Условия выживания

— А сержанты не едут с нами потому, что являются чистюлями?

— Ну да.

— И даже тот сержант-болотник. Ну, с ушами, словно у йеху?

— Какой сержант? — удивился Скотелок. — Не было там никакого сержанта ни с какими ушами.

— Был, был, — подтвердил я. — И уши у него, как у плотоядного.

— Вот именно, — сказал Щетинистый, кивком поблагодарив меня за помощь. — Он почему не ехал со всеми? Он кто угодно, но только не чистюля.

Ответ на этот вопрос Скотелок найти не смог и сразу спрятался. А Щетинистый, похоже, совсем не обрадовавшись своей победе, быстро огляделся. Очевидно, он ждал, что ему возразит кто-то следующий, но таких не нашлось. Щетинистый хотел было что-то еще добавить, но тут в вагон ввалились попавшие под штраф. Впереди всех топал Многонагонович. Физиономия у него была совершенно разбитая, но довольная. Он громко говорил:

— Ну вот, а потом она меня, ясное дело, спросит, где это я так раскровянил чушку. И тут я ей расскажу, как мне пришлось схватиться с желтыми врукопашную, и какие они здоровые быки, и как было трудно от них отбиться. Поверь, девушки это любят. Их хлебом не корми, а дай только послушать про разные кровавые дела и зверства. А еще они любят, чтобы их миленький был самым разнастоящим героем и душегубцем. Если ты такой, то от них поганой метлой не отобьешься. Так и будут к тебе кидаться.

— Ох, врешь ты все, — сказал ему кто-то сзади.

— Я? Вру? — возмутился Многонагонович. — Да когда же это такое было?

— Частенько.

— Так, так… А поподробнее? Нельзя ли объяснить свою мысль поподробнее? И если Ты этого сделать не в состоянии…

— Думаешь?

— А вот…

Я подумал, что теперь у сидевших в вагоне появилось новое развлечение. Еще немного — и они начнут смаковать подробности миновавшей драки. И этого им хватит до самого города. По крайней мере разговор о сержантах более никого не интересовал.

Может, и к лучшему.

Отвернувшись к окну, я стал смотреть на расстилавшийся за ним пейзаж. Ничего радостного или красивого в нем не было. Все тот же пейзаж, что и полчаса назад. И даже серая полоса — та же. Она исчезнет только перед самым городом.

Еще у меня болела голова, тело, как обычно после хорошей драки, ломило, словно его пропустили через молотилку, а на виске назревал синяк, судя по ощущениям — не менее чем с яйцо гигантской ящерицы. Но занимало меня, конечно, не это. И даже не сержанты.

Господи, да какая там разница, имеют они что-нибудь с наших драк в поездах или нет? Главное — без этих драк не обойтись. Они помогают сбросить напряжение после заслона. По крайней мере лучше уж помахать кулаками здесь и набить физиономии ребятам, одетым почти в такую же, как у тебя, форму и получающим от этого такое же, как ты, удовольствие, чем сделать это в городе, превысить уровень допустимых законом агрессивных действий и попасть в лапы стражам порядка со всеми вытекающими из этого прискорбного факта последствиями.

Я смотрел в окно на проносящиеся мимо поля гаркопусов и пытался вспомнить, какая из драк, в которых я принимал участие, была самой грандиозной. И сделать это было не так-то легко. С тех пор когда я покинул взраститель и оказался на улице, их было немало. Причем самая большая по количеству участников, наверное, была в этом поезде, когда в одном вагоне, как обычно, схлестнулись побережники и болотники, а потом в драку включились взявшиеся неизвестно откуда заслонщики с гор. Кажется, их возили к нам перенимать опыт. Вот и переняли. А самая жестокая драка…

Я задумчиво потрогал верхний левый клык. По идее, ничего с ним плохого после такой схватки произойти не могло. При обычных обстоятельствах он мог, например, выдержать удар кувалдой. А уж удар кулака какого-нибудь болотника для него должен быть совершенно нипочем.

Вообще на сколько драк могло бы хватить того же чистюлю-сержанта, окажись он на моем месте? Думаю, на одну-две, не больше.

Эта мысль преисполнила меня чувством гордости.

Конечно, чистюли живут лучше нас, нестандартов. Однако так ли хороша их жизнь? Туда не ходи, сюда — не ходи, то — не ешь, это — не ешь. Проще говоря: им все время приходится помнить о своей уязвимости, всего бояться. Вот сигареты у них хорошие. Это точно. Этому можно и позавидовать. В остальном же…

Тут Жигер, задержавшийся в другом конце вагона, наконец-то притопал К своей скамейке, турнул занявшего его место Щетинистого и, едва усевшись, сказал мне:

— Эй, Нюхач, что-то ты сидишь невеселый. Никак переживаешь последствия драки с болотниками?

— Мне-то зачем переживать? — ухмыльнулся я. — Я не попался, с меня штраф не снимут. В отличие от некоторых,

— Вот-вот, — оживился Жигер. — Значит, ты и не сможешь доказать, что в ней участвовал. Разве что предъявишь побитую физиономию. Ну так мало ли где и при каких обстоятельствах ты ее побил?

— А кому мне это нужно доказывать? — спросил я. — Зачем?

— Ну, девушкам. Ты же слышал, как Многонагонович рассказывал о том, что им должно нравиться?

— Так то его девушкам, — сказал я. Жигер аж подпрыгнул от радости.

— А у тебя, значит, другие девушки? Особенные? — проверещал он. — Ну-ка, ну-ка, расскажи нам о своих девушках. Чем они отличаются от всех остальных.

Я обреченно вздохнул.

Ну хорошо же. Он это просил, он это и получит. Сейчас я ему дам ответы на кое-какие интересующие его вопросы и заодно сообщу некоторые дополнительные факты из его биографии. Происхождение этого любителя доставать своих соседей тоже не останется без внимания. Вот это я умею, причем неплохо.

Прикидывая, с чего именно начать, я окинул Жигера задумчивым взглядом…

Сейчас он у меня получит…

Часть вторая: Нижний город

3

— Еще один пирожок?

— Ну конечно, — сказал я. — Пару.

Пирожки мамаша Коскэ готовит просто замечательные. Не жалеет ни мяса, ни жгучей приправы. И кофе тоже делает как надо, с фиолетовой пенкой, Чертовски крепкий.

Именно поэтому, заскочив в свою берлогу, чтобы закрыть в шкаф автомат и повесить на пояс вибронож, я вышел потом на улицу и первым же делом подумал, что было бы неплохо заскочить к матушке Коскэ заморить червячка.

Вот и заскочил.

В принципе я мог бы это сделать даже не заходя домой, но не переться же с автоматом в забегаловку? Стоило стражам порядка заглянуть в нее и обнаружить меня там вооруженным более чем положено согласно закону о допустимой агрессии, как у меня начнутся неприятности. И не будет иметь никакого значения, что автомат у меня в чехле. Им-то какое дело? Попался, значит отвечай. Причем штрафом тут не отделаешься.

Лицо у мамаши Коскэ широкое, словно стиральная доска, нос — картошкой, глазки узенькие, хитрые. Она участливо спрашивает:

— Ну, как в эту смену? Тяжело?

— Угу, — сказал я и, откусив кусок пирожка, многозначительно поднял глаза вверх. Мамаша Коскэ засмеялась.

— Молодой, а уже такой подхалим… Где научился-то? Я пожал плечами и откусил еще один кусок. Пирожки просто прелесть. И кофе. С фиолетовой пленкой, очень крепкий. Такой, наверное, не осмелится попробовать ни один чистюля, не решится подвергнуть опасности свой нежный организм. А вот я — запросто. У меня — повышенная защита. Я таким рожден. Было бы только от этого легче жить на белом свете.

Ах если бы, ах если бы…

— Много лезло?

— Кого? — спросил я.

— Ну, этих, нарушителей границы, желающих стать гражданами города. Кто был в этот раз?

Я уже открыл было рот, чтобы сообщить ей, кто именно пытался пробиться в город, но передумал и лишь помотал головой. Вполне возможно, у матушки Коскэ с желтыми — одни предки. А кому интересно услышать, как убивают твоих родственников, пусть даже и достаточно дальних?

— Значит, ты не хочешь разговаривать со старухой? Небось с какой-нибудь красоткой был бы откровеннее? — хихикнула матушка Коскэ.

— Да кто они по сравнению с тобой? — промолвил я. — Ты и сейчас еще запросто всех этих юных цыпочек за пояс заткнешь. Если, конечно, захочешь.

Матушка Коскэ радостно улыбнулась и сунула мне еще один пирожок.

— Этот — бесплатно. За внимание к старухе.

— Ага, — сказал я. — Так вот, значит, каков ключик, открывающий дверь в кладовую бесплатных пирожков.

Матушка Коскэ погрозила мне пальчиком.

— Все на свете происходит только один раз. Все-все, в том числе и раздача бесплатных пирожков..

Я кивнул.

Да, туг она была права. Один раз, и повторить что бы то ни было невозможно. Создать новое — пожалуйста, а вот повторить…

Тут в забегаловку ввалились двое уличных торговцев съедобными домашними водорослями, похоже, решившие устроить себе небольшой перекур. Аккуратно сложив в дальнем углу заведения, свои лотки, они уселись за стойку. Матушка Коскэ тотчас принялась их обслуживать, а я, продолжая жевать пирожки, стал смотреть новости.

За спиной у матушки, там, где в старинных забегаловках обычно располагалось большое зеркало, находился экран стереовизора, настроенного на канал новостей. Достаточно аппетитно выглядевшая дикторша канала новостей, которой на этой неделе чуть-чуть изменили форму ушей, сделав их более остроконечными, рассказывала о некоем предприимчивом нестандарте, попытавшемся проникнуть в Верхний город. Внешне тот ничем не отличался от чистюль и попытался сделать на это ставку. Вот только ничего у него не вышло.

Вообще, судя по этому сообщению, пробраться в Верхний город совершенно невозможно и решиться на подобное мог лишь самый отчаянный безумец. Это подтверждал не только рассказ дикторши, но также и серия кадров прочных стен, энергетических барьеров, шеренг стражей порядка, вооруженных до зубов и с непреклонными лицами. В довершение показали верховного суперинтенданта. Тот заверил, что за последние десять лет ни одна из попыток незаконно пробраться в Верхний город не закончилась успехом. Так будет и впредь. Уж он-то приложит к этому все усилия.

Я подумал, что так и должно быть. Откуда суперинтенданту знать об удачных попытках? На то они и удачные, чтобы стражи порядка о них не знали. Хотя, возможно, стражи порядка и в самом деле пресекают абсолютно все подобные попытки? Все-таки речь идет о Верхнем городе. Если живущим в нем чистюлям, а еще не дай бог древним чистюлям, что-то не понравится, то тот же суперинтендант потеряет свою непыльную, хорошо оплачиваемую должность, не успев даже охнуть.

Кстати, такая ли уж она непыльная?

— А как же тогда легенды? — кивнув на экран стереовизора, спросил один из уличных торговцев.

Его товарищ пожал плечами и промолвил:

— Наверное, хозяева этой девицы их не слышали.

— Или не желают слушать. Угу?

— Возможно, и так. Зачем им это нужно? Равновесие и выживание сильнейшего. Процесс, без которого не может обойтись ни одно мыслящее существо.

— И даже йеху?

— А йеху что, не мыслящие? Если так, то и на них должен действовать закон выживания сильнейшего.

— Раньше. А сейчас?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, раньше травоядные и плотоядные йеху враждовали. Точнее, плотоядные охотились на травоядных.

Сейчас этого нет. Сейчас между ними мир. И как тогда действует этот пресловутый закон? Я мысленно с ним согласился. Действительно. Хотя представить, какой он получит ответ, не так уж и трудно. Дескать, теперь действует закон выживания сильнейшего только между травоядными и отдельно — между плотоядными. Тут просто сам напрашивается аргумент, что это не настоящая борьба за выживание сильнейшего. А потом спор мягко и ненавязчиво перейдет на личности…

Рассеянно просматривая новости, я подумал, что знаю, на кого еще не действует закон выживания сильнейшего. На чистюль. Там, в своем Верхнем городе, они живут совсем другой, отличной от нас жизнью. И еще их слишком мало. Если они введут у себя подобный закон, то их станет еще меньше. А куда уж меньше, если они вынуждены делать сержантами нестандартов? Пока еще не на самых опасных участках, на болотах, но все-таки вынуждены.

Да, да, тот самый сержант, которого я видел в поезде. Разве его существование это не доказывает?

И еще одна мысль. Если предположить, что закон выживания сильнейшего у йеху действует не полностью, а у чистюль не действует вовсе, то, значит, единственные, кто знаком с ним в полной мере, кто испытал его на своей шкуре, это мы, нестандарты? Безусловно, существует еще и пространство, расположенное за пределами нашего острова. И там кого только не водится. Желтые, ракулы и многие, многие другие. Они тоже знают, что такое закон выживания сильнейшего, не понаслышке. Правда, он у них не имеет форму закона, не имеет четко оговоренных правил. Он у них просто есть, и все.

Я понял, что, кажется, окончательно запутался в своих рассуждениях, и решил с ними завязать. Все равно в конечном счете все сводилось к одной, главной мысли. Мы, нестандарты, являемся единственными, кто на нашем острове в полной мере ощущает на себе действие закона выживания сильнейшего.

Плохо это или хорошо? Не знаю. Наверное, неплохо, поскольку в конечном счете мы станем сильнее всех прочих и, значит, неизбежно захватим власть. Может, это произойдет еще не скоро, но все же рано или поздно случится. А пока…

А пока я доел пирожки, включая тот, которым меня угостила матушка Коскэ, и занялся кофе.

Прежде всего надлежало прикинуть, как я проведу эти пять дней. Хотелось бы так, чтобы, возвращаясь на заслон, в поезде, когда все начнут делиться воспоминаниями, рассказать такое, чтобы, например, у Щетинистого отвисла челюсть. Да, что-нибудь такое необычное, из ряда вон. Не просто тупая пьянка в компании какой-нибудь очередной коряги с нечищеными зубами и грязью под ногтями, не стычка не пустыре с каким-нибудь уродом, о кулаки которого можно неплохо попортить собственную физиономию и о физиономию которого можно недурно разбить свои кулаки, а нечто.

Что именно?

Я мысленно пожал плечами.

Дане знаю я. Нечто. Необычное и волнующее. Как в виртуалках.

Проще всего, конечно, пустить дело на самотек. Авось повезет, авось кривая вывезет. Должно же мне хоть раз повезти? К примеру, как тому же Брюху с его золотоволосой чистюлей. Или как Аяску с его путешестанем в мир высокой моды. Правда, возможно, они врут как сивые мерины. Однако… Я тяжело вздохнул.

Нет, для того чтобы с тобой произошли такие удивительные приключения, надо пошевелить мозгой. Они требуют планирования и просто так с бухты-барахты не случаются.

Значит, необходимо заказать еще чашечку кофе и хорошенько подумать. Так я и сделал.

В новостях как раз показывали сюжет о каком-то чистюле, сумевшем вывести новый сорт гаркопусов, способный нейтрализовать еще целую кучу отравляющих веществ из тех, которыми так щедро насытили окружающий мир наши предки. Потом показали неплохую драку между «Свирепыми кусаками» и «Адскими нетопырями». Очевидно, освободилось несколько мест в заслоне и победители в этой схватке получат право их занять. Естественно, те из них, кто умудрится не очень сильно покалечиться.

Зрелище этой драки так меня увлекло, что я даже на минуту забыл о кофе. Собственно, месиловка была из разряда достаточно обычных, и так внимательно я ее разглядывал лишь потому, что вдруг вспомнил, как получил свою нынешнюю работу. Вот тогда драка была не в пример жестче. Или мне это лишь казалось, как ее непосредственному участнику? Как я тогда умудрился выйти из нее всего лишь с несколькими царапинами? Чистое везение.

Хотя, может быть, это испытание призвано отобрать не только самых быстрых и сильных, но еще и удачливых? Чем не критерий для будущего воина заслона?

Картинка сменилась. Теперь диктор принялся довольно занудливо рассказывать о новых дополнительных налогах на натуральную пишу, к которой относилось все, приготовленное не из гаркопусов и не из домашних съедобных водорослей. Таких, как я, простых парней это заинтересовать не могло. Разносолами меня жизнь не баловала. Даже принимая в расчет мою вполне неплохую зарплату. Вот если бы удалось устроиться охранником в Верхний город, к чистюлям…

Я отхлебнул из чашки и улыбнулся мамаше Коскэ. Та погрозила мне пальцем:

— Второй раз не получится. Если я буду бесплатно кормить каждого заигрывающего со мной молодого балбеса, то быстренько пойду по миру.

Я улыбнулся в ответ:

— Нет, нет, мамаша. У меня деньги есть, и я заплачу за все сполна. Разве ты забыла, что я только сегодня вернулся из заслона?

Один из торговцев толкнул другого локтем в бок и вполголоса сказал: