На землях рассвета

— Забавная история. Нет, в самом деле.

— Да? А что в ней смешного? — Лэйми пристально смотрел на своего невольного товарища. — Я последний в роду, которому полторы тысячи лет. Живу один, в старой четырехэтажной развалине, как привидение. Завидовать нечему.

— Да, — Охэйо опустил взгляд. — Знаешь… я искал тебя не потому, что… мне понравилось то, что ты сделал. Я бы так не смог… впрочем, неважно. Вообще-то я работаю здесь техником на узле связи. То есть, работал. Они нас, наверно, убьют… — он помолчал. — Здесь, в Директории Хониара, уже давно исчезают люди. Молодые, обоего пола, несколько сотен за год. В основном одинокие — те, кого никто не будет искать. Но для страны с населением в четыре миллиона человек, такие потери почти незаметны. О том, кто и зачем это делает, тут ходит множество слухов — и, как я убедился, правдивы самые страшные из них… — Охэйо обращался скорее сам к себе. — Но если мы проживем еще хотя бы несколько часов, они будут последним, о чем нам придется беспокоиться. Уже, по сути, началось. Когда появились эти жуткие облака… знаешь, они давили на глаза, словно свинцовая крыша, и под ними было… страшно. Потом была жуткая гроза, а потом вдруг дико похолодало… и выпал снег.

— Снег? — Лэйми удивленно вскинул голову. — Сейчас же середина лета!

— Вот именно. Здорово похоже на конец света, правда?

— Да.

Если честно, слова Охэйо не произвели на Лэйми особого впечатления — он слишком боялся за себя, чтобы думать еще и о мире. Особенно страшно ему не было — он искренне верил, что сможет сбежать. Но вот сможет ли он вновь подняться в воздух? Он не был уверен. Слишком много вновь обретенной силы ушло на то, чтобы просто позволить ему дышать…

Дверь, неотличимая от стены, открылась так беззвучно и неожиданно, что Лэйми удивленно вскрикнул. В проеме он увидел часть полутемного беленого коридора — и трех громадных парней, при одном взгляде на которых пропадала даже мысль о побеге. Но они явились вовсе не затем, чтобы убить их или подвергнуть их истязаниям — они принесли им еду.

К удивлению Лэйми, предложенная им похлебка мало походила на тюремную баланду — в ней было даже мясо, а порции оказались такими, что впору было треснуть. Во всяком случае, если их и ждала смерть, то явно не от голода. Юноша с энтузиазмом набросился на еду. Он слышал, правда, что гордым пленникам надо отказываться от данной врагом пищи, но слишком проголодался, чтобы воспринимать это всерьез. Как же он сможет убежать, если начнет морить себя голодом? Правда, он тут же подумал, что его откармливают для того, чтобы потом съесть, но это был уже явный бред…

Сытная еда буквально воскресила его — даже боль в отбитых ногах заметно ослабела. Но тут же его голова стала тяжелой. Лэйми нестерпимо захотелось спать. Он успел подумать, что его снова обкормили какой-то дрянью — и провалился в глухое забытье.

5.

Его схватили и поволокли, не дав толком проснуться. Несколько мгновений Лэйми пытался понять, сон это, или явь, потом бешено рванулся, но его руки скрутили столь умело и старательно, что он вскрикнул от боли — и лишь тогда очнулся окончательно.

Его тащили по какому-то коридору. Двое здоровенных парней перед ним волокли яростно упиравшегося Охэйо. Впереди, из распахнутой двустворчатой двери, потоком изливался свет.

Когда его затащили в нее, Лэйми на несколько секунд зажмурился. Помещение оказалось очень просторным — метров пятнадцать в длину, десять в ширину и выше его роста раза в два. По беленому своду тянулись плотные ряды люминесцентных ламп — их свет был так ярок, что походил на солнечный. Пол и нижняя часть стен были облицованы кафелем. Вдоль них сплошь стояли застекленные шкафы с медицинскими инструментами и химической посудой, в центре зала, рядами, — столы, некоторые лабораторные, с какими-то аппаратами из стеклянных трубок, другие — операционные, в свежих пятнах крови. Кровь здесь была везде — на полу, на небрежно брошенных стальных инструментах, на комках мокрой ваты…

За ребристыми панелями на торцевой стене тихо урчали вентиляторы, но все равно, в комнате стоял тяжелый запах медикаментов, крови и страданий. Лэйми вновь бешено рванулся. Ему почти удалось освободиться, но на его голову тут же обрушился удар — судя по ощущениям, резиновой дубинкой, — и в глазах юноши потемнело на несколько секунд. Его оттащили к стене, к наспех сколоченной деревянной раме, похожей на поставленную стоймя кровать. Лэйми изо всех сил старался вырваться, но он был один, а палачей — трое. С помощью грубых брезентовых петель они притянули к раме его руки и ноги. Охэйо же опрокинули на операционный стол и привязали гораздо более тщательно — он не мог даже повернуть головы. Стол подкатили так близко, что Лэйми мог бы коснуться его.

Едва его оставили в покое, юноша осмотрелся. Кроме двух пленников в зале было четверо могучих парней в клеенчатых передниках и полный пожилой мужчина в лабораторном халате. Именно он обратился к нему и Лэйми узнал ненавистный голос.

— Твой случай становится все более интересным, — сказал толстяк. Он не удосужился представиться, но юноша, наконец, узнал его — он видел в газете его фотографию. Аний Мург, директор Медицинского Управления. Директор и эта лаборатория во дворце… Что же они здесь делали?

— Я впервые встречаю такую хорошую блокаду от правдосказа, — продолжил Мург. — У тебя и у твоего друга. Это просто что-то изумительное. Такую защиту не ставят просто вот так, и очевидно, что ты знаешь нечто очень важное. Председатель приказал перейти к пыткам, но бывает защита и от пыток — смертью, а я не хочу терять такой уникальный экземпляр регенерата. Интересно будет узнать, как ты относишься к чужим страданиям. Я понимаю, что этот парень ничего не значит для тебя, но тебе вряд ли захочется смотреть, как его разбирают на части. Ты не знаешь, сколько всего можно сделать с человеческим телом прежде, чем оно умрет. Я могу вскрыть ему глазные яблоки и впрыснуть внутрь немного кислоты… или проделать то же с суставными сумками. Можно ввести немного кислоты в кровь — это вызывает сумасшедшую головную боль. Можно просто распороть ему живот и потихоньку доставать внутренности…

— Заткнись, тварь! — сорвавшимся, незнакомым голосом крикнул Лэйми.

— Ты согласен отвечать на вопросы?

— Нет.

— Жаль. Вряд ли тебе будет приятно смотреть, как с лица твоего друга сдирают кожу. А если вдруг понравится — у нас есть парнишки помоложе, девушки… Эй, держите ему голову!

Это относилось к Лэйми. Грубые, безжалостные руки схватили его, растянули веки вверх и вниз, принуждая смотреть на белое от испуга лицо Охэйо. Их взгляды встретились. В глазах Аннита Лэйми увидел сочетание безумной надежды, страдания и тоски, какое обычно бывает у человека на последней грани перед сумасшествием. Потом рядом с этими глазами появилась рука — сильная рука хирурга, сжимающая скальпель. Скальпель вдавился в кожу перед ухом, из-под него потекла кровь…

Лэйми бешено рванулся, ощутив несокрушимую прочность ремней — они не поддались, даже не растянулись. Он не смог даже освободить голову. В приступе безумной ярости он закричал и вновь рванулся. Огонь Внутренней Энергии вновь вспыхнул в нем — но теперь он был беспощадным, смертельно-белым, словно свет ламп над головой.

Парень, державший его голову, испуганно отдернул руки — кожа под ними вдруг стала нестерпимо горячей. Лэйми смог закрыть глаза, и это помогло ему сосредоточиться. Его тело изогнулось дугой под безжалостным напором силы, что смогла поднять его в воздух. Широкие петли до крови врезались в кожу, суставы затрещали — его словно пытались разорвать четверкой лошадей. Толстый брезент выдержал, зато дерево, к которому он крепился, поддалось — Лэйми услышал хруст и удвоил усилия. Еще мгновение — и он либо освободится, либо внутреннее пламя пережжет его, подарив быструю милосердную смерть…

Рама разлетелась на куски с треском, похожим на звук взрыва. Лэйми швырнуло вперед, он налетел на операционный стол с Охэйо, пребольно ударившись бедрами. Пронзительно взвизгнули ролики. Стол ударил Мурга, стоявшего с другой стороны, сбил его с ног и врезался в стояк с лабораторной посудой, которая со звоном посыпалась на пол. Лэйми распластался на кафеле. Пламя Внутренней Энергии ослепительно вспыхнуло в нем… и вдруг погасло. Совсем. Юноша ощутил в груди пустоту — и с ужасом понял, что его сердце не бьется. Это тянулось, быть может, секунду — самую длинную секунду в его жизни — потом его тело потряс тяжелый, обморочный удар… еще один… и еще…

После каждого удара его сердце замирало, словно решая — сжиматься ему еще раз или нет. Лэйми чувствовал, что умирает, он не мог подняться, понимая, что его сейчас схватят — это напоминало кошмар, где время идет мучительно медленно…

Потом он моргнул, и его сердце вдруг забилось нормально, очень быстро. Пускай непомерное напряжение лишило его драгоценного Дара Полета — но сила его тела осталась при нем. И ярость — тоже.

Юноша вскочил, лихорадочно осматриваясь в поисках хоть какого-нибудь оружия. Ему на глаза попался большой микроскоп с массивной чугунной станиной. Лэйми схватил его — и наотмашь, с разворота ударил подбежавшего охранника по голове, ощутив упругую мягкость поддающейся плоти. Охранника швырнуло вбок, он упал и больше не шевелился. Его левый висок превратился в глубокую, бледную вмятину. Второй охранник испуганно отскочил, замахнувшись дубинкой, но ничего больше сделать он не успел — Лэйми наотмашь ударил его сначала по поднятой руке, потом по голове и сбил на пол. Занеся микроскоп двумя руками, как камень, юноша изо всех сил обрушил его на испуганную потную морду. Череп проломился с хрустом, словно незрелый арбуз, и во все стороны брызнула темная кровь. Охранник дернулся и замер.

Сзади приглушенно треснул выстрел газового пистолета и Лэйми ударило волной невыносимо едкой вони. Задыхающийся, мгновенно ослепший от слез, он выронил микроскоп и беспомощно закружился на месте. Хлесткий удар дубинкой сшиб его с ног, чья-то рука страшно сдавила плечо. Ощутив, как в него вонзается игла, он бешено рванулся. Игла сломалась, разорвав кожу, потом Лэйми нащупал горло противника и вцепился в него пальцами, словно когтями. Жесткая плоть подалась, он услышал негромкий треск и вскрик, перешедший в клокочущий храп. Сбросив обмякшее тело, он поднялся, растирая слезящиеся глаза.

Теперь их осталось двое: последний уцелевший охранник и Мург. Они потихоньку пятились к двери, уже не решаясь вступать в схватку, и Лэйми сам бросился на них.

Его ближайшей целью был Мург. Толстяк схватил стул и прикрывался им, словно щитом. Когда Лэйми налетел на него, Мург встретил его ударом, чуть не сломавшим юноше руку. Лэйми опрокинулся назад и не упал только потому, что врезался спиной в тумбу стола.

Совершенно обезумев от боли, он вновь бросился на врага, поднырнул под занесенные вверх ножки и с разбегу боднул Мурга головой в грудь. Толстяка отбросило назад. Он врезался спиной в прозрачную дверцу шкафа и проломил ее, обрушившись внутрь в водопаде бьющегося стекла и жидкостей, хлынувших из разбившихся банок, потом качнулся вперед и упал на пол. Из его спины торчал широкий осколок стеклянной полки и несколько осколков поменьше. Раздался непереносимый визг. Мург корчился в бурлящей, клокочущей луже — очевидно, вытекшие химикаты вступили в какую-то бурную реакцию. Его халат дымился и темнел на глазах. В нос Лэйми ударила сатанинская вонь и юноша невольно отступил. Последний охранник смотрел на него остекленевшими глазами, потом повернулся и побежал.

Лэйми настиг его уже у дверей. Он бросился на спину охранника, на мгновение зависнув в плавном, кошачьем прыжке. Они вместе рухнули на пол, проскользив по гладкому кафелю еще два дюйма — и лоб охранника ударился об обитую сталью нижнюю часть двери. Его голова неестественно запрокинулась назад. Раздался короткий треск. Жесткое тело под Лэйми дернулось и обмякло.

Юноша поднялся медленно, словно очнувшись ото сна. Равнодушно запустив пальцы в рану, выдернул засевший в мышце кусок иглы. Визг Мурга терзал слух, однако толстяк сумел стать на четвереньки и пополз. Осторожно, чтобы не наступить босыми ногами на битое стекло, Лэйми подошел к нему и поднял отлетевший стул. Стул быстро взлетел и опустился — раз, второй, третий…

Он бил, словно автомат, стараясь попадать по черепу, и опомнился только когда этот визг окончательно стих. Голова Мурга превратилась в скользкий кровавый комок и юноша отвернулся, отчаянно борясь с тошнотой, потом сел на пол. Его всего трясло и он не был уверен, что сможет сделать хоть что-то, если сюда сейчас ворвутся.

Лэйми равнодушно смотрел, как на полу корчится последний охранник, которому он разорвал горло — с минуту тот хрипел, пытаясь вдохнуть, потом посинел и умер. Эти пятеро для него вообще не были людьми — если он о чем-то и жалел, то лишь о невозможности убить их еще раз.

— Эй, ты в порядке? — тихо позвал его Охэйо.

— Да.

Юноша поднялся. С неожиданным даже для себя спокойствием он избавился от брезентовых петель, потом освободил друга. Незачем было говорить о необходимости немедленно убираться отсюда — это было ясно и без слов.

Охэйо подобрал газовый пистолет, Лэйми вооружился устрашающего вида ножом для вскрытия трупов. Они вместе распахнули дверь.

Просторный полутемный коридор за ней был пуст и тих. В стенах белели другие, плотно закрытые двери. Юноши беззвучно двинулись вперед. За поворотом коридора Лэйми увидел еще одну дверь, обитую железом и знакомую. Она оказалась заперта, — как, впрочем, и все остальные. Похоже, никого больше тут не было.

Они вернулись в лабораторию. Рыться в изъеденных кислотой лохмотьях мертвеца было небольшим удовольствием и Лэйми охотно уступил эту честь другу. Охэйо за ногу выволок труп бывшего директора из разноцветной лужи и почти сразу извлек из его кармана объемистую связку ключей. Он начал открывать все двери подряд и Лэйми не возражал — ему хотелось найти хоть какую-нибудь одежду и оружие, более мощное, чем нож или газовая хлопушка.

Несколько первых комнат оказались пустыми камерами, такими же, как та, в которой они сидели. Потом они попали в морг — на железных столах, в холодном, безжизненном свете лежало несколько нагих тел — юноши и девушки, некоторые — еще почти дети. Все они были какие-то обескровленные, ссохшиеся, словно из них высосали всю жидкость. Судя по небрежно зашитым разрезам, у них доставали и что-то внутри… возможно, когда они еще были живы…

Лэйми судорожно захлопнул дверь, — но то, что он увидел в соседней комнате, оказалось еще хуже. Она была темной и походила на кладовку. Почти весь пол занимала груда одежды высотой в половину его роста. Одежда была мужской и женской, не очень дорогой. Судя по стилю, большей частью молодежной — нехитрые курточки, обувка, трусики…

Лэйми не сомневался, что все, кто носил эту одежду, уже давно мертвы. Но сколько их? До дальней стены было метров пять. Судя по запаху, эта страшная груда копилась уже много лет. Тысячи юных людей расстались с жизнью в этом подземелье и это — все, что от них осталось. Но что Мург и остальные с ними делали? Что?

Охэйо смотрел на кучу более прагматично. Он начал рыться в ней в поисках своей собственной одежды и скоро нашел ее. Лэйми, словно очнувшись, присоединился к нему. Ему удалось отыскать свои штаны, а затем он подобрал себе и остальные вещи по росту, одевшись довольно тепло — он вспомнил, что Аннит говорил ему о внезапном похолодании.

Одевшись, юноша почувствовал себя гораздо сильнее и увереннее. Охэйо тоже. Он не собирался уходить из подземелья, не выяснив, ради чего здесь много лет убивали людей. Аннит открывал одну комнату за другой, тщательно осматривая их. Ничего сверхестественного или варварского им, однако, не попалось — рабочий кабинет, библиотека, какие-то химические установки…

Потом, в запертой на два замка комнате с тяжелой стальной дверью, они наткнулись на большой холодильник. Внутри стояло множество банок с мутной жидкостью и Лэйми взял одну. На этикетке небрежным почерком было написано: «Вытяжка из Кунны Халаас, 16 лет, — и, строкой ниже, — …примерно на семь часов».

Охэйо взял банку из его рук — и вдруг наотмашь швырнул ее в стену. Осколки полетели во все стороны, содержимое выплеснулось на штукатурку сочащейся быстрыми струйками звездой. Будоражащий, мускусный запах ударил в ноздри. Аннит хватал все новые банки — и одну за другой тоже расшибал их о стену, пока холодильник не опустел. Его всего трясло. Жидкость ручейками стекала на пол, мускусная вонь сводила с ума. Лэйми выскочил из комнаты вслед за Охэйо и захлопнул дверь. В относительно чистом воздухе коридора он понемногу опомнился. Ему хотелось бросаться и кусать.

— Что это? — наконец выдавил он. — Что это было?

— Вытяжка. Экстракт бессмертия, — Охэйо дрожал, словно стоял нагишом на морозе. — Я думал, что это слухи.

— Какая вытяжка?

— Ты не знаешь? — Аннит недоуменно посмотрел на него, потом провел ладонями по лицу и успокоился. — Говорят, есть средство для бессмертия. Тот, кто его принимает, никогда не состарится, не заболеет и не умрет. Более того, его умственные, физические и сексуальные способности станут в несколько раз больше способностей обычного человека. Но это средство надо принимать каждый день. А изготовить его можно только из крови и желез живого человека, причем, очень молодого. Одна жизнь — одна порция, понимаешь? Одна жизнь в день — и ты будешь жить вечно… — Охэйо вновь начало трясти. — Я думал, что это фантазии каких-то психов…

— Кто? — ровно спросил Лэйми.

— Кто этот упырь? Я полагаю, наш Председатель Джухэни — кто же еще может себе такое позволить? Если бы я только… знал…

Лэйми на секунду замер. Еще в детстве ему привили инстинктивное почтение перед Председателем. Его сверхчеловеческий ум, его неистощимая работоспособность действительно заслуживали величайшего уважения, но…

Юноша вспомнил вдруг слухи о многочасовых сексуальных оргиях неутомимого вождя — слухи, которым он прежде внимал с отвращением — и этот сводящий с ума мускусный смрад… Сомнений не было. Ими уже много лет — а кстати, сколько именно? — правило чудовище.

— Говорят, у этого средства есть только один недостаток, — продолжил Охэйо, словно угадав его мысли. — К нему привыкают, как к наркотику. И с каждым разом его нужно все больше и больше. А если не принимать его хотя бы несколько часов — то начнется булимия. Буйное помешательство. Оставшийся без вытяжки будет бросаться на людей, раздирать их тела и есть. Все время есть. Только это не поможет и через несколько дней все равно наступит смерть — если его раньше не убьют. Если мы разгромим лабораторию — вряд ли они успеют восстановить ее за эти несколько дней…

— Так чего же мы ждем? — спросил Лэйми.

Мысль о том, что, занявшись погромом, они теряют последние шансы незаметно улизнуть из дворца, даже не пришла ему в голову.

6.

Это была настоящая оргия — оргия разрушения. Лэйми переворачивал столы, сваливая на пол все, что на них стояло, топтал пробирки, старательно расшибал об кафель тяжелые аппараты. Вначале он пробовал бить шкафы с реактивами, но едкая вонь заставила его переключиться на уничтожение лабораторного оборудования. Охэйо вел себя так же. Это захватывало. Разбивая приборы, которые стоили дороже, чем он мог заработать за всю жизнь, Лэйми чувствовал только дикий, сумасшедший восторг. Грохот и звон заполняли весь зал и он опомнился только когда распахнулась дверь и в нее хлынули охранники.

7.

На секунду Лэйми просто растерялся. Азарт разрушения и боевая ярость — все-таки разные вещи и он даже и не думал бросаться в атаку. Первой его мыслью было — убежать, спрятаться, но вот куда? Он замер с приоткрытым ртом, тщетно пытаясь решить, что делать дальше.

Охранники тоже не двигались — они удивленно смотрели на разгромленную, заваленную битым стеклом лабораторию и на двух разрушителей тайной святыни бессмертия, взиравших на них с чувством исполненного долга.

Еще секундой позже Лэйми понял, что дело не в удивлении — он вдруг почувствовал, как вокруг стремительно растет напряжение. Что-то страшное происходило с окружающим миром, что-то, что назревало уже века и сейчас готово было прорваться. Охранники недоуменно замерли. Все вокруг замерло. Лэйми видел яркий свет, но, в то же время, чувствовал давление как бы огромной водной толщи — он даже не мог пошевелиться под ее напором.

Но в миг, когда напряжение достигло предела и ткань мироздания разорвалась, Лэйми просто потерял сознание, даже не заметив этого.

8.

Лэйми пришел в себя на полу, обнаружив, что уткнулся носом в вонючий сток. Возможно, он проснулся — он помнил, что ему снились удивительно яркие, но начисто лишенные света сны о каком-то совершенно чужом, страшном мире, хотя он точно не помнил, какие. Миг, когда пространство разорвалось, также выпал из его памяти, ибо такое явление лежало вне возможностей его восприятия.

Юноша сел, встряхнул волосами и понял, что более-менее может соображать. В нескольких шагах от него так же сел Охэйо, недоуменно оглядываясь. Напротив поднимались пришедшие в себя охранники. А прямо между ними стояло чудовище.

9.

Оно походило на человека ростом метра в три, но только в самых общих чертах — круглые перепончатые ступни, бугристое тело, беспалые руки-дубинки. Там, где у человека помещается голова, торчала изогнутая воронка. Из загривка твари росли четыре подвижных, как рога улитки, отростка, увенчанных матовыми шишками — они страшновато шевелились, изгибаясь во все стороны. Зеленовато-черная кожа казалась мокрой, наводя на мысль об залежалых утопленниках и Лэйми едва сдержал приступ тошноты. Тварь тупо топталась на месте, словно не зная, что делать. Внезапно ее воронка поднялась вверх, а сама она вздохнула, раздувшись чуть ли не вдвое.

— Все на пол! — закричал вдруг Охэйо, но было уже слишком поздно.

Со смачным харкающим звуком тварь выплюнула комок черной слизи прямо в лицо одному из охранников. За комком тянулась смолисто блестевшая струна, соединявшая его с пастью. Она натянулась — и парня мгновенно швырнуло на пол. Охранник коротко взвизгнул, взбрыкнул ногами и затих. Тварь ленивым, нелепым шагом направилась к нему. Остальные охранники — их осталось четыре или пять — начали стрелять в нее из своих пистолетов.

Тварь неожиданно высоко подскочила и, не издав ни звука, бросилась на них. Казалось, она исполняет какой-то странный танец, размахивая руками и приседая. С глухим, мощным звуком бревноподобная лапа ударила одного из охранников — изломанное тело взлетело в воздух, на миг зависло, стукнувшись о стену, и безжизненно рухнуло на крыши шкафов. Уцелевшие продолжали стрелять и надежда на оружие подвела их — страшные, неожиданно быстрые удары отбрасывали их на несколько метров, ломая кости. Двое последних попытались отступить, но тварь настигла их в дверях — она бегала неуклюже, но быстро, как слон, — и из коридора донеслись два коротких придушенных вскрика. Потом все стихло.

Лэйми поднялся, оглядываясь в поисках подходящего оружия. В чудовище попало не меньше тридцати пуль, но оно, казалось, даже не заметило этого — тупо потопталось в коридоре, потом развернулось и валким утиным шагом направилось к нему. Струи ядовито-желтой и черной мерзости, сочащейся из ран, стекали по его шкуре.

Охэйо бросился к одному из шкафов, схватил огромную банку с эфиром и запустил ею в тварь, словно гранатой. Чудовище вскинуло лапу — банка разбилась и содержимое окатило его с ног до головы. Тогда Аннит швырнул в него вторую банку…

Внутри была крепкая азотная кислота. Когда две жидкости смешались, белое пламя взметнулось до потолка. Даже на расстоянии лицо Лэйми опалил жар. Тварь завертелось и в уши юноши впился мерзостный визг. Она слепо метнулась в сторну, опрокидывая столы, сокрушив шкаф, ударилась о стену, отшатнулась и рухнула на пол в разрушительной агонии.

Эфир сгорел быстро. Комнату заполнил едкий сизый дым, жар и кошмарная вонь, похожая на смрад горящего перегноя. Лэйми закашлялся, протирая глаза, потом осторожно пошел вперед.

Двое охранников были еще живы, но так покалечены, что не могли подняться на ноги: у них были переломаны руки и ребра. Когда он перевернул оплеванного, стало ясно, что он мертв — черная слизь вцепилась в лицо, как когтистая лапа, добравшись через глазницы до мозга. Лэйми рывком отвернулся; его стошнило. Обгоревшая тварь корчилась на полу бесформенной всхлипывающей грудой. Из коридора доносился непонятный шум.

— Нам пора убираться отсюда! — крикнул Охэйо, хватая его за руку.

Они выбежали в коридор, но успели добраться только до поворота. В распахнутую настежь дверь вливалась зеленовато-черная волна. Это был настоящий парад монстров — одни шли на двух ногах, другие — на четырех, словно громадные волки с пастью вместо головы, третьи ползли, словно чудовищные гусеницы. Общим у них был только гадостный зеленовато-черный цвет и фасеточные глаза-шишки.

Юноши шарахнулись назад, но твари не обращали на них внимания — они все стремились к комнате, из которой исходил мускусный аромат вытяжки. Ее дверь распахнулась настежь под напором когтистых туш. В проеме началась свалка. Твари лезли на спины собратьев, пока, вероятно, не забили всю комнату до самого потолка. Оттуда доносился кошмарный вой и визг. Такая же куча начала расти и в коридоре. Но кое-какие особи, обходя ее, двигались в их сторону.

Лэйми догадался вовремя отступить. Они заперли дверь лаборатории, потом посмотрели друг на друга.

— Что это? — наконец спросил он. — Откуда? Или мы оба сошли с ума?

Охэйо не успел ответить — дверь затрещала под могучими ударами. Она была двустворчатой, крепкой, из добротного дерева, но лишь ее низ был окован железом — от крыс. Раздался треск. С косяков посыпалась штукатурка. Юноши отступили к дальней стене, понимая, что их жизни зависят от того, выдержит ли дверь.

Дверь не выдержала. Сначала вылетели нижние филенки, затем ее сорвало с петель. В пролом лезли безглазые морды. Заметив под ногами тварей тлеющие клочья, Охэйо поднял тридцатилитровую бутыль с хлороформом, и с натугой швырнул ее в них, словно бомбу.

Огонь взметнулся сплошной стеной. Непереносимый вой терзал слух. В комнате мгновенно сделалось жарко. Волна раскаленного воздуха обрушилась на них сверху, Лэйми плюхнулся на четвереньки и инстинктивно пополз в угол. Охэйо следовал за ним.

Хлороформ горел без дыма, но вокруг уже трещало, рвалось, огонь полыхнул с новой силой — и Лэйми ощутил, как его кожа натянулась от жара. Палящий, невыносимо едкий воздух заставил его прижаться к полу, где еще можно было как-то дышать. Внезапно стало темно. Он видел только бурлящие волны дыма над головой и сплошную полосу огня под ним.

Шкаф прямо перед ним сдвинулся. Кто-то, неразличимый в дыму, выглянул из-за него и мгновенно шарахнулся назад. Лэйми увидел тускло освещенный проем… потом он закрылся. Юноша пополз вперед. К счастью, шкаф не дошел до упора сантиметров на пять. Он вцепился пальцами в его край и сумел отодвинуть, потом, задыхаясь в дыму, прополз в низкий коридор. Он был обит темными панелями из дерева и такой узкий, что двоим тут было не разойтись. Единственная лампочка в его дальнем конце заливала стены полусветом.

Вслед за ним вполз Охэйо, изогнулся и втянул ноги. Шкаф был смонтирован на стальной, сантиметра в два, двери, снабженной добротным засовом и Аннит немедленно закрыл ее. Сразу стало тихо. Дым клубился под потолком, постепенно рассеиваясь. Лэйми упивался чистым воздухом, потом, откашлявшись, поднялся. Они пошли вперед.

В дальнем конце коридора тоже была узкая, как щель, стальная дверь, к счастью, незапертая. Тесная бетонная лестница за ней круто поднималась вверх, ступенек через сорок упираясь в другую дверь, похожую на дверцу шкафа. Та вела в комнату-куб со стороной метра в два, обитую изнутри темным деревом и освещенную единственным большим — от стены до стены и от потолка до пояса — окном толщиной дюймов в шесть. За ним был зал, на первый взгляд казавшийся бесконечно огромным — его потолок и стены от пояса и выше состояли из громадных листов зеркального стекла. Под окном в стене темнела квадратная толстая дверца из вороненой стали. Охэйо открыл ее и на четвереньках нырнул внутрь. Лэйми последовал за ним, тут же замерев от изумления.

Они словно попали внутрь громадного калейдоскопа: от бессчетного множества отражений рябило в глазах. Пол здесь был покрыт не ковром даже, а длинным темно-пёстрым мехом: он покрывал и наружную сторону дверцы и нижнюю часть стен. Здесь стояли громадные диваны, сплошь обитые красным сафьяном, тисненым, словно корешки старинных книг, и столики из полированного дерева, каждый дюйм которого покрывала сложная инкрустация из кости. Вместо ламп были статуи нагих девушек высотой в человеческий рост. Они возвышались на кубических постаментах из малахита, словно вазы из матового стекла, налитые доверху сильным и ровным белым светом.

— Это парадный зал, где Председатель устраивает свои приемы, — сказал Охэйо, когда ресницы Лэйми перестали изумленно хлопать. — Попробуй угадать, где у них дверь.

Дверь оказалась двумя листами зеркального стекла толщиной в ладонь в другом конце зала. За ней начинался коридор со стенами, обитыми свисающим складками фиолетовым бархатом. Свет здесь не горел, а коридор вскоре уперся в плиту из серого железа, усаженную заклепками величиной в кулак. Из-за нее не доносилось ни звука.

— Попались… — тихо заключил Охэйо. — Наверное, сработала защита: если во дворец врывается кто-то чужой, везде опускаются предохранительные затворы. Но кто-то впустил нас. И он все еще здесь, только прячется за этими шторами.

За бархатными портьерами действительно нашлась узкая, обитая коричневой кожей дверь. Она вела в комнату, похоже, предназначенную для любви: стены и потолок, обитые плотной и гладкой зеленой тканью, пол, покрытый мягким, толстым, пёстрым ковром. Почти половину комнаты занимала кровать с пышной периной. Ее освещал единственный матовый плафон в углу, слева от двери. Напротив него, у стены, стоял маленький столик с засохшими пирожными на блюдечках. Ничего больше в ней не было. Воздух здесь был кисловато-прохладный, влажный. Таких комнат с замаскированными портьерами входами здесь оказалось штук двадцать. Они шли по обе стороны коридора.

— Чем они здесь занимались? — спросил Лэйми, открывая дверь очередной комнаты.

За ней стояла босая девушка в одной набедренной повязке из темно-синего шелка и пояске из пёстрых многоцветных бус. Юноша замер, невольно приоткрыв рот.