Еврейская Францiя

“...Сегодня постный день! Что я дѣлаю? въ день бдѣнiя и божественнаго отдыха Я чуть не совершилъ убiйства и слушаю прорицателя. Уходи прочь! еврей”...

Поэтъ, ясновидящiй, творецъ “Молитвы за всѣхъ”, долженствовавшiй покинуть своихъ внуковъ на попеченiе какого-то Локруа, былъ положительно вдохновленъ духомъ Шекспира, когда писалъ “Кромвелля”.

Мишлэ изобразилъ намъ ростовщика требующаго крови за золото, Шекспиръ въ Шейлокѣ нарисовалъ торговца человѣческимъ мясомъ; типъ-же воплощенный Викторомъ Гюго въ Манассiи — иной. Это уже современный еврей, замѣшанный въ заговорахъ, разжигающiй междоусобiя и войны, переходящiй то на сторону Наполеона, то на сторону Священнаго союза.

Вся эта сцена IV акта достойна Шекспира; это театръ какъ его понималъ Шекспиръ въ “Генрихѣ V”, а до него Эсхилъ въ “Персахъ”; живая исторiя, изложенная въ видѣ дiалога и представленная передъ собравшимися зрителями. Послушайте, что говоритъ “шпiонъ Кромвелля, банкиръ кавалеровъ”.

“Не все-ли равно, которая изъ враждующихъ сторонъ падетъ? Лишь-бы христiанская кровь текла ручьями. Я надѣюсь, по крайней мѣрѣ! Вотъ хорошая сторона заговоровъ”.

Уже болѣе столѣтiя мы слышимъ этоть монологъ отъ береговъ Сены до береговъ Шпре. Не есть-ли онъ заключенiе всѣхъ пушечныхъ выстрѣловъ въ Европѣ? Лишь бы текли кровь и золото, израиль всегда радъ, и Берлинъ черезъ посредство “Всемiрнаго Израильскаго Союза” подаетъ руку Парижу.

Въ XVII вѣкѣ Францiя, къ счастью для себя, еще не дошла до этого и даже не вступала на путь соглашенiя съ Англiей.

Знаете-ли, сколько въ Парижѣ насчитывалось евреевъ при Людовика XIV, когда Францiя была въ апогеѣ своего могущества и по истинѣ царила надъ мiромъ не только силою оружiя но и превосходствомъ своей цивилизацiи? Не болѣе четырехъ семействъ, жившихъ въ столицѣ и полутораста человѣкъ прiѣзжихъ. Въ 1705 г. было всего восемнадцать человѣкъ, большею частiю служившихъ при складахъ въ Мецѣ и имѣвшихъ разрѣшенiе отъ канцлера прiѣзжать въ столицу.

“Нѣтъ сомнѣнiя” говоритъ главный начальникъ полицiи, “что ажiотажъ и ростовщичество составляютъ ихъ главное занятiе, ибо это, если можно такъ выразиться, вся ихъ наука, и у нихъ считается какъ-бы закономъ по возможности обманывать тѣхъ христiанъ, съ которыми они имѣютъ дѣло”.

Изрѣдка въ перепискѣ управляющихъ провинцiями идетъ рѣчь о какихъ-нибудь отдѣльныхъ евреяхъ, каковъ напр. нѣкiй Мендесъ, обладатель состоянiя въ 500-600 тысячъ ливровъ, изгнанiе котораго вредно отозвалось-бы на торговлѣ провинцiи. Кажется можно считать евреемъ актера Монфлери, настоящее имя котораго было Захарiя Жакобъ. Это тотъ самый, который въ отомщенiе за безобидныя насмѣшки Мольера, подшутившаго надъ нимъ въ “Impromptu Versailles”, что онъ “толстъ и жиренъ за четверыхъ”, обратился къ Людовику XIV съ челобитной, въ которой обвинялъ великаго комика въ томъ, что онъ женатъ на собственной дочери. Самуилъ Бернаръ, повидимому, тоже былъ еврей. Вольтеръ утверждаетъ, что да. Мы читаемъ въ его письмѣ къ Гельвицiусу: “Я-бы желалъ, чтобы парламентъ наказалъ за банкротство Самуила Бернара — еврея, сына еврея, оберъ-гофмейстера королевы, рекетмейстера, обладателя девяти мнллiоновъ и банкрота”.

Въ данномъ случаѣ денежный вопросъ, всегда имѣвшiй такое значенiе въ глазахъ Вольтера, могъ внушить ему эпитетъ еврея. Въ 1738 г. въ своей рѣчи о “Неравенствѣ состоянiй”, онъ посвятилъ Самуилу Бернару-отцу два стиха, которые впослѣдствiи исключилъ изъ своихъ произведенiй, когда сынъ, носившiй титулъ графа де Куберъ, заставилъ поэта потерять 60 тыс. ливровъ.

Въ эпоху регентства появился еврей Дюлисъ, злодѣянiя котораго занимали весь Парижъ. Этотъ разбогатѣвшiй еврей имѣлъ любовницу, актрису Пелиссье; разоривъ не мало народа и будучи принужденъ бѣжать въ Голландiю, гдѣ было все его состоянiе, онъ далъ Пелиссье 50 тыс. ливровъ съ тѣмъ, чтобы она за нимъ послѣдовала, но та прокутила эти деньги съ Франкеромъ, скрипачемъ опернаго оркестра, и не подумала уѣзжать. Взбѣшенный Дюлисъ послалъ въ Парижъ своего лакея, чтобы онъ убилъ Франкера; попытка не удалась, лакея схватили и колесовали живьемъ, а Дюлисъ, не явившiйся въ судъ, былъ заочно приговоренъ къ той-же казни[62].

Барбье замѣчаетъ, что слѣдовало задержать Пелиссье и приговорить ее къ наказанiю за то, что она была въ связи съ евремъ. Дѣйствительно, въ нѣкоторыхъ провинцiяхъ христiанамъ и христiанкамъ, имѣвшимъ сношенiя съ врагами ихъ племени, этотъ поступокъ вмѣняется въ преступленiе противъ природы.

Впрочемъ евреевъ терпѣли въ Мецѣ, гдѣ французскiе короли нашли ихъ уже поселившимися. Жалованныя грамоты, дарованныя Генрихомъ IV, гласятъ, что онъ беретъ подъ свое покровительство “двадцать четыре еврейскихъ семейства, происходящихъ отъ восьми первыхъ, жившихъ въ Мецѣ при его предшественникѣ”.

Эти евреи жили въ Арсенальной улицѣ близъ окоповъ Гиза; герцога Эпернонъ далъ имъ въ 1614 г. право прiобрѣтать дома въ кварталѣ С.-Ферронъ, но нигдѣ болѣе. Его сынъ, герцогъ Ла-Валеттъ, опредѣлилъ, какой доходъ они могутъ получать, и чтобы очистить кварталъ, приказалъ ограничить мѣсто, заключавшее ихъ жилища, большими каменными распятiями, вдѣланными въ стѣну послѣдняго дома каждой улицы. Мецкiе евреи носили бороду, черный плащъ и бѣлыя брыжжи и были избавлены отъ желтой шляпы.

Среди нихъ было нѣсколько случаевъ обращенiя. Братья Вейль приняли крещенiе отъ Боссюэта, бывшаго тогда каноникомъ мецскаго собора. Во время пребыванiя Людовика XIV въ Мецѣ, дочь короля крестила 11 лѣтнюю еврейку изъ сосѣдней деревни; въ такихъ случаяхъ стрѣляли изъ пушки и звонили въ колокола.

Въ началѣ XVIII в. Бранка какимъ-то образомъ узнали о существованiи этихъ евреевъ и возымѣли остроумную мысль извлекать изъ нихъ доходъ.

31 дек. 1715 г. Людовикъ Бранка, герцогъ де Вилларъ, баронъ Уазъ, выхлопоталъ отъ регента постановленiе, по которому мецскiе евреи поступали подъ его покровительство съ обязательствомъ платить по 40 ливровъ отъ семьи.

Этотъ оброкъ былъ на 10 лѣтъ предоставленъ Бранка и графинѣ Фонтенъ. Евреи протестовали, что имъ вовсе ненужно это покровительство, Бранка хотѣли его оказывать во что-бы то ни стало, и наконецъ сошлись на 30 ливрахъ. Число евреевъ въ Мецѣ, по переписи 1717 г., равнялось 480, въ 1790 ихъ было до 3000.

Впослѣдствiи израиль многократно и безуспѣшно хлопоталъ передъ королемъ, Бранка упорно защищали доходную статью, которую сами себѣ создали. Блестящiй герцогъ де Лорагюэ, тоже изъ рода Бранка, продолжалъ брать этотъ оброкъ, невозмутимо получалъ его вплоть до 1792 г. и выпустилъ своихъ протеже по неволѣ лишь у подножiя революцiоннаго эшафота.

“Вотъ злоупотребленiя, отъ которыхъ насъ избавилъ 89 годъ!” воскликнутъ республиканскiе писатели, и тѣ-же писатели, которые находятъ отвратительнымъ, чтобы Вилларъ получалъ съ евреевъ нѣсколько золотыхъ на свои карманные расходы, считаютъ совершенно справедливымъ, чтобы евреи, при помощи финансовыхъ мошенничествъ, обирали миллiоны у христiан, чтобы вчерашнiй нищiй становился завтрашнимъ нахаломъ. Во всѣхъ случаяхъ они стоятъ за иноземцевъ. Притомъ эти вельможи дѣлали честь деньгамъ, которыя тратили широко и щедро. Артисты и ученыя были какъ у себя дома въ несравненныхъ жилищахъ этихъ патрицiевъ. Лорагюэ безпрестанно занималъ Парижъ своими любовными и иными приключенiями, своими остротами, дуэлями, брошюрами, эпиграммами, эксцентричными процессами, взрывами своего чисто французскаго веселья.

Неправда-ли что пышность больше была къ лицу этому вельможѣ съ высокомѣрнымъ видомъ, любовнику Софiи Арну, щедрому расточителю, который далъ необходимую сумму, чтобы уничтожить скамейки, загромождавшiе сцену, сотруднику Лавуазье, оригинальному причуднику, чѣмъ маленькому невзрачному Альфонсу Ротшильдъ, который угрюмо проѣзжаетъ по Парижу со своей безцвѣтной нѣмецкой физiномiей.

Нѣтъ медали безъ оборотной стороны и нѣтъ побѣды безъ непрiятныхъ послѣдствiй. Покоренiе Эльзаса тоже принесло Францiи значительное количество евреевъ, безъ которыхъ она отлично обошлась-бы.

Евреи весьма многочисленные въ Эльзасѣ, терпѣли тамъ очень дурное обращенiе. Они зависѣли не прямо отъ короля, а отъ вельможъ, которые, по странному противорѣчiю, имѣли право ихъ принимать, а изгонять не смѣли. Евреи должны были платить, кромѣ взноса за право жительства, достигавшаго обыкновенно 36 ливровъ въ годъ, еще почти такую же сумму при водворенiи на мѣстѣ и кромѣ того несли дорожную пошлину. Вслѣдствiе возстанiя возбужденнаго между ними въ 1349 г., они были лишены права жить въ Страсбургѣ и платили налогъ всякiй разъ, какъ входили въ городъ.

Присоединенiе Страсбурга къ Францiи нѣсколько улучшило положенiе евреевъ. Начиная съ 1703 г., говоритъ Легрель въ своей книгѣ “Людовикъ XIV и Страсбургъ”, французскiя власти стали настаивать на отмѣнѣ этихъ старыхъ обычаевъ, ибо израильскiе купцы взяли на себя военныя поставки. Эта перемѣна, которою воспользовалась и семья Серфберъ, привлекла столько евреевъ, что до 89 г. ихъ уже насчитывали въ той мѣстности до двадцати тысячъ, при чемъ въ ихъ рукахъ находилось долговыхъ росписокъ миллiоновъ на 12-15.

Людовикъ XII распространилъ на Провансъ указы объ изгнанiи евреевъ изъ Францiи, но многiе изъ нихъ въ той мрѣстности послѣдовали совѣту, данному ихъ иностранными единовѣрцами, и сдѣлали видъ, что обратились въ христiанство. Въ 1489 г., когда шла рѣчь объ изгнанiи евреевъ, Шаморръ, раввинъ Арльскаго приказа, написалъ, отъ имени своихъ собратьевъ, константинопольскимъ раввинамъ, спрашивая ихъ, что дѣлать, и получилъ отъ нихъ слѣдующее письмо.

“Возлюбленные братья въ Моисеѣ,

Мы получили ваше письмо, которымъ вы насъ увѣдомляете о неудачахъ и несчастiяхъ, переносимыхъ вами, въ чемъ мы вамъ такъ сочувствуемъ, какъ будто это случилось съ нами.

Вотъ совѣтъ нашихъ величайшихъ раввиновъ и сатраповъ: вы говорите “что французскiй король хочетъ, чтобы вы были христiанами, — поступите такъ, если нельзя сдѣлать иначе, но продолжайте хранить въ сердцѣ законъ Моисея. У васъ хотятъ отнять ваше имущеcтво, — сдѣлайте изъ своихъ дѣтей купцовъ, и при помощи торговли вы заберете ихъ добро.

Вы жалуетесь, что они посягаютъ на вашу жизнь, — пусть ваши дѣти сдѣлаются врачами и аптекарями, и, безъ страха наказанiя, будутъ ихъ лишать здоровья.

Они разрушаютъ ваши синагоги, — старайтесь, чтобы ваши дѣти становились канониками и причетниками, ибо тогда они могутъ разрушать ихъ Церковь.

Что-же до того, что вамъ приходится переносить оскорбленiя, — пусть ваши дѣти сдѣлаются адвокатами, нотарiусами и вообще людьми, которые занимаются общественными дѣлами, и этимъ способомъ вы будете властвовать надъ христiанами, прiобрѣтете ихъ земли и отомстите имъ. Не уклоняйтесь отъ совѣта, который мы вамъ даемъ, ибо по опыту увидите, что изъ униженныхъ вы станете владыками.

V.S.S.V.F.F. — Глава Константинопольскихъ евреевъ, 21 Касле, 1489.

Излишне говорить, что это письмо тоже объявлено апокрифомъ. Что до насъ касается, то мы не видимъ, на какомъ основанiи можно оспаривать подлинность этого документа, который въ сжатыхъ чертахъ замѣчательно резюмируетъ суть еврейской политики[63].

Только въ авиньонскомъ округѣ, бывшемъ тогда папскою областью, французскiе евреи нашли болѣе или менѣе полную свободу и относительную безопасность. Въ срединѣ среднихъ вѣковъ Авиньонъ могъ бы назваться “еврейскимъ раемъ”.

Авиньонскiе евреи, насчитывавшiе въ своей средѣ выдающихся раввиновъ, по видимому, нѣкоторое довольно долгое время составляли особую вѣтвь, отличную отъ немѣцкихъ и португальскихъ евреевъ. Въ XIV в. раввинъ Рейберъ заставилъ ихъ принять особую обрядность, которую они соблюдали до XVIII вѣка, когда окончательно слились съ португальскими евреями.

Конечно, отъ времени до времени противъ нихъ разражались народныя вспышки вслѣдствiе слишкомъ вопiющаго растовщичества, но тутъ всегда вмешивался папа или легатъ, чтобы успокоить умы.

Впрочемъ и тамъ, какъ и всюду, евреи, ничуть не стѣсняясь, безчестно поступали съ христiанами, согласившимися ихъ принять, и оскорбляли ихъ вѣрованiя. У входа въ церковь св. Петра Авиньонскаго долго находилась кропильница, напоминавшая одну изъ ихъ выходокъ: “кропильница прекрасной еврейки”. Одна еврейка, рѣдкой красоты, вздумала проникнуть въ храмъ въ праздникъ Пасхи и плюнуть въ освященную воду. Въ наше время, въ награду за такой прекрасный подвигъ, прекрасная еврейка получила-бы званiе главной смотрительницы веѣхъ школъ Францiи; но тогда она подверглась наказанiю кнутомъ на торговой площади, и въ память этого событiя была составлена надпись, напоминавшая о совершенномъ святотатствѣ и понесенномъ наказанiи.

Въ Карпантра, говоритъ намъ Андреоли въ своей “Монографiи о соборѣ св. Сиффрена”, стоялъ нѣкогда на паперти большой желѣзный крестъ съ слѣдующею надписью: “Horatius Capponius Florentinus, episcop. Carpentor crucem hanc sumptibus hebreorum erexit ut, quam irriserant magis conspicuam, venerandam ac venerandam aspicerent, 11 febr. 1603”. Однажды въ Страстную пятницу евреи въ насмѣшку торжественно распяли соломенное чучело. Крестъ этотъ былъ водруженъ ради искупленiя, и евреи должны были его поддерживать вплоть до 1793 г., когда онъ былъ замѣненъ деревомъ свободы. Соломенное чучело хранилось въ архивахъ епископскаго дворца, откуда его вынимали разъ въ годъ.

* * *

Одна только еврейская колонiя въ Бордо процвѣтала. Когда Испанiя, по окончательномъ пораженiи гренадскихъ мавровъ, была призвана играть роль въ Европѣ, она сдѣлала то-же самое, что и Францiя послѣ усиленiя монархiи: она удалила изъ своихъ нѣдръ элементы, бывшiе причиною безпрестанныхъ волненiй. 30 марта 1490 г. король Фердинандъ Аррагонскiй и королева Изабелла Кастильская, по совѣту знаменитаго Ксименеса, издали указъ, повелѣвавшiй всѣмъ израильтянамъ покинуть страну.

Нѣсколько семействъ укрылись тогда въ Португалiи, гдѣ нашли временное покровительство; вскорѣ они были снова изгнаны, и Мишель Монтэнь, родители котораго принадлежали къ гонимымъ, пересказалъ раздирающiя сердце подробности этого вторичнаго отѣзда въ главѣ, гдѣ чувствуется больше душевнаго волненiя, чѣмъ обыкновенно въ произведенiяхъ этого скептика.

Нѣкоторые изъ изгнанныхъ пришли искать убѣжища въ Бордо. Между ними находились Рамонъ де Гранольясъ, Бертранъ Лопецъ или де Луппъ и другiе, которые быстро заняли мѣсто въ Бордоскомъ обществѣ въ качествѣ юрисконсультовъ, врачей и негоцiантовъ[64].

И такъ мать Монтеня, Антуанетта де Луппъ или Лопецъ, была еврейка, и этотъ фактъ небезъинтересенъ для тѣхъ, кто любитъ объяснять наслѣдственностью темпераментъ писателя. Житейская мудрость и краткая иронiя этого насмѣшника и разочарованнаго какъ-бы имѣетъ связь, не смотря на столѣтiя ихъ раздѣляющiя, съ разочарованной филоcофiей “Екклизiаста”. Не взирая на воспитанiе и христiанскую атмосферу эпохи, на многихъ страницахъ “Опытовъ” находимъ отголосокъ безнадежныхъ рѣчей библейскаго Когелета, который, прогуливаясь по террасѣ этамскаго дворца, размышлялъ о тщетѣ человѣческихъ намѣренiй и объявлялъ, что самыя лучшiя надежды не стоятъ наслажденiй данной минуты и хорошей трапезы, вспрыснутой энгадiйскимъ внномъ.

Осторожное возраженiе ученiю Церкви и скрытая шутка, сдерживаемая въ границахъ благоразумiя, у Монтэня идутъ дальше, чѣмъ кажется сначала. Въ трогательномъ разсказѣ о страданiяхъ португальскихчъ евреевъ, носящемъ заглавiе: “Различныя преслѣдованiя, которымъ тщетно подвергали евреевъ, чтобы заставить ихъ перемѣнить вѣру”, чувствуется тайное восхищенiе передъ этими упрямцами, которые столько выстрадали и все-же не отреклись. Кое-гдѣ, проскальзываетъ намекъ на семейныя несчастiя, которыя во что-бы то ни стало хочешь забыть и другихъ заставить забыть, чтобы не напоминать людямъ, среди которыхъ живешь, о проклятомъ происхожденiи. Это видѣнiе испанскихъ костровъ, которое предстало автору “Опытовъ” во время посѣщенiя синагоги въ Римѣ, описаннаго имъ, какъ будто преслѣдовали совѣтника парламента въ его замкѣ Монтэнь, когда онъ писалъ: “надо очень высоко цѣнить свои догадки, чтобы ради этого изжарить человѣка живъемъ”[65].

Монтэнь и Дюма-сынъ, оба еврейскаго происхожденiя по матери, суть единственные по истинѣ достойные франнузскiе писатели, которыхъ произвело израильское племя, оплодотворенное примѣсью христiанской крови. Не дѣлая сближенiя между легкой улыбающейся шуткой перваго и горькой насмѣшкой второго, можно сказать, что оба они были разрушителями, оба въ различныхъ видахъ выставляли на показъ смѣшныя стороны и пороки человѣчества, не давая ему взамѣнъ положительнаго идеала. Оба смѣялись и плакали, оба были разочарованы и разочаровывали другихъ.

У Дюма въ особенности влiянiе, оказываемое еврейскимъ племенемъ, обусловливаетъ уменьшенiе умственнаго наслѣдiя нашей страны. Ни одинъ современникъ не былъ такъ занятъ религiозными вопросами, ни одинъ не проникалъ такъ глубоко въ тайники человѣческаго существа. Я просилъ одного изъ самыхъ выдающихся членовъ тѣхъ конгрегацiй, которыя были изгнаны шайкою Гамбетты, прочесть прекрасныя “Предисловiя”, въ которыхъ столько мыслей, и помню, что онъ мнѣ писалъ по этому поводу: “этотъ человѣкъ былъ созданъ, чтобы быть cвященникомъ”.

Будучи освѣщенъ истиною, этотъ стойкiй и зрѣлый умъ могъ-бы оказать неисчислимыя услуги: у него самого какъ будто было внутреннее сознанiе того, что онъ самъ терялъ и заставлялъ другихъ терять тѣмъ, что не вѣрилъ. Онъ не повиновался ни низкому тщеславiю, ни грязному соблазну, ни желанiю стать въ хорошiя отношенiя съ такъ называемыми нынѣшними свободомыслящими, о которыхъ онъ часто отзывается съ высокомѣрнымъ презрѣнiемъ, но никогда не могъ сдѣлать рѣшительнаго шага: онъ был, слѣпорожденный и остался слѣпъ.

Интересно будетъ впослѣдствiи изучать у великаго писателя тотъ рокъ, тяготѣющiй надъ племенемъ, отъ котораго онъ никакъ на могъ избавиться.

По поводу Шекспира великiй драматургъ краснорѣчиво говоритъ въ предисловiи “Иностранецъ” о тѣхъ писателяхъ, которые подъ старость теряются въ отвлеченностяхъ, расплываются въ томъ, что составляетъ сущность ихъ бытiя. А какимъ-же свѣтомъ озаряетъ психологiя писателя миллiоны нетронутаго золота въ “Багдадской принцессѣ”?

Шекспиръ, арiецъ по преимуществу, устремился въ область мечты, въ феерiю, въ почти неосязаемую фантастичность “Цимбелина” и “Бури”. Послѣднiй артистическiй замыселъ Дюма имѣлъ цѣлью матерiализировать до послѣднихъ предѣловъ, придать осязаемую дѣйствительную форму той спорной страсти къ золоту, которая живетъ во всякомъ, имѣющемъ хоть каплю семитической крови въ жилахъ. Шекспиръ возвращается на небо, Дюма возвращается на востокъ, въ Багдадъ; первый, въ послѣднемъ и высшемъ усилiи своего таланта, хочетъ поймать облако, второй хочетъ нагромоздить какъ можно больше металла сразу, и, что-бы соблазнить свою героинию, не находитъ ничего лучше, какъ возможность ворочать грудами новаго, дѣвственнаго золота. Это напоминаетъ намъ гнѣвъ, охватившiй афинянъ въ храмѣ Вакха, когда, въ пьесѣ Эврипида, Беллерофонъ воскликнулъ, что надо боготворить золото. Арiйскiй генiй возмутился такимъ богохульствомъ, и актеръ, чуть не побитый каменьями, долженъ былъ удалиться со сцены.

Мы уже говорили, что португальскiе евреи были допущены во Францiю въ качествѣ не евреевъ, а “новыхъ христiанъ”, и только на правахъ христiанъ они получили въ августѣ 1550 года жалованные грамоты, которыя были провѣрены въ заcѣданiи парламента и въ парижской отчетной палатѣ 22 сент. того-же года, а записаны только въ 1574 г. Докладная записка парижскихъ купцовъ, которые въ 1767 г. возстали противъ поступленiя евреевъ въ ремесленныя корпорацiи, настаиваетъ на этомъ обстоятельствѣ.

Невозможно, говоритъ эта записка, придумать проэктъ, составленный съ большею ловкостью и хитростью, чѣмъ проэкть о поселенiи евреевъ въ Бордо. Во первыхъ они предстали въ новомъ видѣ, а именно подъ названiемъ “новыхъ христiанъ”, которое было выдумано для того, что-бы обмануть религiю всехристiаннѣйшаго короля. Генрихъ II даровалъ имъ жалованныя грамоты и можно предположить, что они поспѣшили заставить внести ихъ въ списки; ничуть не бывало: 24 года прошло, не безъ пользы для нихъ, въ поискахъ за мѣстомъ, которое-бы было самымъ подходящимъ для ихъ видовъ, — и они выбрали Бордо. Вы опять подумаете, что они представили свои жалованныя грамоты парламенту этого города для внесенiя въ списки? Ихъ пути не такъ прямы. Менѣе извѣстные въ Парижѣ, чѣмъ въ Бордо, они обращаются къ парижскому суду и тамъ заставляютъ внести въ списки свои жалованныя грамоты въ 1574 г.

Какъ-бы то ни было, португальцы всякiй разъ энергически протестовали, когда ихъ считали за евреевъ. Въ 1614 г. ихъ потревожили и они доложили королю, “что они уже давно живутъ въ Бордо, и что зависть къ ихъ имуществу заставляетъ смотрѣть на нихъ, какъ на евреевъ, чего вовсѣ нѣтъ, ибо они очень ревностные христiане и католики”.

Они строго подчинялись всѣмъ обрядностямъ католической религiи, списокъ ихъ рожденiй, бракосочетанiй и смертей вносился въ церковныя метрики; ихъ контракты начинались словами: во имя Отца и Сына и св. Духа[66].

Проживъ такимъ образомъ около полутораста лѣтъ, евреи остались такъ-же вѣрны своимъ вѣрованiямъ, какъ и въ день прибытiя. Какъ только обстоятельства оказались благопрiятны, въ 1686 г., по словамъ Веньямина Франчiа, они открыто вернулись къ iудейству, перестали крестить дѣтей и сочетаться бракомъ у христiанскихъ священниковъ.

Даже евреи, семейства которыхъ болѣе 200 лѣтъ оффицiально исповѣдывали католицизмъ въ Испанiи, перешли границу и позволили совершить надъ собою обрядъ обрѣзанiя и бракосочетанiя по израильскому обряду въ Бордо, какъ только тамъ поселились раввины.

Стойкость, упорная живучесть iудейства, которую ничто не можетъ сокрушить, даже самое время и которая тайно передается отъ отца къ сыну, навѣрно является однимъ изъ самыхъ любопытныхъ явленiй для наблюдателя.

Немногiе умы во Францiи, еще способные связать двѣ мысли подрядъ, найдутъ здѣсь случай поразмыслить надъ анти-религiознымъ движенiемъ, изученiе котораго еще впереди, ибо элементы этого изученiя, т. е. свѣдѣнiя о настоящемъ происхожденiи преслѣдователей очень неполны, хотя съ нѣкотораго времени уже занимаются собиранiемъ этихъ свѣдѣнiй[67].

Многiе изъ безчисленныхъ иностранныхъ евреевъ, пробравшихся во Францiю вслѣдствiе большаго передвиженiя 1789 г. устроились въ тихомолку и зажили тою-же жизнiю, что и всѣ. Вдругъ представился благопрiятный случай; старая ненависть противъ христiанства, усыпленная у отцовъ, проснулась у дѣтей, и; прикрываясь именемъ свободомыслящихъ, они принялись оскорблять священниковъ, ломать двери святилищъ, ниспровергать кресты.

* * *

Въ Бордо, какъ и всюду, развитiе еврейской язвы слѣдовало своему психологическому теченiю, той эволюцiи, которой оно подчиняется вездѣ, во всѣхъ климатахъ, во всѣ эпохи, безъ всякихъ исключенiй.

22 мая 1718 г. де Курсонъ, губернаторъ Бордо, констатировалъ присутствiе 500 лицъ принадлежавшихъ къ еврейскому вѣроисповѣданiю. Въ 1733 г. ихъ было уже 4000-5000. Какъ только они почувствовали себя вольнѣе, то нашли возможность открыть семь синагогъ.

Со своимъ обычнымъ нахальствомъ они вздумали занять первое мѣсто. Чтобы возвысить пышность своихъ погребенiй, они заставляли участвовать въ процессiяхъ городскою стражу.

На нашихъ глазахъ повторяются тѣ-же факты въ аналогичномъ порядкѣ. Подъ тѣмъ преддлгомъ, что дежурный офицеръ, сообразуясь съ буквой устава, отказался слѣдовать за гражданскими похоронами Фелисьена Давида, еврейское франмасонство завопило: “что вы сдѣлали съ свободной мыслью, этой великою вещью!” Это первая ступень. Когда надо было везти Гамбетту на кладбище Перъ-Лашезъ, масонство заставило чиновниковъ и офицеровъ принять участiе въ похоронахъ, которыя возбудили негодованiе всѣхъ порядочныхъ людей. Это вторая ступень. Черезъ нѣкоторое время чиновникамъ, офицерамъ и гражданамъ запретятъ присутствовать при церковныхъ похоронахъ на томъ основанiи, что это клерикальная манифестацiя. Это будетъ третья ступень.

По достиженiи этой третьей ступени обыкновенно является въ странахъ, еще не вполнѣ охваченныхъ гнiенiемъ, энергичный человѣкъ, который, вооружившись хорошей метлой, выгоняетъ въ шею всѣхъ этихъ господъ. Тогда разражается сцена протеста, — это самое рѣшительное средство.

“О, бѣдный израиль, жертва злыхъ! ты плачешь, но придетъ и твой чередъ”.

Между тѣмъ бордоскiе евреи не прочь были и позабавиться. Докладъ, поданный въ 1733 г. де Буше, свидѣтельствуетъ, что евреи брали въ услуженiе хорошенькихъ крестьянокъ, соблазняли ихъ для того, чтобы онѣ служили кормилицами ихъ собственныхъ дѣтей, а дѣтей рожденныхъ крестьянками, отдавали въ воспитательный домъ.

Это въ порядкѣ вещей: гой, дочь или сынъ гоя созданы для того, чтобы обогащать и забавлять еврея. Ихъ удѣлъ быть пушечнымъ мясомъ, рабочимъ скотомъ, служить для наслажденiя и непотребныхъ домовъ. Вчерашняя исторiя повторяется и сегодня. Нѣкоторымъ добрымъ женщинамъ и героическимъ дѣвушкамъ удавалось прежде спасать эти жертвы нищеты и разврата отъ отчаянiя и стыда, теперь и этому будутъ мѣшать .

Канцлеръ д'Агессо, котораго нельзя заподозрить въ ненависти къ просвѣщенiю, былъ пораженъ смѣлостью дѣйствiй бордоскихъ евреевъ и старался ихъ сдерживать .

По правдѣ сказать, португальскiе евреи таки терпѣли отъ своихъ единовѣрцевъ. Разные Сильва, Ланейры, Перейры и Ко стояли во главѣ банкирскихъ и торговыхъ домовъ и оказывали государству нѣкоторыя услуги. Къ несчастью, видя городъ открытым, цѣлая туча авиньонскихъ и нѣмецкихъ евреевъ ринулась на Бордо. Португальцы, принадлежавшiе къ колѣну Iудову, были поставлены въ весьма затруднительное положенiе сынами колѣна Венiяминова, которые дѣятельно предались торговлѣ старымъ платьемъ и тряпьемъ и при этомъ не всегда отличались желаемою честностью.

Въ довершенiе бѣды возгоралась сильная распря изъ-за кашернаго вина, на которое раввины предъявляли права на томъ основанiи, что они его дѣлали по уставу, мѣжду тѣмъ какъ немѣцкiе раввины хотѣли его приготовлять сами и ничего не платить.

Въ наше время эти раздоры были-бы прекращены очень просто: всѣхъ соперничающихъ евреевъ назначили-бы префектами или подъ-префектами и попросили-бы ихъ вымѣщать свою злобу на христiанахъ; но XVIII вѣкъ до этого еще не дошелъ.

Несмотря на сопротивленiе авиньонскихъ евреевъ, утверждавшихъ, что они занимаются крупной торговлей, опредѣленiемъ совѣта отъ 22 янв. 1734 г. было рѣшено окончательное изгнанiе безъ всякаго отлагательства всѣхъ авиньонскихъ и нѣмецкихъ евреевъ, поселившихся въ Бордо или въ другихъ мѣстностяхъ провинцiи Гюйены. Благодаря этой мѣрѣ, португальскiе евреи могли въ относительномъ спокойствiи оставаться въ Бордо до революцiи.

Однако Бордо былъ для евреевъ слишкомъ узкимъ полемъ дѣйствiя; они тщетно пытались въ 1729 г. поселиться въ Ла Рошель; другое постановленiе отъ 22 авг., вслѣдствiе донесенiя д'Агессо, которого мы находимъ всюду, гдѣ идетъ рѣчь о спасенiи отечества, изгнало ихъ изъ Невера.

Но особенно они добивались попасть въ Парижъ. Въ 1767 г. они вообразили, что нашли средство проникнуть туда. Одно постановленiе совѣта гласило, что, при помощи грамотъ жалованныхъ королемъ, иностранцы могутъ вступать въ ремесленные цехи. Евреи, которые никогда не унываютъ, вообразили что имъ легко будетъ пробраться этимъ путемъ.

Шесть торговыхъ корпорацiй выразили энергическiй протестъ. “Прошенiе парижскихъ купцовъ и негоцiантовъ о недопущенiи евреевъ” является однимь изъ самыхъ ннтересныхъ документовъ по семитическому вопросу.

Дѣйствительно, больше нельзя разсказывать намъ старыя сказки о фанатическихъ народахъ, подстрекаемыхъ монахами, о религiозныхъ предразсудкахъ. Эти горожане-парижане XVIII вѣка, современники Вольтера, вѣроятно довольно равнодушны къ вопросамъ вѣры.

Они обсуждаютъ вопросъ не съ религiозной, а съ соцiальной точки зрѣнiя. Ихъ доводы, внушенные здравымъ смысломъ, любовью къ отечеству, чувствомъ самосохраненiя, тождественны съ доводами берлинскаго, австрiйскаго, русскаго, румынскаго комитетовъ, и ихъ краснорѣчивое прошенiе является первымъ документомъ современнаго анти-семитическаго процесса, на который будетъ опираться начинающее двадцатое столѣтiе, если процессъ затянется до тѣхъ поръ.

Парижскiае купцы энергично противятся тому, чтобы евреевъ ставили на одинъ уровень съ иностранцами. Иностранецъ — есть понятiе свойственное всѣмъ цивилизованнымъ людямъ; еврей-же стоить внѣ всякихъ нацiй, это чужой, нѣчто вродѣ древняго циркулятора.

Принятiе этого сорта людей въ политическое общество является очень опаснымъ; ихъ можно сравнить съ осами, которыя забираются въ ульи для того,[68] чтобы умерщвлять пчелъ, вскрывать имъ животь и высасывать медъ, находящiйся въ ихъ внутренностяхъ. Таковы евреи, у которыхъ невозможно предполагать гражданскихъ добродѣтелей, присущихъ членамъ политическихъ обществъ.

Ни одинъ изъ этихъ людей не былъ воспитанъ въ правилахъ законной власти. Они даже считаютъ, что всякая власть есть захватъ ихъ правъ, и мечтаютъ только о томъ, чтобы достигнутъ владычества надъ вселенной, считаютъ всѣ владѣнiя своею собственностью, а подданныхъ всѣхъ государствъ за узурпаторовъ, отнявшихъ у нихъ имущество.

Часто случается, что, желая возвыситься надъ предразсудками, утрачиваешь настоящiя руководящiя правила. Извѣстная современная намъ философiя пытается оправдать евреевъ и доказать несправедливость отношенiя къ нимъ европейскихъ государей. И такъ, или надо считать евреевъ виновными или ставить въ вину государямъ, предшественникамъ Его Величества, жестокость, достойную самыхъ варварскихъ вѣковъ.

Эти купцы XVIII вѣка, которые были поумнѣе нашихъ теперешнихъ лавочниковъ, позволяющихъ выгонять себя для того, чтобы уступать мѣсто дерзкимъ пришельцамъ, указываютъ въ выраженiяхъ, достойныхъ Туссенеля, на свойственный евреямъ даръ сплачиваться и соединяться противь тѣхъ, кто имъ оказалъ гостепрiимство. То, что они пишутъ о состоянiяхъ, добытыхъ честнымъ трудомъ, является какъ-бы завѣщанiмъ старыхъ парижскихъ комерсантовъ, столь честныхъ, добросовѣстныхъ, далекихъ отъ безстыдной рекламы, безъ которой вамъ теперь не продадутъ и аршина камлота, и благодаря которой туристы смотрятъ на Парижъ, какъ на разбойничiй притонъ.

Евреи притѣсняютъ всѣхъ иностранцевъ; это частицы ртути, которыя бѣгаютъ, разсыпаются и при малѣйшемъ наклонѣ соединяются въ одно цѣлое. Рѣдко случается быстро разбогатѣть отъ торговли, если ее вести съ должной честностью; вообще можно утверждать, что состоянiя французовъ и особенно парижскихъ купцовъ добыты законно. Евреи, напротивъ, въ теченiи немногихъ лѣтъ накопляли огромныя богатства, да и по нынѣ мы это видимъ. Ужъ не обязаны ли они этимъ какой-нибудь сверхъестественной способности?

Евреи не могутъ похвалиться, что предоставили хоть какую-нибудь выгоду жителямъ тѣхъ странъ, гдѣ ихъ выносятъ. Новыя изобрѣтенiя, полезныя открытiя, усидчивый и тяжелый трудъ, мануфактура, вооруженiе войскъ, земледѣлiе — ничто не входитъ въ ихъ систему. Но пользоваться открытiями, чтобы искажать плоды ихъ, поддѣлывать металлы, прятать краденыя вещи, покупать у перваго встрѣчнаго, даже у убiйцы и слуги, ввозить запрещенные или испорченные товары, предлагать расточителямъ или несчастнымъ должникамъ средства ускоряющiя ихъ разоренiе, заниматься учетомъ векселей, ажiотажемъ, ссудой подъ залогъ, мѣной, торговлей подержанными вещами, всякаго рода ростовщичествомъ — вотъ ихъ промыселъ.

Разрѣшить одному только еврею открыть въ городѣ торговый домъ, значитъ разрѣшить въ немъ торговлю всему племени, противопоставить силамъ каждаго негоцiанта силу цѣлаго племени, которое не применетъ воспользоваться этимъ, чтобы вредить по одиночкѣ всѣмъ торговцамъ, слѣдовательно вредить торговлѣ всего города[69].

Если ихъ дѣятельность опасна вездѣ, то въ Парижѣ она была-бы пагубнѣе, чѣмъ гдѣ-либо. Какое обширное поле для алчности! Какая возможность совершать продѣлки по ихъ вкусу! Ни строжайшiе законы, ни бдительность полицейскихъ чиновниковъ, ни старанiя городского управленiя способствовать видамъ администрацiи, — ничто не было-бы въ состоянiи предотвратить послѣдствiя ихъ алчности. Было-бы невозможно услѣдить за ними на ихъ извилистомъ и темномъ пути.

Приведемъ еще пророческое заключенiе этого замѣчательнаго произведенiя, въ которомъ проглядываетъ честная и патрiотическая душа нашихъ предковъ.

У одного древняго философа спросили, откуда онъ родомъ; онъ отвѣчалъ, что онъ космополитъ, т. е. гражданинъ вселенной. Другой говорилъ: “я предпочитаю мою семью самому себѣ, мое отечество семьѣ, а человѣческiй родъ моему отечеству”. Пусть защитники евреевъ не впадаютъ въ заблужденiе! Евреи не космополиты, нѣтъ такого мѣста во вселенной, гдѣ-бы они были гражданами; они предпочитаютъ себя всему человѣчеству, они его тайные враги, ибо предполагаютъ когда-нибудь его поработить.

Этотъ негодующiй протестъ восторжествовалъ. Первый приговоръ отъ 25 iюля 1775 г. разрѣшалъ снять запрещенiе съ товаровъ захваченныхъ сторожами въ еврейскихъ лавкахъ и дозволялъ евреямъ продолжать торговлю: но совѣтъ измѣнилъ это рѣшенiе, и приговоръ отъ 7 февр. 1777 г. окончательно отказалъ евреямъ въ искѣ.

Евреевъ защищалъ Лакретель; но надо признаться, что они выбрали страннаго защитника.

“Этотъ народъ, пишетъ онъ, освоившiйся съ презрѣнiемъ, избираетъ низость путемъ для своего благосостоянiя; будучи неспособенъ ко всему, что требуетъ энергiи, онъ рѣдко попадается въ преступленiи, но часто въ мошенничествѣ. Онъ жестокъ изъ недовѣрiя и прннесетъ въ жертву добрую славу, все счастiе, лишь бы прiбрѣсти для себя самую ничтожную сумму.

У него нѣтъ другихъ средствъ кромѣ хитрости, и онъ ловко умѣетъ обманывать. Ростовщичество, — это чудовище, которое раскрываетъ руку самой скупости, чтобы насытиться еще болѣе, которое въ тишинѣ, во мракѣ принимаетъ тысячи различныхъ образовъ, безпрестанно высчитываетъ часы, минуты ужаснаго заработка, всюду ходитъ, высматриваетъ несчастныхъ, чтобы подавать имъ коварную помощь, — какъ-бы избрало еврея своимъ орудiемъ. Вотъ что могло собрать о еврейскомъ народѣ самое тщательное изслѣдованiе, и, признаться по правдѣ, можно ужаснуться этого изображенiя, если оно правдиво, а оно слишком правдиво, это прискорбная истина”.

Это столь энергично выраженное чувство отвращенiя тѣмъ болѣе знаменательно, что повидимому никто, особенно во Францiи, не подозрѣвалъ истинной силы еврея. Вольтеръ, нападавшiй на Ветхiй Завѣтъ изъ ненависти къ Новому, осыпалъ евреевъ своими сквернословнымн шутками, но говорилъ о нихъ какъ обо всемъ, незная хорошенько, что онъ говоритъ.

Надо признаться, что ненависть автора “Дѣвственницы” къ израилю проистекала изъ самыхъ низкихъ и грязныхъ побужденiй. Вольтеръ былъ въ XVIII вѣкѣ совершеннѣйшимъ типомъ нынѣшняго оппортуниста, съ придачей таланта, стиля и ума. Онъ былъ жаденъ до денегъ и всегда былъ замѣшанъ во всѣ подозрительныя денежныя аферы своего времени. Когда на столѣтнемъ юбилеѣ Вольтера, въ засѣданiи, предсѣдательствуемомъ баденцемъ Спюллеромъ, Гамбетта принялся хвалить друга Прусскаго короля и объявилъ, что онъ былъ отцомъ нашей республики, онъ этимъ самымъ исполннлъ сыновнiй долгъ. Вольтеръ, бывшiй въ компанiи съ поставищиками, которые заставляли нашихъ солдатъ издыхать отъ холода и голода, находившiйся въ дружескихъ сношенiяхъ со всѣми лихоимцами своего времени, — въ наши дни имѣлъ-бы сообщникомъ Феррана, выручилъ-бы круглую сумму при займѣ Морганъ и въ финансовыхъ предпрiятiяхъ заткнулъ-бы за поясъ Шальмель-Лакура и Леона Рено. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, что Вольтеръ былъ издавна замѣшанъ во всѣ еврейскiя исторiи. Впрочемъ этотъ французъ съ прусскимъ сердцемъ разрѣшилъ трудную задачу — быть болѣе жаднымъ къ наживѣ, чѣмъ сыны израиля, и болѣе пройдохой, чѣмъ тѣ, кого онъ оскорблялъ.

Шпiонъ шпiона, оплачиваемый Дюбуа — таково положенiе, въ которомъ намъ прежде всего является великiй человѣкъ, столь близкiй сердцу французской демократiи. Любопытный отрывокъ изъ его переписки, на который изо всѣхъ писателей одинъ только Брюнетьеръ сдѣлалъ легкiй намекъ[70], представляетъ намъ философа, — въ томъ возрастѣ, когда благородныя чувства проявляются у наименѣе одаренныхъ людей, выдающимъ кардиналу Дюбуа какого-то несчастнаго еврея изъ Меца, Соломона Леви, который честно занимался ремесломъ шпiона.

Это письмо къ Дюбуа интересно съ точки зрѣнiя тѣхъ изслѣдованiй, которыми мы занимаемся; оно хорошо освѣщаетъ личность Вольтера и въ то-же время рисуетъ дѣтельность еврея, международнаго развѣдчика, проникающаго всюду, благодаря своему племени[71]. Однако Вольтеръ оказался наиболѣе ловкимъ изъ двухъ, вѣроятно потому, что онъ былъ наименѣе щепетильный.