Условия выживания

— Сигарету? — сказал Жигер. Я удивленно приподнял бровь.

О, с чего бы это? Хотя дареному коню в зубы не смотрят. И конечно, Жигер — не сержант, сигареты у него довольно паршивые, но на дармовщинку и уксус сладкий.

Хм, на дармовщинку?

— Бери, бери, — сказал Жигер. Ну, что ж..

Я взял сигарету, задумчиво ее размял, но прикуривать не спешил. Рановато. Прежде надлежало узнать, с чего это Жигер расщедрился. Хотя так ли трудно догадаться?

— Там в соседнем вагоне, — важно сказал Жигер, — едут болотники. Они, понятное дело, не слишком притомились. Всем известно, что болото — не побережье. Такого количества, как у нас, нежелательных визитеров у них не бывает. Может, десяток-другой за смену. Короче, у них не жизнь, а сплошной праздник. И наверное, было бы неплохо этот праздник слегка попортить. А?

Он самодовольно захохотал и легонько ткнул локтем сидевшего рядом с ним Аяска. Тот осклабился.

Я кивнул.

Честно говоря, плевать мне было на болотников и на то, как они там живут. Ну, удалось им хорошо устроиться, так это их сугубо личное дело. Да и возможно, не такая уж у них жизнь веселая и безопасная. Наверняка в их деле есть свои нюансы, незнание которых, так же как и у нас, заканчивается смертью. И значит, они не лучше нас и не хуже. Они такие же, как мы. Так неужели это повод для вражды? Однако…

Ну да, существовало еще и «однако». В лице всех остальных. Тот же Многояагонович, да и наверняка все остальные воины заслона на подобные темы просто не задумывались. Они знали, что есть болотники, которых при любом удобном случае следует бить, и этого им было достаточно. Как это касалось меня? Да самым непосредственным образом. Пять дней отдыха пролетят быстро. А потом я окажусь вновь на побережье, и в одном окопе со мной будут сидеть все те, с кем я еду в этом вагоне. И они должны верить в то, что я ничем от них не отличаюсь, что я такой же, как они. Иначе… А что иначе? Да ничего особенного. Но если раз за разом показывать, насколько ты отличаешься от остальных членов команды, то ничем хорошим это не закончится. Да и что может быть предосудительного в одной драке? Всю юность, просто для того чтобы выжить, мне приходилось драться чуть ли не каждый день.

— Но прежде чем пойти и вломить этим бездельникам, — продолжал ораторствовать Жигер, — неплохо было бы узнать их диспозицию.

Я хмыкнул.

Ах вот он о чем. Вот зачем ему все это понадобилось. Корчит из себя сержанта. Ну, хорошо же…

— Не согласен? — быстро спросил Жигер.

— Почему? — пожал плечами я. — Согласен. Тебе-то что от меня нужно?

— Ну, это… диспозицию. Посмотри, как они сидят в вагоне. Мы будем знать, с кого начинать…

Я ухмыльнулся и, закурив сигарету, спросил:

— А какая разница? Просто входим в вагон и бьем им морды. Какая разница, как они сидят?

— Нет, все-таки мы должны знать… — гнул свое Жигер.

— Ничего мы не должны, — промолвил молчавший до этого Многонагонович. — Нюхач прав. Пойдем и набьем им морды. Без всяких штучек. Вот еще выпьем по глотку гаркопусовки и отправимся. А ты, Жигер, не строй из себя чистюлю-сержанта. Все равно останешься, как и был, нестандартом.

Кто-то засмеялся.

— Но я же!.. — пискнул Жигер. — Я же… дал сигарету.

— Конечно, дал, — ухмыльнулся я, злорадно пуская в его сторону дым. — Угостил боевого товарища. Добровольно. Не так ли? Или ты хочешь сказать, что сделал это, подражая сержанту, пытаясь таким образом меня унизить?

Жигер крякнул.

— Сделал, да? — спросил он.

И Боров, сидевший на соседней скамейке и с интересом прислушивавшийся к нашему разговору, тихо засмеялся.

Я развел руками.

— Ну а ты как думаешь, умник?

— Ладно, — сказал Жигер. — С кем не бывает. Оставишь хоть покурить?

— Оставлю, — сказал я.

Вот это был уже совсем другой разговор. Да и не стоило пинать ногами лежащего. Любители подобных развлечений в нашей команде не задерживались.

— Половину, — уточнил Жигер.

— Слишком жирно будет, — промолвил я. — На пару затяжек получишь. Еще одно слово — и не получишь вовсе.

— Хорошо, буркнул Жигер. — Только не забудь, оставь.

— Не забуду, — заверил его я и посмотрел в окно. Ничего особенного там, за вагонным стеклом, не было. Бесконечные, до самого горизонта, поля гаркопусов, синего цвета растений, в данный момент усеянных крупными бочкообразными головками цветов, да то и дело попадавшиеся в этом синем море полусогнутые фигуры копошившихся травоядных йеху. Вот один из них поднял длинную, вытянутую, словно башмак, физиономию и, быстро сунув в рот кусок листа гаркопуса, снова склонившись над ближайшим растением, стал подгребать к его корням землю.

Картинка эта на мгновение возникла передо мной и тут же унеслась прочь. Словно в виртуалке о старой жизни, рассказывающей, как хорошо и здорово было раньше жить на Земле, когда солнце светило гораздо ярче, чем в наше время, и вся Земля была покрыта самыми разнообразными растениями, поглощавшими как бешеные его свет. Нет, конечно, в подобных виртуалках есть и сюжет. Там даже играют сплошь чистюли, они что-то там все время друг с другом делают, стреляют друг в друга или просто общаются без всякой стрельбы и драк, но вообще-то на самом деле эти фильмы посвящены одной теме. Они о том, как хорошо и здорово было раньше жить.

И напрасно. Сейчас тоже жить неплохо. Конечно, раньше жили совсем по-другому, так что сейчас иногда даже совершенно непонятны мотивы поступков тех, давних, давно уже умерших чистюль. Но значит ли это — лучше?

— Эй, ты не слишком увлекся?

А, ну да, конечно.

Жигер.

Я сделал еще одну затяжку и сунул ему окурок. В нем было чуть меньше половины сигареты, и это было больше, чем я обещал оставить. Но стоило ли так уж жестоко наказывать Жигера? Главное, он понял, что за мой счет потешить свое самолюбие не удастся, а остальное не имеет большого значения.

— Ты, конечно, довольно странный кадр, — с чувством промолвил Жигер. — Но жлобом тебя назвать трудно.

— Согласен, — ухмыльнулся я. — Тебя тоже. Может, угостишь еще одной сигареткой?

Этому я в свое время научился на улице. Нельзя, чтобы тебя считали добреньким. Это опасно. Это могут посчитать признаком слабости. И если тебя угораздило совершить поступок, который могут посчитать добреньким, немедленно прими меры, чтобы доказать обратное. Иначе может быть очень плохо.

— Не накурился? — прищурился Жигер.

— Почему? Накурился. Поэтому и оставил тебе больше, чем обещал. Попросил же другую сигарету — про запас. Слабо отвалить еще одну?

— Да пошел ты… — буркнул Жигер, поворачиваясь к Аяску. Разговаривать со мной он более, похоже, не собирался.

Ну вот и славненько. Это мне и было нужно. Я опять взглянул в окно.

Поля гаркопусов сейчас временно отодвинулись от железнодорожного полотна шагов на сто, и весь этот промежуток был засыпан серым, хорошо утоптанным гравием. На нём, понятное дело, не росло ничего. При нынешнем дефиците земли это было совершенно необъяснимо. Однако существовало.

Я подумал, что видел эту пустую землю уже не раз. И все время, увидев ее, пытаюсь понять, отчего она пустая. Это при условии, что в городе гаркопусами засажены даже крыши многих домов. Тут же… в окружении полей, достаточно обширная полоса пустой, незанятой земли. Почему? Может, когда-то давно здесь пролили нечто настолько ядовитое, что не могут ничего посадить на этой земле даже сейчас? Что ж это такое может быть?

Полоса серого гравия все тянулась и тянулась. Я попытался придумать еще какое-то объяснение ее существования, и, как обычно, ничего у меня не получилось. А ведь еще одно по крайней мере объяснение должно быть. Мир устроен так, что любое происходящее в нем событие можно объяснить по крайней мере с двух противоположных позиций. Если не стрех, четырех, десяти… за исключением длинной многокилометровой полосы серого гравия.

Зачем она нужна?

И я его почти придумал, это второе, абсолютно логичное и достоверное объяснение, но тут кто-то в дальнем конце вагона встал и сказал, что неплохо было бы вот сейчас прогуляться и проведать наших старых друзей болотников.

Это было сигналом. Все повставали со своих мест и слаженно, целеустремленно, с трудом сдерживая возбуждение, отправились драться.

Болотники нас ждали. И ничего удивительного в этом не было. В первый раз, что ли? Сначала в их вагон вбежали Многонагонович и Аяск. Последний даже успел сшибить с ног какого-то толстого, размерами с подвального борца, болотника, а также садануть ногой в живот еще одного, и довольно удачно, но вдруг получил по голове спинкой скамейки и ушел в аут. Многонагоновича с ног было свалить гораздо труднее, и он показал себя во всей красе. Первый же ринувшийся к нему болотник получил кулаком в лоб и, перелетев через скамейку, надолго исчез с горизонта событий. Многонагонович должен был при этом разбить кулак в кровь и выйти из игры. Не тут-то было. Он даже этого не заметил и, тут же прихватив следующего нападающего, швырнул его на пол. Тут остальные наши хлынули в вагон, и поскольку Многонагонович плотно блокировал проход между скамейками, полезли через них, пытаясь добраться до врага.

Добрались. И вот тут-то началась настоящая драка, причем без всяких поз и красивостей. Все понимали, что времени осталось не так уж и много, поскольку вот-вот набегут сержанты, и стремились использовать его самым эффективным способом. Кстати, из этих же соображений дерущиеся старались не кричать. Да и честно говоря, на крики не было ни времени, ни сил. Все добросовестно мутузили друг друга.

Первый же попавшийся мне болотник сразу попытался вцепиться мне в горло. К таким фокусам я был привычен и знал, как им противостоять. Так что ничего у него не вышло. Ничегошеньки. Вот мне — повезло. Я умудрился поймать на излом его руку и так резко ее рванул, что тот рухнул на колени. Ну а после этого уж сам бог велел врезать ему хорошенько коленом по физиономии. Я и врезал. И звук при этом получился такой, как надо. Смачный, настоящий. Такой бывает, например, когда ломают нос.

Болотник приглушенно охнул, я на всякий случай врезал ему еще раз и оттолкнул его прочь. На некоторое время он был не опасен. А на меня уже наседал следующий противник… Он оказался более умелым и вполне профессионально заехал мне ногой в живот. Я этого не ждал и едва не выпал в осадок. А чертов болотник тут же попытался ткнуть мне пальцами в глаза. Я каким-то образом умудрился увернуться и попытался сделать ему подсечку. Безрезультатно. Я все еще был не в форме, и ничего у меня не вышло. Болотник в этот момент, наверное, мог бы отправить меня в нокаут. Вот только его отвлекли. Кто-то из их бражки передал ему спинку от скамейки, и пока он ее хватал, пока примеривался, как бы ловчее ее пустить в дело, на него наскочил Щапа. Тот замолотил кулаками, словно мельница, и сразу же попал болотнику в челюсть. Да не один раз. Болотник зашатался, а Щапа, вырвав у него из рук спинку от скамейки, довольно ухмыльнулся. Вот такие штуки он любил, просто обожал.

Я к этому времени уже настолько пришел в себя, что попытался пристроиться с ним рядом, но туг кто-то сбоку врезал мне так, что я белого света не взвидел. Падая, словно подбитая кегля, я успел все же увидеть, как Щапа с совершенно зверской гримасой опускает спинку от скамейки какому-то болотнику на голову. Причем все это происходило замедленно, словно в старой виртуалке, когда тем, кто ее когда-то давно делал, вдруг приходило в голову дать зрителям возможность хорошенько разглядеть, как главный герой или там героиня куда-нибудь бегут или, наоборот, задумавшись, сидят на берегу пруда, переживая свое большое несчастье, а то и падают с пулей в груди. Последнее — чаще всего.

Так вот, я рухнул как подкошенный и потерял сознание. Правда, ненадолго, но когда я смог подняться на ноги, в вагон уже ломились сержанты. Один из них меня совершенно поразил. До этого я думал, что в сержанты попадают только чистюли. У этого же уши были, как у плотоядного йеху. Правда, судя по надетой на нем форме, принадлежал он к болотникам. А у них вполне могли действовать другие правила отбора. И все же… сержант — не чистюля!

Причем этот сержант верещал так же, как и остальные, и даже, как положено, палил в потолок из пистолета.

Я все еще пытался сообразить, как такое возможно, когда оказавшийся рядом со мной Щетинистый сказал:

— Все, потеха закончилась. Уходим.

И действительно, пора было уносить ноги, поскольку сержанты уже приступили к раздаче штрафов за нарушение дисциплины, драку в поезде, неуставной вид, и прочее, и прочее. Дожидаться, пока очередь дойдет до тебя, было бы в высшей степени глупо. Нет, конечно, подобной чаши миновать не удастся. Не в этот раз, так в следующий, я попадусь, и мое выходное пособие значительно уменьшится. Но почему именно сейчас? Пусть уж это будет когда-нибудь потом. Я развернулся и увидел, что нахожусь совсем близко от выхода из вагона. Может быть, не будь того удара, я бы успел забраться глубже, и это в данный момент обошлось бы мне в некоторую сумму денег. Так что иногда вовремя получить по голове — гораздо выгоднее, чем оглоушить кого-то другого.

Щетинистый юркнул в дверь, а я вслед за ним, и мы оказались в тамбуре. Здесь уже можно было не сильно торопиться. Вряд ли сержанты заметили, как мы улизнули. А если даже это не ускользнуло от их внимания, то за нами они не последуют. Им сейчас хватит тех; кого они прихватили прямо на «поле боя». Причем поскольку в этот раз побоище происходило в вагоне болотников, то они, раз им некуда отступать, финансово пострадают больше.

Ну и правильно. В прошлый раз эти ребята нагрянули к нам, и после того, как все закончилось, пострадали в основном наши кошельки.

— Спорим, эти ребята не слишком торопились? — спросил меня Щетинистый.

— Кого ты имеешь в виду? — поинтересовался я.

— Сержантов, конечно. Это для них — прямая выгода. Чем позже, тем больше штрафов.

Тут он был прав.

Мы вошли в наш вагон, и я обнаружил, что большая часть моих товарищей все же ускользнула от заслуженного возмездия. Впрочем, можно поспорить, что в следующий раз…

Я плюхнулся на свою скамейку, машинально проверил, на месте ли чехол с моим автоматом, и, убедившись, что с ним все в порядке, облегченно вздохнул.

Все-таки пусть даже ненадолго оставлять свое оружие бес присмотра — не дело, совсем не дело. С другой стороны, не брать же его с собой, отправляясь на драку с болотниками? Особенно учитывая, что они в ожидании нашего визита и во избежание соблазна сложили свое в дальнем тамбуре.

Жигера не было. Очевидно, он попался. Воспользовавшись этим, Щетинистый уселся напротив меня и спросил:

— А вообще ты никогда не задумывался над тем, что если бы сержанты ехали с нами, то подобных драк могло бы и не быть?

— Сержанты? С нами? — Я покачал головой. — Нет, так не бывает.

— Да неужели?

— Конечно, не могу вспомнить ни одного случая.

— Возможно, — сухо сказал Щетинистый. — Однако я спросил тебя совсем о другом.

— О чем же?

— О том, почему сержанты не едут с нами? Может, потому, что это им выгодно? Может, они получают проценты с наложенных на нас штрафов?

Я почесал в затылке.

Возможно, он был прав. По крайней мере если судить сообразно имеющемуся у меня некоторому житейскому опыту. И все же…

— Ты хочешь сказать, — промолвил я, — что наш сержант не едет в нашем вагоне; для того чтобы мы подрались с болотниками и он мог на этом заработать?

— Доказательств у меня нет никаких. Однако как еще ты можешь все это объяснить?

— Да очень просто. Он едет в вагоне с другими сержантами. Поскольку так положено, так принято.

Я заметил, что к нашему разговору прислушиваются те, кто сидел поблизости, и это мне не понравилось. Не тот это был разговор, чтобы вести его при целой куче народа, Обычно такие вещи обсуждают с глазу на глаз. Но Щетинистый не унимался.

— А с чего это так положено? В окопах сержанту находиться с нами не зазорно. Воевать вместе — запросто. А вот в одном вагоне — нельзя.

— Может, пойдешь и скажешь ему об этом? — предложил кто-то с соседней скамейки. — В данный момент тебе даже идти далеко не придется. Всего лишь в соседний вагон.

И уже кто-то, очевидно, представив, как подобное может происходить и, самое главное, чем закончиться, тихо захихикал. Тут Щетинистый, по идее, должен был полезть в бутылку и, конечно, сморозить какую-нибудь глупость. А его, как водится, должны были поднять на смех. Вот только вместо этого Щетинистый лишь пожал плечами и сказал:

— А смысл? Если бы это что-то могло изменить?

— Значит, ты против того, чтобы бить морды болотникам? — уточнил кто-то с другой скамейки. Судя по голосу, это был Скотелок.

— Нет, — вяло сказал Щетинистый.

Похоже, он уже утратил к разговору интерес и защищался лишь из принципа;

— Так чего же ты хочешь?

— Чтобы нам честно сказали: вот, ребята, вы можете повеселиться. Но за это вам придется платить деньги из своего кармана. Э? Честно сказали и не делали вид, будто все это происходит случайно.

Тут тот, кто разговаривал с Щетинистым, с соседней скамейки, высунулся в проход, и я увидел, что это и в самом деле Скотелок.

— Просто, — назидательно сказал он, — сержанты — чистюли. А чистюлям не с руки ехать в одном вагоне с нестандартами. Чего ж тут непонятного? А ты если сдрейфил в следующий раз драться с болотниками, то так и скажи, а не придумывай черт-те что…

— Значит, ты считаешь, что я сдрейфил? — уточнил Щетинистый.

— Конечно.