Скинхеды

Бастер сам себе налил «Лондон Прайд», который стоял на барной стойке, оба мужчины вместе подняли и наполнили свои бокалы. Босс «Дельты» наслаждался моментом, наполняя свой рот и проглатывая горькое пиво «Фуллер», быстро кивая в знак одобрения.

— Идеально.

Бастер оказал честь «Юнион Джэк Клаб», почистил бочки и для начала заказал «Лондон Прайд», «Фостерс», «Гиннес» и «Стронгбоу» — пиво высокого качества. Он знал что делает. Терри был впечатлен.

— Неплохо, — согласился Бастер. — Совсем неплохо.

С тех пор прошел месяц, как Терри заглянул в это местечко, и после ещё одного визита он принял решение. Энджи выследила владельца, человека, который купил недвижимость у разработчика, страстно желающего продать ее после бума Тэтчер, который привел к банкротству, здание пустовало в течение семи лет. Потом нынешний владелец унаследовал ферму и вернулся в Пакистан. Он никогда не сдавал его в аренду, его сын, который жил здесь, был бы счастлив сдать задешево в аренду на десять лет, ему не терпелось продать. Здесь было право выбора.

Терри Инглиш теперь был гордым владельцем своего собственного клуба, где было два бильярдных стола высшего класса, хороший бар и неплохой пинбол-автомат. Электричество было подсоединено и сломанные радиаторы были заменены на четыре электронагревательных прибора. Это было только начало, и нужно было многое сделать, но в основном требовался косметический ремонт. Хорошая уборка, немного покраски и чуть-чуть незначительных доработок и было бы отлично. Юнион Джек создавал дружескую атмосферу и он не собирался ее менять, только лишь немного привести вещи в порядок. Поскольку компания «Такси «Дельта» съехала, то появилась кухня и складская Территория, которая была в два раза больше его нынешнего офиса, и когда она освободилась и была подготовлена, то фирма переехала сюда. Арендная плата была ниже, чем новая назначенная цена за его старое помещение, таким образом, это было выгодное капиталовложение. Все говорили, что результат будет очевиден.

— Флаг будет готов на следующей неделе, — сказал Бастер. — Мы подвергли его химической чистке и кто-то штопает разорванные места.

— Я планирую повесить его в переулке. Чтобы всем было видно, где мы находимся.

— Может быть, нам следует поднимать его с утра и опускать на ночь?

— Мы могли бы нанять горниста.

— Это легко, платишь Хрусту за Хокинза или Стива. Они бы могли играть сигнал отбоя всю ночь, с дозой кокаина, которая им необходима.

У парней «Дельты» был бы свой офис для отдыха между работой, и основная часть клуба общалась бы ночью. Энжи присматривала бы за этими двумя по отдельности. Терри не хотел, чтобы его водители мочились, когда они работали. У него появились планы. Смещение бильярдных столов в сторону давало ему готовую сцену, и он представил бинго вечера, празднования дней рождений и свадебные церемонии, которые проходили здесь многие годы, довольный, он собирался добавить ещё один уровень. Он проверил время на часах. Не мог дождаться, когда привезут музыкальный автомат. Он осушил свой стакан.

— Ну, давай же, — сказал Терри, ухмыляясь. — Я здесь умираю от жажды.

Бастер сделал то, что требовалось.

— Добро пожаловать в «Юнион Джек Клаб». Хорошее пиво, хорошая компания. Нам нужно будет купить тебе кресло-каталку, как у Питера Кэй из «Ночи Феникса»[82].

Они оба любили эту программу.

— У нас будут Макс и Пэдди проверять билеты.

— Рэя и Хэндсэма будет достаточно.

Бастер начал смеяться.

— Помнишь этот фильм? Тот, который о клубе в Ливерпуле, принадлежащий рабочему? Как он назывался?

Терри помотал головой, начал вспоминать.

— Тот, который со слепым боксером?

— Да, он. Входит новый менеджер, и перед ним две банды пенсионеров, у которых бронь на одно и то же время. Это Рождественская вечеринка или что-то ещё, и одна из банд протестанты, а другая — католики, и они знают друг друга много лет, сильно ненавидят друг друга, начинают давать отпор друг другу.

Терри улыбнулся.

— «Не сдаваться».

— Да, точно. «Не сдаваться». Мне нравится это местечко. Кто-то закрывает его, а теперь оно снова возвращается.

Бастер поставил свою пинту «Строгбоу» на барную стойку.

— Попробуй, какой у него вкус.

Терри начал не спеша пробовать.

— Пожалуй, хороший вкус, — сказал он, ухмыляясь.

Терри провел свободной рукой вдоль по барной стойке, почувствовал, насколько гладкой была поверхность. Это займет какое-то время, чтобы избавиться от пыли, а затем он купит специальную полировку и хорошенько обработает поверхность. Он видел, как польский солдат строил ее: плотник не мог вернуться в свою деревню из-за Сталина, он был из другой волны поляков, которая прибыла много лет назад в поисках строительных работ, осуждаемая прессой. Или, может быть, это был один из ирландцев из Слау, соорудивший бар, который сражался с немцами и позже был маркирован этикеткой с надписью ИРА (Ирландская республиканская армия). Или местный мужчина, чья семья вернулась столетия тому назад. Они все собирались в этом месте, чтобы выпить. Это была сила Юнион Джек. Этот бар был старше него самого, и он не собирался рассказывать ему все секреты. Зеркало также хорошо сияло, и он заказал холодильник, купил пару коробок стаканов для пива. Ему доставляло это удовольствие.

— Проблема с этими барами, которые пытаются загнать тебе еду по завышенным ценам, заключается в том, что они не заботятся о качестве пива. Чем больше ты платишь, тем более безвкусное пиво.

— Мы хотим хорошее качество и низкие цены, — заметил Терри.

— Кажется, чем больше ты платишь за пинту пива в некоторых барах, тем хуже его вкус. Нет чувства гордости, видишь. Они слишком обеспокоены зарабатыванием денег на пище. Все, что нужно в баре, это чипсы, арахис и большая тарелка, наполненная булочками. Самое главное — это пиво.

— И бильярдный стол. Ты должен иметь бильярдный стол.

Терри пошел к столам. Бастер последовал за ним.

— Ты знаешь, что было бы хорошо, — размышлял Терри.

— Что?

— Поставить шоу.

— Что, танцовщиц у шеста или стриптизеров?

— Нет, для этого есть другие места.

— Ты можешь нанять некоторых из тайских девчонок. Тех, которые работают у Хокинза. Забудь свою тайскую кухню, у тебя будут тайские кошечки.

Это было не то, что хотелось Терри.

— Ты знаешь, стрельба мячами пинг-понга из их задниц, — продолжил Бастер.

Терри покачал головой.

— Я подумывал о ком-то вроде Бернарда Мэннинга[83].

— Что? — спросил удивленно Бастер. — Ты хочешь, чтобы Мэннинг садился на шпагат, выстреливая мячами пинг-понга из своей задницы?

Терри вздохнул.

— Не могу представить, как это будет, — продолжил Бастер, — тебе понадобятся футбольные мячи. В любом случае, он обойдется тебе дорого. Я слышал, что теперь он выступает для людей, которые задирали перед ним нос несколько лет назад. Сколачивает себе состояние и одурачивает их. Это то, что я слышал.

— Удачи ему.

Может быть, это была не очень хорошая идея. Все усложнялось.

— Ты можешь организовать какую-нибудь музыку, — сказал Бастер.

Это была неплохая идея. Совсем неплохая. Энджи занималась лицензиями на напитки, и возможно он поговорит с ней про музыку, а вдруг им удастся получить и то и другое сразу. Но нужно было ещё многое обдумать. На данный момент было достаточно музыкального автомата. Более чем достаточно.

Он положил белый шар на стол и отправил его вниз. Треугольник из шаров был разбит. Бастер подошел.

Терри огляделся вокруг, восхищаясь своей работой. Он протер столы и дважды пропылесосил ковер, протер голые полы шваброй, но знал, что клубу необходима профессиональная уборка. Некоторые окрашенные поверхности можно было лишь подкрасить, но он не собирался ничего перекрашивать в другой цвет.

Бастер загнал в лузу шар, обошел стол вокруг.

Терри сдвинулся к свету, который проходил через верх окон, не знал, то ли опустить доски вниз, то ли оставить их вверху. Он предпочел оставить все как есть. Доски делали «Юнион Джек» секретным укрытием, цивилизованным уголком мира, и он сомневался, нуждалось ли оно даже в клиентах, но в действительности, это были бы парни из фирмы, и некоторые их женщины и приятели. Это было бы нормально. Он любил компанию. Он бы сделал это только для членов клуба, может быть, сделал бы какие-нибудь карточки.

Бастер пропустил свой удар и Терри забил в лузу четыре шара в ряду.

— Этот музыкальный автомат должен быть уже здесь, — сказал Бастер.

Сотовый телефон Терри зазвонил.

— У тебя есть шестое чувство.

— Больше похоже на двуличие.

Энергичный голос сообщил Терри, что прибыл его Рок-Ола.

Он положил свой кий и поторопился к центральному входу, пиная пачку от сигарет в канаву, когда выходил наружу. Фургон для доставки грузов ждал в конце аллеи, и он махнул водителю рукой, который кивнул ему в ответ и поехал навстречу, затем осторожно сдал задним ходом к нему. Терри улыбнулся, глядя на карикатурную челку и обувь от «Брозл Криперз»[84] на крыльях автомобиля, думая о Дьюке Рейде и Принсе Бастере вместо Карла Перкинса[85] и Джине Винсенте[86], знаменитые звуковые противоречия и битвы за лучшие звуки, самые большие распродажи пива.

Водитель заглушил мотор и выпрыгнул из машины, веселый маленький чудак с масляными волосами, уложенными назад и напоминающими утиный зад и запахом «Брилкрима»[87], здоровый ирландский парень обошел вокруг с другой стороны, казалось, что он только что прибыл с ферм Донегола.

— Мистер Инглиш? — спросил водитель.

— Это я.

— У меня для Вас музыкальный автомат, сэр.

Задние двери открылись и вот он стоит, отремонтированный, старинный Рок-Ола. Он был бесподобен. Это действительно было что-то особенное.

Бастер вышел и свистнул, встал рядом с Терри, когда разгружали машину, ирландский юноша использовал гидравлическую платформу фургона и тележку, вкатил ее внутрь и опустил ее в проходе, четверо юношей пододвинули музыкальный автомат к стене, в самый дальний конец бара, и он завис как НЛО в фантастическом фильме пятидесятых, поднялся и засветился, подключенный к сети, где электричество хлынуло по его венам, закачивая кровь в его сердце. Терри знал, как загружать песни, записал инструкцию, когда ходил в выставочный зал, подписывая документы по доставке.

— Вы, двое, хотите выпить? — предложил Терри. Юноша кивнул, но водитель покачал головой.

— Спасибо, но нам нужно забрать старый «Вурлитцер» в Нисдене.

Он огляделся вокруг, похлопал Рок-Ола.

— Вам он доставит удовольствие. Это классика.

— Киллерс будут звучать хорошо, — сказал парень.

— «Браун Шугэ», — настаивал водитель. «Стрит Файтин Мэн»[88]. Вам нужно загрузить туда Роллинг Стоунс.

— Некромантикс «Гаргойлы над Копенгагеном»[89], — добавил парень. — Если вы сможете достать его на 45.

— Джерри Ли Льюис[90]. В каждом Рок-Ола должен быть Джерри Ли. Он настоящий Киллер. Джонни Кэш[91] …Уоррен Смит[92] …Карл Перкинс. Лемми и его Моторхэд[93].

Бастер закончил наливать пинту «Гиннесс», которую он начал пять минут до этого, когда он осознал, что в помещении был ирландец. Он передал ее парню.

— Что ты думаешь об этом?

Юноша проглотил треть стакана, улыбнулся и поднял его как тост.

— Это отличное пиво. Спасибо.

Водитель улыбался, но очень спешил забрать вурлитцер.

— Давай, — сказал Терри. — Возьми стакан. Допьешь в фургоне.

Терри стоял снаружи, когда они уезжали, скрестив руки на груди, смотря вверх и вниз аллеи перед тем, как зайти внутрь и закрыть дверь. Он открыл коробку с записями, которую он принес этим утром и разложил песни по барной стойке. Рок-Ола горел ярче, чем полоски света, которые пробивались внутрь с улицы, смещая фокусную точку клуба. Он стоял здесь светясь и терпеливо ожидая. Это была гениальная работа в «пламенеющем» стиле, в которой просачивалась уверенность, кипела очень радостным дыханием, имела стабильное сердцебиение, биение джазового танца, массы вращения, качания, танца рэггей. Это была Америка в своем лучшем вульгаризме, отказывающаяся извиняться или признать поражение, лучшая сторона свободной от коммунизма страны. Это действительно стоило денег, Терри видел стиляг в барах во время своей молодости, десятки стиляг 45-ых, песни рок-н-ролла каждый знал наизусть, ранние записи стиля мод, появление его собственной музыки, история его жизни, нацарапанная на черной пластинке, пересекающих желобки и делая свою отметку, и вот он теперь со своим собственным музыкальным автоматом. Это было невероятно. Трудно поверить. Словно он его сделал таким большим. «Такси «Дельта» переезжала. Это было важнее.

Он пришел, подготовив середину 45-ых, у которой нужно было дома сделать отверстия, и каждую из них он тщательно вычистил, подписал имена исполнителей и названия песен на полосках с карточками, вдруг осознав, что ещё не уверен, как расставить их в автомате. У него с собой было сорок песен, но оставалось ещё много свободного места. Это было только начало, поэтому он не беспокоился о каком-либо порядке, загрузил их так, как они попадались ему в руку. Как только это было сделано, он направился к барной стойке, чтобы налить себе ещё пинту, вернулся к музыкальному автомату и сделал свой первый выбор. Он отошел и ждал когда заиграет «Девушка скинхед», улыбнулся, когда иголка установилась, и он мог видеть, как Эйприл направляется к нему, знакомый всплеск волнения, поднимающегося и наполняющего его невинным счастьем, которое могла дать только музыка или женщина.

Выпуск ‘69 — Часть 2

Терри сидит на насыпи за пределами станции Брентфорд — ждет Эйприл — вытянул правую ногу перед собой словно любуется своими манжетами на брюках — но в основном он смотрел на шарик света, кипящий на своих «мартинсах» от ДМ — он чувствует как жарко его пальцам на ногах — и он рад, что здесь небольшая тень — кустарники колючек и дикорастущая трава заполняют берег за насыпью — семена и пыльца подлетают вместе теплыми воздушными потоками — палящий солнечный луч обжигает щебеночный спуск, ведущий вверх мимо Кингс Армс — бар закрыт — за матовым стеклом виднеются очертания людей — и на станция никого нет — он осматривается вокруг — с надеждой — затем снова опускает взгляд на свою ступню — он снова хорошенько начищает свои ботинки — и он носит именно «Брутус» — сделал особую стрижку — вчера — у упитанного потного парикмахера прямо за углом своего дома — фотографии окружного прокурора на стенах — сладкий запах «Брил-крима» — он носит подтяжки — почтенный «харрингтон» свернулся на стене — бросает взгляд на железнодорожные пути — на часы на перроне — и Эйприл должна быть уже с минуты на минуту — если она вообще появится — и он достает свой пиджак — смахивает несколько стручков — поднимает один из них и изучает рассыпавшиеся семена — встает с насыпи и смотрит вверх на плотину — выбрасывает стручок в заросли — идет легким шагом к железной дороге и вглядывается вдоль линии по направлению к Сайон-Парк и Хаунслоу — стоит на краю перрона — балансируя — следует за тлеющими угольками, катящимися вдоль железнодорожных путей — след охлаждающего золота — ему быстро становится скучно — идет обратно к насыпи — пинает ее несколько раз — представляет себя в Шед, стараясь лягнуть посильнее — осознает, что пачкает начищенные ботинки — поднимается наверх — надевает свои подтяжки — закрывает глаза и размышляет о том, что такое быть космонавтом в космическом пространстве[94] — на пути к Луне — и он пытается представить, что они думают, глядя на Землю сверху — он надеется, что они обязательно это делают — это именно то, о чем ты никогда не можешь представить, что оно случится — не по-настоящему — и он пристально глядит на дорогу — смотрит вверх на склон — затем снова на часы — а теперь Эйприл опаздывает на десять минут — может быть ему следует прогуляться по мосту и посмотреть на другой стороне — но предполагается, что он должен встретить ее именно здесь — и он спрыгивает вниз — подпрыгивает с ноги на ногу — улыбаясь — полный энергии — у Терри достаточно энергии, чтобы тратить ее — и он обеспокоен, что она может не приехать — он с нетерпением ждет встречи с ней, его голова кипит — думая, что он упустил — и он смотрит на свои «мартинсы» — любит эти ботинки — пинает маленький камень, который пролетает через дорогу и отскакивает от окна автомобиля «Трайамф» — это также издает ужасный громкий звук — он поворачивается и оглядывается вокруг — ухмыляется и потирает коротко остриженные волосы — рад, что никто его не видел — и он знает, что его подвели — что он никогда уже не увидит эту девушку — он расстроен — глазами он пробегает по склону и вот же она — прямо на вершине — белокурые волосы сияют на солнце — и Эйприл, покачиваясь, спускается со склона — ее особенность покачивания бёдрами — и это вызывает у него определеннее чувства — и группа Симарип правильно поет об этом — на ней надеты голубые джинсы с подтяжками — и это словно история из книжки — сейчас он испуган — черт возьми, ему нужно быть мужественным — и она приближается — он стоит, засунув руки в карманы — вспоминает о своем «харрингтоне» — поднимает его и вешает его на плечо — и Эйприл становится крупнее — все ближе — делает то, что он и ожидает — смотрит на него и улыбается — и он ничего с этим поделать не может — начинает напевать под нос «Девушка скинхед» — и она как раз подходит — приближается к нему — наклоняется — целует Терри в щеку — он почти отпрыгивает назад — он не может в это поверить — и она поворачивается и смотрит вверх на склон — он не знает, что сказать — она чертовски великолепна — внезапно он почувствовал себя очень молодым — словно она умнее — более взрослая — но они должны быть одного возраста — более или менее — он не знает, что это — и она пристально смотрит на него прищурившись — делая паузу — в некотором роде оценивает его — и ее глаза большие и голубые и переполнены эмоциями — она тянется к нему, чтобы вытереть ему лицо — смеется — держит стручок на ладони своей руки — и она решается действовать дальше — давай прогуляемся у реки — и они начинают подниматься по ступеням на плотине — сворачивают, чтобы перейти через мост — она берет его под руку — он чувствует, как ее правая грудь трется о его локоть — он надеется, что у него не наступит эрекция — и он перестал нервничать — когда они продолжают прогуливаться — и чувствуется как хорошо — быть с Эйприл — затем он начинает болтать обо всем, что приходит ему на ум — и он смешит ее — чувствует, как плотно упирается ее грудь в его руку — он чувствует, как двигается его член — пытается думать о чем-то другом — и они останавливаются возле Бихайва — переходят дорогу — Эйприл ведет его, петляя через заброшенные здания — к реке — и они находят прекрасное место — садятся — пристально разглядывая реку внизу — болтая ногами с бетонного берега реки — и он держит свою правую ногу над водой — видит отражение солнца на своем ботинке — Эйприл указывает на Кью-Гарденз напротив — затем на остров Гриффин — на старые пристани Брентфорда — рассказывает Терри о грифоне, который живет в одном из пустующих хранилищ — это именно то, во что верят жители Брентфорда — грифон такой же, как и дракон — это должно быть старая история, поскольку футбольная площадка называется Гриффин Парк — их дом находится позади площадки — и она стоит на Королевском Дубе со своими отцом и братьями — и есть также пиво с названием «Гриффин» — она смахивает челку назад и приставляет руку над глазами — защищая их от солнечного света — облизывает свои губы — и Терри мог бы стоять здесь вечно — сидя с одуванчиками — смотря на проходящие волны реки — и он замечает различные течения, которые бегут с разными скоростями — одна волна разгоняется до середины реки — другие медленно перекатываются у краёв — тихо-тихо поймать обезьяну — так говорит его отец — и Терри показывает на самое быстрое течение — говорит, что это похоже на толпу, которая движется вперед — люди текут в том же направлении — но движутся с удобной им скоростью — некоторые из них проталкиваются в обратном направлении — крутясь по сторонам — водовороты, которые сами в себе вращаются — небольшие лужицы у берега — с застрявшими там камнями и древесиной — во время отлива — и Эйприл улыбается, глядя на него — смотрит на воду и спрашивает, где он же он в этой реке — он отвечает ей, что и сам не знает — полагает, что Эйприл покачивается вдоль центральной улицы — и она смеется — берет свою сумочку и вытаскивает пачку сигарет — предлагая ему одну — он качает головой — и она зажигает сигарету и пускает дым в сторону воды — он наблюдает, как дым выравнивается, образуя кольцо — покачивающееся НЛО садится на землю — и оно сгибается на ветру, который он не может почувствовать — исчезает — и Эйприл рассказывает ему о Силси — шторм, который качал их фургон однажды ночью — она снова берет свою сумочку и достает плитку леденцовой карамели — подарок со дня рождения — вкус морского побережья — и Терри это приятно — это доказывает то, что она думает о нем — и он открывает ее — они передают ее друг другу — съедают всю плитку, сидя у Темзы — и когда от плитки не осталось ни кусочка, они встают и идут через разрушенные кирпичи — разбитые окна и гниющие крыши — складам предстоит снос — и Англия покрывается кирпичным ломом — то же самое и в Слау — чтобы установить игровые площадки для детей — скрежет бьющегося стекла звонко разносится по стране — и когда они доходят до главной улицы, они переходят Лондон Роуд — садятся в кафе и заказывают по булочке и чашке чая — беседуют периодически затихая, поскольку автомобили и грузовики проезжают с сильным грохотом — и за барной стойкой находится машина, которая булькает и готовит настоящий кофе — запах такой же сильный, как и итальянский акцент — мужчина смеется со старушкой над ценой на фасоль — все столы заняты — жужжание голосов — и скоро время открытия — затем они идут мимо Бихайва — станция Британской железной дороги — Кингс Армс — к бару, который знает Эйприл — Терри достаточно взрослый для своего возраста и его всегда обслуживают именно так, как он хочет — но он не знает о пивных в Брентфорде — Эйприл по другую сторону от него — трется о его руку — читает его мысли и сжимает его ладонь — они переходят через Грейт Вест Роад и заходят в «Глоуб» — за стойкой уже сидят несколько человек — один интересуется о ее отце — а менеджер разливает Эйприл бутылку легкого светлого пива — Терри заказывает кружку пива «Лондон Прайд» — ему нравится название и он думает попробовать его — они идут и садятся в углу далеко от бара — он потягивает свое пиво — ему нравится его вкус — и она говорит ему, что никогда не была в Слау — Терри смеется и говорит, что она тем самым ничего не потеряла — и он рассказывает, что он делал в зале игральных автоматов — ему было далеко до дома — он был один — и он объясняет, что он шел обратно из Шепард Буш — что его приятели были в баре у дороги — он остался в зале игровых автоматов, потому что хотел выиграть те самые полпенни — и она достает свой кошелек — подает ему полпенни и говорит «спасибо» — она всегда отдает долги — он смотрит на монету в его руке — и она наклоняется и касается его пальцев — спрашивает, что он видит — он пожимает плечами — всего лишь полпенни — и она говорит ему сложить руки вместе — давай — раскрой ладони — и она высыпает ему в руки все монеты из своего кошелька — небольшая горка полпенни — пенни — шестипенсовики — шиллинг — две двухшиллинговые монеты — полкроны — и она спрашивает, что он видит сейчас — он покачал головой — она просит его посмотреть на головы королей и королев — продолжай — затем он кладет монеты на стол и раскладывает их — переворачивает их так, чтобы были видны головы — справа налево до Королевы Виктории — и он кивает головой и размышляет — указывает на различные цвета — кладет пенни 1914 года рядом с новой медной монетой 1967 года — предлагает ей представить людей, которые могли использовать эти монеты — посмотри на эту пенни 1914 года — ее мог использовать ребенок для покупки сладостей, когда монета была ещё только выпущена — затем тот же самый человек тратит ее на пачку сигарет 50 лет спустя — или солдат, который погибает в Первой мировой войне, тратит монету на пинту горького пива перед смертью в Сомме — и теперь его сыну дали тот же самый пенни — в этом баре — сегодня вечером — на сдачу — он покупает себе пинту такого же пива — и Эйприл пристально смотрит на него — улыбаясь — точно так же, как и сидя у реки — словно она воздействовала на него — и она собиралась сохранить некоторые из этих монет, когда появятся новые деньги — когда консерваторы объявят всем о переходе на десятичную систему — и она спрашивает его, какой в этом смысл? — избавление от всей этой истории — и Терри не знает — ему кажется это глупо — Правительство хочет сто пенни за фунт — точно так же как в Европе — но он не может понять почему — это все ещё другие деньги — это кажется безумным — и каждый злится по этому поводу — ему понятно почему — это словно стереть годы со времен Королевы Виктории — притвориться, что Первой мировой войны и не было — Репрессии и Второй мировой войны — трудных времен — всех тех вещей, о которых рассказывает его отец — пытаясь забыть о том, как Британия выигрывала войны и теряла мир — это то, о чем рассказывает его отец — и эти пенни и шиллинги больше помнят о тех людях, которые держали их, чем о королях и королевах — словно, эти люди больше не имеют значения — и он допивает вое пиво и идет за следующим — приносит бутылку светлого пива и наливает Эйприл в стакан — делает это неправильно, поскольку пена выходит за края стакана — но она говорит ему, что все нормально — не беспокойся — это не важно — она говорит, что в другом конце бара есть музыкальный автомат — таким образом, они берут свои напитки и идут и останавливаются перед ним — просматривают песни — опускают внутрь монету и выбирают свои песни — Терри любуется изгибом плотно облегающих джинсов Эйприл — особенно, когда она наклоняется вперед — к Рок-Ола — прекрасные груди, теснящие красный «Фред Перри».

Острая бритва

Рэй сел очень прямо, уставившись на самые упругие груди, которые он видел за последнее время. У него не было выбора. Они были прямо перед ним, растягивая белый «Фред Перри», достаточно близко, чтобы тыкать ему в глаз. Пол был прав, Энджи должна быть моделью, но вместо того, чтобы сверкать своим влагалищем на Ибице, раздвигая свои половые органы для шикарных парней с объективом с переменным фокусным расстоянием, она предпочла брить головы в Слау, выбрала таинственность кухни «Такси «Дельта» и ее элегантных клиентов, у которых позы предсказуемы на Франко-зоне. Рэю интересно, замечает ли Энджи, какое она производит впечатление на водителей, а особенно на тех приятелей, которые видели более изысканную, разодетую версию своего позднего наблюдения со спутника. Он сомневался, что она обращала внимание на тех или других.

Она во многом была похожа на ту пташку из «Криминального чтива», которую держали в роскоши и за которой присматривал здоровый негр в пентхаусе, тот самый, который сбежал в Зед, основное отличие Энджи в том, что она могла сама о себе позаботиться и ей не нужен телохранитель, и уж точно не нужен скользкий диско-тип как Джон Траволта, галантный кавалер с хвостиком на голове и в костюме стоимостью тысяча долларов. Рэю нравились фильмы Тарантино, ему казалось, что «Джеки Браун»[95] сумел выделиться, но знал, что мир скинхедов был в десять раз сюрреалистичней, чем этот фильм или то, что сделал Дэвид Линч, а именно, перенасыщенная сочными цветами драма, которая охватила десятилетия и в которой играли главные роли все разновидности эксцентричных людей и актеров. Ножницы направились к одной из сторон его головы и Энджи взялась за дело, оставив Рэя смотреть на пустую стену.

Женщина была парикмахером до того, как она пришла работать в эту фирму, и раз в неделю она расправлялась с волосами в «Дельте». Это было дешевле, чем идти к парикмахеру, пейзаж был лучше и она хорошо работала. Кэрол говорила по телефону, Рэй прикрепил список на доску объявлений первых четырнадцати водителей, которые сегодня собирались подстричься. Если кто-то не приходил, или приезжал позже назначенного времени и пропускал свою очередь, все равно должен был заплатить, а если они делали так дважды, то у них больше не было возможности здесь стричься. Хокинз был единственным, кому разрешалось нарушать это правило, Терри был вынужден сделать особую привилегию для своего товарища. Энджи имела слабость перед своим боссом, но не давала спуску Хокинзу, которому вменялось это в качестве вины, и он стоял перед ней и выслушивал ее нагоняй, соглашался на последнее предупреждение, извинялся, что очень удивляло многих парней, которые знали этого человека как бандита старой закалки. Правило было установлено.

Рэй никогда не общался с Энджи, честно говоря, даже почти ничего о ней не знал, и ждал нужного момента, чтобы серьезно с ней поговорить. Она была странной особой, и ему нужно быть осторожным, однажды уловив момент, когда она стояла за ним. Он не мог сосредоточиться, долго рассматривая ее грудь.

— Скоро День рождения моего дяди, — начал он.

— Ему будет пятьдесят.

Ножницы тихонько жужжали. Рэй рассмеялся.

— Скоро он будет получать пенсию.

— Пятьдесят — это не так уж много, — выкрикнула она. Ножницы подпрыгнули, звук стал ближе, резко угрожающим.

Она потянула его голову назад. Он подумал о Суини Тод[96] и беспощадных бритвах, слабости его яремной вены, давлении крови в его венах, вдохнул и выдавил улыбку, которую она не могла видеть. Чтобы у нее не было повода разозлиться.

— Я вот думаю, почему бы нам не устроить вечеринку? Ну знаешь, что-то типа сюрприза. Ему бы это понравилось.