Скинхеды

Он вздрогнул, поймал свой стакан до того, как он упал и разбился, внимательно изучил тени около задней двери, обнаружил, что сама фигура была в баре, женские очертания. Это была Энджи из офиса.

Она вышла из темноты на свет и направилась к нему.

— Как долго ты уже здесь стоишь? — спросил он, смущаясь.

— Мы квиты, — засмеялась она. — Помнишь, когда ты удивил меня на работе? Я почти обмочилась тогда. Я только что вошла.

Терри чувствовал себя глупо, но если он хотел петь песни и скользить ногами по полу, то это был его выбор. Это было впервые, когда Энджи пришла в клуб.

— Я проходила мимо и увидела твою машину. Я подумала, что ты здесь. Ты ведь не возражаешь, если я посмотрю?

— Конечно, нет.

— У тебя все нормально? Ты ведь здесь один.

— У меня все хорошо, всего лишь зашел сыграть в пул. Послушать несколько песен.

Энджи огляделась вокруг. Резко зазвучала «Расстилай свою кровать»[102].

— Я стучалась, но ты не слышал, поэтому я обошла вокруг и зашла через заднюю дверь. Также как и ты, когда обнаружил это место.

Ему нужно сделать что-то с этим замком, но он не возражал, что Энджи сюда пришла. Когда-нибудь приглашение будет сделано для всех парней и девушек в офисе. Оно ещё не было готово, здесь нужна была капитальная уборка, и он собирался ещё кое-что покрасить. Первые впечатления были важны.

Энджи подошла к музыкальному автомату и просмотрела карточки, которые он подписал, перебирая пальцами по краю.

— Это прекрасно, — сказала она.

Терри подошел к ней и встал рядом.

— Я ещё не всё заполнил. Я не тороплюсь. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Сидр, пожалуйста, если он у тебя есть.

Энджи последовала за ним к бару, притащила какой-то табурет и потянулась за полотенцем на стойке, хорошенько протерла табурет. Терри понял, что табурет никто не трогал, потому что никто из парней не собирался его использовать, шаткий и изящный, с красной виниловой набивкой. Если бы он взобрался на него, то ножки бы вероятно сломались. Он впервые рассмотрел табурет как следует, удивляясь, кто бы мог его принести в клуб. Он не соответствовал интерьеру.

Энджи сняла свое пальто и кинула его в конец бара. Она аккуратно поднялась так, что ее зад был на краю табурета, Терри обратил внимание на юбку и чулки в сеточку, ее пальцы постукивали по прилавку в ритм с Версатайлз.

— Ты уверена, что хочешь сидр? У нас нет никакого вина и что-то вроде этого.

Энджи оглядывала комнату.

— Я хочу сидр, — сказала она. — Я не люблю вино.

— У нас только пинта, — сказал Терри, улыбаясь.

— Я не пью полпинты, — ответила Энджи, рассматривая его хмурым взглядом, который, как ему казалось, выражает шутку, но, как обычно, не был вполне уверен.

Он обслужил гостью, чувствовал, как хорошо на сердце, словно он был настоящим владельцем бара. Снова зазвучала «Джонни слишком плохой» и он вспомнил, что он запрограммировал ее дважды.

— Ты когда-нибудь видел его? — спросила она.

Терри сконцентрировался на сидре.

— Кого? — спросил он.

— Джимми Клиффа.

— Много раз.

Он знал, что Энджи была в клубе скутеров, но не знал, как далеко она зашла в этой сфере. Казалось, что она знает песни, которые звучали.

— Когда ты увидел его впервые?

Терри заставил себя крепко задуматься. Он не запоминал даты и места встреч. Человеческая память была короткая. Он посмотрел вверх, закрыл глаза, пытаясь представить Джимми Клиффа на сцене. Он видел себя в той рубашке от «Брутуса», которую он носил ещё в детстве. Она была его гордостью и радостью.

— Осторожно, — смеялась Энджи, — сидр льется через края стакана.

Терри вытер разлитый сидр и передал стакан, кивая ей, чтобы она продолжила. Он занимался «Лондон Прайд».

— Мне нравится этот вкус, — сказала она, под явным впечатлением.

Ему было приятно.

— Я думаю, что это был Карибский музыкальный фестиваль. В «Уэмбли». Мне было пятнадцать лет или около того, может быть 1969 год. Это был Джимми Клифф и Десмонд Деккер. Группа называлась The Mohanks. Пэт Келли и Макс Ромео. Но я не уверен. Все события смешиваются, когда достигаешь такого возраста.

Прямо в этот момент Ромео начал «Wet Dream». Энджи уставилась на своего босса, и он надеялся, что она не слушала слова песни, но большая улыбка пересекла ее лицо и он понял, что она знала грубый язык рэггей. Это был сленг; чувство юмора, потребность переспать с женщиной. Казалось, что ее веки дрожат от волнения, но он знал, что ему это кажется.

— Думаю, что я ходил с Хокинзом. Мы называли его Алан тогда. Ты знаешь Альфонзо?

Энджи помотала головой.

— Большой чернокожий парень. Все ещё живет где-то здесь. Он посещал все эти растафарианские рэггей в семидесятые. Хейли Селасси и Эфиопия[103].

Энджи вытянула лицо.

— Я надеюсь, ты меня правильно понимаешь, это было нормой для чернокожего человека, но не то, что меня интересовало. Мы не хотели политики в нашей музыке, не обращай внимания на черную политику.

— Мне тоже эта ерунда не нравится.

— Альфонзо знает каждую эпоху рэггей, скупает теперь весь этот рагамаффин, бэшмент, людям нравится Человек-слон. Ты бы узнала его, если увидела. Я думаю, что он ездил с нами в Уэмбли. Я не могу вспомнить. Нас было много.

Энджи подняла свой стакан и отпила. Она расслабилась, и он понял, что никогда раньше не видел ее в баре. Она даже не приходила на Рождественские вечеринки. В конечном счете, сейчас у нее была хорошая работа, и если бы она уволилась, то получила бы довольно крупную сумму денег. К тому моменту она уже была в «Дельте» несколько месяцев.

— Это должно было быть здорово, увидеть их всех сразу и в одном месте, — сказала она.

— Да, это было здорово. Там многие были. Мы, должно быть были слишком возбуждены, чтобы почувствовать это тогда, и лишь годы спустя мы поняли, что видели этих парней в их расцвете. Я все ещё чувствую то же самое, глядя сегодня на Джимми Клиффа или Принса Бастера. Все ещё не могу поверить, что они прямо здесь, собственной персоной.

— Как бы мне хотелось быть тогда здесь.

Терри покачал головой.

— Не важно, сколько тебе лет, музыка, которую ты слушаешь, даже если тебе нет и двадцати, сформирует тебя. То же самое и с моим мальчишкой.

— Ничего так не трогает скинхеда, как рэггей. Как бы я хотела быть там. Я родилась слишком поздно.

Терри улыбнулся.

— Ты видел когда-нибудь Джаджа Дреда? — спросила Энджи.

Терри кивнул головой. Ему нравился Джадж Дред, король резкого рэггей, который начинал с телохранителя для Принса Бастера, когда он приехал в Англию, заполучив песню, добавляя свой морской юмор.

— У тебя есть альбом «Джадж Дред и Принс Бастер»?

— Конечно, — засмеялся он.

Энджи понимала гораздо глубже звучание скинхедов в оригинале, чем он думал. Его впечатляло это все больше и больше.

— Мне нужно уже идти, — сказала она.

Терри понял, что она допила свой бокал.

— Давай ещё налью, — сказал он, взяв ее стакан.

— Нет, у меня ещё есть дела.

— В какое время тебе нужно быть на работе?

— Через двадцать минут.

— Помни, это говорит твой босс, — сказал Терри, передразнивая голосом Роя Эллиса[104].

— Я с нетерпением жду Симарип, — засмеялась она. — Снова хочу поблагодарить тебя за билеты, который ты дал нам.

Он налил ещё себе пинту «Стронгбоу», Энджи плавно стекла с табурета и направилась к музыкальному автомату, она покачивала в своей манере бедрами, свет играл на ее черных волосах. Она повернулась и изучила стену с фотографиями, словно это была Доска почёта, он именно так и считал в каком-то смысле. Сейчас она была полностью освещена лучами, и ее волосы светились, как его череп на рентгеновском снимке, но песня закончилась, и заиграла «Девушка скинхед», и он мог наблюдать как она поет, ее черные волосы, — которые именно такими и были, — осознавая, что она тоже любила эту песню.

Он посмотрел вниз, держа свой стакан под краном.

— Я могу сделать попытку? — крикнула Энджи, она стояла возле бильярдного стола, где он играл.

Терри принес свою кружку пива.

— Будь моим гостем.

Она расставила шары и передала ему кий. Он потягивал свой напиток, когда она облокотилась на стол, обдумывая, как нанести свой удар, и он не мог не заметить выпуклость ее груди, где были расстегнуты две кнопки. Он посмотрел в сторону, затем обратно на стол, увидел белую цепочку. Он натер мелом свой кий и загнал в лузу три шара за один удар, запомнил это и специально пропустил следующий удар. Энджи шагнула вперед, казалась неуверенной, но приняла решение и выбила шар. Это был хороший удар, как и следующий. Она также закатила шар в лузу, но хотела еще бороться за повторный удар. Она обошла вокруг к его стороне стола, но он не видел почему, у нее не было шанса, Энджи вытянулась вперед, выпятив зад, и он вспомнил ту же сцену в офисе, когда она наклонялась через стол в своих джинсах, и он не мог упустить ее юбку, съезжающую вверх, открывая чулки в сеточку, оголяя кусочек плоти, и он повернул голову, почувствовал себя настоящим распутником, радовался тому, что кантри-рок Пола не был рядом.

Она промахнулась, но не сильно.

— Неудачно, — сказал он, — загнал в лузу ещё три шара, четвертый загнать не смог.

Энджи пропустила следующий удар и Терри выиграл игру. Он почувствовал себя нехорошо, победив ее, но было трудно пропускать удары специально. И все-таки, она играла неплохо. Он мог это видеть. Он взял черный шар и опустил его на стол вместе с белым.

— Мне нужно идти, — сказала она, глядя на часы. — Кэрол будет ждать меня.

— Ты уверена? Может ещё сыграем?

— Честно говоря, я бы очень хотела, но не могу. Ты мне должен одну игру. В следующий раз я выиграю у тебя. Обычно мне нужно пару игр, чтобы разогреться.

Она допила свой бокал и ушла. Он снова начал загонять шары в лузу, выстраивая их в линии, пока не пропустил, потом начал играть за противника, опустошил стол, забыв о Джоне Джонсе. Рок-Ола замолчал, но его это не волновало. Он почувствовал в себе новые силы, ему хотелось опустошить и наполнить его песнями до того, как кто-нибудь проскользнет сюда и завладеет им. Бастер предложил несколько песен, и Хокинз хотел принести свои старые слэйд-песни, если он сможет их найти, тогда как Рэй сказал, что принесет несколько Oi! и Лол говорил об огромном количестве музыке, которой он никогда не слышал, Американская панк-группа. Он не собирался слушать громкий рев панк и Oil-музыки весь день, поэтому он не возражал немного послушать и слэйда. Он не против «Harry May», поскольку слова песни имеют особое значение, но это все, что было у Рэя, и конечно, его племянник ухмыльнулся и подмигнул, и его череп обрабатывал данные, и Терри знал, что это теперь осело в разуме Рэя, сложная задача, которая будет изводить его. Каждый был при своем мнении. Курьеры тоже высказались на этот счет и когда придет Биг Фрэнк, то возможно он захочет добавить немного польского, Сингер, немного гитары, в то время как парни с ирландскими корнями завалили бы его маршами, ерундой и хрен знает чем ещё. Терри хотел скинхедовский музыкальный автомат, полный ска и консервативного ритма. Ему следует оставаться решительным. Энджи была первая, кто не просил принести свои песни, ее вполне устраивало то, что уже там было.

У него возникла мысль. Терри включил свой сотовый телефон. Он тут же завибрировал в его руке.

— Я очень хочу выпить, — прочитал он первое сообщение.

Он улыбнулся. Это было от Хокинза.

— Хочешь пинту? — говорилось во втором сообщении. Ему следовало бы позвонить.

— Где ты? Включи свой телефон, ты, жирный ублюдок. Я в баре, только что заказал кружку отличного светлого пива. Уже почти пять. Бильярдный стол свободен, музыкальный автомат ждет. Позвони мне, ладно? И оставь свой чертов телефон включенным.

Терри уже выпил пару кружек пива и не возражает против ещё одной. Он не очень хотел пить в одиночку. Он нажал нужную кнопку и ждал, когда ему ответят.

Выпуск ‘69 — Часть 3

Терри слышит звук ключа во входной двери и знает, что это его отец пришел домой с работы — отец любит четкий режим — делать определенные вещи в определенное время — но сегодня вечером он опаздывает — по некоторой причине — и через минуту он войдет — после этого он скажет маме «привет» — Терри сидит в гостиной и пьет чай — со своей сестрой — разрезает рыбную палочку и добавляет чуть-чуть гороха — макает это в кетчуп — подносит вилку к своему рту и останавливается — крик из кухни заставил его замереть — кетчуп капает — забрызгивает его вареный картофель — раскрошенный крахмал — маслянистая кровь — и крик стихает — рука прикрывает рот — может быть — Терри дает знак сестре не двигаться — берет свой нож и вилку и крадется в коридор — каким-то образом, чтобы его не было слышно — находит щель в кухонной двери и видит спину отца — его голова наклонена под углом — полотенце прижато к его лицу — и мамины руки трясутся, когда она пытается помочь — вода сильно льется в раковину — беззвучное металлическое эхо — вода в глазах мамы — слезы — он думает — и отец поворачивается и Терри видит, что полотенце пропитано кровью — и она течет по его рубашке и брюкам — большой красный шар лопается с треском и булькает на линолеуме — мама спрашивает, были ли это те парни из кафе? — это был Джордж? — он? — отец убирает полотенце и его нос отекший и черный — губы — это липкое багровое месиво — и он сгибается над раковиной и с него капает больше крови — вода брызгается — мама подходит к нему и поворачивает кран так, чтобы он мог почувствовать руками струю воды — и он качает ими вверх и вниз — умывая лицо — мама протирает его плечи, когда он закончил мыть лицо — раковина замолкает — мама шепчет так, что дети не могут услышать — папа отвечает — те парни сказали, что не крали бинокль — это была моя ошибка, оставить его в машине — ты не можешь винить себя — проклятые маленькие головорезы — им все достается на тарелочке — они смеялись и говорили мне «отвали, отец» — тот, который с петухом на пиджаке, ударил меня кулаком, поэтому я ответил ему тем же — а затем он и другие рокеры начали драться — повалили меня в канаву — пинали меня — тебе следует судиться с ними — они были агрессивны, я сказал, что они украли бинокль — никто не хочет, чтобы его называли вором — они прекрасно знают, что взяли его, будь уверена — я знаю, что они взяли — я думаю, что они, но я не знаю на самом деле — не так ли? — они никогда раньше этого не делали — сколько их было? — пять? — шесть? — семь или восемь — чертовы ублюдки — не бери в голову — не брать в голову? — у меня было хуже — не так ли? — гораздо хуже, чем это — это ещё ничего — совсем ничего — и Джоан наклоняется к груди Джорджа и он обхватывает ее руками — Терри смотрит, как кровь просачивается сквозь желтое платье матери — расстроен, потому что она не часто покупает себе одежду — и теперь платье испорчено — и — он представляет себе отца на коленях — которого избили — и весь язык, на котором общается Терри и его приятели — которым можно сломать голову — утаивание — поражение — жестоко избили — исколотили — измочалили — и вдруг это означает совсем другое — и он трясется — это неправильно — все неправильно — не его отец — и неожиданно мама говорит отцу, что он проклятый дурак — отодвигаясь от него — эти паршивцы не собираются мириться с этим — ты должен что-то сделать — и он мотает головой — что я могу сделать? — они неуправляемы — жизнь для них слишком легкая — в любом случае — это моя вина — нет — мне нужно купить Бобу новый бинокль — и, тем не менее, только одному Богу известно, где мне взять деньги — позор, что они не украли вместо этого машину — скоро я ее выброшу — как ты можешь так шутить про машину? — после того, что сделали эти хулиганы — ты так усердно работаешь — давай — давай это забудем сейчас — я не хочу тебя беспокоить — я сам обо всем позабочусь — это пустяк — пустяк? — перестань говорить пустяк — Джордж притянул к себе Джоан — Терри уходит — разозленный на рокеров — немного зол и на своего отца — возвращается к столу и продолжает есть свои рыбные палочки — горох — картофель — сообщает сестре, что отец медленно подошел к маме и обнял ее — улыбается, когда отец входит и говорит «привет» — спешит вверх по ступенькам — лицо чистое — но повернуто в сторону — мама смотрит на своих детей — пронзительным взглядом — следует вверх за отцом — Терри проглатывает еду целиком — он не может дождаться, чтобы ускользнуть из дома — Алан спрашивает, что случилось и Терри ничего не сказал в ответ — его мозг занят Петухом и всеми такими же безликими волосатиками — он хочет поотшибать им головы — нанести хоть какой-то вред — знает, что у него хороший шанс — отец говорит ему, что драться не имеет смысла — важно держаться подальше от неприятностей и заниматься своей жизнью — это время для реализации благоприятной возможности — нынче все не так как было в прошлом — люди более равноправны, чем раньше — человек может найти приличную работу после окончания школы — если он усердно работает — даже в офисе — и Терри пинает ногой «Форд Популар» — он оставляет вмятину на двери — чувствует себя скверно и не знает почему он сделал это — и Алан смеется и Терри поворачивается и говорит ему заткнуться — с лица Алана стекают капли — он не сказал ни слова, когда они пробирались через улицы Слау — направляясь к молодежному клубу — они оба шли, засунув руки в карманы — головы вниз — холодающим ранним вечером — тяжело ступая «мартинсами» по бетону — и Терри наклоняется через стол и загораживает мир — знает, что ему не нужно бить по белому шару — ему нравится стук соприкасающихся шаров — но воздерживается — отпускает свой кий вперед — улыбается, когда черный шар катится к верхнему левому углу — и тихонько исчезает — он стоит позади — шум и цвет возвращаются — голоса быстро движутся вокруг под «Моnkеу Маn»[105] — синие и красные и желтые отметки — Алан и ещё парочка других парней наблюдают за игрой — вишнево-красные пятна современной жизни — и Альфонзо следующий — двигается вокруг луз, собирая шары — устанавливает их — Алан сидит на стуле, вытянув ноги — натянув свои подтяжки — демонстрируя «мартинсы» — пытается поймать взгляд мимо проходящей девушки — и Альфонзо разбивает шары — Терри присоединяется загоняет четыре шара в лузу один за другим — возможно, он может забить все шары, если захочет — расслабляется и упускает удар — не хочет смущать парня — он не так уж плохо играет — и может быть, Альфонзо догадывается — в конце бормочет спасибо — затем говорит громче, что он идет пытаться достать несколько билетов на фестиваль в Уэмбли — Принс Бастер будет главным исполнителем — он также возьмет билеты для Терри и Алана — если они хотят пойти — и этой ночью Терри не мог уснуть до четырех утра — думая о своем отце — пытаясь понять, почему его отец хочет забыть о том, что случилось — и он знает, что его отец был на войне — артиллеристом в Ланкастере — стрелял и брал военнопленных — это все, что он знает — отец никогда об этом не говорит — это значило не так уж много для Терри — он никогда не воспринимал это как реальность — он всего лишь видит отца спокойным человеком — может быть, слишком спокойным — слишком скромным — он верит наполовину в то, что сказали эти рокеры — и ему придется найти деньги, чтобы отдать их Бобу — они почти сломали окно в его машине — в старом драндулете — и вера в справедливость привела его отца в никуда — работая часы напролет, как он говорил — недостаток денег — и он хотел, чтобы у отца были надежные товарищи — но был только Боб и несколько мужчин в баре — в основном, соседи — они слишком стары, чтобы делать что-то — и Терри было почти стыдно — стыдно? — он не знает почему возникло это ощущение — у отца в одиночку не было шансов — что может сделать кто-либо без помощи? — но он не может понять, почему отец не злится — по крайней мере, он мог бы кричать и ругаться — у Терри возникло такое чувство, что их дом обокрали — словно он утратил безопасность — слышит, как смеются эти грибо — звук пронзительный и напоминающий птицу, когда солнце начало восходить, и он наконец-то засыпает — надеясь, что его отец не трус — а утром он просит маму отутюжить его самую лучшую рубашку — она улыбается и подмигивает и спрашивает, симпатичная ли она — Терри кивает головой — смущенно — отец и рокеры забыты, поскольку его поезд прибывает в Елинг Бродвей — мама и папа говорят ему неправду — сказав, что камнем разбито стекло машины — которое порезало лицо отца — но сейчас на уме у него только Эйприл, когда он прогуливается по платформе — в предвкушении встречи — на мгновение представляя, как она появится — но она ожидает около билетных касс — ее волосы такие белокурые, почти белые — и ничего больше его не волнует — он неловкий, когда он подходит к ней — голубые глаза делают его ниже головы — руки в карманах — она быстро целует его в губы и поворачивается — ее рука проскальзывает через его руку — так же как и раньше — но поцелуй влажный и она действительно ближе в этот раз — он испытывает эрекцию, когда они прогуливаются вниз к Аксбридж Роад — и она почти что трется об его руку — он знает, что она делает это не специально — но чувствуется так, словно она делает это намеренно — он думает о душевой комнате в школе — мальчишки смеялись и называли его Чоппер и Конь и Данки Ноб — ему это не нравится — чувствует себя неловко — умудряется при помощи ходьбы избавиться от эрекции, когда они направляются к кинотеатру — где Терри быстро двигается по проходу между рядами — подошвы на воздушной подушке ощущают толстый плюшевый ковер — не думает сесть на последний ряд — останавливается на полпути — Эйприл следует за ним — она смотрит на него и хмурится — вздыхает, когда они садятся — делится с ним мороженым в картонном стаканчике во время просмотра рекламных роликов — Индийский ресторан на Саусхол Бродвей — кожаные стулья и декоративные лампы на Хэнвел Бродвей — и она наклоняется к нему, когда информационный ролик рассказывает им о стальной продукции в Шеффилде — он кладет свою правую руку ей на плечи — и она хорошо пахнет — поднимает свое лицо — рот всего лишь на расстоянии нескольких дюймов — хочет обнять и поцеловать — но Терри видит людей более старшего возраста вокруг них — останавливается — и в любом случае — основной фильм начинается и даже несмотря на то, что он смотрел «Космическую Одиссею»[106] уже три раза, он ничего не хочет упустить — с каждым разом все интереснее — ему нравится то, как в нем медленно развиваются события — некоторые люди говорят, что это скучно — но ему все равно — нравится идея Холла брать управление в свои руки — внутренний звук его металлического голоса — эта вся идея космоса и энергии, и времени, и всего — ему действительно хочется, чтобы Эйприл тоже понравилась «Космическая Одиссея» — это то, как все произойдет в будущем — в 2001 году — другой образ мира — человечество путешествует по всей вселенной — путь выше Луны — также не будет никаких войн — и он сидит и не сводит глаз с экрана — Эйприл двигается поблизости — пыхтя и тяжело дыша — наконец утихает, когда она попадает под чары Кубрика — кладет свою руку на его ногу — Терри пытается сконцентрироваться на фильме — в конечном счете она убирает ее — и после — стоя снаружи под мелким летним дождем — они прячутся в дверном проеме — магазинчика излишков и избытков военных материалов, у которого закрыты проволочные жалюзи — ботинки и брюки сложены по другую сторону двери — за стеклом — и Эйприл прижала Терри и поцеловала его — просовывает свой язык в его рот — и они вне поля зрения — более или менее — и когда она отрывается от него, она спрашивает, хочет ли он ее — и он говорит, конечно, да — хочет сказать ей, что она прекрасна — знает, что он будет выглядеть как настоящий гомосексуалист, если он это произнесет — вместо этого он двигается к ней и целует ее — пожилая пара останавливается, чтобы посмотреть в окно — Терри и Эйприл возвращаются назад к Аксбридж Роад — и он хочет узнать, понравился ли ей фильм — она улыбается и кивает головой — говорит, что сначала оно было немного медленным — но она хотела посмотреть его — до конца — и дождь тушил дым от транспорта — выхлопные газы проходящего мимо двухэтажного автобуса заполнили его ноздри — и дождь прекращается и солнце светит на них — он чувствует себя прекрасно — его бритая голова смотрится отчетливо и полной цветов — и Эйприл тоже — с ее «Фред Перри» и голубыми джинсами — и он думает, что делать дальше — пойти в бар на Елинг Бродвей — или может быть обратно в зал игровых автоматов — но в итоге ему нужно будет проводить ее до дома — не может позволить ей добираться одной — они бы снова могли зайти и выпить в «Глоуб» — где их обязательно обслужат — и они тихонько направились к Брентфорду — не стали томится и ехать на автобусе — решили с пользой провести время — Эйприл покупает коробок спичек на Носфилдс-авеню — железные банки свалены большой кучей — за стойкой играет индийская музыка — и они проходят мимо парочки ирландских баров, которые построены при магазинах — проходят станцию метро и ещё две пивные — доходят до перекрестка — вдалеке ярко светится Парк Гриффин — и они разговаривают и смеются — два скинхеда идут впереди них — направляясь туда же — Терри пытается увидеть, ищут ли они какую-нибудь драку — полагает, что им лет восемнадцать-девятнадцать — один кричит — привет, Эйприл — и оба парня стоят у них на пути — тебя давно не видно, Эйприл — где ты прячешься? — у одного из них бакенбарды — это он начал разговор — глазея на Терри — рассматривая его сверху вниз — поглядывая на Эйприл — кто твой приятель? — Эйприл пристально смотрит — старше ее — он мой друг — и Терри это понравилось — скинхэды кивнули головой — парень с бакенбардами спрашивает, откуда твой друг? — из Слау — и он смеется — там полно черномазых — чертовы вонючие пакистанцы — и Эйприл говорит, что им нужно кое-кого встретить — Терри подходит к ней — руки свободны — смотрит назад — парень с бакенбардами указывает на него — затем кричит, я передам Дэйву привет от тебя, Эйприл — дай ему свою любовь — и он ещё больше смеется — Эйприл поворачивается вправо — слева в конце улицы — вскоре они видят бар — толкают дверь и входят внутрь — и когда их обслужили, они стоят около стены — в баре уже много народу ранним вечером — «The Who» звучит из музыкального автомата — вокруг них пьют разные люди — какой-то старичок в парике говорит Эйприл, что она чертовски хороша — перед тем, как выйти из бара — и Терри спрашивает Эйприл, кто такой Дэйв — Эйприл отвечает, придурок — мерзкий тип — приятель ее бывшего друга Черила — помнишь Черила из зала игровых автоматов — с черными волосами — они вчетвером ходили в кинотеатр — она поспешила успокоить Терри, что она и Дэйв никогда не целовались — ничего подобного — ничего такого не было — она и Черил никогда не сидели на последнем ряду в кинотеатре — она смеется — с улыбкой глядя на Терри — её никогда не интересовал Дэйв — Дэйв думал наоборот — но ее нет — никогда — и поэтому она не хочет знать, воспринимает ли он это все близко — Терри ревнует — без повода — скрывает это — и те два парня, которых мы видели, его приятели — они всегда говорят самоуверенно — критикуя пакистанцев и хиппи — издеваясь над педиками — дубасят всех, кто им не нравится — но Терри это не волнует — он наслаждается, попивая свой напиток — в баре более людно, чем обычно — Мик Джаггер поет «Street Fighting Маn» — далее следует «Waterloo Sunset» The Kinks — и Терри замечает четырех скинхедов далеко в конце бара — один другого старше — герберты любого возраста со своими женами и девушками — и Терри и Эйприл было хорошо вместе — она хочет купить себе ещё такой же напиток и Терри в итоге соглашается — словно она была взволнована — не так много парней, которые будут класть руки в карманы — но это шестидесятые — все изменилось — Эйприл спрашивает его, что он собирается делать, когда окончит школу — он сказал, что не знает ещё — пожимает плечами — не волнуется — и она смотрит на него взглядом как в кино — точно так же, когда она встретила его в прошлый раз — может быть она думает, что он глупый — не идет на последний ряд — или болван как Дэйв — у тебя должна быть идея — разве ты об этом ещё не думал? — она собирается быть секретарем — машинистка может неплохо заработать — она хочет приличную работу — здесь для этого есть хорошие возможности — сегодня все по-другому для работающих людей — и Терри кивает головой и улыбается и пьет свое пиво — думая, словно слушая своего отца — разглагольствуя о будущем — миллион лет прошло с сегодняшнего дня — у него есть достаточно времени — нет никакой спешки — посмотреть «Космическую Одиссею» — увидеть какая жизнь будет в 2001 году — он не возражает жить как астронавт — и он ухмыляется и говорит Эйприл, что хочет быть космонавтом — или им или ковбоем — как Джон Вейн[107] или Роберт Митчам — она смеется — и каждый раз, когда он смотрит на нее, она ещё более прекрасна — парень в парике не смутился, чтобы сказать это ей — и Эйприл продолжает — говорит, что ты действительно веселишь меня — но я не знаю почему — и он принимает это как комплимент — знает, что она не имеет в виду ничего плохого — по крайней мере — он надеется, что нет — и когда она уходит в сортир, он направляется в пустоту в конце бара — наблюдает за мужчинами за бильярдным столом — один из них, который в черном костюме, играет профессионально — волосы уложены назад гелем — и Эйприл возвращается, и он наблюдает за игрой, пока они разговаривают — и в конце концов уже никто не играет — мужчина в старом костюме кричит, есть ли желающие сыграть со мной — и Эйприл указывает на Терри — он умирает от желания поиграть с тобой, Дядя Пэт — и он машет Терри — говорит ему разбить шары — Эйприл сидит теперь на табурете — с сумочкой на коленях — демонстрируя белые чулки — мокасины светятся — Дядя Пэт говорит, я никогда тебя здесь не видел, дорогая Эйприл — он покупает им обоим по напитку — дает Терри разбить — очередь переходит к нему и он промахивается — Терри загоняет в лузу три белых шара — всего лишь упускает четвертый — и у него все идет хорошо — шар направляется точно к черному — Пэт спрашивает, сколько ему лет — Терри смотрит в сторону бара — все нормально, сынок — семнадцать? — шестнадцать? — пятнадцать — хорошо — ты ловкий игрок для пятнадцати лет — очень ловкий — где ты научился играть? — и Терри пожимает плечами — в молодежном клубе — и Пэт смотрит на свои часы и говорит, ты должен продолжать тренироваться, сынок — попытай удачу в настоящем состязании — я знаю, что одно из них скоро состоится — и он ерошит волосы Эйприл — что-то шепчет — говорит бармену записать на него любые напитки, которые они закажут — пожимает Терри руку — чуть не сломав ему кости — уходит из бара — и в десять часов они тоже уходят — Терри провожает Эйприл до Парка Гриффина — ему нужно уехать раньше, поскольку он должен успеть на свой поезд — и они стоят у стены — в тени — прожекторы на земле вырисовываются в небе — такие же высокие как сосны — но здесь вокруг пахнет больше пивом и навозом — и он поддерживает руками ее бедра и она склоняется ближе — целуя его — и она беспокоится, что он не успеет на свой поезд — он смотрит, как она уходит — видит, что она в безопасности — начинает бежать — вниз по длинной террасе — поворачивает направо и через дорогу — направляясь к аллее, которая проходит позади нескольких равнин и вниз к станции — бежит вприпрыжку и переходит на полет — стукается головой — чувствует тяжелый удар по спине — смотрит вверх и видит три фигуры — один из мужчин нацеливает свой ботинок — пиная его в лицо — и он делает это наилучшим образом, чтобы нанести удар — уши разбиты — кто-то называет его дрянью — а затем все трое отходят — он закрывал голову руками, они все ободраны — и наконец он поднимается — покачивается назад и опирается о стену — фонарь желтеет за парнем с бакенбардами — который смеется — его приятель в стороне — третий скинхед говорит, что он Дэйв — наклоняясь вперед и говоря Терри, что в следующий раз, если он подойдет к Эйприл, он его убьет к черту — и Терри побит до синяков, но чувствует себя не так уж плохо — его силы к нему быстро возвращаются — он сильный парень — и Дэйв говорит, что Эйприл его девушка — поэтому пошел вон — и Терри слышит, как по рельсам идет его поезд — поворачивает свою голову назад и ударяет ею в нос Дэйву — треск кости такой же, как и сильный удар бильярдного кия — и он уходит и прыгает вниз по ступенькам — бежит вдоль аллеи параллельно несущемуся поезду справа — он видит свет в вагонах — очертания пассажиров — поезд останавливается на станции — и он не оглядывается назад — машинист начинает движение — Терри перепрыгивает через перила — оказывается на платформе — двери открываются и с хлопком закрываются — ему все удалось — насвистывает — Дэйв и остальные появляются, когда поезд уже тронулся — и проводник кричит на них — Дэйв прямо у окна — нос красный и течет кровь — Терри показывает жестом ему, что он мерзкий тип — говорит остальным, чтоб отвалили к черту — Терри Инглиш хочет спокойной жизни — он никогда не ищет неприятностей — не понимает, почему люди не могут поладить — и ему все равно, что именно сказал Дэйв — он будет видеть Эйприл столько, сколько захочет — она его девушка — именно так, как она и сказала — и когда поезд катится, он начинает ощущать по-настоящему боль от пинков — думает снова об отце — парнях, которые напали на него — и у него было две проблемы, которые нужно было теперь решить — его головная боль — припухлости на коже — и это был первый реальный пинок, который он когда-либо получал — но он не собирается плакать об этом — у него есть дела поважнее.

Тупиковая хандра

Рэй замедлил ход, когда он снова оказался на Бас Роад, запинаясь на светофорах жилых комплексов, сбавляя скорость и внимательно следя за дорожными камерами наблюдения, власти грабят таких людей как он, ослепленные своими взысканиями. Он доехал до Трэйд Сэйлс, где внешний двор был весь уставлен автомобилями последних моделей, и когда-нибудь он тоже уедет на новенькой машине, почти с нулевым пробегом на счетчике и гарантией на три года в кармане, не беспокоясь о сертификате технического осмотра, будет мчаться на мягкой подвеске, легкой коробкой передач, которая не требует особых усилий в управлении. Он только несколько раз водил дядин «Мерседес», и это был совсем другой уровень.

Он повернул направо около бара и поехал вдоль Танс Лэйн, налево к Чалвей, вниз по церковной улице и проехал мимо Флагов, остановился на светофоре и ждал, рассматривая водителя, который стоял рядом с ним, парня в очках бутылочной формы, с впалыми щеками, страдающего анорексией или употребляющего наркотики. Его волосы были грязные, но бледное лицо производило впечатление. Этот джентльмен плыл по Тэмзе около недели, с растворенным водяным газом, сияющим под очень жирной кожей. Скорей всего, это был наркоман, ужасно накаченный героином наркоман, один из подонков общества, которые совершают квартирные кражи и обворовывают женщин, вскрывают автомобили и выламывают радио и СД-панели, мелко-ворующие грызуны, от которых его тошнит. И что ещё хуже, он может быть продает наркотики на стороне.

Как любой скинхед, Рэй ненавидел воров и тунеядцев, не говоря уже о наркоманах. Может быть, этот человек был наркозависим, посасывал трубку или что-либо другое, что ещё глупые идиоты делали, вкалывал героин в свой член и яйца. Он посмотрел на его лицо, когда тот повернулся к нему, сквозь испачканные очки невозможно было разглядеть цвет его глаз. Наркоман поехал, но не видел Рэя, не заметил его хмурый взгляд, перешедший в улыбку.

Во многих случаях экстази был хуже, чем героин. Вся танцевальная музыка мира ранила бы Рэя даже больше. Какой был смысл танцевать на дискотеке с ремиксами и влюбляться, если все вокруг тебя, твоя культура была уничтожена, права, за которые сражались и умирали люди, откачены сифоном и ликвидированы. Это был старый трюк из книжки. Воздействовать на население и дать ему долгосрочный кредит, и в наши дни контраргумент был более сложный, аппаратное и программное обеспечение, бесконечные обновления и крупные технологические достижения, заменяющие пищу и крышу над головой. Девяностые должны быть самым грустным десятилетием в Британской современной популярной культуре, но это не было сюрпризом, видя как эйсид-хауз, возрождение хиппи, принадлежало детям волосатых. Но все изменилось. Рэю нравилось это новое поколение, сыновья и дочери его поколения скинхедов, панков и гербертов. Новый век приспосабливался. Молодежь, которую он знал, имела больше свободы.

Рэй хотел бы залепить пощечину тому наркоману в машине стоящей рядом, но знал, что на этом бы не закончилось, он бы поговорил о чем-то более серьезном, как ТЯЖЕЛО тянуть пиявку, пронизанную морфием, через дорогу и убивать ее ботинком. Жаждущие пальцы ног зачесались в его «мартинсах», стальные носки обуви, способные нанести двадцать пинков, чтобы уничтожить ботинки «Рибок Классик». Он бы отомстил этим Химику Альфу за страдание, которое он вызвал у всех этих потерянных душ, слишком доверчивых или толстокожих, чтобы увидеть, что они делают.

Рэй осознал, что он злился с того момента, когда въехал в жилой комплекс. Это именно то, что он сделал, когда приехал в один из них, и ему нужно было успокоиться и оставить бедного негодяя в покое. Он не хотел бы обмануться, для начала, и в любом случае, может быть этот парень был близорукий, страдающий от увеличивающейся щитовидной железы и легкого приступа анемии, в чем не было его вины. Нельзя унижать человека до самой проклятой плоти только потому, что он был неубедителен и не имел идеального зрения. Это было бы несправедливо.

Светофор загорелся зеленым светом и Рэй продолжил движение, торопясь вдоль центральной улицы под мостом, вверх по склону и через перекресток, слева промелькнуло кладбище, когда он поворачивал направо. Он приехал в тупик, сдал немного влево, остановился и дал задний ход вправо, притормозил и двинулся вперед, припарковав машину перед искривленной террасой. Он чувствовал себя загнанным в угол, ему хотелось пустых ночных улиц, открытой автострады, но у него была работа и нужно было зарабатывать деньги. Он заглушил мотор.

Рэй услышал слабый звук музыки, вспомнил, что ранее убавил звук на СД-плейере, когда тот идиот помешал ему в Бернеме, поэтому он может так его назвать, и он прибавил звук, нашел Комбат 84, прорывающийся сквозь канал «Трабл», история о братьях, воюющих с братьями, собачьи голоса Чабби Криса доносят сообщение, которое демонстрирует необходимость для обычных английский парней держаться вместе. Рэй согласен с мудрыми словами Хендерсона, он знал, что это преступление, когда так много мальчишек тратят свое время на ссоры друг с другом тогда, когда элитная группа эксплуататоров, которой нужны были яйца десятого размера, множество тех, кто будет лизать зад, умоляя о каком-нибудь справедливом скандале. Проблема была в том, что работяги предпочитали следить друг за другом. В этом случае было проще. Меньше шансов обмана. Среди них также были самые настоящие придурки, проститутки, которые стращали и жульничали любыми путями всю свою жизнь, никогда ни о ком не думали, кроме себя самих, утечка в обществе, которая заслуживает быть уничтоженной. Рэй был первый, кто признал, что он не был ангелом, но у него были моральные и социальные нормы. Он был больше, чем безнадежный парень.

Несмотря на сообщение «Трабл», он все ещё был взволнован по поводу больших игр «Челси», особенно когда оно было адресовано любителям «Тоттенхэма». У них никогда бы не было никакого единства, если бы «шпоры»[108] не были заинтересованы в этом. Он никогда не забудет, когда фанаты «Тоттенхэма» воспевали «Аргентину» в те дни Ардилис, и он все ещё злится на то, как ненавистники Англии, пробираясь вверх по лестнице, охаивали армию за битье палкой фашистов и освобождение Фолклендских островов. То же самое было с Афганистаном и Ираком в наши дни. Он вынужден признать, что «Тоттенхэм» имеет ловкую команду, но это было то, о чем он не смог бы когда-либо сказать вслух. Даже мысль об этом заставляла его кулаки сжиматься. Матч «Тоттенхэма» должен был состояться уже скоро, и он не мог его дождаться. Он чертовски их ненавидел.

Когда песня закончилась, Джини Патней начал готовиться к порции «Маньяки Челси», но он отложил на время песню, оставил Все Звезды на потом. Он открыл свою дверь, тухлый запах вареного мяса пронизывал воздух, словно какой-то наркоман жарил кошачью еду на сковороде, обильно смазанной жиром и пастой из марихуаны. Он вышел из машины и тут же, мягкая куча навоза разрушилась под его правым «мартинсом», знакомое хлюпанье свежего собачьего дерьма. Он захлопнул дверь и медленно пошел, считая до тридцати, испытывая желание выбить кулаком одно из окон автомобиля, он знал, что это был бы не самый умный поступок, который мог стоить ему нового стекла и работы, ушибленных суставов на пальцах и, может быть, даже швов. И все же, сделав это, он бы почувствовал себя лучше.

Он представил себе грабителя, который прогуливается, считая содержимое кошелька старушки, сама женщина приходит и указывает пальцем на мерзкого типа. Грабитель смеется над Реем и спрашивает его, что он собирается делать с этим преступлением против общества. Не будет ни малейшего шанса сказать, что это был не он. Он хотел бы поколотить отбросы общества так, что масса разлетится на семена и не чувствовать угрызений совести. Это также сняло бы некоторую напряженность, которую он испытывал.