Еврейская Францiя

Эти факты изобилуютъ доказательствами. Мнѣ опять таки очень хорошо извѣстно, что теперь всѣ сговорились признавать апокрифическими документы, неблагопрiятные для евреевъ, но человѣкъ читающiй меня не обязанъ подчиняться этому приказу; ему позволительно думать своимъ умомъ и судить прошедшiя событiя при свѣтѣ настоящихъ.

Самое существованiе общаго возстанiя прокаженныхъ засвидѣтельствовано всѣми авторами того времени, напримѣръ продолжателемъ Гильома де Нанжи. “Мы сами”, говоритъ онъ, “своими глазами видѣли такую ладанку въ одномъ изъ мѣстечекъ нашего вассальства”. Одна прокаженная, проходившая мимо, боясь, чтобы ее не схватили, бросила за собою завязанную тряпку, которую тотчасъ понесли въ судъ и въ ней нашли голову ящерицы, лапы жабы и что то вродѣ женскихъ волосъ, намазанныхъ черной, вонючей жидкостью, такъ что страшно было разглядывать и нюхать это. Когда свертокъ бросили въ большой огонь, онъ не могъ сгорѣть: ясное доказательство, что это былъ сильный ядъ.

Много было разговоровъ и разнорѣчiй. Самое достовѣрное мнѣнiе то, что король Гренадскихъ мавровъ, съ горестью видя, что его такъ часто побѣждаютъ, задумалъ отомстить за себя, сговорившись съ евреями и погубить христiанъ. Но евреи, будучи сами слишкомъ подозрительны обратились къ прокаженнымъ.., и, при помощи дьявола, убѣдили ихъ. Предводители прокаженныхъ собрали послѣдовательно четыре совѣта и дьяволъ черезъ евреевъ далъ имъ понять, что такъ какъ прокаженные считаются самыми презрѣнными и ничтожными существами, то хорошо бы было устроить, чтобы всѣ христiане умерли или стали бы прокаженными. Это имъ всѣмъ понравилось; каждый въ свою очередь разсказалъ это другимъ... Многiе изъ нихъ, подкупленные ложными обѣщанiями царства, графствъ и другихъ благъ земныхъ, говорили и твердо вѣрили, что такъ и случится.

Сиръ де Партенэ, читаемъ мы у Мишлэ, писалъ королю, что одинъ “важный прокаженный”, схваченный въ своемъ помѣстьи, признался, что какой то богатый еврей далъ ему денегъ и нѣкоторыя снадобья. Они состояли изъ человѣческой крови, мочи, съ примѣсью тѣла Христова. Эту смѣсь сушили и измельчали въ порошокъ, зашивали въ ладанки съ тяжестью и бросали въ источники и колодцы.

Ничего нѣтъ удивительнаго, что прокаженные были возбуждены евреями. Развѣ мы тутъ не встрѣчаемъ постояннаго образа дѣйствiй, прiемовъ и системы семита? Не обращайте вниманiя на странную смѣсь изъ мочи и человеческой крови, а предположите, что рѣчь идетъ о петролеумѣ, нитроглицеринѣ или динамитѣ, и вы очутитесь среди современнаго движенiя. Будь то Накэ, проповѣдывающiй объ употребленiи гремучаго хлопка во время имперiи, братья Гольдбергъ, Гартманъ или Есса Георманъ, употребляющая нитроглицеринъ въ Россiи — во всѣхъ этихъ спецiальныхъ дѣлахъ замѣшанъ семитъ. Нигдѣ вы тутъ не встрѣтите арiйскаго начала. Арiецъ нанесетъ ударъ кинжаломъ, или выстрѣлитъ изъ ружья, но ничего не понимаетъ во всей этой пачкотнѣ.

Сношенiе евреевъ въ XIV в. съ иностранцами тоже не подлежатъ сомнѣнiю. Я не вижу, на основанiи какихъ причинъ отвергаютъ подлинность писемъ, писанныхъ къ израильтянамъ королями Гренады и Туниса. Подлинность эта не оставляетъ и тѣни сомнѣнья.[51]

Важнѣйшее изъ этихъ писемъ, т. е. оригинальный французскiй переводъ, удостовѣренный пятью королевскими нотарiусами и припечатанный государственными печатями, находится въ хранилищѣ рукописей (нац. арх., папка Т, 429, № 18.

Въ этихъ письмахъ король и султанъ сообщаютъ парижскимъ евреямъ, что посылаютъ имъ различныя снадобья для отравленiя рѣкъ и источниковъ; совѣтуя поручить это прокаженнымъ, обѣщаютъ прислать много золота и серебра и просятъ ихъ не щадить расходовъ, лишь бы скорѣе отравить христiанъ и французскаго короля въ особенности. Въ концѣ перевода слѣдуютъ подписи пяти нотарiусовъ cъ приложенiемъ печатей.

Во всякомъ случаѣ другiе документы подтверждаютъ эти сношенiя.

Для того, чтобы руководствоваться въ оцѣнкѣ происшедшаго, пишетъ г. Рупертъ въ своемъ ученомъ трудѣ: “Церковь и синагога”, у насъ есть передъ глазами памятникъ, извлеченный изъ компиляторовъ “Богемскихъ лѣтописей” и изданный Маркаромъ и Фрегеромъ. Изложенiе фактовъ составляетъ приложенiе къ письму “De leprosis” папы Iоанна XXI. Въ этомъ письмѣ, помѣченномъ 1321 годомъ, папа воспроизводитъ донесенiе, сдѣланное ему Филиппомъ, графомъ Анжуйскнмъ, гдѣ говорится о различныхъ средствахъ, пускаемыхъ въ ходъ евреями, чтобы вредить христiанамъ.

“Наконецъ, на другой день, говоритъ Филиппъ, люди нашаго графства ворвались къ евреямъ, чтобы потребовать у нихъ объясненiя на счетъ питья (impotationes), приготовленнаго ими для христiанъ. Предавшись дѣятельнымъ поискамъ въ одномъ изъ жилищъ, принадлежавшемъ еврею Бананiасу, въ темномъ мѣстѣ, въ маленькомъ ларцѣ, гдѣ хранились его сокровища и завѣтныя вещи, нашли овечью кожу или пергаментъ, исписанный съ обѣихъ сторонъ. Золотая печать, вѣсомъ въ 19 флориновъ придерживалась шелковымъ шнуркомъ. На печати было изображено распятiе и передъ нимъ еврей въ такой непристойной позѣ, что я стыжусь ее описать”.

“Наши люди не обратили бы вниманiя на содержанiе письма, если бы ихъ случайно не поразила длина и ширина этой печати. Ново-обращенные евреи перевели это письмо. Самъ Бананiасъ и шесть другихъ ученыхъ евреевъ сдѣлали тотъ же переводъ не своею волею, но будучи принуждены къ тому страхомъ и силою. Затѣмъ ихъ заперли отдѣльно и предали пыткѣ, но они съ упорствомъ давали тотъ же самый переводъ. Три писца, свѣдущихъ въ богословской наукѣ и еврейскомъ языкѣ наконецъ перевели письмо по латыни”.

Письмо обращалось къ королю Сарациновъ, владыкѣ востока и Палестины. Въ немъ ходатайствуютъ о заключенiи дружескаго союза между евреями и сарацинами, и, въ надеждѣ, что когда нибудь эти два народа сольются въ одной религiи, просятъ короля возвратить евреямъ землю ихъ предковъ. Вотъ что тамъ читаемъ:

“Когда мы навсегда поработимъ христiанскiй народъ, вы намъ возвратите нашъ великiй градъ Iерусалимъ, Iерихонъ и Ай, гдѣ хранится священный ковчегъ. А мы возвысимъ вашъ престолъ надъ царствомъ и великимъ городомъ Парижемъ, если вы намъ поможете достигнуть этой цѣли. А пока, какъ вы можете убѣдиться черезъ вашего замѣстителя — короля Гренады, мы дѣйствовали въ этихъ видахъ ловко, подсыпая въ ихъ питье отравленныя вещества, порошки, составленные изъ горькихъ и зловредныхъ травъ, бросая ядовитыхъ пресмыкающихся въ воды, колодцы, цистерны, источники и ручьи для того, чтобы всѣ христiане погибли преждевременно отъ дѣйствiя губительныхъ паровъ, выходящихъ изъ этихъ ядовъ.

Намъ удалось привести въ исполненiе это намѣренiя главнымъ образомъ благодаря тому, что мы роздали значительныя суммы нѣкоторымъ бѣднымъ людямъ ихъ вѣроисповѣданiя, называемымъ прокаженными. Но эти негодяи вдругъ обратились противъ насъ и, видя, что другiе христiане ихъ разгадали, они обвинили насъ и разоблачили все дѣло. Тѣмъ не менѣе мы торжествуемъ, ибо эти христiане отравили своихъ братьевъ; это вѣрный признакъ ихъ раздоровъ и несогласiй”.

Въ этомъ письмѣ находится еще одинъ многозначительный отрывокъ:

“Вамъ легко будетъ, съ помощiю Божiей, перейти черезъ море, прибыть въ Гренаду и простереть надъ остальными христiанами вашъ доблестный мечъ могучею и непобѣдимою дланью. А затѣмъ вы возсядете на престолъ въ Парижѣ, а въ тоже время мы, ставъ свободными, вступимъ въ обладанiе землею нашихъ отцовъ, которую Богъ намъ обѣщалъ и будемъ жить въ мирѣ, подъ однимъ закономъ и признавая одного Бога. Съ этого времени больше не будетъ ни страха, ни горестей, ибо Саломонъ сказалъ: “тотъ, кто связянъ съ единымъ Богомъ, имѣетъ съ нимъ одну волю”. Давидъ прибавляетъ: “О, какъ хорошо и сладко жить вмѣстѣ, какъ братья!” Нашъ святой пророкъ Осiя такъ заранѣе говорилъ о христiанахъ; “въ сердцѣ ихъ раздоръ и вслѣдствiе этого они погибнутъ”.

Ненависть къ распятiю, это преобладающее чуство еврея, высказалась тутъ вполнѣ; политика семитовъ тоже очень ясно выражена. Пользоваться чужеземнымъ государемъ, какъ точкою опоры, будто Наполеономъ I противъ Германiи, или Вильгельмомъ противъ Францiи, заставлять христiанъ биться между собою и пользоваться этими раздорами для торжества племени, всѣ дѣти котораго крѣпко держатся за руки — вотъ каково постоянно было ученiе евреевъ и ему то они, обязаны всѣми своими успѣхами.

Очевидно, что Европа въ концѣ XIII и началѣ XIV в. пережила перiодъ кризиса, подобнаго тому, который мы теперь переживаемъ, когда крупный банкъ, масонство и космополитическая революцiя, попавъ въ руки евреевъ — различными средствами способствуютъ одной цѣли. Она натолкнулась на стремленiе евреевъ одновременно отнять у христiанъ и религiозную идею, которая помогаетъ обходиться безъ денегъ и деньги, тѣмъ болѣе необходимыя для тѣхъ, которые вѣрятъ только въ земную жизнь.

Внезапность рѣшенiя, которую Филиппъ Красивый высказалъ, схвативъ всѣхъ храмовниковъ, спасла христiанство отъ семитизма, какъ побѣда Карла Мартела при Пуатье спасла его отъ того же бича за 6 вѣковъ до того, какъ сильный и одновременный ударъ, нанесенный евреямъ всѣми государями Европы, спасъ бы его теперь.

Евреи то изгоняемые, то снова призываемые еще нѣкоторое время появлялись среди насъ. При Филиппѣ Валуа постарались извлечь пользу изъ ихъ шпiонскихъ наклонностей, дѣлая ихъ сборщиками податей. Iоаннъ Добрый, при вступленiи на престолъ, повидимому хотѣлъ рѣшительнаго испытанiя и выполнилъ его при условiяхъ, поразительныхъ по своей честности. Евреямъ разрѣшено было жить во Францiи въ теченiе 20 лѣтъ и сынъ короля Iоанна, — графъ Пуатье, былъ назначенъ хранителемъ ихъ привиллегiй. Карлъ V и Карлъ VI подтвердили эти раепоряженiя.

При своемъ невѣроятномъ упорствѣ въ злѣ, евреи продолжали свои многочисленныя интриги. Они снова начали разорять страну ростовщичествомъ, и совершать гнусные поступки, оскорблявшiе христiанскую религiю.

Понятно, что народъ, менѣе терпѣливый чѣмъ теперь, сталъ кричать; проповѣдники говорили громовыя рѣчи и короли были принуждены снова принять предохранительныя мѣры.

Карлъ VI наконецъ издалъ 17 сентября 1394 г. окончательный приговоръ объ изгнанiи: онъ изгналъ евреевъ изъ cвоихъ владѣнiй на вѣки и запретилъ имъ жить въ нихъ подъ страхомъ смерти.

Это изгнанiе, по замѣчанiю сдѣланному въ своей книгѣ “Евреи во Францiи” Галлезомъ, который впрочемъ доброжелателенъ къ евреямъ, совершенно отличается отъ предшествующихъ, какъ по своему характеру, такъ и по результатамъ. “Побудительною причиною къ нему была не любовь къ наживѣ и духъ грабежа; доказывается это тѣмъ, что всѣ долги и обязательства должны были быть уплачены евреямъ. Надо замѣтить, что сроки, назначенные законами Iоанна Добраго почти истекли, когда былъ изданъ указъ объ изгнанiи”.

Этотъ 1394 годъ одинъ изъ самыхъ важныхъ въ нашей исторiи. Короли поперемѣнно пробовали кротость и строгость; теперь стало ясно, что еврей не можеть акклиматизироваться во Францiи. Самыя разнородныя племена: кельты, галло-римляне, германцы, франки, норманы — слились въ одно гармоническое цѣлое, которое называется французской нацiей, они сгладили свои угловатости, внесли свои хорошiя качества и снисходительно относятся къ недостаткамъ другъ друга. Одинъ только еврей не могъ войти въ эту амальгаму. Францiя говоритъ ему: “другъ мой, мы не можемъ сойдтись, — разстанемся и желаю тебѣ успѣха”.

Конечно въ этомъ есть нетерпимость, но не въ религiозномъ значенiи слова, ибо самыми страшными противниками евреевъ были государи вродѣ Филиппа Красиваго, бывшаго скорѣе политикомъ, чѣмъ мистикомъ; тутъ есть нетерпимость въ томъ смыслѣ, какой придаетъ этому слову наука, когда она говоритъ: “субъектъ не можетъ переносить такой-то субстанцiи”. Францiя не можетъ переносить еврея — и извергаетъ его.

Благодаря удаленiю этого яда, Францiя еще погруженная въ ужасы столѣтней войны, быстро достигнетъ степени неслыханнаго процвѣтанья; она сдѣлается великою европейскою нацiей, будетъ царить оружiемъ, литературою, искусствами, изысканною любезностью, вкусомъ, очарованiемъ своей открытой и общительной природы, своею оригинальностью хорошаго тона, которая такъ согласуется съ образомъ мыслей другихъ. Она будетъ судьею, образцомъ, предметомъ зависти всего мiра; въ числѣ своихъ дѣтей она будетъ насчитывать доблестныхъ полководцевъ, знаменитыхъ министровъ, несравненныхъ писателей; у нея будутъ успѣхи и превратности, но честь всегда будетъ неприкосновенна; она не будетъ лишена пороковъ, но пороки эти не унизительны. Въ ней будутъ, если не богаты, то покрайней мѣрѣ счастливы, ибо тамъ не будетъ еврея ростовщика, который какъ паразитъ пользуется чужимъ трудомъ. Одним словомъ, начиная съ 1394 г. — времени изгнанiя евреевъ, Францiя все будетъ возвышаться. Начиная съ 1789 г., когда она ихъ снова приняла, она все будетъ падать и падать...

II

Съ 1394 до 1789 г.

Раздумье еврея послѣ изгнанiя въ 1394 г. — Великое молчанiе. — Каббала. — Рейхлинъ. — Напечатанiе Талмуда. — Реформацiя. — Нострадамусъ. — Кончини. — Лопецъ. — Евреи въ Голландiи. — Мiръ Рембрандта. — Евреи въ Англiи. — Кромвелль и Манассэ. — Драма В. Гюго. — Четыре еврейскiя семьи въ Парижѣ временъ Людовика XIV. — Мецкiе евреи. — Покровительство семьи Бранка. — Евреи въ Конта. – Хорошiй совѣтъ раввина. — Папскiй Авиньонъ и Мистраль. — Евреи въ Бордо. — Монтэнь и Александръ Дюма. — Принцесса Багдадская. — Мараны. — Усилiя евреевъ проникнуть въ Парижъ. — Прошенiе парижскихъ торговцевъ и негоцiантовъ. — Еврейскiй золотой паукъ, die judiseѣe goldspinne. – Вольтеръ и евреи. — Два агента. — Вольтеръ-финансистъ. — Невѣжество XVIII вѣка относительно евреевъ. — Еврейская колонiя въ Парижѣ. — Пейксотто. — Первое еврейское кладбище. — Людовикъ XVI и евреи. — Скрытое еврейское движенiе. — Масонство. — Изгнанiе iезуитовъ. — Переряженые евреи: Ло, графъ Сенъ-Жерменъ, Калiостро. – Ненависть евреевъ къ Марiи-Антуанеттѣ. — Еврей Ангелуччи и Бомарше. — Марiя Терезiя и еврей. — Дѣло объ ожерельѣ. — Иллюминизмъ. — Ложа св. Iоанна Невиннаго. — Герцогъ Орлеанскiй, гросмейстеръ франмасовства и союзникъ евреевъ. — Страданiя Людовика XVI. — Мецская Академiя. — Аббатъ Грегуаръ. — Евреи и учредительное собранiе. — Эмансипацiя. — Старый и новый режимъ. — Новый Синай.

Что сталось съ евреемъ съ 1394 по 1789 г.? Неизвѣстно. Онъ исчезъ, скрылся, какъ преслѣдуемый заяцъ, измѣнилъ планъ дѣйствiй, изобрѣлъ новыя хитрости, умѣрилъ свой пылъ. Онъ повидимому весь погрузился въ каббалу[52], поглощенъ чтенiемъ “Захара” или “Сеферъ Зетзира”, занимается алхимiей, составляетъ гороскопы, вопрошаетъ звѣзды, и стоитъ ему заговорить о “философскомъ камнѣ”, чтобы ему всюду открылся доступъ. На этотъ счетъ онъ не истощимъ, дѣйствительно онъ знаетъ, и странствующiе братья, съ которыми онъ вступаетъ въ переговоры въ каждомъ городѣ, тоже знаютъ, какой смыслъ cкрываетъ слово “философскiй камень” въ своемъ таинственномъ символизмѣ. Дѣлать золото при посредствѣ банкировъ, царить надъ людьми, которые вѣрятъ только въ священника и въ солдата, въ бѣдность и въ героизмъ, -вотъ цѣль еврейской политики. Но это намѣренiе, объ исполненiи котораго безпрестанно гадаютъ по числамъ, кажется несбыточнымъ или, вѣрнѣе, очень отдаленнымъ. Прежде чѣмъ предпринимать что-либо, надо низвергнуть старую iерархiю, Церковь, монаха, папу.

Гдѣ-же дѣйствовать? О Францiи нечего думать. Испанiя, которую евреи передали маврамъ, начинаетъ шагъ за шагомъ отвоевывать почву родины и окончательнымъ изгнанiемъ евреевъ подготовляетъ себя къ тѣмъ великимъ судьбамъ, которыя ее ожидаютъ при Карлѣ V и Филиппѣ II. Германiя удобнѣе для движенiя; она раздроблена, и въ ней не встрѣтишь той могущественной королевской власти, которая по ту сторону Рейна централизуетъ силу и защищаетъ общiя вѣрованiя. Однако Германiя, какъ и Францiя, не терпить евреевъ, и отъ времени до времени сжигаетъ нѣкоторыхъ изъ нихъ.

Еврей, ставшiй осторожнѣе поcлѣ всѣхъ своихъ злоключенiй, не нападаетъ болѣе открыто на католицизмъ: онъ иэподтишка даетъ совѣты Лютеру, вдохновляетъ его, внушаетъ ему его лучшiе аргументы.

Еврей, говорить совершенно справедливо Дармштетеръ,[53] умѣетъ разоблачать уязвимыя стороны Церкви, и для ихъ открытiя къ его услугамъ, кромѣ познанiя священныхъ книгъ, является еще опасная проницательность притѣсняемаго. Онъ наставникъ невѣрующаго; всѣ возмущенные умы обращаются къ нему тайкомъ или открыто. Онъ помогаетъ великому императору Фридриху н князьямъ Швабскимъ и Аррагонскимъ изобрѣтать богохульства, выковываетъ весь тотъ запасъ смертоноснаго разсужденiя и иронiи, который онъ впослѣдствiи завѣщаетъ скептикамъ возрожденiя, вольнодумцамъ великаго вѣка; и сарказмъ Вольтера, есть ничто иное, какъ послѣднiй громкiй отголосокъ слова, произнесеннаго шепотомъ за шесть вѣковъ до того въ тѣни гетто и еще раньше, во времена Цельсiя и Оригена, въ самой колыбели вѣры Христовой.

Протестантизмъ послужилъ евреямъ мостомъ для перехода, если еще не въ общество то въ человѣчество. Библiя отстраненная въ сроднiе вѣка на второй планъ, заняла мѣсто ближе къ Евангелiю, Ветхiй Завѣтъ сталъ рядомъ съ Новымъ. За Библiей появился Талмудъ. Рейхлинъ, креатура евреевъ, взялся за то, чтобы снова пустить въ обращенiе изгнанную книгу.

Этотъ Рейхлинъ, повидимому, былъ подкупленъ врачемъ Максимилiана, евреемъ. Въ 1444 г. онъ выказалъ себя сторонникомъ израиля въ своей книгѣ “De verbo mirifico”, гдѣ онъ вывелъ философа древности Сидонiуса, еврея-раввина Баруха и христiанскаго философа Капнiо (латинскiй переводъ Рейхлина, что означаетъ дымокъ). Ему было поручено разсмотрѣть Талмудъ, и онъ не нашел, ничего предосудительнаго въ оскорбленiяхъ противъ христiанства, которыя въ немъ содержатся.

Процессъ по поводу Талмуда сталъ европейски извѣстенъ. Парижскiй факультетъ въ сорока семи засѣданiяхъ занялся этимъ вопросомъ и рѣшительно высказался, какъ и вся тогдашняя Францiя, противъ евреевъ и осудилъ Рейхлина. Императоръ Максимилiанъ, напротивъ, оправдалъ защитника евреевъ. Въ 1520 г., въ томъ самомъ году, когда Лютеръ сжегъ папскую буллу въ Виттенбергѣ, первое изданiе Талмуда печаталось въ Венецiи.

Однако Лютеръ, котораго протестанты по привычкѣ изображаютъ проповѣдникомъ терпимости, когда дѣло касается своихъ, былъ жестокъ къ евреямъ и въ гораздо большей степени, чѣмъ какой-либо священникъ.

“Обращайте въ пепелъ, кричалъ онъ, синагоги и дома евреевъ, а ихъ загоняйте въ конюшни! Изъ ихъ имуществъ образуйте казну для содержанiя обращенныхъ; сильныхъ и здоровыхъ евреевъ и евреекъ приставляйте къ самой тяжелой работѣ, отнимите у нихъ ихъ священныя книги, Библiю и Талмудъ, и запретите имъ подъ страхомъ смерти произносить имя Божiе.

Никакихъ послабленiй, никакой жалости къ евреямъ! Пусть государи ихъ изгоняютъ безъ всякаго суда! Пусть пастыри внушаютъ своей паствѣ ненависть къ евреямъ. Если-бы я имѣлъ власть надъ евреями, я собралъ бы самыхъ лучшихъ и ученыхъ изъ нихъ и пригрозилъ-бы имъ, что имъ вырѣжутъ языкъ до самой глотки, въ доказательство того, что христiанское ученiе говоритъ нетолько о единомъ Богѣ, но о Богѣ въ трехъ лицахъ”.[54]

Какъ-бы то ни было, но дѣло разрушенiя христiанскаго общества, предпринятое протестантизмомъ, оказалось выгоднымъ для евреевъ. Это было для нихъ случаемъ освободиться хоть въ Германiи отъ запрещенiя заниматься растовщичествомъ, запрещенiя, которымъ Церковь съ материнскою заботливостью охраняла въ теченiе вѣковъ благосостоянiе трудолюбиваго и простодушнаго арiйца отъ жадности хитраго и алчнаго семита. Приводимая Янсеномъ проповѣдь того времени прекрасно обрисовываетъ суть дѣла.

“Какихъ только золъ не порождаетъ ростовщичество! Но ничто не помогаетъ. Вѣдь каждый видитъ, что крупные ростовщики быстро богатѣютъ, то всякому тоже хочется разбогатѣть и извлечь наибольшую пользу изъ своихъ денегъ. Ремесленникъ, крестьянинъ несетъ свои деньги въ общество или къ купцу; этого зла прежде не было; оно стало повсемѣстнымъ лѣтъ десять тому назадъ. Они хотятъ много заработать и часто теряютъ то, что у нихъ было”.

Картина этой переходной эпохи, говоритъ Бреда[55], не менѣе интересна для изученiя по своей аналогiи съ тѣмъ, что происходитъ въ наши дни. Склонность къ труду утрачивалась, всѣ искали дѣла, которое-бы приносило большой доходъ при малой затратѣ труда. Число лавокъ и кабаковъ возрастало въ невѣроятномъ количествѣ даже въ деревняхъ. Крестьяне бѣднѣли и были принуждены продавать свое имущество; ремесленники выходили изъ корпорацiй и, лишенные ихъ спасительнаго покровительства, впадали въ нищету. Слишкомъ большое число людей одновременно бросалось на одно и то-же занятiе, и слѣдствiемъ этого являлся раздраженный пролетарiатъ. Богатство быстро возрасло въ рукахъ немногихъ, а масса обѣднѣла.

Конечно евреи пробовали почву и во Францiи. Развѣ не похожъ на еврейскаго агента Корнелiй Агриппа, преподаватель тайныхъ наукъ, замѣшанный во всѣ интриги своего времени, говорящiй загадками, со своими постоянными поѣздками изъ Нюренберга въ Лiонъ а изъ Лiона въ Италiю, со своими поясненiями о рейхлиновскомъ “Verbo mirifico”. Монахи не ошибались, обвиняя въ iудействѣ этого Калiостро XVI вѣка, который рыскалъ всюду въ сопровожденiи своей черной собаки и произносилъ странныя рѣчи.

Въ Провансѣ, мы встрѣчаемъ загадочную личность — Нострадамуса, который, сидя на мѣдномъ триножникѣ, вопрошаетъ Каббалу о судьбѣ своего племени и спрашиваетъ себя порой не пустой-ли звукъ его наука, и есть-ли то мерцанiе, которое онъ видитъ, дѣйствительно заря возрожденiя.

Во время таинственной работы своихъ соплеменниковъ, онъ предсказываетъ съ точностью, поражающею насъ теперь, ужасныя событiя, которыя должны были совершится въ концѣ XVII в. и вывести израиля изъ его могилы.

Впрочемъ пророкъ изъ Салона происходилъ изъ племени, которому издавна былъ присущъ даръ пророчества.

Нострадамусъ, пишетъ ученый хайце въ своей книгѣ “Жизнь и завѣщанiе Нострадамуса”, былъ провансалецъ, происходилъ отъ знатной фамилiи, хотя Питтонъ и пытался установить противное въ своей “Критикѣ провансальскихъ писателей”. Эта семья принадлежала къ обращеннымъ и какъ таковая была внесена въ знаменитую перепись, составленную въ 1502 г. для подобнаго рода семействъ этой провинцiи. Она помѣщена въ числѣ семей, жившихъ въ городѣ, Сенъ-Реми, принадлежала она къ племени Иссахара, извѣстному тѣмъ, что его сынамъ былъ присущъ даръ провидѣнiя. Нострадамусъ, которому небезъизвѣстно было его происхожденiе, гордился этимъ. Cм. 32-й стихъ 12-й главы книги “Паралипоменонъ”, гдѣ, сказано, что сыны Иссахаровы были люди опытные, умѣвшiе распознавать и замечать всѣ времена.

Во всякомъ случаѣ часъ благопрiятный для израиля еще не насталъ! Людовикъ XII распространилъ на страны, вновь присоединенныя къ Францiи, окончательный указъ объ изгнанiи, изданный Карломъ VI, чѣмъ вѣроятно и заслужилъ прозвище “отца народа”.

Только нѣсколькимъ евреямъ изгнаннымъ изъ Испанiи, удалось тогда укрѣпиться въ Бордо, но съ какими предосторожностями имъ пришлось дѣйствовать, подъ какими переодѣванiями скрываться? Дальше мы будемъ говорить объ этой интересной колонiи, которая, по крайней мѣрѣ, отплатила Францiи за гостепрiимство, потому что ей мы обязаны Монтэнемъ. Укажемъ только, что пришельцы отнюдь не выдавали себя за евреевъ и по крайней мѣрѣ въ теченiе 150 лѣтъ не исповѣдывали гласно своей религiи. Жалованныя грамоты Генриха II, разрѣщающiя имъ пребыванiе во Францiи, были выданы не евреямъ а “новымъ христiанамъ”.

Нѣкоторые изъ евреевъ пытались войти съ другой стороны, и въ 1615 г. пришлось возобновить указы, изданные противъ нихъ, но тѣмъ не менѣе въ малолѣтство Людовика XIII евреи вернулись въ Францiю въ большомъ количествѣ. При дворѣ у нихъ былъ могучей покровитель: Кончини былъ окруженъ евреями. Говорили, что Галигаи была родомъ еврейка. “Она постоянно жила, говорить Мишлэ, окруженная евреями — докторами, колдунами и какъ-бы одержимая фурiями. “Когда она страдала ужаснымъ неврозомъ, исключительно свойственнымъ ея племени, тогда Эли Монтальтъ, тоже еврей, убивалъ пѣтуха и прикладывалъ ей къ головѣ.

Кончини грабилъ, спекулировалъ, мошенничалъ, Францiя была вполнѣ въ рукахъ евреевъ. Развѣ эта картина не похожа на современную? Гамбетта въ многихъ отношенiяхъ былъ ничто оное, какъ воплощенiе Кончини.

Въ министерство Фарра по казармамъ раздавали брошюру, озаглавленную: “Генералъ Гамбетта”. Не напоминаетъ-ли вамъ этотъ болтунъ-генералъ графа делла-Пенна (графъ пера), маршала д'Анкръ (чернильный маршалъ), который никогда не вынималъ шпаги изъ ноженъ.

Къ несчастью нашъ Кончини, до встрѣчи съ Витри, могъ причинять сколько угодно зла. Францiя болѣе не производитъ людей, подобныхъ этому храбрецу, который со шпагой подъ мышкою, въ сопровожденiи всего трехъ гвардейскихъ солдатъ, на Луврскомъ мосту спокойно загородилъ дорогу гордому авантюристу, приближавшемуся въ сопровожденiи многочисленной, какъ полкъ, свиты. — “Стой! “ — “Кто осмѣливается говорить со мною такимъ образомъ”? И такъ какъ негодяй иностранецъ сопровождалъ свои слова жестами, Витри, прицѣлившись, раздробилъ ему голову выстрѣломъ изъ пистолета.

Затѣмъ онъ пошелъ къ королю и сказалъ: “дѣло сдѣлано”. — “Большое спасибо”, кузенъ, отвѣтилъ Людовикъ XIII скромному капитану, который, благодаря своему мужеству, какъ еще и теперь бываетъ въ Испанiи, сдѣлался родственникомъ короля; “вы маршалъ и герцогъ, и я счастливъ, что первый могу васъ привѣтствовать новымъ титуломъ”.

Между тѣмъ въ это самое время въ окно доносился шумъ голосовъ: Парижъ восторженными рукоплесканiями привѣтствовалъ отмщенiя за всѣ вынесенныя оскорбленiя.

Въ наше время биржа имѣетъ своихъ бароновъ, но героизмъ болѣе не даетъ права на титулъ маршала или герцога. Иностранные евреи могутъ себѣ позволить у насъ что угодно, и ни одинъ Витри не вынетъ шпаги, что-бы остановить притѣснителей своей родины. А между тѣмъ, я знаю въ Парижѣ мостъ въ концѣ знаменитой площади, гдѣ какой либо безстрашный полковникъ могъ-бы заслужить еще болѣе прекрасный титулъ, чѣмъ тотъ, который храбрый капитанъ заслужилъ 24-го апрѣля 1617 г. на Луврскомъ мосту.

Едва Кончини былъ убитъ, какъ евреямъ, которые со своею обычною дѣятельностью уже устроили нѣчто вродѣ маленькой синагоги у одного члена парламента, былъ отданъ приказъ немедленно удалиться.

Единственный мало мальски выдающiйся еврей, слѣды котораго можно въ то время найти въ Парижѣ, это Лопецъ. Но былъ-ли Лопецъ евреемъ? Онъ отъ этого отрекался, какъ могъ, увѣрялъ, что онъ португалецъ или, по меньшей мѣрѣ магометанинъ, и ежедневно наѣдался свинины чуть не до болѣзни, чтобы отвратить подозрѣнiя.

Несмотря на всѣ отнѣкиванiя бѣднаго Лопеца, я все-таки думаю, что и онъ принадлежалъ къ этому племени. Онъ былъ и продавцемъ бездѣлушекъ, и торговцемъ бриллiантами, и банкиромъ, и политическимъ агентомъ и подъ конецъ членомъ государственнаго совѣта; не напоминаетъ-ли онъ теперешнихъ правителей? Онъ являетъ собою какъ бы смѣсь Пру и Бишофсгейма.

“Лопецъ съ нѣсколькими ему подобными”, говоритъ Тальманъ де Рео, который немало потѣшался надъ этой личностью, “прiѣхалъ во Францiю, чтобы устроить кое-какiя дѣла для мавровъ, къ которымъ онъ принадлежалъ”. Генрихъ IV увидѣлъ въ этомъ прекрасный случай создать внутреннiя затрудненiя для Испанiи и свелъ Лопеца съ герцогомъ делла Форца. Смерть короля прервала переговоры; но Лопецъ не унывалъ и сдѣался торговцемъ бриллiантами; “онъ купилъ большой необдѣланный бриллiантъ и велѣлъ его отшлифовать. Это создало ему извѣстность, и отовсюду къ нему стали присылать необдѣланные бриллiанты. Онъ держалъ одного человѣка, которому платилъ 8000 ливровъ въ годъ и кормилъ его съ семьей: этотъ человѣкъ съ замѣчательнымъ искусствомъ гранилъ бриллiанты и съ неменьшимъ искусствомъ разбивалъ ихъ ударомъ молотка, когда было нужно”.

Въ “Романѣ о связи герцога Немурскаго съ маркизой де Пуаннь” герцогъ совѣтуется на счетъ красивыхъ драгоцѣнныхъ уборовъ съ однимъ португальцемъ, по имени донъ Лопе, который въ этомъ зналъ толкъ, какъ никто.

Ришелье, генiй котораго имѣетъ столько общаго съ генiемъ кн. Бисмарка, первый понялъ какую пользу политическiй дѣятель можетъ извлечь изъ прессы, которою онъ руководитъ, и покровительствовалъ Ренадо, основателю первой газеты во Францiи. Онъ тоже ясно видѣлъ, насколько могли быть полезны проницательные, пронырливые, всевѣдущiе агенты изъ евреевъ, которые впослѣдствiи въ лицѣ Бловица, Левинсона и друг. должны были оказать столько услугъ желѣзному Канцлеру.

Онъ употребилъ Лопеца въ качествѣ шпiона, остался имъ доволенъ, поручилъ ему переговоры относительно какихъ то кораблей въ Голландiи и, по возвращенiи, сдѣлалъ его ординарнымъ совѣтникомъ.

Типъ никогда не теряетъ своихъ чертъ. Если-бы еврея короновали императоромъ Западной Римской Имперiи, онъ-бы ухитрился продать желѣзную корону. Во время своей миссiи Лопецъ занимался торговлей подержаными вещами и по возвращенiи въ Парижъ устроилъ продажу, на которую сбѣгались еще больше, чѣмъ на распродажи Рашели и Сары Бернаръ. “Въ Голландiи онъ накупилъ множество индѣйскихъ рѣдкостей и, по возвращенiи домой, составилъ опись, которую опубликовалъ черезъ судебнаго пристава. Это вышла С.-Жерменская ярмарка въ маломъ видѣ; тамъ постоянно тѣснилась знать”.

Однако этотъ Лопецъ, кажется, былъ сравнительно честнымъ человѣкомъ. Его обвиняли въ томъ, что онъ былъ шпiономъ двухъ правительствъ, но впослѣдствiи было доказано, что онъ служилъ лишь одному, что, какъ нашептываетъ мнѣ на ухо одинъ анти-семитъ, доказываетъ, что онъ былъ не настоящiй еврей.

По видимому Ришелье не особенно церемонился со своимъ государственнымъ совѣтникомъ. Однажды, разсказываетъ тотъ-же Тальманъ, когда Лопецъ возвращался изъ Рюэля со всѣми своими бриллiантами, съ цѣлью показать ихъ кардиналу, Ришелье, ради забавы, приказалъ, чтобы на него напали мнимые воры, которые, впрочемъ, только напугали его. Дѣло шло обо всемъ имуществѣ Лопеца, а потому страхъ его былъ такъ великъ, что на мосту въ Нельи ему пришлось перемѣнить рубашку, настолько она была испачкана. Канцлеръ, въ каретѣ котораго онъ ѣхалъ, разсказывалъ, что онъ довольно смѣло оборонялся отъ воровъ. Кардиналу было непрiятно, что онъ сыгралъ Лопецу такую штуку, потому что онъ чуть не уморилъ бѣдняка и, чтобы поправить дѣло, пригласилъ его къ своему столу, что было не малою честью.

Впрочемъ для Лопеца не щадили насмѣшекъ. Однажды аббатъ де Серсе и Лопецъ препирались изъ-за того, кому пройти первымъ. “Да ну-же, Лопецъ”, сказалъ Шателье, “Ветхiй Завѣтъ вѣдь предшествуетъ Новому”.

Въ другой разъ Лопецъ заломилъ невѣроятную цѣну за распятiе.

А вѣдь вы самаго Христа дешевле продали, замѣтилъ ему кто-то.

Благодаря тому, что онъ занимался одновременно нѣсколькими профессiями, Лопецъ скопилъ-таки себѣ значительное состоянiе, которымъ и хвастался съ нахальствомъ себѣ подобныхъ. У него было шесть упряжныхъ лошадей, “и ничья карета не бывала такъ часто впереди каретъ посланниковъ, какъ эта”.

У него былъ довольно хорошiй домъ въ улицѣ Petits Cѣamps, и онъ постоянно повторялъ: “въ моемъ домѣ огромное количество дымовыхъ трубъ”.

Что удивительнаго въ этой фразѣ, надъ которой потѣшались современники? Подобная мысль придетъ въ голову всякому, и самое это удивленiе указываетъ на огромную разницу между тогдашнимъ вѣжливымъ, утонченнымъ, хорошо воспитаннымъ и теперешнимъ грубымъ обществомъ.

Въ наше время воспрiимчивость къ извѣстнымъ тонкимъ оттѣнкамъ притупилась даже у христiанъ. Никто не удивляется, когда баронъ Гиршъ, угощая за своимъ столомъ людей, которые имѣютъ претензiю быть представителями С.-Жерменскаго предмѣстья, спокойно говоритъ своимъ гостямъ въ ту минуту, какъ подаютъ клубнику въ январѣ: “не стѣсняйтесь, кушайте сколько угодно; хоть это и дорого стоитъ, но мнѣ ни по чемъ”[56].

Былъ-ли Лопецъ евреемъ или нѣтъ, но онъ умеръ въ Парижѣ, въ 1649 г. христiаниномъ. Его похоронили на кладбищѣ св. Евстафiя и на его памятникѣ начертали слѣдующую надпись:

Natus Iber, vixit gallus, legemque secutus, Auspice nunc Christo, mortuus astra tenet.

* * *

Если во Францiи еврей прiобрѣталъ права гражданства только при томъ условiи, что энергически отрекался отъ своего происхожденiя, то въ другихъ мѣстахъ онъ пересталъ быть парiей прежнихъ дней; въ Голландiи онъ нашелъ не только убѣжище, но и благопрiятную почву, на которой всѣ его недостатки не имѣли возможности развиваться, а хорошiя стороны могли проявляться.

Дѣйствительно, судьба этого племени странна: изо всѣхъ племенъ оно одно пользуется преимуществомъ уживаться во всякомъ климатѣ, а между тѣмъ оно можетъ удерживаться безъ вреда для себя и другихъ лишь въ совершенно особой нравственной и интеллектуальной атмосферѣ. Со своею склонностью къ интригѣ, своею манiею безпрестанно нападать на христiанcкую религiю, своею страстью разрушать чужую вѣру, что составляетъ такой странный контрастъ съ его полнымъ нежеланiемъ обращать кого-либо въ свою собственную, еврей во многихъ странахъ подвергается искушенiю, которому рѣдко можетъ устоять; этимъ-то и объясняется то безпрерывное гоненiе, предметомъ котораго онъ является, какъ только ему приходится имѣть дѣло съ глубокомысленными мозгами нѣмцевъ, столь жадныхъ до системъ и идей, съ умами французовъ, которые такъ любятъ новинки и остроты, съ воображенiемъ славянъ, всегда находящимися въ поиcкахъ за мечтами. — Онъ тогда не можетъ удержаться, выдумываетъ соцiализмъ, интернацiонализмъ, нигилизмъ извергаетъ въ общество, которое его прiютило, революцiонеровъ и софистовъ Герценовъ, Гольдберговъ, Марковъ, Лассалей, Гамбеттъ, Кремье; онъ зажигаетъ страну, чтобы испечь яйцо, содержащее нѣсколькихъ банкировъ, и наконецъ всѣ единодушно возстаютъ, чтобы выгнать его.

Напротивъ, надъ крѣпкими головами англичанъ и голландцевъ еврей безсиленъ. Онъ чуетъ своимъ длиннымъ носомъ, что нельзя ничего подѣлать съ людьми, преданными своимъ старымъ обычаямъ, стойкими въ своихъ традицiяхъ, унаслѣдованныхъ отъ предковъ, внимательно слѣдящими за своею выгодою. Онъ ограничивается тѣмъ, что предлагаетъ сдѣлки, которыя подвергаются предварительному обсужденiю и принимаются только тогда, если онѣ выгодны, но онъ не разсказываетъ тамъ небылицъ, не говоритъ сыновьямъ, что ихъ отцы были канальи или презрѣнные рабы, не предлагаетъ имъ сжигать свои памятники, не дѣлаетъ мошенническихъ займовъ, не устраиваетъ коммуны: онъ счастливъ и другiе тоже.

Маленькая промышленная и торговая Голландiя, сама чуждая того рыцарскаго идеала, который такъ ненавистенъ сынамъ Iакова, была настоящею колыбелью современнаго еврея. Впервые израиль вкусилъ тамъ не тотъ блестящiй успѣхъ, который опьяняетъ еврея и губитъ его, а продолжительное спокойствiе, правильную и нормальную жизнь[57].

Если хотите хорошо изучить еврея, то смотрите Рембрандта; нѣтъ этого мало, его надо созерцать, изучать, анализировать.

Рембрандтъ, ученикъ Изааксона-ванъ-Шваненберга и Якова Пинаса, былъ сперва жильцомъ, а потомъ владѣльцемъ того дома въ Iоденъ-Брестретъ (Еврейская улица), въ которомъ онъ написалъ всѣ свои чудныя произведенiя, и всю жизнь провелъ среди израиля. Даже его мастерская, заваленная изящными произведенiями искусствъ, представляющаго складъ матерiй и бездѣлушекъ, похожа на лавку старьевщика, въ глубинѣ которой разбѣгающiеся глаза замѣчаютъ отвратительнаго старика съ крючковатымъ носомъ. Его произведенiя отличаются еврейскимъ колоритомъ, ихъ общiй тонъ — желтый, тотъ горячiй и яркiй желтый цвѣтъ, который кажется какъ-бы отблескомъ золота.

Какъ краснорѣчивы эти Рембрандтовскiе евреи, при выходѣ изъ синагоги разговаривающiе о дѣлахъ, о курсѣ флорина или о послѣднемъ транспортѣ изъ Батавiи; эти путешественники, идущiе потихоньку съ палкой въ рукѣ, съ видомъ вѣчнаго жида, который чувствуетъ, что придетъ до мѣста и сядетъ гдѣ-нибудь[58].

Еще поразительнѣе алхимикъ, стоящiй въ изступленiи передъ каббалистическимъ кругомъ, вокругъ котораго начертаны таинственныя письмена, поясняющiя “Сеферъ” или “Зохаръ” и открывающiя день и часъ, въ который совершится великое событiе. А докторъ Фаустъ обликъ котораго едва выступаетъ изъ густой тѣни, развѣ не еврей? Въ этомъ одушевленномъ рембрандтовскомъ мракѣ, движутся свѣтящiеся атомы. Вамъ чудится, что вы слышите, что думаетъ этотъ высохшiй, какъ пергаментъ, костлявый, полумертвый съ виду человѣкъ, который черезъ открытое окно вопрошаетъ небо и ищетъ въ немъ звѣзду израиля, долженствующую встать на востокѣ послѣ столькихъ лѣтъ ожиданiя.

Дѣйствительно все шло къ лучшему для евреевъ. Въ Англiи они нашли человѣка по сердцу, Шило, ложнаго мессiю, исключительно земного вождя, который, не опираясь ни на какое традицiонное право, поневолѣ принужденъ обращаться къ тайной силѣ, находящейся въ рукахъ евреевъ. Кромвелль,[59] поддерживаемый франмасонствомъ, уже могущественнымъ, но еще тайнымъ и очень осторожнымъ[60], былъ ревностнымъ покровителемъ евреевъ и старался отмѣнить указъ объ изгнанiи, тяготѣвшiй надъ ними. Утверждаютъ, что въ это время евреямъ было формально даровано право селиться въ Англiи. Въ своей любопытной книгѣ “Моисей Мендельсонъ и политическая реформа евреевъ въ Англiи” Мирабо, бывшiй еврейскою креатурою, какъ и Гамбетта, такимъ образомъ разсказываетъ о переговорахъ, завязавшихся по этому поводу.

“Ненависть къ папизму, которая тогда преобладала или вѣрнѣе разжигала другiя страсти, внушала настроенiе благопрiятное для евреевъ. Въ ихъ пользу было сдѣлано нѣсколько парламентскихъ запросовъ, и если ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ успѣха, то по крайней мѣрѣ они побудили амстердамскихъ евреевъ сдѣлать предложенiе о томъ, чтобы ихъ единоплеменникамъ было дозволено селиться въ Англiи.

Начались переговоры и Манассiя-бенъ-Израель былъ избранъ для совѣщанiй объ условiяхъ. Этотъ почтенный раввинъ прiѣхалъ въ Англiю и убѣдилъ Кромвелля серiезно отнестись къ заявленiю, выраженному имъ отъ лица его братьевъ.

Тогда протекторъ созвалъ на совѣтъ двухъ судей, семерыхъ гражданъ и четырнадцать духовныхъ лицъ и спросилъ ихъ, будетъ-ли законно вновь допустить евревъ въ Англiю, и въ случаѣ утвердительнаго отвѣта, при какихъ условiяхъ это можетъ быть снова признано. Четыре дня прошли въ ненужныхъ пререканiяхъ со стороны служителей св. Евангелiя и Кромвелль ихъ отослалъ, говоря, что они еще усилили его нерѣшительность.

Исходъ частныхъ переговоровъ протектора неизвѣстенъ. Нѣкоторые писатели утверждаютъ, что онъ даровалъ евреямъ разрѣшенiе поселиться въ Англiи, но другiе свидѣтельствуютъ, что это разрѣшенiе было имъ дано лишь въ царствованiе Карла II въ 1664-65 г.”.

Манассiя-бенъ-Израель, которому Викторъ Гюго удѣлилъ такое выдающееся мѣсто въ своей драмѣ “Кромвелль”, игралъ при Кромвеллѣ роль, по преимуществу свойственную евреямъ, роль Рейнаха, которому можно все говорить, не стѣсняясь совѣстью, живущею въ душѣ самаго низкаго христiанина. По часто встрѣчаемому противорѣчию и болѣе логичному, чѣмъ думаютъ обыкновенно, протекторъ вопрошалъ о тайнахъ неба человѣка, котораго употреблялъ для самыхъ низкихъ житейскихъ цѣлей[61].

“Странная участь! слѣдить за людьми и за звѣздами; на небѣ быть астрологомъ, на землѣ шпiономъ”.

Благодаря внезапной перемѣнѣ, Манассiя, который въ первомъ своемъ явленiи кладетъ мѣшокъ съ деньгами къ ногамъ Кромвелля, вдругъ изъ ловкаго посредника въ денежныхъ дѣлахъ, приносящаго свою долю добычи всемогущему человѣку, становится каббалистомъ, алхимикомъ, и когда протекторъ его спрашиваетъ: буду-ли я королемъ? отвѣчаетъ ему съ нѣкоторою искренностью: ...”въ своемъ эллиптическомъ теченiи твоя звѣзда не составляетъ таинственнаго треугольника со звѣздою Зода и звѣздою Надира”.

Потомъ ненависть къ христiанину и жажда крови гоя овладѣваетъ евреемъ при видѣ спящаго Рочестера и онъ начинаетъ искушать вопрошающаго. Кромвелль можетъ прiебрѣсти эту высшую власть, ему достаточно принести въ жертву христiанина. Не есть-ли это вѣчный договоръ, предлагаемый израилемъ честолюбцамъ? Пусть они поразятъ Церковь, и они будутъ велики; въ обмѣнъ за преслѣдованiя имъ дадутъ скоропреходящiй призракъ власти.

Манассiя.

“Порази его! ты не можешь совершить лучшаго дѣянiя! (Въ сторону) Рукою христiанина принесемъ въ жертву христiанина! ................................................................... Сегодня субботнiй день, порази его!”

Но Кромвелль не Гамбетта; онъ не похожъ на вождей директорiи, которые, избивъ республiканцевъ, просятъ у республики немного золота, чтобы содержать публичныхъ женщинъ. — Это неустрашимый и мрачный герой Ворчестера и Нэзби, человѣкъ верующiй. При словѣ шабашъ, онъ какъ бы просыпается отъ сна и вздрагиваетъ.

Кромвелль.