Скинхеды

Энджи продолжала брить его голову, ножницы начинают стихать, и Рэй мог слышать ее мозг, щелкающий сквозь кошачье мурлыканье, пластиковые ограничители защищали его череп от стальных когтей. Он не смог бы так хорошо все организовать, но знал, что она бы смогла устроить вечеринку, и скрестив пальцы, она даже могла бы выполнить основную работу.

— Как ты думаешь, что ему понравится? — спросила она.

— Возможно, немного пива и блюда с карри.

— Он всегда это делает. Нужно придумать что-то особенное.

— Я не знаю.

— Ты должен знать, что он любит.

— Он любит полный английский завтрак.

Энджи не смеялась.

— Выпивка, сигареты, полный английский завтрак, футбол. Что ещё?

— Ему нравится игра в пул, — осмелился сказать Рэй.

— Что ещё?

Рэй собирался сказать «секс», но подумал, что это было бы неуместно, но в любом случае, Терри не был с женщиной несколько лет. Возможно, с тех самых пор, когда умерла Эйприл, но это было не то, о чем можно спросить дядю, Рэй понимает, что в душе Терри был все ещё в трауре. Он не знал, было бы это хорошо или плохо, но невозможно перестать любить кого-то только потому, что он уже мертв. Может быть, ему самому нужно найти возлюбленную, а может, и нет. Это было трудно.

— Что ещё может быть? — спросил он.

— Давай, ты знаешь его всю свою жизнь. У тебя должна быть какая-то идея.

— Он любит свою музыку. Что-то вроде этого.

— Я знаю, но что ещё?

Он пытался вспомнить. Его дядя был общительный, любил выходить в свет, повеселиться. Всегда был дружелюбен. Твою мать, Энджи была решительна, «щелкая хлыстом» и что-то в этом роде.

— Почему бы нам не пригласить всех в его дом? — предложил он. — У него достаточно приятелей, которые наполнят его дом. Купить много спиртного, включить его песни, подогреть немного сосисок, запеченных в булочке, поставить блюдо с пирогом со свининой, несколько чашек с чипсами и арахисом. Сделать красивый именинный торт. Это будет забавный трюк.

Последовало продолжительное молчание.

Он бы сказал, что не смог ее впечатлить.

— Однако в этом нет ничего особенного, не так ли? По правде говоря, нет.

Она закончила стричь лучшего друга Рэя и обернула полотенцем его череп, поднесла зеркало к его лицу. Он был вынужден признать, что выглядел как привлекательный чудак. Такое чистое бритье придало ему гордости, подходило форме его головы, которая была сильная и создана из древней англосаксонской кости. Он мог понять женщин, которые были впечатлены. Он послал своему отражению в зеркале поцелуй и подмигнул, Энджи приподняла брови и отвернулась.

Он встал и потянулся, покрутил плечами и укутал шею полотенцем. Как только его отряхнули, он протянул деньги, плюс чаевые в один фунт. Он посмотрел, как Энджи открыла свой блестящую черную сумочку и вытащила толстый красный кошелек, припрятывая монеты внутрь. Она застегнула на молнию кошелек и закрыла серебряную пряжку на сумке, взяла бритву и начала ее чистить щеткой.

— Я подумаю, — сказала она. — Если мы собираемся устроить Терри сюрприз, то это должно быть что-то очень особенное, то, что он никогда не забудет.

Рэй кивнул ей в ответ.

— Спасибо, Энджи.

Он взял свой лётный пиджак, быстро надел его и пошел в офис, остановился, глядя на Кэрол, тыкая в свою грудь, тем самым показывая, что он готов к работе. Она протянула ему кусок почтовой бумаги с указанием деталей маршрута.

— Там кто-то будет через десять минут, — он услышал ее, когда уже покидал здание.

Рэй снова поближе глянул на себя в зеркало автомобиля. Выбритая голова приободрила его, и он был уверен, что остальные парни чувствуют то же самое. Он не понимал Самсона и этих хиппи и бродяг, грибо[97], неуклюже двигающихся, с зарослями, покрывающими их лица, и длинными дредами, свисающими вниз по спине. Он был открытым, верил в демократию, каждый в свою собственную, свобода каждого индивидуума выражать себя в любом проявлении, в котором ему удобно, было единственно справедливым, а эти оставались грязными, вонючими, бездействующими особями. Он сиял, когда любовался работой Энджи. Выносливая. Таковым был его итог. Тяжелым, но справедливым.

Он завел двигатель и проверил адрес, узнал улицу, задумался, и понял, что имя ему тоже знакомо. Он давно не видел Ника Вайза. Может быть, это был не тот парень, но Ник вырос в Итон Уик, куда Рэй должен был за ним заехать. Они вместе ходили в школу в Слау, болтались вместе несколько лет, впрочем, последний раз он видел Ника, когда он жил в Брэкнел. Он попытался вспомнить, когда это было, и знал, что в итоге он это вспомнит.

Рэй срезал путь с обратной стороны и проехал под знаком М4, занял твердую позицию и вскоре уже въезжал в Итон, школа, возвышающаяся на другой стороне, и он остановился у светофора, ждал поворот направо, увидел мальчишек в длинных черных пиджаках, с засунутыми под мышку книгами, и на несколько секунд он позавидовал их читающему периоду жизни, тем самым упорядоченным мышлениям, уверенности, которой они были научены с самого раннего возраста, а затем это чувство исчезло. Они за это дорого заплатили. В одном случае он шагнул назад в прошлое, но в действительности он видел будущее этих мальчишек, и один из детей, на которого он смотрел, вероятно, станет премьер-министром через лет двадцать, тогда как остальные ребята будут возглавлять частные компании и правительственные учреждения, решая вопросы, связанные с налогообложением, пенсиями и инвестированием здравоохранения. Это было в мыслях, особенно в случае с Итоном, который был так близко от Слау.

Для британцев это типично. Они были слишком вежливы, чтобы маршировать вниз по дороге и разрушать магазины, они не думали, что было бы правильно играть в какие-то игры. Это был другой пример терпимости людей. Ни то ни другое их не беспокоило. Безразличие и терпимость были хорошими друзьями. Когда он был мальчишкой, ему нравилась группа Джэм, он не мог удержаться, чтобы не подпевать «Итон Райфлз». Но все-таки эти ребята имели привилегии, деньги и образование и преимущество, которое могло дать им дорогу в жизнь, ему было жалко их. Он не понимал, как человек, имеющий душу, мог отправить своего ребенка в школу-интернат, оставляя их с посторонними людьми. Какого сорта люди были способны на это?

Честно говоря, возможно это была цепная реакция, часть семейной традиции, но этому нет оправданий. Он не знал, правда ли то, что они говорили о частных средних школах и гомосексуалистах, скорее догадывался, что это была ничтожная обида, но он больше думал о страхе, который чувствует ребенок, когда они отправляют его, одиночество и подавление эмоций, дети вынуждены взрослеть быстрее своего времени. Это абсолютно неправильно. Он не был идеальным, он боролся, чтобы свести концы с концами и устраивался на ночлег в квартире приятеля, но он не завидовал жизни этих людей. Он не был из тех парней, которые имели бы зуб на кого-то, он верил, что каждому дается шанс, неважно где это произойдет. Джордж Оруэлл уехал в Итон и все сложилось удачно, рассказал правду об Англии, а также о себе. Каждое отдельное событие, которое происходит с тобой, обязательно имеет результат, и вот почему он всегда верит в «государство всеобщего благоденствия» и основные социалистические ценности.

Рэй уже подъезжал к Итон Уик, который, несмотря на название, был совсем не похож на мир Итона. Он проехал под путепроводом, по которому проходит железная дорога из Слау, последний отрезок Дистрикт Лайн сто лет назад, перед тем, как они перекрыли сообщение, продолжив внизу шоссе со встречным движением, равнинные поля слева ведут к реке, и он замедляет ход, увидев перебегающего дорогу самого большущего зайца, которого он когда-либо видел, въехал в саму деревню, привлеченный светом внутри Пастушьего домика, и он знал несколько парней, которые здесь жили, мальчишек Челси, которые уходят из дома и возвращаются. Он без проблем нашел адрес.

Сквозь дома было слышно эхо летящих самолетов из Хитроу, которые низко летели над полями, и он громко постучал в дверь дома, улыбнулся, когда Ник открыл дверь. Возникла некоторая пауза, когда они пристально разглядывали друг друга, лицо напротив Рэя было одутловатое и красное, большой затылок стал абсолютно лысым, центральная часть разделялась седыми волосами. Глаза были ясные, и когда рот начал двигаться, Рэй увидел золотой зуб, напомнив ему о том, где они виделись последний раз. Он почувствовал себя немного неловко.

— Рэй?

— Привет, Ник. Как твои дела?

— Ты не удивлен? Я да.

Рэй засмеялся.

— У меня уже были записаны имя и адрес. Что ты здесь делаешь в этой глуши? Я думал, ты живешь в Брэкнелле.

— Я вернулся сюда, чтобы присматривать за больной матерью. Отец умер, и я развелся со своей женой несколько лет назад, после этого я жил сам по себе какое-то время.

— Очень жаль узнать новость о твоем отце.

Ник кивнул, посмотрел через плечо, затем снова на Рэя.

— Подожди. Я надену пальто.

Рэй ждал, слышал, как Ник с кем-то разговаривал в гостиной. Он не знал женщину, которая вышла, не был в их доме с мальчишеских времен.

— Последний раз я видел тебя в этом баре в Уэмбли, в 1994, сказал Ник.

— Финал розыгрыша кубка, против «Манчестер Юнайтед».

— Четыре-ноль. Какой был день.

Они шли к машине, Рэй держал заднюю дверь открытой, когда Ник помогал войти своей матери внутрь.

— Куда? — спросил водитель, когда они все уселись.

Рэй просмотрел свой маршрут, по пути к больнице, вспоминая о прошлом.

— Как назывался этот бар? Подъезжая к Центральному «Уэмбли».

Ник засмеялся.

— Ты помнишь?

Рэй кивнул.

— Ты был со своим дядей и с другими парнями. Со мной были мои дети и эти манчестерцы пошли за угол и «челси» дали выход своим эмоциям, и я вынужден был броситься за тобой, чтобы предотвратить драку перед детьми. Они были напуганы.

Рэй почувствовал себя нехорошо, он не хотел вспоминать, особенно в присутствии миссис Вайз. Он был навеселе, но ему было стыдно, что он подвергал детей такому зрелищу. Это был длинный день, и у «челси» была большая толпа.

— Смешно было, когда мы посмотрели игру и пошли домой, дети думали, что это была лучшая часть дня.

Ник снова засмеялся.

— Ненормальный Рэй. Помнишь?

Рэй кивнул, позволил ему избежать неприятностей. Он бы не стал перед Ником упоминать о прозвищах.

— Твои мальчишки, должно быть, уже взрослые сейчас.

— Девятнадцать и семнадцать, и у нас ещё есть один сын. Ему восемь. Старший служит в морской пехоте, а другой живет в Рэдинге, работает в совете. У них все нормально. У всех. Их мать, ты ее никогда не видел, она ушла к полицейскому. Ты можешь в это поверить?

Миссис Вайз что-то пробормотала. Глядя из окна.

— Меня больше это не волнует, но какое-то время я был в шоке. А как ты, Рэй?

— У меня две девочки. У них все отлично.

Он не сказал Нику о Лиз, которая выгнала его из дома, и они обменивались историями, словно они хорошо знали друг друга, хотя на самом деле нет.

Они быстро миновали Слау.

— Разве мы сюда не ходили? — спросил Ник, глядя на Райзин Сан.

— Я продолжаю здесь бывать, — засмеялся Рэй.

Они ждали у кольцевой развязки и продолжили путь, когда светофор переключил нужный свет.

Рэй слушал Ника, речь которого установилась в определенном ритме, переключаясь на другую частоту, далее казалось, что он жужжит, рассказывая о своих трех годах безработицы, как он страдал от временных потерь памяти, приступов депрессии, употребление антидепрессанта дало о себе знать через год, когда он привел к обратным результатам и Ник подумывал о самоубийстве, и в те дни он никогда не ходил мимо баров, всего лишь вел тихую жизнь, пара банок пива и заказ еды на дом для удовольствия, кино под открытым небом с пивом, и Рэй увидел мельком другое лицо, парень в баре, в котором он останавливался, когда работал по ночам в Хитроу, и он не знал, откуда эти воспоминания, даже не помнил его имени, но это был некто, кто был знаком с Джоу Мартин, он повесился, и образ исчез и он слышал, как Ник запнулся на несколько секунд, а затем снова начал жужжать, потерянный в мире шелухи, чипсов и маринованного лука, ритуальных пятничных посиделок, и Рэй пожалел, что заехал за ним, он снова вспоминал времена, когда они учились в школе, зажигалку между пальцев ног, и он не мог объяснить, о чем они думали в те дни, как ты можешь знать свое прошлое на самом деле, и он чувствовал, что теперь он другой, счастливее, он удивлялся Нику, который не мог видеть этого, и ещё, несмотря на его бессвязную речь, он казался уравновешенным, и он говорил о своей матери, поворачиваясь к даме, сидящей возле него, и казалось, что он был снова в роли, кем-то, кто нуждался в нем, и Рэй четко это видел, знал достаточно людей, которые никогда не оставляли свой дом, мужчины и женщины, дети, которые проявляли заботу, и это была причина для семьи, которая связывала ее вместе, это согласие и уважение, что-то происходит внутри тебя, несмотря на тяжелые времена или, может быть, окружение Итона, и он понял, что Ник движется вперед. Все не так уж плохо, как раньше. Это все, на что можно надеяться. Он не знал, что сказать, когда Ник закончил свою речь.

Они приехали на автомобильную стоянку около больницы и Рэй остановился напротив главного входа. Он открыл двери для миссис Вайз. Мужчины пожали друг другу руки.

— Ничего не нужно, — сказал Рэй, когда Ник полез доставать свой кошелек.

Ник начал возражать, но согласился. Кивнул головой.

— В следующий раз.

Мать и сын медленно пошли, осторожно покачиваясь, когда проходили через двери, и Рэй в какой-то момент почувствовал себя неловко, но порадовался, что они есть друг у друга. Он надеялся, что у Ника все будет хорошо.

Машина «скорой помощи» остановилась за ним, и он решил отъехать, чтобы не загораживать путь, делая круг по направлению к дороге, отрегулировал свое зеркало и заметил своего дядю, идущего по направлению к входу, затем остановился автофургон и закрыл ему обзор. Он ждал, когда он отъедет, повернулся на своем сиденье.

Автоматические двери открывались и закрывались для абсолютно разных людей, но признаков Терри там не было. Человек с короткими волосами и в черном пиджаке стоял рядом покуривая сигарету. Рэй знал, что в его глазах мелькала какая-то задумка. Энджи была на связи, У нее был пассажир, ожидающий около Грин Мэн, и он быстро заскочил и поехал в бар, который был в пяти минутах езды.

Волнение в городе

Машина дребезжала и гремела и хохотала во все горло, когда Терри тыкал кнопку «отмена», его монеты далеко упали, провалились и переплавились. Он попадался на ту же самую удочку, когда был ещё мальчишкой. Он так и не научился. Он и миллионы других людей. Даже несмотря на то, что у него пересыхало в горле, и он страстно желал этого холодного Спрайта, манящего за другой стороной стекла, он умудрялся улыбаться. По крайней мере, он не был на переполненной платформе вокзала Кингс-Кросс с двумя сотнями «челси», ожидающими на линии Виктория до Хайбери и Ислингтон, охотящимися за плиткой шоколада и трясущими автомат, когда поезд уже гонит холодный ветер вдоль тоннеля, ударяя по металлу, слушая голоса и поворачиваясь, чтобы найти Хокинза и стену ухмыляющихся лиц, и каждый из них знает, как он себя чувствует.

Во всяком случае, здесь его никто не видел. Несколько людей могли знать, каково ему было. Никто не видел, как он входил в больницу и никто не увидит, как он оттуда уходит. Он не хотел суеты, предпочитал решать свои проблемы в одиночку, прошел назад по коридору к своему стулу, сел и вытащил свой мобильный телефон и начал играть в космические стрелялки. Игра была запрограммирована в системе сотового телефона, и она помогала ему отключать мозг. Он повернул экран, чтобы лучше видеть, первая стадия игры проходила на черном фоне, где легко потеряться в темноте. Ему нужно быть внимательным. Как только он успешно прошел эту часть, его противники становились видимыми, и он начал работать обеими руками, ложился вниз при перекрестном огне, ловил дополнительные жизни, когда он двигался вперед, опускал голову и принимал другие решения, проходя в новые зоны. У него это отлично получалось, увертываться от астероидов и варанов, нырять и погружаться, так как закончил игру с новым высоким счетом очков.

— Мистер Инглиш.

Терри посмотрел на медсестру, которая стояла около него. Звук его телефона был выключен, поэтому он не услышал взрыв, когда он потерял одну из жизней, посмотрел вниз и понял, что произошло. Он жалел о том, что прервал игру и не смог побить свой лучший предыдущий рекорд, не сражался в более далеком космическом пространстве и не уничтожил каждого пришельца из космоса и демона, которых направили уничтожить его. Он встал и выключил свой телефон, запихнул в карман своего пиджака.

— Вот Ваше направление на посещение врача и некоторая информация по анализам, которые нужно сделать, — сказала она, дружелюбно и квалифицированно. — А здесь Ваше лекарство, инструкция внутри, принимайте, как рекомендовал врач.

У Терри не было вопросов. Он взял конверт и бумажный пакет. Медсестра улыбнулась, повернулась и ушла. Она двигалась легко, ее туфли едва касались пола, и случайно он обнаружил, что следует за ней, двигаясь в том же направлении, и она скользила так плавно, что он представил ее на катке, Эйприл везет их коньки в Ричмонд на автобусе, заметая след, чтобы ее парень не смог ее найти, и он видел его сына, который слонялся по местным магазинам со своими приятелями годы спустя, один из результатов их шанса встретиться, услышал лязг скейтбордов, когда они съехали с асфальта в канаву, вперед и назад, разрушая край тротуара, делая перевороты и, сильно ударяя тяжелыми резиновыми колесами, снова и снова, до тех пор, пока не получится.

Медсестра завернула за угол и внезапно остановилась, Терри почти столкнулся с ней, когда его занесло. Он никогда не умел хорошо кататься на коньках, но любил холодную атмосферу катка, изящество лучших конькобежцев. Он стоял в стороне почти все время, мимо промелькнула Эйприл, посылая воздушные поцелуи. Она повернула налево и он пошел прямо, проходя сквозь скопление спиртных растворов, очертания врачей, носильщиков, пациентов, посетителей, уборщиков и волонтеров, и очень много медсестер, каталок, перевозящих обезвоженные тела, усталые лица, скрытые под кислородными масками, капельницы, подающие глюкозу, испачканные кровью одеяния, трубки, выводящие густую желтую мочу, и когда он достиг главных входных дверей и вышел на улицу к стоянке, он не обернулся, быстро уехал, спрашивая себя, кто же будет присматривать за Лориэлом, если он умрет.

Он воспроизвел в голове слова врача — мы попробуем другой метод — мы должны верить в лучшее — мы не должны сдаваться — и все ещё они не были уверены, что именно было не так с ним — Доктор Джонс казался озадаченным — говорил об анализах, результаты которых он ожидает — новых лекарственных препаратах — более серьезном лечении — у нас есть некоторое сомнение.

Этого человека звали Джон Джонс[98] и Терри поймал себя на мысли о Биг Шот 45, когда он сидел в своем офисе, разум скрывался от реальности того, что происходило вокруг. Ему было интересно, что случилось с Руди Миллс, хотел назвать врача сукиным сыном, смеясь со страхом где-то внутри, а этот самоуверенный молодой скинхед исчез, с надетыми наручниками и арестованный. Он разместил Руди в тихой деревушке около моря, счастливый человек в кресле-качалке, потягивающий холодное пиво, пристально смотрящий сквозь Карибское море, в то время как в Англии взрослые парни с трудом пробираются сквозь дождь и мокрый снег, рассчитывая заплатить целое состояние за его старый винил.

Терри ехал один по главной дороге, направляясь в никуда.

С Лориэлом будет жить остальная семья, но мальчику нужен был отец, чтобы защитить его и уберечь от проблем, чтобы было с кого брать пример. Это было бы огромным шоком. Он уже потерял свою маму, и это было бы чудом, если бы с ним было все нормально. Было бы неправильно, если бы он потерял и отца.

Терри хотел уехать от больницы как можно дальше. Было одно место, где родилось большинство людей, и многие из них умерли, истинная сущность общества, и она говорила ему проснуться и принять то, что происходило вокруг него — грязные споры из-за денег, жадность людей, которые никогда не научились делиться, жестокость поставленных в тупик людей; и его сознание затуманивалось, когда он видел себя юношей во всем своем полноцветии, известного в своем времени, юношей в банде молодежи, членом банды, осознающего страх, который он наводит, не признавая это в то же время.

Он подумал о своих родителях, беспечности своей молодости, о времени, когда он думал, что ничего не может с ним случиться, что он всегда останется молодым и сильным и будет иметь самообладание, и ему хотелось в точности вспомнить, что он думал, но слова и события были неясными, очень многое из этого было скрыто. Он увидел испуганного ребенка на земле, полагал, что удары были нанесены ногами мальчишек и мужчин.

Терри не знал, почему это произошло. Он был ребенком с большим будущим, все было в его силах. Ему хотелось бежать домой и сесть рядом со своим отцом. Необязательно было разговаривать. Ему достаточно было даже просто смотреть вместе телевизор.

К нему возвращался шок от несчастного случая с Эйприл. Он слышал как кричали из палаты экстренной помощи, что было поздно даже держать ее за руку, потому что она умерла, и он пытался воспроизвести образы, почувствовал головокружение, пытался контролировать руль, и давление в его голове и груди повышалось, дым просачивался в его легкие. Он отщелкал себе десять лет вперед, знал, что Доктор Джонс был хорошим человеком, который перетасовывал гладкие контуры отбеленного черепа, следы от полос лунного света и пустые впадины, больше чем рентгеновские лучи на груди и легких Терри. Доктор Джон прищурил свои глаза и удивился.

Терри не хотел погружаться в работу. Не хотел быть дома. Не знал, куда пойти и чем заняться. Он мог поехать по М4 вниз по направлению Темзы, за пределами спутников и далее в Западные Графства, где местность была старая и спокойная, к каменным ярусам и курганам и сарацинским аллеям, но сельская местность оказалась пустынной, он знал, что бежать некуда. Вместо этого он направился в бар, припарковал машину в конце аллеи и нырнул через калитку, вскоре он уже стоял около входной двери, протягивая свою руку к орлу из витражного стекла, выгравированному на входной двери. В его голову нахлынули чувства, когда он создавал другую историю, про польского солдата, который не смог вернуться домой, вытесненный немцами, удерживаемый русскими. Он бы сидел около этой двери, беспокоясь о своей семье, возможно, скучал бы по своим родителям, жене и детям, вспоминал своих умерших братьев и измученных пытками дядей. И вправду говорят, что всегда найдется тот, кому хуже, чем тебе. Он сказал сам себе, что он был счастливым и начал успокаиваться. Это место было его убежищем.

Он включил в сеть музыкальный автомат и подождал, когда тот заработает, начав с Принса Бастера, говоря ему, что суд был на заседании, что председательствовал Судья Дред[99], сидя в судебном процессе, и он засмеялся, подошел к бару и налил себе кружку пива, научившись этому у своего бармена и наклоняя стакан точно вправо, смотрел как наливается «Лондон Прайд», сделал глоток и понес с собой стакан к бильярдному столу, выбрал кий и начал игру, забив очко и мяч в отдельные лузы. Он обошел вокруг и ударил по белому мячу. Такая манера поведения не была его обычной, но это помогло ему прийти в себя.

Проблемы жизни должны быть улажены с помощью игры в пул. Включи Буша и Бен Ладена и увидишь, кто одержал победу. Джимми Клифф прогулялся по клубу и занял место Принса Бастера. Ему нравилась «Джонни слишком плохой», он был уверен, что сходил бы посмотреть фильм «The Harder They Соте», когда он ещё только появился на экране, он вспомнил, как Эйприл закрывала руками лицо, чтобы не видеть, как рудбой[100] резал на куски того приятеля во дворе.

Песня зажигала в нем уверенность, и «Лондон Прайд» тоже этому способствовал, «Джонни слишком плохой» — это песня, где сталкиваются острота, слова и ритм. Терри снова почувствовал в себе силы, слова врача казались ему уже не такими страшными, и больница была где-то далеко. Каждый скинхед знал, что значит чувствовать себя непобедимым, словно ничего не могло сломить его. Это ощущение оставалось с человеком на всю жизнь, и было то, что отделяло скинхеда от остальных людей. Терри контролировал себя, знал, что может преодолеть свои проблемы только с помощью силы воли, и он быстро убрал все со стола, допил свою кружку пива и кивнув головой, подпевал Лориэлу Эткину, двигал ногами, когда тот пел «Джесси Джеймс»[101], и он снова собирался передразнить его, солнце мысленно создавало эффект прожектора. Он был недостижимый. Прячущиеся пули. Невидимые и недостижимые. Готов ещё выпить чего-нибудь.

— Мистер Инглиш.