Последний бастион Часть 2

 Больницы в Солсбери были, на удивление Мартины даже чем-то лучше, чем в ее родной Италии. Строили их британцы, а когда Южная Родезия отделилась от Британии - уровень они старались не только поддержать, но и превзойти. Современные, недавно построенные здания, белый персонал, оборудование, лекарства - все если и немного хуже, чем в Европе, но уж явно лучше всех окружающих стран, за исключением, может быть, ЮАР.

 Эдриана уже прооперировали - вырезали аппендицит, и она нашла его в общей палате - на четверых. Там, кроме него было еще трое мальчишек, один белый и двое темнокожих и они сосредоточенно что-то рисовали в альбоме, который она привезла последний раз. Ни про какую дискриминацию по расовому признаку и речи не шло, дети не воспринимали свой цвет кожи как отличительный признак, им это и в голову не приходило. Да и взрослые здесь не пытались объяснять детям, чем один цвет кожи лучше другого. Марина вздохнула, в который раз удивляясь, насколько лжива та информация, которую публикуют о Родезии в американских средствах массовой информации. Интересно, те репортеры, что взахлеб пишут о концлагерях вместо деревень, об этнических чистках - сами хоть раз были в этой части Африки? Или бумага как всегда все стерпит? Марина сама по образованию была журналистом, благодаря этому попала в Родезию и познакомилась с Джоном - и сейчас ей было просто стыдно за коллег по перу и за то, что они пишут...

 - Как ты, кадет? - спросила она от двери. Обращение "кадет" к сыну казалось ей диковатым, но так обращались к Эдриану в морской пехоте сослуживцы отца, когда тот брал его с собой в часть. А морские пехотинцы для Эдриана были самым большим авторитетом в жизни, больше чем мать, дедушка, бабушка и все остальные. Каждый раз, когда они были в Штатах, Эдриан не отставал от отца, пока тот не брал его с собой на службу. И вопроса, кем ему дальше быть в этой жизни даже не стояло...

 - Нормально! - Эдриан вскочил с кровати, побежал к матери - видишь, все нормально! Я уже и ходить могу!

 - Стой, стой... - засмеялась Марина - а доктор разрешил тебе вставать?

 - Мужчина не должен валяться на госпитальной койке! - с уморительно серьезным видом заявил Эдриан

 Марина вздохнула. Спрашивать, где он этого набрался, было излишним...

 - Мужчина не должен... - вывернулась Марина - а раненый мужчина должен, иначе он не сможет вовремя вернуться в часть. Так что - иди, ложись.

 Марина села на кровать, посмотрела, что рисуют дети - стрельба, взрывы, человечки под куполами парашютов. Она вздохнула - других тем для рисования в Родезии было мало, только природа и война...

 - Мам?

 - Что?

 - А почему папа со своим отрядом не придет сюда и не прогонит терров? Я спрашивал у дяди Ника, а он только засмеялся...

 - Дядя Ник? Кто это?

 - Дядя Ник - командир папы! Ну, новый, большой такой, больше папы, обритый наголо, у него еще шрам на лице, вот здесь. И медали - правда, он их не носит, но мне показал. Он так интересно про Вьетнам рассказывал. И обещал разрешить мне покататься на вертолете следующий раз, когда я приеду в часть. А когда я спросил, почему он не прилетит сюда и не прогонит терров, он только засмеялся и подмигнул...

 Терры... Слэнг войны, который в Родезии знали все, даже малые дети. От войны нельзя было спрятаться никуда...

 - Наверное потому, что дяде Нику мистер президент США должен отдать приказ сделать это. Дядя Ник военный, как и твой папа и он должен подчиняться приказам. А мистер президент не хочет отдавать такой приказ.

 - Но почему? - в глазах Эдриана светилось недоумение - разве американские морские пехотинцы не должны бороться с плохими парнями?

 - Должны...

 Эдриан задумался...

 - Мам, знаешь что! Когда я вернусь в Штаты, я напишу мистеру президенту письмо. Он его прочитает и обязательно пошлет дядю Ника, пару и других морских пехотинцев прогнать отсюда терров...

 Из больницы Марина вышла через час. Дети забросали ее вопросами об Италии, об Америке, о других странах, где она была в поисках репортажей. Удивительно, но темнокожие дети говорили по-английски и по уровню развития, по образованности ничем не отличались от белых - неудивительно, с всеобщим образованием то...

 Ехать в поместье было уже поздно, ночью в буше передвигались только военные. Можно переночевать у Роджера, у него квартира неподалеку. Да, именно так она и поступит. Но сначала, надо зайти в супермаркет, пока он не закрылся, купить то, что нужно в поместье. Когда еще в город выберешься...

 У дверей супермаркета Марина Фраскетти столкнулась с молодым, хорошо одетым чернокожим, тот так спешил, что чуть не сбил ее с ног. Скомкано извинившись, тот побежал дальше. Пожав плечами, Марина прошла через вращающиеся двери и поднялась на второй этаж, где продавалась детская одежда. К выписке Эдриану нужна новая, растет как на дрожжах...

 Через пять минут две противотанковые мины ТМ-62, лежавшие в большой картонной коробке в углу одного из торговых отделов, в которых детонаторы были заменены на часовой механизм, превратили маму и еще двадцать человек в кровавое месиво...

 После всего этого отец, приехав на похороны, страшно разругался с дедом. До сих пор не забыл их крики - они думали, что я спал - но я не спал. Я все слышал. И все понимал...

 В Родезию мы больше не ездили, отец даже думать запретил о Родезии. Домом мне стал корпус морской пехоты США - отец не хотел нанимать няню, он вообще больше никогда не привел ни одну женщину в наш дом. Воспитывал меня папа, дядя Ник, женщины из офицерского городка, где мы жили. Хоть в США нет такого понятия - но я стал сыном полка. Верней сыном специальной экспедиционной группы Корпуса морской пехоты США.

 А через несколько лет погиб дядя Ник - у него было двое своих мальчишек, Том и Джон и мы были как братья. Он, а также еще двести сорок наших морпехов, погибли в Бейруте, страшным осенним днем двадцать третьего октября 1983 года, когда грузовик, начиненный пятью тоннами взрывчатки, протаранил ворота и взорвался у знания штаба миротворческой миссии. Идиоты, пославшие американских морпехов замирять разорванный гражданской войной город, приказали держать оружие незаряженным - когда грузовик пошел на прорыв, никто просто не успел зарядить оружие и открыть огонь. И тогда уже моему папе пришлось стать отцом всем нам троим. Почти сразу после этого мы втроем поступили в кадетскую школу-интернат, а папа поступил в офицерскую школу, решил стать офицером. Дальше пути наши разошлись, Том стал военным летчиком, сейчас уже подполковник, а Джон служит в пятой группе боевых пловцов, последнее, что я о нем знаю - Ирак, сто двадцать первая группа особого назначения. Мне же выпало уйти из армии, всегда бывшей для меня домом и снова оказаться в Родезии - стране, которую я помнил и тайно любил до сих пор. Стране, которой больше нет...

 Замбия, Западнее Олд-Мкуши, 19 июля 2009 года

 Марина подала сигнал опасности так неожиданно, что я едва успел отреагировать, повалиться на каменистую землю - а мы уже вышли к предгорьям Мучинга, откатиться за ближайший валун, держа наготове автомат. В любой момент я был готов услышать грохот автоматных очередей - и ответить огнем...

 Но стрельбы не было. Точно также клонилось к закату палящее солнце, точно также в небе кружила огромная, казавшаяся антрацитно-черной на фоне ярко-голубого неба птица - стервятник. А стрельбы - не было...

 Немного выждав, я пополз вперед - Марина уже заняла позицию между двумя валунами двадцатью метрами дальше и сейчас целилась куда то из своей винтовки...

 - Что там?

 - Впереди кто-то есть! - отозвалась она, не отрываясь от прицела.

 Переспрашивать и уточнять я не стал, после того, как она почувствовала преследование, даже не видя врага - в этом вопросе я полностью полагался на нее. Она выросла здесь, на юге Африки, и могла видеть то, чего не замечал даже я...

 - Кто? Сколько их?

 - Я думаю немного... Человек десять, не больше...

 Человек десять. Получается, группа перехвата. Интересно, они что - вообще всю границу закрыли?

 - Давай, немного сдвинемся в сторону, уйдем со следа...

 Оставаться на месте было опасно. Опасно было и перемещаться - но остаться опаснее, потому что за нами продолжают идти. Да, их уже меньше, наверное, даже намного меньше - но они продолжают идти. Кстати...

 - Иди вперед. Видишь, вон к тому плоскогорью - я показал рукой в нужном направлении

 - А ты?

 - А я замету следы и догоню тебя...

 Марина чисто итальянским жестом коснулась пальцами сначала своих губ, потом моих...

 - Не делай глупостей. Если тебя подстрелят, я тебя убью!

 - Постараюсь...

 Где ползком, где перебежками, я вернулся на то место, откуда мы ушли, благо до него было метров пятьдесят, не больше. Огляделся по сторонам в поисках подходящего места...

 План мой был простым - устроить ловушку. Причем, если Марина права и впереди нас ожидает засада - ловушку двойную...

 Внимание мое привлек камень, лежащий на выжженной солнцем земле - не большой и не маленький, в самый раз такой, какой нужно... Достав гранату, я выдернул из нее чеку и, примерившись словно биллиардист примеряется к сложной комбинации на зеленом сукне стола, я осторожно заложил гранату под угол камня, прикрыл парой высохших веток. А рядом оставил след, но не четкий - опытный следопыт сразу поймет, что это ловушка, а смазанный, как будто нога соскользнула с камня. Все - ловушка готова.

 Ловушка эта должна была сыграть двойную роль, даже тройную. Во-первых, если повезет, взрыв выведет из строя парочку преследователей. Во-вторых - во главе колонны обычно идет проводник - если повезет, то взрывом зацепит как раз его. И в третьих - если впереди действительно засада - что они сделают, услышав как взорвалась граната? Естественно, пойдут проверить, что происходит, наткнутся на наших преследователей и откроют огонь. Таким образом, они и уничтожат друг друга...

 Недобро ухмыльнувшись, я пошел вслед за Мариной, по пути внимательно рассматривая землю, где я проходил и убирая следы. Благо, земля была сухая, каменистая и человек на ней следов почти не оставлял...

 А впереди нас ждало восхождение. И не самое сложное - высота примерно метров сто, отрицаловок нет совсем, даже тропа проторена, хотя кто последний раз по ней ходил - не известно. Но самая большая проблема была в том, что те кто сидит в засаде вполне могли отправить нескольких человек прикрыть вершину. Никакого альпинистского снаряжения нет, только веревки. По уму надо было бы дождаться темноты - ночью африканцы не воюют, ночью африканцы спят, но это было невозможно. До темноты оставалось не менее четырех часов...

 - Значит так... - подытожил я свои размышления - ты маскируешься у подножия, вон там. Я иду наверх, налегке. Промежуточная остановка - вон там. Вначале поднимаюсь я, потом на веревке поднимаем снаряжение, потом со страховкой поднимаешься ты. Вопросы?

 - А если наверху кто-то есть?

 В том то и дело...

 - Держи вершину под прицелом на всякий случай. Постараюсь справиться...

 Хотя это было не больше, чем словами утешения. Наверху, мне придется справляться одному - это я прекрасно понимал...

 Место, где мы находились, было словно создано для того, чтобы построить здесь какой-нибудь шикарный экзотический пятизвездочный отель. Больше всего это было похоже на аризонский Большой каньон, только если у каньона стены были отвесные - то здесь они поднимались этакими террасами. Во всем остальном - то же самое - ссохшаяся почва, бездонное голубое небо, валуны и кустарники... И чтобы пройти дальше - нам надо было подняться на самый верх...

 Как-то к месту вспомнился Форт Драм, штат Нью-Йорк. Там базировались "горцы", десятая горнострелковая дивизия армии США. Там же находился лучший в стране полигон для горнострелковой подготовки. Именно туда нас и отправили на шесть недель для прохождения курса горных стрелков - считалось что антитеррористическое подразделение корпуса морской пехоты США должно уметь все понемногу. Про, мягко говоря, напряженные отношения между армией и корпусом морской пехоты всем известно, поэтому встретили нас... по-доброму, скажем так. Особенно усердствовал первый батальон, наиболее подготовленный и относящийся к войскам специального назначения. Именно тогда в Форт Драме родился очень эффективный метод обучения - когда обучаемые штурмуют горную вершину, а инструкторы, вместе со всеми желающими маскируются и обстреливают их из пневматических винтовок. Потом в дело пошли и пейнтбольные автоматы. Все что угодно, главное - побольнее. Забрался на вершину, а там тебя уже с распростертыми объятьями ждут - инструкторы по рукопашному бою. Как никто из нас насмерть с горы не свалился - до сих пор удивляюсь. Или такое развлечение - дают тебе рюкзак с тридцатью килограммами камней, и с ним ты должен на каменистый холм забраться. А на верху - те же горцы тебе сапогом в лицо и обратно летишь. Силу воли закаляешь. Это упражнение "штурм горы" называется. Но все-таки выжили...

 Перед восхождением остановился в раздумии - брать с собой автомат или нет? Лишний вес, с обоймой патронов и с глушителем - килограмма четыре. Есть пистолет. Но на пистолете глушителя нет, да и пистолет против автоматов - если меня кто-то ждет на вершине - почти ничто. Решил все-таки взять, закинул за спину. Это такой груз, который не тянет...

 Остановился, мысленно пробежал глазами весь путь, как нас учили в Форт Драме. С виду путь и вправду казался простым, больше половины пути придется даже не карабкаться, а идти по узким звериным тропинкам. Но опасность была - горы, судя по их виду, состояли из красного песчаника, а это очень опасный и ненадежный камень...

 Подтянулся, прилипнув к стене и осторожно перебирая руками забросил себя на первую полку, отстоящую метров на пять от земли. Оглянулся, хотя делать этого было нельзя - хотел проверить, как замаскировалась Марина. Если бы не знал точно, где она - не заметил бы. Хоть сейчас в морскую пехоту записывай... Огляделся - справа шла едва заметная тропа, по которой можно было подняться аж до двадцатиметровой отметки. Прижимаясь к каменистой поверхности, тщательно пробуя руками каждый камень, за который цепляюсь, пополз вверх...

 До первой отметки - пятьдесят с лишним метров - я добрался относительно просто. Только в двух местах мне пришлось карабкаться, во всех остальных достаточно было просто ползти. И полка широкой - больше трех метров в ширину, около двадцати в длину, настоящая поляна в горах. Здесь даже неизвестно откуда, была земли и росли несколько чахлых, безлистных, кустарников...

 Ни говоря ни слова, я начал разматывать веревку, длины ее должно было хватить. У каждого из нас было по прочной, альпинистской девятимиллиметровой армированной веревке. После того, как мы связали ее, получился кусок примерно пятьдесят восемь метров длиной - без малого два метра ушло на узел. Нащупал небольшой камень я обвязал им конец веревки и сбросил вниз. Другой конец веревки, закрепил через небольшой валун, сделав импровизированный блок, и замотал на своей руке...

 Через пару минут веревку сильно дернули, я потянул вверх, стараясь не зацепиться ни за что. Если зацепится, то придется крепить веревку и спускаться вниз. Первым делом, как мы и договорились, Марина привязала мой и свой рюкзаки, чтобы подниматься налегке, только с винтовкой.

 И застряли таки! Что за день - какая нибудь да неприятность! Застряли уже тогда, когда основную часть веревки я выбрал, и оставалось метров десять не больше. Потянул - и вдруг почувствовал, что не идет.

 Слов нет...

 Если начать дергать - можно добиться лишь того, что либо узел развяжется, либо веревка оборвется и все наши вещи полетят вниз с сорокаметровой высоты. А нам еще идти не одну сотню километров...

 Перебрал все возможные ругательства - но это делу не поможет. Потом закрепил двойным узлом веревку на одном из кустарников, осторожно отпустил - держится. Для страховки, благо длины веревки очень даже хватало, сделал страховочное крепление на валуне, метрах в десяти от кустарников. Если даже один узел развяжется - второй подстрахует...

 Спускаться на самом деле - намного сложнее и паршивее, чем подниматься. Когда ты поднимаешься - ты видишь то, что находится перед тобой, ты видишь, за что ты хватаешься, и запоминаешь, куда нужно поставить ногу. А когда ты спускаешься - каждый шаг как в пустоту, в неизвестность. Если же постоянно оборачиваться и смотреть, куда ты ставишь ногу, рано или поздно полетишь вниз. Пустота засосет тебя, опытные альпинисты это знают и никогда при восхождении не смотрят ни назад, ни вниз...

 Прижавшись всем телом к земле, я медленно переставлялся руки и ноги по каменной осыпи скользил вниз. Наверху я оставил все - и разгрузку и автомат, при мне был только маленький поясной мешок и пистолет с четырьмя магазинами на поясном ремне. Да, спускаться, это тебе не подниматься - на эти проклятые десять метров я затратил вдвое больше времени, в какой то момент показалось, что сейчас полечу вниз, но - удержался...

 Мешки, как я и предполагал, зацепились за цепкие ветви кустарника, росшие на склоне. Кривые, страшные, почти все время года безлистные, они здесь были сущим проклятьем и сильно затрудняли продвижение вверх. Осторожно осмотрев узел, я порадовался, что он и не думал развязываться. Осторожно обрезал ножом мешающие ветви, затащил оба рюкзака, в последний раз оглянулся и ...

 А чтоб!!!

 Они были уже здесь, видимо подтянулись к нам гораздо ближе, чем я предполагал. Тот, кто командовал группой преследования, сделал выводы из ночного происшествия. Теперь по следу шли всего пять человек. Один темнокожий, в форме армии республики Зимбабве, без оружия - видимо следопыт, захваченный террористами. И четыре человека, охраняющие его - они шли парами, на флангах, не выпуская следопыта из виду и готовые в любой момент огрызнуться огнем. И вооружены они были прекрасно - два автомата АКМ один ручной пулемет РПД и, кажется один ПК. Вполне достаточно, чтобы прикрыть следопыта огнем и продержаться полчаса - а это максимальное время по моим прикидкам для подхода подкрепления. Хреново...

 Примерно прикинул, сколько им еще идти по следу до моего сюрприза, выходило - двадцать минут, не больше. Хорошо хоть так - если бы громыхнуло внезапно, не было бы и этих двадцати минут...

 И рации нет.

 Достал из кармана огрызок химического карандаша, на обрывке бумаги написал "Поднимайся!", приладил на конец веревки. И выругался - длины веревки не хватало, я же ее почти полностью вытащил...

 Как я поднимался - лучше не спрашивать. Наверняка даже инструкторы в Форт Драме, которые с горами давно и прочно были на "ты" увидев такое, просто покрутили бы пальцем у виска. Альпинисты есть смелые, а есть старые. Старых и смелых не бывает - это правило никто не отменял...

 На подъем ушло шесть минут, пару раз чуть не сорвался, но, видимо, запас невезения на сегодня у меня кончился - удержался и дошел. Еще минута у меня ушла, чтобы затащить имущество. Еще минута - сбросил веревку с камнем и посланием вниз. На девятой минуте из отведенных нам двадцати, Марина начала подниматься...

 Верней, не подниматься, подниматься она не успевала. Сделав своеобразную распорку, между скальной стеной и валуном и намертво закрепившись там, я буквально вытаскивал Марину на веревке, словно на лифте. Благо она и в ЮАР отличалась стройной фигурой. Сейчас же на ней не было ни грамма жира, словно на хорошей охотничьей собаке...

 Взрыв, хорошо слышимый даже здесь, громыхнул как раз в тот момент, когда я, обливаясь потом и намертво сцепив зубы так, что они едва не крошились, втащил Марину на отметку "сорок метров", как раз туда, где только что застряли наши вещи. Такой раскатистый треск, словно выстрел из орудия, он резанул по нервам, подобно бритве...

 Рисковать и поднимать дальше? Или выждать? До меня еще десять метров осыпного склона, опасного - можно сорваться или привлечь внимание и попасть под пули...

 Высунулся на мгновение над скальным карнизом, глянул вниз - Марина, распластавшись на земле, смотрела на меня. Махнул рукой - ложись и замри. Залег и сам, стараясь не высовываться, осторожно поднес к глазам бинокль. Самое главное - не двигаться, на таком расстоянии нас вряд ли различат, но движение человеческий глаз засекает прекрасно, это пошло еще с древних времен, когда движение означало наличие хищника в округе...

 Взрыв был не столь удачен, как я рассчитывал - проводника зацепить не удалось. Видимо, потеряв след, он приказал боевикам из охранения обшарить округу. Один из них, тот самый что лежал ничком на спине, видимо, нашем смазанный след и решил сам посмотреть, никого не подозвав. В итоге, все осколки от взрыва и каменная крошка достались ему одному. С такого расстояния видно было плохо, но его камуфляж с такого расстояния казался почти черного цвета...

 Не жилец...

 Остальные залегли, в том числе проводник и оставшиеся трое боевиков. С того места где находился я, мне было видно только одного, местонахождения троих других я не видел. Явно ждут подхода основной группы.

 Высунулся - и тут же отдернулся. Пуля щелкнула совсем рядом, выбила каменную крошку из валуна...

 Снайпер!

 Откуда он? Зараза, чтоб его... Снайпер - это очень. Очень хреново. До этих подорвавшихся козлов метров восемьсот, а где снайпер - одному богу известно, может совсем рядом...

 - Не высовывайся! - крикнул я, смысла скрываться уже не было. Мысли в голове - хреновей некуда. Вот, сейчас кто-нибудь обойдет нас по хребту и скинет сверху пару гранат - и конец нам придет. Причем хреновый конец...

 Но вместо взрыва гранаты, откуда-то слева раздался совсем другой звук, не менее грозный. Громкий и грозный рокот, заглушающий остальные звуки боя и чем-то напоминающий рокот большого водопада. Стрелял пулемет...

 Аль-Мумит лежал, прижавшись к камням, примерно в шестистах метрах от кяфиров и больше, чем в километре от отряда перехвата. Он не пошел вместе с отрядом, ни с первой группой, ни со второй. Звериное чутье, отточенное годами хождения по лезвию ножа, боями в Сомали, в Афганистане, в Чечне, в Ираке и во многих других местах, некоторые из которых сложно даже найти на карте, подсказало ему, что находясь в одиночестве, он будет подвергаться куда меньшей опасности, чем с любой из групп, что с малой, что с большой. Тот, за кем они шли, подтвердил свою квалификацию. Видимо, он прошел или Ирак или Афганистан и стал настоящим Газраилом [a2], ангелом смерти. Таких было немного, американцы вообще слишком полагались на сверхсовременную боевую технику, на чудовища из стали. И слишком мало - на воинов сделанных из стали, в отличие от русских таких среди американцев было мало. Но этот - этот был опытным профессионалом, прошедшим специальную подготовку и имеющим солидный боевой опыт. Какой-либо ненависти к нему аль-Мумит не испытывал, он был профессионалом, как и кяфир и ему приятно было сражаться с равным себе, а не убивать тех, кто не мог достойно ответить. Это "защитники Аллаха" очень любили поиздеваться над заложниками, над захваченными в плен, отрезать голову на камеру безоружному пленному солдату, а то и гражданскому - а в бою, в настоящем бою не выдерживали и бежали. Аль-Мумит был не таким, как были не такими и все его предки. Просто теперь он был на другой стороне, вот и все...

 Когда впереди раскатисто громыхнул взрыв, он моментально занял позицию, приготовился. В его руках была советская снайперская винтовка Драгунова, которую он купил за большие деньги много лет назад, собственноручно "довел до ума" и больше с ней не расставался. Винтовка была ненамного старше самого Аль-Мумита, она была изготовлена в уральском городе Ижевске в застойном семьдесят пятом году, когда слово "качество" было еще не пустым звуком, а за качеством оружия следили вдвойне. Каждая ее деталь дышала надежностью и основательностью, и аль-Мумиту это нравилось. За время, пока он участвовал в разных вооруженных конфликтах, он стал опытным снайпером и теперь мог поразить одиночную цель с дистанции до восьмисот метров с первого же выстрела. До второго отряда, появившегося неизвестно откуда и ведущего сейчас бой с его бойцами было гораздо дальше, больше километра - но там и с первого выстрела поражать цель не требовалось. Достаточно было не спеша выбить командира и пулеметчиков, жарящих сейчас со "станкача", а с остальным разберется и Али с группой. Но и медлить нельзя - группа нападения превосходила по численности его моджахедов больше, чем втрое. К тому же у них имелось опасное средство огневой поддержки, станковый пулемет Горюнова, СГ-43. Несмотря на то, что он воевал еще во времена Великой Отечественной, он оставался мощным и опасным оружием...