это было совершенно ясно. По судорожно дергающимся щекам начали течь слезы. На его лице появилась холодная улыбка.

— Дрянь, — произнес он почти отстраненно.

Слезы потекли быстрее. Ему это нравилось. Она была в его власти, он мог делать с ней все, что хотел, — она принадлежала ему. Он решал, жить ей или умереть.

— У тебя есть все, чего тебе хочется, — продолжал мужчина все тем же спокойным тоном. — Понимаешь ли ты, как тебе повезло? Ты смогла это оценить? Потому что сегодня тебе предстоит потерять все и навсегда.

Он наклонился и вытащил из рюкзака плетку с тяжелой деревянной ручкой.

— Тридцать ударов, тридцать — на мой день рождения…

Глаза женщины наполнились ужасом, который только еще больше разжег желание ее палача. От первого удара ее кожа посинела, когда плетка просвистела второй раз, женщина отчаянно дернулась, пытаясь ускользнуть от своей судьбы. Когда плетка третий раз опустилась на ее тело, показалась кровь. Боль. Боже! Как он это любил!

* * *

Нико набрал номер телефона своей матери. Она ждала, что он позвонит ей после встречи с врачом. Даже если Таня уже рассказала ей все подробности, она станет упрекать его, что он не позвонил сам. Отношения у матери с сыном были близкими, но подчас дело доходило до конфликтов. Конечно, он любил ее, но старался держать определенную дистанцию. Не шептала ли она ему еще в детстве нежные, но такие собственнические слова?..

— Аня Сирски слушает, — прозвучал уверенный и строгий голос.

— Это я, мама.

— Не очень-то ты торопился поговорить со своей матерью! Может быть, все же будешь так любезен и позвонишь мне завтра после фиброскопии? Или мне надо напоминать, что ты — мой сын? Я волнуюсь.

— Все в порядке, мама.

— Ты в этом уверен? Я знаю, что тебе больно, даже если ты в этом не признаешься. Матери чувствуют такие вещи. И потом, ты устал. Нельзя больше так жить, одному. Таня, Дмитрий и я — этого недостаточно. Тебе давно нужна жена…

— Но жен не заказывают по каталогу!

— Не издевайся! Как Дмитрий?

— Ты же его видела в воскресенье, мама.

— Видела, ну и что? Как у него дела?

— Он ночевал у меня, — сообщил Нико.

— Снова! Сильви решительно не может справиться с мальчишкой.

— Мама! Давай не будем. Дмитрий живет и у нее, и у меня, и все так и останется.

— Но он обожает тебя.

— Его мать тоже его обожает. Не надо все валить в одну кучу. Они оба должны сделать усилие и понять друг друга, чтобы потом не жалеть, что не сделали этого. Наступит время, когда это будет важно для Дмитрия. Я не буду вмешиваться, а тебе и тем более не надо. Мы говорили об этом сотню раз, и я не изменю своей позиции. И пожалуйста, не дури голову моему сыну.

— Не говори глупостей, Нико. Вы придете в эти выходные?

— Конечно. Я вешаю трубку. У меня работы невпроворот.

* * *

На ее коже не осталось живого места. Она стонала от боли, и слезы безостановочно текли у нее по щекам. Он почувствовал слабую эрекцию. За исключением этой реакции на испытываемое им удовольствие, ничто не выдавало его чувств, и от этого его жертва приходила в еще больший ужас. Он вынул из рюкзака хирургический нож. Медленно провел лезвием вдоль ее шеи, по ложбинке между грудями, до пупка. Он проживал каждую секунду, проведенную с этой женщиной.

— Сейчас я отрежу тебе груди. Предупреждаю, будет больно.

Тело ее вновь дернулось и забилось. Она замотала головой, как будто умоляла этого не делать. Теперь у нее в глазах застыл настоящий ужас. Он сел на нее верхом, так что ей было не двинуться. Лаская, провел холодным лезвием по ее соскам. Один раз, другой. Потом резким движением рассек кожу. Лезвие вошло глубоко, он сделал круговой надрез и отделил грудь от тела. Женщина потеряла сознание. Он ожидал этого. Жаль, что она не смогла продержаться до конца и, несмотря на ужасающие муки, которые он причинял ей, сохранить ясность мысли и сознания. Теперь — вторая грудь. Когда все было кончено, он положил отделенные органы в банку, принесенную специально для этого. Поднялся на ноги и приготовился нанести последний удар. Один, точный и решительный, в живот этой порочной бабы. Осталось только приукрасить место преступления так, чтобы полицейские ничего не смогли понять. Его охватывала настоящая радость.

* * *

Три часа дня. При входе на знаменитый университетский факультет Нико объяснили, как пройти в кабинет декана, мадам Паскье. Он сразу же проникся уважением к этой пятидесятилетней хрупкой женщине, которая просто излучала редкую энергию и решимость. Она крепко пожала ему руку — наверное, привыкла иметь дело с мужчинами. От ее проницательного, оценивающего собеседника взгляда трудно что бы то ни было скрыть. Она указала Нико на стул у круглого стола, на который секретарь уже ставила кофейные чашки и сухие пирожные.

— Я приготовила для вас список преподавателей факультета и их координаты, — проговорила она. — Подчеркнуты те, с кем Мари-Элен поддерживала более тесные отношения… Знаете, на таком факультете, как наш, многие друг друга не знают. Там же и список студентов мадемуазель Жори. Я позволила себе поговорить с некоторыми, выяснить, не было ли у Мари-Элен каких-нибудь сложностей. Она была ответственным преподавателем, никогда не пропускала занятия и страстно любила свое дело. Общаться с ней было легко и приятно. Коллеги и студенты любили ее, да и я, впрочем, тоже.

— Благодарю за ценную информацию. Мои люди обзвонят некоторых и встретятся с ними. Любые сведения могут быть полезны.

— Она действительно так ужасно умерла? Ее друг кое-что рассказал мне вчера вечером.

Нико не почувствовал в ее голосе никакого нездорового любопытства, скорее — некую ответственность и желание знать правду, чтобы иметь возможность противостоять ей. Он решил ничего не скрывать.

— Да. Ее били, мучили и потом убили ножом. Она ужасно страдала. Прошу вас никого не посвящать в обстоятельства убийства.

Мадам Паскье ничем не выдала своего волнения, — правда, от профессионального взгляда Нико не укрылось, как у нее расширились зрачки, когда она слушала эти невозможные подробности трагедии.

— Спасибо за ваше доверие… Думаете, кто-то из знакомых?

— Слишком рано что бы то ни было утверждать. Не могла ли Мари-Элен Жори назначить встречу у себя с каким-нибудь студентом?

— Я ждала подобного вопроса. Вот здесь фамилии тех, у кого были плохие оценки у Мари-Элен, да и у остальных преподавателей, впрочем, тоже.

— Не было ли у нее каких-нибудь необычных отношений со студентами? Влюбленный юнец, например?

— Ученики, которые влюбляются в своих преподавателей, всегда были и будут. Может, вы и сами вспоминаете о какой-нибудь учительнице: запах духов, приводивший вас в восторг, или вы любили смотреть на ее ноги… Обычное дело. Всем это известно, и все принимают необходимые меры предосторожности. Это — часть работы; не всегда просто с молодыми людьми, которые еще вчера были подростками. Но я ничего подобного не слышала о Мари-Элен, по крайней мере ничего из ряда вон выходящего.

— Спасибо, информации, конечно, немного.

— Может быть, нет никакой связи между факультетом и убийством? Поверьте, если бы у меня было хоть малейшее сомнение, я бы все поставила вверх дном.

— Не сомневаюсь. Спасибо, что вы меня приняли. Кофе был превосходный, это редкость в официальных местах.

— Просто я покупаю его сама, вот и весь секрет! Я в вашем распоряжении, звоните не раздумывая. Вот телефон.

Нико почти с сожалением откланялся: ему было спокойно рядом с этой сильной женщиной.

* * *

Анн начала волноваться. Сколько она ни звонила, никто не брал трубку. А ведь они договорились встретиться в половине четвертого у дома Виктора Гюго на площади Вогезов. Она чувствовала себя просто потерянной посреди всей этой театральной декорации. Она не знала, как это объяснить, но предчувствие у нее было плохое. Глухая тревога сжимала горло. Четыре. Анн решила отправиться к подруге сама. Код на двери она знала. Вызвала лифт, вышла на четвертом этаже, настойчиво постучала. Никого. Что делать? Надо было связаться с Грегом. Ответила секретарша. Грег — на совещании. Анн почти заорала, требуя немедленно позвать его к телефону, и напугала женщину на том конце провода. Через какое-то время она услышала напряженный голос мужа подруги:

— Анн? В чем дело?

— Не знаю. Мы должны были встретиться с твоей женой, но она не пришла. Она опаздывает уже на сорок пять минут. Это на нее не похоже. Я стою у двери вашей квартиры: никого. Что-то не так.

— Что значит — «что-то не так»?

— Тебе надо приехать и открыть дверь, Грег.

— У меня встреча с одним из самых серьезных клиентов. Я не могу…

Она резко выключила мобильник. Он появится: она достаточно его напугала. Анн положила руку на тяжелую закрытую дверь и закрыла глаза. Она множество раз произносила имя подруги: Хлоэ, Хлоэ, Хлоэ — как заклинание… Внизу живота комом скопился страх, который расходился по всему телу. Она начала что-то подозревать, и слезы покатились у нее по щекам.

6. Семь дней, семь женщин

Нико неотрывно смотрел на фотографии, разложенные на рабочем столе. Расположение гостиной, крупный план связанных запястий, одежда жертвы, аккуратно сложенная на кожаном кресле, изувеченное тело… Необходимо было расшифровать послание, заключенное в фотографиях. Он долго рассматривал каждую, стараясь запомнить малейшие детали. Убийца все принес с собой: веревки, клейкую ленту, перчатки, чтобы не оставить отпечатков, плетку, хирургический нож, кинжал… Очевидно, что они имеют дело с умным, хитрым, организованным убийцей, иначе говоря, с преступником более опасным, чем простой маньяк-психопат. То, что он совершал, можно было рассматривать как обряд. Сложная мизансцена и опасность, что преступника застанут на месте преступления, позволяли надеяться на какой-нибудь след. И может быть, этот след найдется на этих фотографиях…

Было почти шесть вечера, когда бригада Нико вошла к нему в кабинет: комиссар Рост, майор Кривен, Терон и с ними — Доминик Крейс.

— Идем к Коэну, — приказал Нико. — Он хочет знать, что мы накопали.

Они спустились этажом ниже. Когда они проходили мимо приоткрытой двери, до них донесся незнакомый голос, перекрывавший шум коридора:

— Она сделала так, что ее изнасиловали! Тут нечего сомневаться!

Нико кровь ударила в голову, и он резко распахнул дверь. Перед двумя дознавателями, работавшими в доме, стоял полицейский в форме, и Нико понял, что он-то и произнес те слова, которые привели его в ярость. Полицейские подскочили на месте от столь неожиданного появления, но дознаватели очень быстро приняли подобающий уважительный вид перед своим начальником. Тот, кто говорил, ничего не мог понять.

— Я не желаю здесь слышать, что женщина вела себя так, что ее изнасиловали, понятно, черт возьми? — заорал Нико. — Она ничего не сделала. Мы говорим о жертве, которая была изнасилована. Я ясно выражаюсь, агент Дюкон? Надеюсь, разница вам понятна, в противном случае вам стоит поискать другую работу.

Нико вышел, захлопнув за собой дверь.

— Хорошо сказано, — заметила Доминик Крейс. — Сколько времени я бьюсь, чтобы объяснить эту разницу…

Нико кивнул — было от чего прийти в отчаяние. Он предпочел не развивать эту тему и двинулся к кабинету помощника директора Уголовной полиции. Секретарша властным тоном пригласила их войти. Она следовала за Коэном в соответствии с его продвижением по службе и знала его так давно, что тот утверждал, будто ей известно о нем больше, чем его супруге.

— Ну, ребята? — без всякого вступления обратился Коэн к вошедшим. — О, извините, мадемуазель Крейс! Я иногда забываю, что вы принадлежите к слабому полу.

— Предполагаю, что должна расценить это как комплимент, — ответила психолог.

— Судя по всему, да. Это научит меня быть осторожнее в выборе выражений, тем более когда перед тобой психолог! Годы работы в мужской компании и замашки мачо, которых я не люблю, могут исчезнуть от одного щелчка. Прошу прощения, мадемуазель Крейс.

— Не беспокойтесь.

Каждому было известно, что своим появлением в Уголовной полиции Доминик Крейс была обязана именно Коэну.

— Итак? — спросил он.

— Ничего существенного, — ответил Нико. — Молодая женщина тридцати шести лет, один месяц беременности, старший преподаватель истории в Сорбонне, убита у себя дома, на площади Контрескарп в Латинском квартале. Преступление тщательно обставлено, никаких следов. Никакой информации об убийце. Судя по всему, она не встречала его на улице, когда выходила утром за покупками. Я скорее допускаю, что он постучал и она ему спокойно открыла. Она и ее друг жили душа в душу. На факультете все хорошо. Банк, в котором работает Поль Террад, без колебаний дает ему исключительно положительную характеристику. Со стороны семьи, друзей нет ни малейшего предлога кого бы то ни было подозревать. Остается опросить коллег-преподавателей и студентов Мари-Элен Жори. А также получить результаты теста ДНК Поля Террада для подтверждения его отцовства.

— И ты, как обычно, отослал его в Нант, — скорее подтвердил, чем задал вопрос Коэн. — На днях получишь нагоняй по этому поводу. Сколько раз надо тебе напоминать, что у нас есть свой научно-исследовательский отдел? Незачем отправлять через всю Францию образцы слюны!

— В Нанте анализы слюны делают быстрее и лучше.

— Черт возьми, Нико!

— Я прав, и вам это известно. Результаты будут завтра к обеду. Есть только одна вещь…

— Что именно? — Коэн был весь внимание.

Нико вытащил фотографию, на которой крупным планом были запечатлены связанные запястья Мари-Элен Жори.

— Веревка, которой связаны руки, вероятно, из морского арсенала. Давайте установим список специализированных магазинов, торгующих в городе морскими принадлежностями, и сходим туда. Не думаю, что в Париже этих магазинов пруд пруди. Доклад из научно-исследовательского отдела все еще не поступил, но я уверен, что такая веревка — вещь особая и всюду не продается. Нужно показать ее знатоку.

— Неплохая идея, — одобрил сказанное Коэн.

Неожиданно в кабинете появилась секретарша.

— Это вас, комиссар! Срочно! — прервала она разговор.