Еврейская Францiя

“Ваше Высокопреосвященство,

“Посылаю Вамъ маленькую замѣтку о томъ, что мнѣ удалось узнать относительно еврея, о которомъ я имѣлъ честь говорить Вамъ.

Если Ваше Высокопреосвященство считаете этотъ случай важнымъ, то я осмѣлюсь доложить, что такъ какъ для еврея отечество тамъ, гдѣ онъ зарабатываетъ деньги, то онъ также легко можетъ выдать короля императору, какъ и императора королю”.

Записки о Соломонѣ Леви.

“Соломонъ Леви, родомъ изъ Меца, былъ сперва на службѣ у г. Шамильяра и затѣмъ перешелъ къ врагамъ съ тою легкостью, съ какою евреи всюду принимаются и изгоняются. Ему удалось сдѣлаться поставщикомъ императорской армiи въ Италiи: оттуда онъ доставлялъ всѣ необходимыя свѣдѣнiя маршалу Виллеруа, что не помѣшало ему быть захваченнымъ въ Кремонѣ.

“Впослѣдствiи, будучи въ Вѣнѣ, онъ переписывался съ маршаломъ де Вилларъ. Въ 1713 г. онъ получилъ приказъ отъ г. де-Торси слѣдовать за милордомъ Мальбругъ, вступившимъ въ Германiю, чтобы воспрепятствовать миру, и отдавалъ точный отчетъ въ его дѣйствiяхъ.

“Полтора года тому назадъ онъ былъ тайно посланъ Лебланомъ въ Пирцъ, яко-бы по государственному дѣлу, которое оказалось вздоромъ. Что касается до его сношенiй съ Вилларомъ, секретаремъ кабинета императора, то Соломонъ Леви утверждаетъ, что Вилларъ, если и открывалъ ему что-либо, то какъ человѣку преданному интересамъ имперiи, такъ какъ онъ братъ другаго Леви, служившаго въ Лотарингiи и очень извѣстнаго”.

“Однако невѣроятно, чтобы Вилларъ, который получалъ деньги отъ Соломона Леви въ обмѣнъ за тайны своего государя, выданныя лотарингцамъ, не бралъ-бы ихъ такъ-же охотно и для той-же цѣли у французовъ.

“Въ настоящее время Леви скрывается въ Парижѣ по частному дѣлу, которое онъ ведетъ съ другимъ мошенникомъ Рамбо де С.-Меръ. Дѣло это находится въ Шателэ н нисколько не касается Двора”.

Многочисленныя денежныя операцiи, которымъ предавался Вольтеръ, не разъ терпѣли неудачи. Будучи участникомъ въ дѣлахъ еврея Медины, онъ потерялъ при его банкротствѣ 20 тыс. ливровъ, которые оплакивалъ всю жизнь, ибо онъ не обладалъ философскимъ взглядомъ добрыхъ акцiонеровъ Бингэмскихъ рудниковъ[72].

“Когда Медина, писалъ онъ незадолго до своей смерти, заставилъ меня потерять въ Лондонѣ 20 тыс. ливровъ — 44 года тому назадъ, то онъ мнѣ сказалъ, что это не его вина, что онъ никогда не былъ сыномъ Белiала, а всегда старался жить, какъ сыны Божiи, т. е. какъ честный человѣкъ и хорошiй израильтянинъ. Онъ меня умилилъ, я его обнялъ, мы вмѣстѣ восхвалили Бога, и я потерялъ 80%......”

Около полувѣка прошло съ тѣхъ поръ, не смягчивъ жгучаго воспоминанiя.

Дѣло Авраама Гирша или Гиршеля еще больше поразило великаго человѣка. Хотя при этомъ лишь слегка пострадало его доброе имя, которымъ онъ мало дорожилъ, зато онъ утратилъ дружбу Фридриха, которую очень цѣнилъ.

Чтобы понять дѣло Гирша, стоитъ вспомнить тунискiй заемъ; это та-же операцiя съ незначительными измѣненiями.

Въ царствованiи польскихъ королей Саксонiя выпустила билеты, называвшiеся Слауерскими и упавшiе на З5% ниже номинальной цѣны.

Фридрихъ условился Дрезденскимъ договоромъ, чтобы эти бумаги оплачивались по выпускной таксѣ; будучи однако честнѣе нашихъ правительствъ онъ формально запретилъ, чтобы съ этими бумагами допускался ажiотажъ.

Ясно, что это было совершенною противоположностью тому, что произошло съ нашими правительственными желѣзными дорогами, когда депутаты участвовавшiе въ предпрiятiи, скупили за безцѣнокъ изъ первыхъ рукъ упавшiя бумаги, которыя вдругъ поднялись въ цѣнѣ, какъ только Францiя выдала обезпеченiе. То-же было и съ тунискими облигацiями. Упавъ въ цѣнѣ до послѣдней степени, благодаря нападкамъ на нихъ еврея Леви-Кремье въ Republique Francaise, онѣ были захвачены шайкой Гамбетты и сдѣлались первостепенной цѣнностью съ тѣхъ поръ, какъ Францiя, чтобы набить карманы нѣкоторыхъ членовъ рескубликанскаго союза, беретъ на себя долги тунискаго бея, до которыхъ ей столько-же дѣла, сколько до долговъ китайскаго императора.

Одинъ еврей, золотыхъ дѣлъ мастеръ увидѣлъ, что предпрiятiе выгодно, и сказалъ Вольтеру: “Вы въ милости при дворѣ, купимъ пополамъ Слауерскiе билеты по низкой цѣнѣ, и пусть намъ за нихъ заплатятъ al pari”.

Что-же произошло затѣмъ? Трудно узнать съ достовѣрностью. Въ дѣло замѣшался другой еврей, Ефраимъ Вейтель, желая получить свою долю барыша. Въ обмѣнъ за свою подпись Вольтеръ потребовалъ отъ Гирша залогъ изъ бриллiантовъ стоимостью въ 18 тыс. ливровъ. Онъ велѣлъ протестовать свой вексель и хотѣлъ купить бриллiанты чуть не даромъ; кромѣ того онъ потребовалъ, чтобы Гиршъ принеcъ ему перстень и зеркало осыпанные бриллiантами, и, недовольствуясь еще этимъ залогомъ, грубо сорвалъ кольцо, которое было надѣто на пальцѣ несчастнаго еврея.

Послѣдовавшiй за тѣмъ процессъ надѣлалъ ужаснаго шума. Вольтеръ, который охотно доносилъ и всегда умѣлъ быть въ ладахъ съ властями, просилъ Бисмарка, одного нзъ предковъ страшнаго канцлера, вѣлеть арестовать Гирша, котораго продержали нѣкоторое время и потомъ выпустили.

Фридрихъ II выказалъ заслуженное презрѣнiе человѣку, которому республиканская Францiя воздвигаетъ теперь памятники. “Вы меня спрашиваете, пишетъ онъ по этому поводу маркграфинѣ Байрейтской, въ чемъ состоитъ дѣло Вольтера съ евреемъ? Это дѣло мошенника, который хочетъ надуть другого мошенника. Вскорѣ мы узнаемъ изъ приговора, который изъ нихъ наибольшiй бездѣльникъ”.

Изгнанный изъ Потсдама Вольтеръ униженно смиряется передъ презрѣнiемъ. “Государь, пишетъ онъ, умоляю Ваше Величество замѣнить состраданiемъ ту доброту, которая меня пленила и побудила провести у вашихъ ногъ остатокъ моихъ дней.

Прошу прощенiя у Вашего Величества, у Вашей доброты, у Вашей философiи”.

“У Васъ вышло съ евреемъ самое грязное дѣло”, отвѣтилъ Фридрихъ и велѣлъ ему покинуть свои владенiя.

Эти денежныя непрiятности объясняютъ враждебность, которую Вольтеръ всегда выказывалъ евреямъ; его насмѣшки надъ ихъ правилами гигiены, клички обрѣзанцевъ и вшивыхъ, которыя постоянно выходятъ изъ-подъ его пера.

Удивительнѣе всего, даже если знать невѣжество Вольтера, который всегда ошибается, когда не лжетъ. — это понятiе составленное имъ, о количественной силѣ евреевъ.

“Мы думаемъ”, пишетъ онъ въ статьѣ “Одинъ христiанинъ противъ шести евреевъ”, “что васъ теперь не болѣе 400,000, да и того нѣтъ. Сосчитаемъ: 500 у насъ около Меца, человѣкъ 30 въ Бордо, 200 въ Эльзасѣ. 12000 въ Голландiи и Фландрiи; 4000 скрывающихся въ Испанiи и Португалiи, 15000 въ Италiи, 2000 открыто живущихъ въ Лондонѣ, 20000 въ Германiи, Венгрiи, Голштейнѣ, Cкандинавiи, 25000 въ Польшѣ и сосѣднихъ странахъ, 15000 въ Турцiи, 15000 въ Персiи. Вотъ все, что мнѣ извѣстно о численности вашего населенiя; оно достигаетъ только 108,730 евреевъ. Я согласенъ набавить еще 100,000 — больше я не могу ничего сдѣлать, чтобы служить вамъ. Вы смѣетесь съ вашими четырьмя миллiонами”.

Сравните эту цыфру, приведенную человѣкомъ правда очень поверхностнымъ, но принимавшимъ дѣятельное участiе въ движенiи своего времени, съ цыфрою 8 милл. евреевъ, открыто признаваемою теперь. Вы поймете почему израиль оградился вдругъ глубокимъ молчанiемъ, чтобы посвятить себя подземной работѣ противъ общества. Эта сосредоточенность израиля, если можно такъ выразиться, позволила Европѣ въ теченiе всего XVIII вѣка прожить въ сравнительномъ спокойствiи, воздѣлывать искусства въ мирѣ, прерываемомъ лишь небольшими войнами, которыя не были ни племенными, ни религiозными столкновенiями, а потому не отличались губительностью. Передъ битвой противники отдавали другъ другу честь шпагой, послѣ битвы пожимали другъ другу руки и отправлялись вмѣстѣ въ театръ.

* * *

Впрочемъ въ концѣ XVIII в. нѣсколькимъ евреямъ удалось устроиться въ Парижѣ, хотя и при очень ненадежныхъ условiяхъ.

Помимо бродячихъ евреевъ, которые пробирались тайкомъ и умѣли обходить законъ, въ столицѣ терпѣли нѣсколько еврейскихъ семействъ нѣмецкаго толка, пришедшихъ изъ Лотарингiи и Эльзаса; у нихъ былъ свой представитель, старшина, нѣкто Гольдсмитъ, потомки котораго кажется владѣютъ пышнымъ отелемъ, въ улицѣ Монсо и даже носятъ титулъ, заслуженный уже навѣрно не въ Крестовыхъ походахъ. Они подчинялись полицейскому чиновнику, по имени Брюжеръ, и должны были являться къ нему каждый мѣсяцъ для возобновленiя вида на жительство; онъ имѣлъ право отказать въ выдачѣ вида и требовать немедленнаго удаленiя изъ Парижа. Какъ видите, это было совершенно то-же отношенiе, какъ къ женщинамъ извѣстной категорiи.

Кромѣ этихъ семействъ существовала въ Парижѣ маленькая колонiя португальскихъ евреевъ, которые, будучи большею частiю родомъ изъ Бордо, способствовали поддержанiю привиллегированнаго положенiя, заслуженнаго евреями этого города извѣстною выдержкою, дѣйствительными достоинствами и относительнымъ уваженiемъ, столь рѣдкимъ у евреевъ, къ религiи тѣхъ людей, которые имъ оказали гостепрiимство.

Синдикомъ этихъ португальцевъ былъ человѣкъ, которому наука отвела особое мѣсто, Яковъ Родриго Перейра, изобрѣтатель метода для обученiя глухонѣмыхъ. Людовикъ XV, пораженный опытами при которыхъ присутствовалъ, пожаловалъ въ 1750 г. пенсiю Родригѣ Перейрѣ; въ 1753 г. академiя присудила ему премiю за записку по вопросу: “Какiя средства могутъ замѣнить вѣтеръ на большихъ корабляхъ”; наконецъ въ 1765 г. онъ былъ назначенъ переводчикомъ восточныхъ языковъ при королѣ.

И такъ уваженiе, которымъ пользовался синдикъ, усиливало благосклонность ко всѣмъ португальскимъ евреямъ.

Однако правительство, которое знало, или вѣрнѣе думало, что знаетъ евреевъ, держало ихъ въ границахъ, чтобы подъ прикрытiемъ отдѣльныхъ личностей пользовавшихся уваженiемъ, не произошло всеобщее нашествiе.

Письмо Ленуара къ Перейрѣ, обнародованное общиною, ибо оно все-таки служило гарантiею извѣстныхъ правъ въ зависимости оть извѣстнаго поведенiя, свидѣтельствуетъ о заботливости, съ оттѣнкомъ безпокойства, съ какою старая Францiя слѣдила за израилемъ.

“Вcѣ евреи, пребывающiе въ Парижъ, пишетъ Ленуаръ, могутъ въ немъ жить лишь по паспортамъ, выдаваемымъ на короткiй срокъ; ибо они подчиняются совсѣмъ особой полицiи. Одни только испанскiе и португальскiе евреи, извѣстные подъ именемъ новыхъ христiанъ или португальскихъ купцовъ, были до сихъ поръ избавлены отъ этого правила; но я думаю, что если-бы они сами не были подчинены извѣстному уставу, то изъ ихъ привиллегiй проистекли-бы нѣкоторыя неудобства, а именно, разные иностранные евреи ложно принимали-бы званiе португальскихъ купцовъ и проникали-бы въ Парижъ, чтобы нарушать порядокъ, и это было-бы для нихъ тѣмъ легче, что за ними слѣдили-бы менѣе зорко, чѣмъ слѣдуетъ.

Чтобы предупредить эти злоупотребленiя, король постановилъ, чтобы всѣ испанскiе и португальскiе евреи, откуда-бы они ни прiѣхали, если захотятъ жить въ Парижѣ, представляли удостовѣренiя синдика и шести другихъ почетныхъ, утвержденныхъ закономъ лицъ своей общины, которые подтвердятъ ихъ примѣты и засвидѣтельствуютъ ихъ личность.

Представляя для записи свои удостовѣренiя и другiе доктменты, свидѣтельствующiя о ихъ подлинности, они должны объявить о причинахъ своего пребыванiя въ Парижѣ, о своемъ мѣстожительствѣ и за три дня извѣстить о днѣ отъезда.

Всѣ эти объясненiя должны вноситься въ списокъ, который будетъ предъявляться при всякомъ требованiи.

Говоря о португальскихъ евреяхъ въ Парижѣ, надо отвести особое мѣсто знаменитому Пейксотто. Въ жизни этого миллiонера мы встрѣтимъ много знакомыхъ именъ: имя Дакоста, убiйцы нашихъ священниковъ, имя Катулла Мендеса.

Самъ Пейксотто — настоящiй современный еврей; это типъ, который мы встрѣчаемъ на каждомъ шагу: грубые пороки, глупое тщеславiе, нахальство, постоянная потребность быть на виду, заставлять говорить о себѣ.

Въ 1775 г. весь Парижъ занимался его разводомъ съ женою. У него не было особыхъ причинъ жаловаться на свою подругу жизни, ибо онъ ей ставитъ въ укоръ лишь то, что она всегда въ дурномъ расположенiи духа, становится стара, сварлива, мелочна и любитъ противорѣчить.

Какъ оказывается, этого болѣе чѣмъ достаточно по закону Моисея, чтобы признать разводъ, который еврею Накэ таки удалось силою навязать Францiи, столь долгое время обязанной своимъ нравственнымъ величiемъ уваженiю къ нерасторжимости брака.

Раввинъ Гиллель, на котораго Пейксотто ссылается, говоритъ правда, что мужъ не можетъ отвергнуть жену безъ причины, но что малѣйшаго повода бываетъ достаточно. По его мнѣню довольно уважительною причиною можетъ считаться то обстоятельство, что жена переваритъ обѣдъ своего мужа: etiam ob cibum ejus nimis ardore coctum.

C развязностью, свойственною подобнымъ людямъ, Пейксотто приводитъ въ примѣръ какого-то князя, состоявшаго въ родствѣ съ королевскимъ домомъ, чтобы доказать, что нельзя жениться за границей безъ разрѣшенiя короля, и напоминаетъ о расторженiи брака герцога Гиза сь дѣвицею Бергъ. На это адвокаты отвѣчали, чего-бы себѣ теперь, можетъ быть, не позволили, что банкиръ “не французъ и даже не натурализованный, а еврей”, не одно и то-же, что герцогъ Гизъ.

Отвращенiе Пейксотто къ супружескимъ узамъ объяснялось причинами, которыхъ отъ насъ не скрывали современные хроникеры. Гнусныя наклонности банкира были извѣстны всему Парижу.

У насъ есть другое свидетельство о нравахъ Пейксотто въ “Оленьем Паркѣ” или “Происхожденiи ужасного дефицита”, но просто затрудняешься говорить о приключенiи съ Деврiе и о картинкѣ, сопровождающей текстъ.

Я предоставляю это евреямъ — издателямъ изъ улицы Полумѣсяца, которые припишутъ эту исторiю какому-нибудь честному христiанину и заслужатъ еще разъ уваженiе еврейскаго масонства. Шумъ поднятый Пейксотто, не такъ-то скоро стихъ. Не знаю, вслѣдствiе какихъ обстоятельствъ онъ отправился въ Испанiю и былъ окрещенъ 18 авг. 1781 г. Донъ-Жуаномъ Дини де ля Гуерра, епископомъ Сигуэнцы.

Надо сознаться, что самые знаменитые нынѣшнiе чудаки, — Гиршъ, выставляющiй свой гербъ на конюшняхъ Борегара, Ефруси, смѣло расположившiйся въ славномъ жилище де Люиновъ, Ротшильдъ, говорящiй герцогу Омальскому: “я раздѣляю страсть нашихъ предковъ къ охотѣ”, — не могутъ сравниться съ нимъ въ комизмѣ.

Другимъ выдающимся лицомъ, среди французскаго еврейства XVIII врка, былъ Лифманнъ Кальмеръ. “Ежегодникъ Израильскихъ Архивовъ” сообщаетъ намъ, что онъ родился въ 1711 г. въ Ганноверѣ, поселился въ Гаагѣ и женился на Рахили Моисей Исаакъ. Вскорѣ онъ покинулъ Голландiю и переселился во Францiю, гдѣ ему удалось какимъ-то образомъ выхлопотать права гражданства для себя и дѣтей. Кальмеръ не остановился на полъ пути, и дѣйствительно онъ былъ первымъ еврейскимъ барономъ во Францiи.

Одинъ ничтожный человѣкъ, Пьеръ Бри, владѣлецъ Бернапре, купилъ у кредиторовъ герцога Шольнъ за 1,500,000 ливровъ баронiю Пикиньи и Амьенское видамское достоинство. Вскорѣ оказалось, что это прiобрѣтенiе было сдѣлано отъ имени Лифмана Кальмера, богатаго гражданина города Гааги, получившаго права гражданства во Францiи и ставшаго такимъ образомъ владѣльцемъ баронiи Пикиньи и носителемъ Амьенскаго видамскаго достоинства.

Начиная съ этого времени Кальмеръ проводилъ свою жизнь въ тяжбахъ. Вмѣсто того, чтобы быть миролюбивымъ и скромнымъ, онъ изъявлялъ притязанiя на пользованiе во всей строгости своими феодальными правами; онъ довелъ свое нахальство до того, что самъ хотѣлъ раздавать церковные доходы коллегiальной церкви св. Мартина въ Пикиньи. Въ то время еще не привыкли видѣть, чтобы евреи, какъ впослѣдствiи дѣлалъ Кремье, назначали епископовъ, и епископъ Амьенскiй съ рѣдкою энергiею возсталъ противъ этого неслыханнаго притязанiя.

Несмотря на весь шумъ, надѣланный Пейксотто и Кальмеромъ, положенiе евреевъ въ Парижѣ было еще очень шатко. Объ этомъ краснорѣчивѣе всего говоритъ одна подробность: они даже не знали, гдѣ имъ хоронить своихъ покойниковъ, и погребали ихъ въ ла Вилеттъ, въ саду извозчичьяго трактира подъ вывѣскою “Золотого солнца”, они платили владѣльцу Матару 50 фр. за тѣло знатной особы.

Матаръ безжалостно эксплоатировалъ этихъ парiй, оскорблялъ ихъ самыя священныя вѣрованiя, велѣлъ сдирать шкуры съ быковъ и лошадей на землѣ, предназначенной для погребенiя, смѣшивалъ мясо и кости этихъ животныхъ съ останками людей, мѣшалъ евреямъ во время похоронныхъ церемонiй и грозилъ имъ, что не будетъ принимать ихъ покойниковъ.

* * *

Неправда-ли, какъ поразителенъ контрастъ между вчерашнимъ и сегодняшнимъ днемъ? Посмотрите на этихъ несчастныхъ, которые потихоньку отправляются въ отдаленное предмѣстье Парижа, ибо у нихъ нѣтъ мѣста, гдѣ-бы они могли плакать и читать молитву: “о, предвѣчный Боже, скала мiровъ, сущiй во вѣки, милосердный, прощающiй обиды и заглаживающiй беззаконiя, молю Тебя о душѣ того, который умеръ”. Прежде чѣмъ пройдетъ сто лѣтъ, они будутъ владыками блестящаго Парижа, по которому теперь скользять какъ тѣни; у нихъ будутъ дворцы, рѣзвые кони, ложи въ оперѣ, власть — все у нихъ будетъ. Въ этомъ самомъ закоулкѣ Вилеттъ будутъ возвышаться заводы Гольфена, гдѣ три тысячи христiанскихъ рабочихъ, согбенных подъ бременемъ безпрерывнаго труда, задыхающихся въ 50 градусной атмосферѣ, ведомые изъ-подъ палки подобно строителямъ пирамидъ, будутъ впадать въ чахотку и харкать кровью начиная съ 40 лѣтъ, для того, чтобы у этого человѣка прибавилось немного золота.

Мнѣ захотѣлось увидѣть это кладбище, существующее понынѣ, и я нашелъ подъ № 44 во Фландрской улицѣ “Золотое солнце” почти такимъ, какимъ оно было въ прежнее время, хотя трактиръ не сущестуетъ, но домъ сохранилъ свое названiе.

Въ первую минуту кажется, что вы попали въ трактиръ XVIII вѣка. По огромному двору, напоминающему дворъ фермы, расхаживаютъ куры, индюки, утки, которыя полощатся въ лужѣ, коза дополняетъ эту сельскую картину.

Домъ примыкаетъ къ главнымъ магазинамъ и тутъ-же построены обширные сараи для складыванья излишка товаровъ.

Въ околоткѣ не знаютъ, что тутъ есть кладбище. Впрочемъ евреи приходятъ сюда иногда, — кто знаетъ? можетъ быть для того, чтобы сосредоточиваться, какъ Абдоломанъ, который, изъ садовника сдѣлавшись царемъ, уходилъ въ отдаленный уголъ своего дворца и смотрѣлъ на cвою скромную одежду, напоминавшую ему о его первоначальномъ состоянiи.

Трудно отыскать болѣе удобное мѣста для размышленiй. Почернѣвшiя отъ селитры стѣны разваливаются; сухая тощая трава растетъ на безплодномъ пространствѣ, осѣняемомъ нѣсколькими чахоточными деревьями. Сырость разъѣла могильные камни, покрытые еврейскими надписями, большая часть которыхъ стала неразборчива. Это мѣсто служитъ теперь для свалки всякаго хлама; въ углахъ складываютъ черепки отъ бутылокъ и негодное желѣзо. Подъ зеленымъ мхомъ виднѣется нѣсколько надписей, свидѣтельствующихъ, что кладбище служило для погребенiя еще во времена республики и первыхъ годовъ имперiи.

Тутъ встрѣчаются имена Сильвейра, Лопецъ, Дакоста, Соломона Перпильянъ — одного изъ основателей безплатной школы рисованiя. Всего на кладбищѣ 28 могилъ.

Тѣло Iакова Перейра, погребенное тамъ, было вырыто заботами его семьи въ 1878 г.

Жалость беретъ, какъ подумаешь о прежнихъ похоронахъ украдкою. Я знаю, что сами евреи стали безжалостны къ нашимъ умершимъ, какъ только захватили власть, и разскажу дальше горестную исторiю 70 лѣтняго старца, котораго еврейское франмасонство выбросило на снѣгъ, не давъ ему уснуть вѣчныыъ сномъ въ убѣжищѣ, гдѣ онъ мечталъ спокойно молиться.

Поневолѣ растрогаешься и заинтересуешься усилiями евреевъ отвоевать себѣ могилу на французской землѣ, которая должна была въ послѣдствiи принадлежать имъ.

Нѣмецкiе и португальскiе евреи, въ лице ихъ представителей Гольдсмита и Iакова Перейры, просили разрѣшенiя прiбрѣсти мѣсто для общаго отправленiя похоронныхъ службъ; это подало поводъ, въ теченiе всего 1778 г., къ длинной перепискѣ между Ленуаромъ и Перейрой.

Дѣло шло о прiбрѣтенiи мѣста между ла Вилеттъ, Пантеномъ и Бельвилемъ. Они хотѣли купить полъ десятины, пространство могущее вмѣстить до 200 могилъ, или 3/4 десят. или даже цѣлую, cъ тѣмъ, чтобы окружить стѣною двѣ трети или половину всего пространства. По вычисленiю въ Парижѣ умирало 12-15 евреевъ въ годъ, что свидѣтельствовало о населенiи въ 400 человѣкъ приблизительно.

Ленуаръ отвѣчалъ, что земля можетъ быть куплена только евреемъ, получившимъ права гражданства. Одинъ только еврей Кальмеръ находился въ подобныхъ условiяхъ, а другихъ лишь терпѣли. Между тѣмъ Матаръ притѣснялъ бѣдняковъ, требовалъ огромное вознагражданiе въ 40,000 ливровъ, и то лишь съ правомъ пользованiя его землею въ теченiе шести лѣтъ.

На проэктѣ учрежденiя кладбища для парижскихъ евреевъ, редактированномъ Перейрой по приказу Ленуара, написано на поляхъ: “читано въ собранiи 27 окт. 1778 г., состоявшемъ изъ Серфбера, Лифмана, Кальмера и его трехъ сыновей, Гольдсмита, Израиля Соломона, Сильвейра и Перейра”.

Вотъ вступление къ этому проэкту: “М.м. Г. г. Дѣти израиля, которыхъ провидѣнiе привело во Францiю и поддерживаетъ, не знаютъ, какъ благодарить небо за счастье, которое они вкушаютъ при правительствѣ, отличающемся порядкомъ, правосудiемъ и гуманностью.

Что касается до этой послѣдней добродѣтели, въ которой евреи наиболѣе нуждаются всюду и для которой они со времени разcѣянiя, такъ сказать, служатъ пробнымъ камнемъ у всѣхъ народовъ, — то они особенно видятъ его плоды въ Парижѣ, благодаря милостямъ г. Ленуара, управляющаго полицiей, каковыя милости наиболѣе способны возбудить ихъ благодарность”.

Въ 1780 г. Iаковъ Перейра, повидимому условился насчетъ окончательной покупки земли для кладбища евреввъ португальскаго толка, но Сильвейра, синдикъ португальскихъ евреевъ и агентъ Байонской общины потребовалъ, чтобы нѣмецкiе евреи обязались прiбрѣсти отдѣльное кладбище.

Эти послѣднiя снова обратились къ Матару, но онъ имъ отказалъ наотрѣзъ, не позволилъ хоронить никого изъ ихъ толка и даже хотѣлъ вырыть уже похороненныхъ покойниковъ, чему воспротивился Ленуаръ.

Только пять лѣтъ спустя поcлѣ португальцевъ, нѣмецкимъ евреямъ удалось прiбрѣсти кладбище. Серфберъ, пользовавшiйся большимъ уваженiемъ среди израильской партiи, выдалъ необходимую сумму и по этому поводу обратился съ новой просьбой къ Ленуару, съ приложенiемъ жалованной грамоты Людовика XVI, отъ 15 апр. 1775 г., въ силу которой ему разрѣшалось прiобрѣтать и владѣть недвижимостью въ королевствѣ[73].

Наконецъ всѣ препятствiя были устранены и 31 мая 1785 г. Ленуаръ разрѣшилъ Серфберу отдать въ распоряженiе евреевъ участокъ земли, купленный имъ въ Монружѣ. Этотъ участокъ служилъ еще въ 1804 г. и былъ замѣненъ мѣстомъ на кладбищѣ Pere Lacѣaise, уступленнымъ городомъ, но такъ какъ и это вскорѣ оказалось недостаточно, то городъ далъ землю на Монмартрѣ. Когда христiане начнутъ стѣснять евреевъ, которые будутъ становиться все многочисленнѣе, тогда ихъ кости будутъ выбрасывать на вѣтеръ или сжигать, какъ того хотятъ Накэ и Соломонъ.

Монружское кладбище было открыто нетолько для парижскихъ евреевъ, но и для тѣхъ, которые рыскали вокругъ двора въ Версали, выжидая случая, дать деньги въ ростъ какому-нибудь дворянину, находящемуся въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ.

Благодаря имъ Людовик XVI очутился однажды лицомъ къ лицу съ евреемъ, котораго его предки изгоняли, и который выдвинулъ передъ нимъ вѣчный семитическiй вопроcъ.

Разсказъ, переданный “Израильскими Архивами”, поразителенъ[74].

Однажды въ 1787 г. Людовикъ XVI отправлялся на охоту, окруженный тою пышностью, которая всегда сопровождала счастливаго, улыбающагося, веселаго повелителя самаго прекраснаго корольвства въ мiрѣ.

Вдругъ въ окрестностяхъ Версаля, который до сихъ поръ возбуждаетъ въ умѣ представленiе о благородствѣ и грустномъ величiи, подобно солнцу, заходящему въ пурпурѣ, среди долины Роканкуръ, король увидѣлъ четырехъ старцевъ со странными лицами, несшихъ гробъ, покрытый грубымъ холстомъ. За ними слѣдовала кучка людей восточнаго типа съ длинными носами и приниженнымъ видомъ. По приказу короля капитанъ тѣлохранителей освѣдомился, кто они, и донесъ, что это евреи, которые являются въ Версаль ради денежныхъ дѣлъ и что они переносятъ тѣло одного изъ своихъ единовѣрцевъ на Монружское кладбище.

Благородная жалость охватила сердце короля слабаго, неспособнаго на какой-либо мужественный поступокъ, но за то полнаго доброты. Воспоминанiе о несчастныхъ, встрѣченныхъ имъ въ дорогѣ, преслѣдовало его даже въ великолѣпномъ дворцѣ, гдѣ онъ еще царилъ во всемъ блескѣ своего всемогущества. Онъ призвалъ Мальзерба и сталъ убѣждать его раздѣлить его великодушныя намѣренiя. Въ 1788 г. была образована коммисciя для изысканiя средствъ улучшить судьбу евреевъ. Коммиссiя эта подъ предсѣдательствомъ Мальзерба, привлекла къ себѣ нѣсколькихъ евреевъ, уважаемыхъ въ ихъ средѣ: Фуртадо, Градиса, Серфбера и другихъ .

Увы! добрякъ заботившiйся о несчастiяхъ другихъ, самъ уже былъ предназначенъ на эшафотъ. Въ день коронованiя онъ, согласно церемонiалу, легъ на нѣсколько мгновенiй, завернувшись въ черный бархатный покровъ, который несли на гробѣ Карла Великаго въ Ахенѣ, а впослѣдствiи оказалось, что онъ еще несчастнѣе того бѣдняка, нищенскiй гробъ котораго возбудилъ его состраданiе, ибо долженъ былъ быть лишенъ даже гроба. Перваго изъ христiаннѣйшихъ королей, принявшаго участiе въ евреяхъ, постигла горькая участь: его обезображенный трупъ, даже не прикрытый обрывкомъ сукна, долженъ былъ быть сброшенъ съ окровавленнаго помоста въ яму съ негашеной известью въ улицѣ Анжу.

Подъ 21 января я тщетно искалъ иногда въ еврейскихъ газетахъ — “Lanterne” Мейера, “Nation” Дрейфуса, хоть слово похвалы или состраданiя къ этому гуманному человѣку, который первый во Францiи постарался улучшить положенiе израиля; я находилъ только самыя грубыя ругательства противъ Капета, который позволялъ себѣ думать, что съ евреями можно обращаться иначе, чѣмъ съ собаками[75].

* * *

Въ это время еврей, котораго никуда не допускали, въ дѣйствительности былъ повсюду; началось это со временъ регентства. Нельзя съ увѣренностью настаивать на израильскомъ происхожденiи Ла, хотя это имя Law, (Lawis, Lewy) и носитъ еврейскiй характеръ. Во всякомъ случаѣ, система его была чисто еврейскимъ измышленiемъ. По истинѣ Ла основалъ во Францiи на развалинахъ, которыя ни для кого не были поучительны, финансовую эксплоатацiю человѣческой глупости, долженствовавшую принять такiе громадные размѣры. Онъ былъ смѣлымъ апостоломъ новаго Символа вѣры, кредита, вѣры въ воображаемыя цѣнности, которая должна была стать религiею общества болѣе наивнаго и легковѣрнаго, чѣмъ древнее, при чемъ теперь взываютъ не къ идеямъ высшаго порядка, а къ вождѣленiямъ и страсти къ наживѣ.

Успѣхъ шотландца во Францiи — важное событiе, свидѣтельствующее, что на смѣну искреннему и благоразумному христiанину былыхъ временъ выступаетъ типъ, совершенно незнакомый прежнимъ вѣкамъ — кутила, бездѣльникъ, обманщикъ, акцiонеръ....

Иностранный еврей лучше сознаетъ это положенiе, чѣмъ французскiй; онъ беретъ смѣлостью, и настоящiй еврей, скромно входящiй въ кабинетъ Ленуара, часто встрѣчается съ нахальной личностью, которую начальникъ полицiи провожаетъ съ раболѣпными поклонами .

— Карету графа С.-Жерменъ! кричатъ лакеи въ прихожей .

А иногда можетъ быть, еврей говоритъ потихоньку своему блестящему единовѣрцу, наклонясь къ нему какъ-бы затѣмъ, чтобы просить его покровительства, “поздравляю васъ, брать мой Вольфъ, невозможно быть аристократичнѣе”.

То, чего еврей не могъ сдѣлать въ сроднiе вѣка черезъ храмовниковъ, онъ сдѣлалъ при помощи масонства, въ которомъ онъ слилъ всѣ частныя тайныя общества такъ долго скрывавшiяся въ тѣни.

Поcлѣ безчисленныхъ томовъ, выпущенныхъ по этому вопросу, мнѣ кажется излишнимъ повторять то, что всѣ историки, а особенно Луи Бланъ[76] писали о роли масонства въ революцiи. Неоспоримо также, что руководство всѣми ложами перешло въ руки евреевъ. Португальскiй еврей Пасхалесъ основалъ въ 1754 г. общество посвященныхъ, когеновъ, идеи котораго были опошлены С.-Мартеномъ. Въ 1776 г. еврей Вейсгауптъ создалъ секту “иллюминатовъ”, главной цѣлью которой было уничтоженiе католицизма.

Загадочный графъ С.-Жерменъ ѣздилъ изъ города въ городъ, передавая таинственный лозунгъ, скрѣпляя узы, соединявшiя ложи, всюду подкупая продажныхъ людей, смущая умы фокусничествомъ или вздоромъ, который онъ говорилъ съ невозмутимымъ спокойствiемъ.

Не слѣдуетъ однако придавать этимъ приготовленiямъ къ революцiи, которыя еще требуютъ изученiя, странные и фантастическiе размеры, придаваемые имъ романистами и драматургами. Если крушенiе было огромно, то средства, употребленныя для разрушенiя старой Францiи, были въ сущности довольно просты.

Масоны избавились отъ единственнаго врага, котораго имъ собственно слѣдовало бояться въ этомъ легкомысленномъ и не внимательномъ обществѣ, отъ iезуита. Въ высшей степени проницательный, прозорливый iезуитъ олицетворяетъ собою французскiй духъ въ его лучшихъ проявленiяхъ: здравомъ смыслѣ, любви къ просвѣщенiю, уравновѣшенномъ умѣ, благодаря которымъ нашъ XVII в. такъ важенъ въ исторiи. Будучи очень хорошо освѣдомленъ, хотя не такъ, какъ еврей, iезуитъ кромѣ того обладалъ даромъ узнавать чутьемъ космополита, авантюриста, угадывать его инстинктомъ, какъ о. Оливенъ въ “Жакѣ” Додэ тотчасъ догадался о сомнительномъ аристократизмѣ Иды Баранси; онъ тотчасъ усматриваетъ черную точку у подобныхъ существъ, не по какому-либо пробѣлу въ манерахъ, которыя иногда бываютъ безукоризненны, а по нѣкоторому недостатку умственнаго образованiя. Кромѣ того система воспитанiя iезуитовъ, ихъ упражненiя въ логикѣ дѣлали ихъ способными разсуждать и не поддаваться словамъ[77].

Какъ ни взгляни, этотъ противникъ посвященный во всѣ мирскiя дѣла, не испытывающiй при этомъ ни какихъ земныхъ страстей, былъ стѣснителенъ, и масоны выказали величайшую ловкость, сумѣвъ удалить его съ арены, на которой должны были дѣйствовать.