Война 2011. Против НАТО

Георгий извлекает свою камеру, наводит на лайнер. Машина и вправду американская – военно-воздушный флот. Надо же! Не только украинская военная техника ненадежна, штатовская – кто б мог подумать? – тоже делает сбои. Полеводов увлекается съемкой. Может, выложить кадры в Интернет? Сегодня уж должен, наверное, заработать, сколько можно чинить?

Удивительно, феномен в феномене! От увлекательной работы оператора его отвлекает сам процесс. Бесстрастный подход тут не прокатывает. Надо же, задача пожарников даже не на первом месте. Тут творится такое… «КрАЗы» и прочая икебана спонтанно сгрудившейся технологии уже не мешают оценить звуковую сопроводиловку. До Полеводова неожиданно доходит, что, стоя посреди поля во весь рост, он натурально, без балды, рискует своей единственной и неповторимой жизнью.

Возле самолета «Air force» происходит перестрелка. Причем, в деле не какие-то пистолетные пукалки. Кто-то колотит очередями. Более того, около «Боинга» уже имеются убитые. Однозначно не раненые. Что странно, просто вопиюще странно, это не какие-то бойцы «Хесболла» захватившие самолет. Тела без сомнения относятся к женскому полу. Тел где-то около десятка. Лайнер свалился на занятую автобусом со студентками полосу? Да нет, ерундистика, конечно! Где тогда сам автобус? Женщины-беженки эвакуировались из Афгана транспортником, он загорелся, они надышались угарным газом, а умерили уже здесь? Да, но кто тогда ведет стрельбу?

Оказывается, преданность Георгия Полеводова делу журналистики все-таки не безмерна, инстинкт самосохранения превалирует. Теперь он ведет съемку лежа на травке, правда правая рука подрабатывает штативом: съемка камерой производится с чуть более высокого ракурса.

Даже штатные пожарные машины тоже еще ничего не тушат. Одна сама дымится. Та, что ближе всех к самолету. На нем, явно, прибыли какие-то смертники-камикадзе. Не мудрено. Со сколькими странами США одновременно воюет? Предупреждали ж Украину, не суйся к северо-атлантистам, получишь под раздачу. Ближний Восток – он такой. Для арабов все белые на одно лицо. Раз рвались в НАТО – получите, распишитесь. Но и расписаться не дают, до сей поры отстреливаются.

Георгий водит камерой вокруг. Ничего не понятно. Вот, за одной из машин, с какими-то гражданскими активно беседует человек в пилотском шлеме. Что-то объясняет. Есть подозрение, что это один из пилотов «Боинга». Полеводов решается подобраться поближе, уловить, о чем разговор. Это почти удается. Так и есть, потный, нервный мужик вещает что-то на английском. У Георгия плохая практика? или тут какой-то диалект? Все-таки в «Нью-Йорк таймс» дорога пока заказана. Ладно, пусть камера зафиксирует, потом в перемотке и дешифровке, можно будет подрядить кого-то из продвинутых в языке.

Однако сосредотачиваться на отдельных сценах не стоит, можно многое пропустить. Георгий вовремя переключается. Так-так, от зловещего самолета бежит целая гроздь цветастых одежонок. Бог мой, может, стоит покуда подрядиться не в «Нью-Йорк таймс», а в «Плейбой»? Если бы не общая непонятка и опасность окружающего, то вполне. Стайка девиц полуодета, мельтешат голенькие ляжки. Бегут вправо от Георгия, но стремятся явно к группе машин «Скорой помощи». Или это случайно? Полеводов колдует с приближением кадра, когда со стороны самолета, из гущи дыма, хлестко колотит автоматическим огнем. Сразу три девочки падают, одну разворачивает в движении. Остальные наверное визжат, бросаются дальше. Но не только бросаются сами, а еще и бросают, одну, которая двигалась спотыкаясь и до этого. Полеводов замирает в трансе, но это не весь кошмар. До машины «скорой» остается метров тридцать, когда хоронящийся за дымом снова оживает. Молодые женщины начинают падать как кегли. Непонятно, или гад никак не пристреляется, или тут изощренное издевательство? Некоторые из поверженных не убиты наповал – явно ранены, и извиваются на бетоне. Полеводов видит, как кто-то из врачей, или санитаров рыпается на помощь. Но оттуда, из дыма, нечто в виде ультиматума, потому как пули не попадают в людей, а лишь проходятся по машинам. Лопаются, вылетая напрочь, стекла.

34. Улица Куйбышева

Что удивляет. Город и область не просто оккупированы – на территории случаются настоящие бои. И в этой обстановке милицейские формирования беспечны как и в былые времена мягкой (как теперь, выясняется) стадии либерализма. Это уже не рассматривая вопрос сотрудничества с агрессором. Тут уж зудит от досады, но ныне принимается как данность. Ладно, вольным стрелкам – мстителям-добровольцам – данное обстоятельство беспечности только на руку. Не охота, вообще-то, платить ранеными и убитыми за какую-то, пусть и программируемую, бандуру, произведенную еще в советские времена. К некоторой досаде Сергея Парфенюка, колонну вовсе не сопровождают турки. Надо же, какое доверие к местному контингенту. Может быть, у турчаков сегодня отгул, или танки с БМП уже так наездились в первые дни, что требуют ремонта? По сути, и это обстоятельство экономит отряду не только боеприпасы, но еще и людей. К тому же, вот им-то как раз никто и не оплатит уничтоженный попутно броневичок. Так что сейчас все разрешается исключительно автоматным огнем. Тут не бронировка «Хаммера» – снова простое «Жигули». Слитный огонь четырех автоматов режет автомобиль вдоль корпуса: теперь это попросту «Биг-Мак», осталось только петрушечки сыпануть, и в СВЧ. Но бензобак – странная антиреклама фильмам про гангстеров – не взрывается.

Тем не менее, у автоматов временной лимит. Огонь переносится на добрую, трудолюбивую машину «КрАЗ». Стрельба идет, по возможности, в район колес. Благо у русской машины они большие: в них трудно не попасть. Тем не менее, трудолюбивая машина «КрАЗ» не желает останавливаться, она ревет, извергает потоки экологически вредных выбросов и делает попытку обойти, навсегда, а может только до фиксации происшествия органами ГАИ, замерший поперек дороги «жигуль». Попытка явно глупая. Газовый поршень, возвратная пружина, затвор, ударник и прочая дребедень механики известного всему свету достижения СССР ходят туда-сюда, выталкивая в этот мир, а конкретно в большую колесную семью прицепа седельного тягача, приблизительно шесть с половиной пуль в секунду; и это в расчете на каждый отдельный ствол. Большая, дружная колесная семья оплакивает испустивших дух (реально испустивших) и проседает, под многотонностью поклажи. «КрАЗ» все еще пугает дымовой завесой, но наблюдать эти позывы совершенно некогда. Далее в колонне автокран «КАТО». Его присутствие, если разобраться, странно. Неужели в порту Мариуполя отсутствуют портальные краны? Есть несколько ответов. На вскидку. Там большая забастовка крановщиков, или же «КАТО» решили прихватить заодно с дорогим станком. Почему, собственно, и нет?

Колеса у японской машины лопаются, однако снова нет времени любоваться пейзажами разрушения. Оказывается в «КрАЗе» прятался еще один милиционер, причем, вооруженный. Он не сразу обнаруживается, лишь только когда демаскирует себя встречным огнем. Полный кретин. Мало того, что полицай, так еще и героизм проявляет во имя гегемонистских целей Анкары. Быть может, он слишком часто ездил отдыхать на турецкое побережье и посчитал это второй родиной? Некогда вникать в подспудную мотивацию творящихся спонтанно поступков. Стрелок-автоматчик предусмотрительно выбрался из кабины, и теперь скрыт седельным устройством и прочим серьезным железом; кроме всего, его маскирует дым. Фух! Благо это не первая боевая операция, отряд съел толстую собаку на истреблении янычаров. Многое предусмотрено. С той стороны, среди строений затаился «полуснайпер» Чикоян. Нынешняя работа именно для него. В общей кутерьме совершенно не слышно, с какой именно – с первой, второй, а вдруг и пятой – пули он заставляет милицейского активиста навсегда остаться около прицепного механизма трудолюбивой машины «КрАЗ».

Вот теперь путь очищен, колонна окончательно остановлена, но все же неплохо обогатиться кое-какими трофеями. Бандура станка с программным управлением, по сути, и вызвавшая весь ажиотаж, отрядом абсолютно не востребована. Сопротивление еще не вступило в стадию создания полноценного альтернативного государства. Трудолюбивую машину «КрАЗ» выкрасть тоже не получится – она чрезмерно велика и медлительна. Но отряд имел растраты – как минимум, несколько рожков патронов. А из «Жигули» отстреливались. Значит, все огнестрельное добро следует прихватить с собой. Громов с Ладыженским, может по случаю того, что самые малорослые, бросаются вперед первыми. Наверное, это не потому, что маленьких не так жалко, и даже не потому, что в небольшую мишень труднее попасть, просто они подвижней, и к тому же, настоящие солдаты, а не какие-то там комбатанты.

Кстати, в процессе сбора трофеев, прояснились кое-какие нюансы относительно сотрудничества с турками. Поскольку, с одной стороны вовсе не на радость, но с утилитарной точки зрения, все же к месту, не все стражи порядка погибли после первичного обстрела мгновенно, и не всех добили в суетне последующей атаки, то Дмитрий Беда додумался провести быстрый тест-опрос по нескольким животрепещущим вопросам. Конкретно, у одного из тяжелораненых, но находящегося в сознании милиционеров, он после (Парфенюк, по счастью, избег наблюдения процесса из-за занятости) отстрела пальца на ноге, добился конкретного признания, сколько турки заплатили – или там, обещали заплатить, не суть важно – непосредственно за эту задачу, сопровождения груза до… Кстати, действительно до Мариуполя. Оказалось, рядовым всего по триста баксов. Мелко, однако, плавает милиция, добровольно преобразовавшаяся в оккупационную полицию.

35. Спецназ

И какое же образование надобно, дабы разобраться в ситуации? Журналистского явно недостаточно. У Георгия Полеводова есть и второе высшее – по биологии. Но для понимания того, что люди, вне пределах санитарной помощи мертвы, оно избыточно, а для уяснения, что же и почему происходит, оно тоже не дотягивает. У старшего из пожарников, наверняка высшее по МЧС-овским делам, но и он точно ничегошеньки не понимает. Ладно, будем покуда не понимателями, а собирателями фактов, Тихо Браге ситуации, Кеплеры будут позже, или мы сами ими станем, когда декодируем речи американского (или какого-то там?) пилота.

Впрочем, очень скоро на летном поле показываются истинные специалисты. Может и не пониматели, но уж точно решатели задачи. Какой-то бодрый спецназ в нательных «брониках» и с автоматами АКС-74. Журналист Полеводов, хоть ничего и не понимает, зато следит за окружающей действительностью внимательно. «Альфу» или «Беркут» он замечает очень вовремя. Неясно, как данные ребята отнесутся к неаккредитированным по месту действия наблюдателям от СМИ. Посему Георгий на время прячет свою небольшую камеру. Очень к месту, что пока суть да дело, он пытался обойти – вернее, обползти – позицию неизвестных стрелков – то есть всю сцену с самолетом – с другой стороны, там, где дым не так сильно заслоняет обзор. Это увеличивает первичную дистанцию между ним и спецназом. Правда, парни с автоматами тут же рассыпаются: видимо, они тоже любят разнообразие ракурсов.

Перед, Георгием Полеводовым дилемма. Остаться снимать дальше, с риском лишится и той информации, что уже накопилась (что в самом деле он сможет возразить, если эти бодрые «беркутовские» хлопцы решат отобрать его фототехнику?), или же продолжать поглощать жареное? Кроме того, дело давно уже не зациклено на простом, и даже профессиональном, любопытстве. Задействованы обыкновенные человеческие эмоции. Ведь, в конце-концов, тут не какая-то авария самолета – творится настоящая жуть. На его глазах убиты даже не военные, а явно простые девочки-заложники. И пули выпущены вовсе не по какой-то роковой ошибке. Полеводов остается наблюдать и фиксировать происходящее.

Спецназ быстро занимает позицию. Приятно, что хоть кто-то в этой стране на что-то натаскивается и умеет делать дело. Штурма правда, не происходит. Кто-то тянет резину. Ага, с теми, кто до сей поры прячется, то ли в самом горящем самолете, то ли где-то вплотную к нему, пытаются вести переговоры. Сквозь рев пламени, и прочий фон доносится усиленная акустической системой английская речь. Георгий что-то улавливает. Говорят достаточно медленно, по всей видимости, переводчик местный. Выстрелов в ответ не раздается точно, но вот отвечают ли вообще, не разобрать. Все-таки Полеводов отодвинулся от своего первичного месторасположения далековато.

Обычно, судя по фильмам и передачам новостей, переговоры с террористами, захватившими заложников, волынка еще та. «А вот дайте нам, самолет, да не такой зажаренный, как этот, а новый, после регламента, да с летчиками, кумекающими по-нашенски, да выключите все радары, чтоб не подглядывать, да еще к тому бочку варенья, контейнер печенья, а уж тогда мы вам хоть кого-то отдадим в целом виде, а не разделанным на «пальцы отдельно, глаза врозь». Но сейчас другой случай. В конце-концов и там, как это и не противоречит только что виденному, не полные отморозки. Понимают, что долго сидеть в дыму не получится, в конце-концов самолетные колеса вот-вот догорят и перестанут коптить, или легкие переполнятся угарным газом и тогда уж каюк и без перестрелки, или, чего доброго, остатки топлива, если таковые в баках еще наличествуют, могут, в конце-концов, и… того.

Используя увеличение в экране камеры, Полеводов отслеживает нюансы процесса. Сознание, странно непутевое дитя миллиардолетия эволюции, старается обогнать события – рисует в голове свои контуры. Вот из дыма выходят боевики «Хезболлы» с поднятыми руками, и бредут следом женщины, дети и старики удерживаемые в заложниках… Вся прокрутка абсолютно мимо цели. Камера наведена куда следует, так что истинный процесс запечатлен так, будто именно к нему и стремился душой горе-оператор.

Происходит именно то, к чему внутренне готовы пожарники, да и прочие, с самого начала, просто из-за непредусмотренных стрелковых игрищ отвлеклись. Так и не обработанный спец-пеной и водометами «Боинг» взрывается. Ударная волна действует все-таки не мгновенно. Камера снимает движущуюся на нее стену уплотнения, состоящую из бетонированного дыма, огня и еще чего-то и изначально плотного, не исключается, декора алюминиевой обшивки лайнера, а так же элероно-флапероновое хозяйства. Инстинкт журналиста на высоте. Главное добытая информация, остальное несущественно. Георгий Полеводов успевает прижать камеру к себе, и даже заслонить руками, прежде чем волна жесткости среды, зовущейся газовой, пронизывает его насквозь. Спрашивается, на черта, аристократ Торричелли изобретал свои полусферы с пустотой? Достаточно было взорвать чего-нибудь большое, чтобы все поняли, какая это тяжелая штуковина – воздух.

36. Некомбатанты

Здоровенный водила автокрана трясется как осиновый лист. Сереже Парфенюку это не нравится, и вообще не нравится все происходящее. Слишком напоминает казнь предателя Родины и сволочи Данилы. Но ведь здесь… Черт возьми, а что собственно делать?

– Сотрудничаешь с захватчиками, сука? – то ли спрашивает, то ли уже констатирует Дмитрий Беда. Некоторое время – секунду, не более – он ожидает ответа.

Водитель, похоже, тормоз еще тот. Беда ухает его по ребрам, явно не со всей силы, но так, что из сломанных можно, при сноровке Всевышнего, собрать не одну, а две-три идеальных подруги жизни человека.

– Я тебе спрашиваю, или как? – интересуется Беда.

Однако водила тертый крендель. Похоже зуботычина ему только на пользу: дрожать он перестает, но вместо того, чтобы идти на мировую, наглеет.

– Так ведь платят же, – говорит он со странной уверенностью, что столь короткой фразой все объяснил.

– Ты совсем тупой, дядя? – Дмитрий Гаврилович опасно белеет. Парфенюк его таким еще ни разу не видел. – Они грабят твой завод. Станки увозят в Турцию. Ты им помогаешь. Чего потом грузить будешь, когда завод твой разберут и уедут?

– Я крайний, да? Власти ничего не делают, а я что… Менты с ними вместе. Они ж власть, или как?

– А у тебя мозгов нету?

Парфенюк смотрит на Дмитрия Беду очень внимательно, особенно на руки. Он хочет успеть загодя отвернутся, когда Беда решит стрелять и начнет вскидывать АКМ.

– Сколько ж заплатили? – толстый палец Дмитрия Гавриловича опасно шастает вблизи куркового механизма. Парфенюк почти жмурится.

– Так… – неопределенно мычит водила.

– Я не ясно задал вопрос?!

– Сто баксов, – отвечает автокрановщик поспешно, ибо наконец-то взвешивает и решает, что ответ не столь значим, дабы за него умирать.

– Понятно – тридцать сребреников, – комментирует Беда.

Тут Парфенюк наконец-то решается, перебарывает себя.

– Дмитрий Гаврилович, можно вас на секунду?

– Чего? – недовольно цедит Беда, все же делая пару шагов в сторонку.

Сергей прижимается почти к уху. Торс под одеждой невольно напрягается – он готов встретить затрещину, а то и пару.

– Дмитрий Гаврилович, не убивайте вы его, правда.

– Чего вдруг? – Беда и вправду недоволен. – Он сотрудничал с…

– Да, гражданский же.

– Я тоже гражданский, – вскидывается Беда.

– Тогда давайте поедем туда, на завод, и перецокаем всех стропальщиков. Они ведь тоже грузили. Потом сторожа, что открывал ворота. Понимаете, ладно там, ментов. Они все ж на службе, а если сейчас, то на службе у врага. А здесь… Работяга же просто. Наверное, семья, де…

– Сантименты ваши, твою маму, – ворчит Беда. Однако Парфенюк наблюдает, что опасная бледность сменяется более привычной краснотой.

– Эй ты, сволота турецкая, семья есть?

– А чего? – водила снова недопонимает, что тут от одного лишнего слова можно сдохнуть или продолжать жить.

Теперь Беда с размаху, но опять же, не со всей дури, лупит его по грудине прикладом плашмя. Водила хрипит и пытается согнуться. Хрена тут получится – он привязан.

– Я спросил, или как? – говорит Беда.

– Чего? – у водилы от удара плохо с оперативной памятью.

– Семейство есть? Дети?

– Не, жинка только.

– Видишь? – поворачивается к Парфенюку Беда.

– А нет, – поправляется крановщик, с трудом вдохнув воздуху, – от старой есть дитё, девочка.

– Вот, видите, – поясняет Парфенюк.

– Ни хрена не вижу, – констатирует Беда. – А ты, сволочь, элементы платишь?

Вопрос прямо-таки к месту, с учетом того, что сюда наверно несутся сейчас боевые машины, а может и боевой вертолет.

– Хм, – кривится водила – очень зря, кстати. – С чего ж их платить. У нас…

– Ты ж, падла, крановщик, твою… Вот, подлахматился. Правда, разгрузить не получилось. И не платишь… Пришью, – Последнее слово даже не для водилы, так, подведение итогов.

– Да не тратьте вы на него пули, Гаврилович, – снова встряет Парфенюк. Он же…

– Закрой рот, рядовой! – рявкает Беда так, что Сергей вздрагивает. Потом он снова лупит водилу прикладом и пока тот корчится, поясняет, приблизив лицо к Парфенюку. – Хочешь, Сережа, чтобы я, и правда, вынужден был его шлепнуть? Чего уже несколько раз обращаешься по именам? Даже этот тупица запомнит, понимаешь? И турки из него выпотрошат. А у них с ментами Вась-Вась, забыл? Хочешь, чтоб пока мы тут бродим, к моей Нельке пожаловали и заломили ручки? В милиции же списки всех служивших и…

– Я понял, Дмитрий… Молчу…

– Твою…

Беда разворачивается к водиле.

– Слушай, шофер. Ты меня запомнил? Впрочем, лучше не сильно запоминай. Лучше ты ничего и никого не видел. Но знай, если еще раз попадешься на ниве сотрудничества с захватчиками – пеняй на себя. Будешь сдыхать у меня полчаса минимум. Вспомнишь всю свою бестолковую жизнь. И о совести подумай. Ты не в курсе, что есть такая, но может вдруг проявится. Турки-то рано-поздно свалят. Как будешь вспоминать о взаимном вареве? И учти, работяги остальные тоже ведь не без глаз. Будешь получать на орехи, как только попадешь в подворотню. Да и власти, они ж такие: сами себе простят, а тебя, простодыру, возьмут на заметку. Будет у тебя в карточке особая черная метка, типа: «Не надежен. Потенциальный предатель». Впрочем, и не потенциальный даже. Подумай. А дабы думалось лучше…

Приклад «Калашникова» лупит крановщика уже совершенно не шутя, причем дважды. Похоже, водила без сознания.

– Отвяжи его, – командует Беда Парфенюку. – И сваливаем, покуда, не очнулся и не запомнил, в каком направлении мы драпанули.

37. Детектив

От сумы до тюрьмы, как говорится. Но еще, оказывается, и до детектива. Считанный часы… о, даже всего час назад… Георгий Полеводов ведать не ведал о таких приключениях. Сейчас он уже не на летном поле, а сидит за рулем в своем родимом «жигулике». Мотор заведен, но машина не едет. Он ждет.

Здесь, около аэровокзала, все до странности в норме. Нет никакой паники. Конечно, народ несколько возбужден, но ничего особенного. Вот что делает простейший вывод из физики – «согласно обратному кубу мощности». Там, вблизи лайнера, наверное, даже автомобили, что полегче, переворачивало, а здесь, окна ростом в половину здания, и хоть бы одно лопнуло. Благо, сам Полеводов тогда не стоял, а осуществлял съемку полулежа: как автоматный, а то и пулеметный огонь творит из людей ломаные манекены, он доподлинно наблюдал; не стоило подставляться. Поэтому его не опрокинуло и не искалечило. А вот почему он вместо того, чтобы броситься помогать раненным и обожженным – по логике вещей таковые должны были появиться в приличном количестве – кинулся, ноги в руки, обратно к аэровокзалу, это другая, параллельная история.

Пожалуй, не более чем за секунду до взрыва, он краем глаза заметил, что в его сторону, полуприсядью, направился один из крупногабаритных ребятишек спец-батальона. Может быть, он собирался и не к нему, а просто отлить в сторонке, кто знает? Однако не исключено, некий бдительный начальник велел разобраться с неопознанным хронистом происходящего. И потому, когда грохнуло, и уж теперь точно, все пулеметчики отдали богу душу, Георгий Полеводов вскочил на ноги и рванул, что есть силы.

Он как-то смутно помнит, каким манером преодолел все аэровокзальные закоулки: сильно запыхался: все же до места взрыва было километра два. Тем не менее, очутившись на сиденье совершенно целехонькой «шестерки», он меняет план. В самом деле, он, конечно, может сейчас рвануть в редакцию, переполошить всех новостью о подорвавшемся лайнере, красочно описать кучу загадочных происшествий: террористы, стрельба, американский военный лайнер, убитые на глазах женщины. Но что из того? Как все это объяснить? И к кому обратиться за пояснениями? А если уж, все едино, обращаться, то не окажется ли он в хвосте очереди из спецкоров более солидных изданий?

Потому теперь он готовится к преследованию. Первичная идея о том, чтобы гнаться за пожарными: ведь должны же они выехать обратно, когда у них кончится вода, пена, или чего другое в этом роде? Однако что он может такого выведать у борцов с огнем, чего сам не видел? Репортажи о доблести, конечно же, заслуживают внимания, но с третьей страничкой газеты – ибо первую и вторую для репортажа «Скромные герои нашего города» не выделят – вполне получится поработать и задним числом. Потому он решает, преследовать какую-то из «скорых». Ведь должны же будут раненых везти в какую-то больницу? Да и погибших тоже. Но вторые менее интересны. У них вряд ли получится взять интервью. А вот среди раненых могут случиться не только «тяжело», но и «легко». Почему бы, не попробовать с ними переговорить первому из всех журналистов? Ведь заложники наверняка в курсе, откуда вылетел этот несчастливый «Боинг».

Так что детективная история продолжается.

38. Психотерапевтическое лечение

В период так называемого Застоя, ныне преданный хлипким, умственно неполноценным поколением, Советский Союз совершил неохватное беглым взглядом количество техно-прорывом. Ясный пень, поскольку руководили им в те годы уже не совсем гении – тоже рецессия властных структур, – но все же люди практичные и к тому же хорошо помнящие настоящее военное лихо, то основное количество прорывов пришлось на милитаристскую сферу. А куда денешься? В условиях рысканья по океану авианосных ударных групп, с сорока носителями ядерных БЧ на каждую взлетную палубу, решение других проблем временно передоверили фантастам: это ведь их ниша, описывать достаток и приволье будущего коммунизма, когда все радиоэлектронные мечи перепаяны на орала, а так же в мирную звездолето-навигационную утварь. «Товарищ плането-штурман, а подайте-ка мне тюбик с ананасовым соком, очень он мне по душе в этой жаре Бетельгейзе». И конечно простому советскому студенту завидно: у него только томатный сок по десять копеек с бесплатной досолкой, а гранатовый по тридцать шесть уже сильно кусается – на такие деньги можно в кино сходить, а на два стакана – с девушкой. И конечно же сок наверняка был бы по двадцать две, как и покрытое шоколадом морожено «Ленинградское», однако вовсе не товарищ, а господин Бжезинский не зря точит лясы с президентами на отвоеванной у индейцев лужайке для гольфа. План «А»: превзойти СССР по военной мощи и сделать из его территории большую, некоторое время непригодную по назначению из-за насыщения радионуклидами, автостоянку. План «Б»: в случае провала плана «А», хотя бы затормозить экономический рост, ибо неизвестно как в других местах, а в пределах Солнечной системы ничто не происходит из неоткуда, но зато весьма бойко уходит в никуда – допустим, в неумеренные военные траты. Здесь не помогает даже бухгалтерская чехарда с наперстками: «Сколько стоит этот танк, товарищ министр? А, узнать нельзя, ибо шасси прошло по реестру в министерстве сельхозтехники, ствол по тяжелому машиностроению, а приборы наблюдения по «точмашу»? Как на счет суммирования? Что? У вас не хватает допуска?». Однако мы тут о прорывах, а не о том, где и почему Soviet Union глотнул поднесенного яду, а хирурга способного сделать пару быстрых спасительных движений скальпелем поблизости не нашлось – только дрожащие пинцеты с ватой: «Куда ее прикладывать-то?» – «Уймитесь, уже не надо – помер в расцвете сил. Закопайте где-нибудь, оркестра не будет. Оказывается, покойничек-то скромный-скромный, а наследство-то – ничего так. Вон сколько претендентов повыскакивало из табакерки. Делють».

Прорыв в области подвижных зениток. Частный случай – ЗРК «Тор». Все лекарства против летающих паразитов в одном флаконе, на едином шассе, в прочном корпусе под броней. Защита от ОМП – как водится. Башня крутится туда-сюда, а поверху ее еще и антенна кругаля нарезает. Кроме нее фазированная антенная решетка. Впаяна в башню заместо ствола. ФАР на «Торе» – это своя собственная технологическая революция: число штырей-директоров несколько десятков, эффект – как от тысячи. Американец, сообразивший такую цацу, уже скупал бы офисы в то время еще не рухнувшем бизнес-центре под новую «IBM», но у наших конструкторов нет времени на эту капиталистическую мишуру. Они просто радешеньки сэкономить родимой стране полтриллиона рублей, дабы билеты в детский кинотеатр оставались по десять копеечек. А еще они переживают за армейские части на марше. Превосходство НАТО в истребителях-бомбардировщиках требуется компенсировать, причем экономным способом.

Вес гусеничного чуда как у Т-34, однако оно просеивает небо на предмет наличия-отсутствия F-15 на дальности двадцать семь км, геликоптера «Апач» на двадцать, комара БПЛА на пятнадцать. Затем оно вычищает небо от всего этого. Правда, на чуть меньшей дальности. Ракеты выскакивают прямо из башни, идут к цели по две, а всего их в наличии восемь штучек. Уверенно покоятся на пороховых катапультах. Если враг особо хитер и умеет запускать противорадиолокационные «Шрайки» и прочее по списку, «Тор» успевает осуществлять перехват и таких гостинцев тоже. «Тор» просто-таки лучший в мире бульдозер очистки малых высот. Вернее, был бы лучшим. Но русские умельцы-конструкторы не позволяют себе дрыхнуть в неге даже после победы в соцсоревновании. Их мысль неуемна, а тяга к совершенству неумолима. «Тор» только-только успевают поставить на поток, а в полигоном загоне уже разминает гусеницы «Тор-М1». Между образцами не более десяти лет и издали они похожи даже не на двоюродных, а на родных братишек, однако такую эволюцию начинки и параметров во времена зарождения пулеметов, «Гатлинги» и «Максимы» проходили за пол века. Конечно, теперь этот советский бросок с препятствиями принято именовать «Застой». Фокусники-перестройщики приоткрыли нам веки. «Сейчас я загляну в шляпу и достану вам большого жирного…». Однако все тянется, тянется за руками бесконечная лента с надписями объяснилками: «Разоблачение культа», «Тоталитарное прошлое», «Возврат к общечеловечким ценностям», «Программа 500 дней», «Демократический выбор»… Не стоит засорять голову окончательно.

Ракеты в «Тор-М1» загоняют прямо в счетверенных контейнерах. Если удастся прожить без войны, то можно не заглядывать десять лет кряду. Еще у него есть теле-визир, и получается улавливать цель в перекрестие без включения антенны. А еще…

Почивающий в командной машине Алексей Корепанов сейчас, понятное дело, не контролирует свои сновидения. Хоть на короткое время, пока подчиненный, командир батареи Павел Шепетков, стережет его сон, выполняя обязанности дивизионного надсмотрщика, он перенесся в мечтания, в коих не только он со своим «Буком» прикрывает боевые порядки наступающей на, в свою очередь дрыхнущих, империалистов танковой дивизии, но и его собственное построение стерегут охотники за верткими маловысотными целями. Мечтания зашли явно далеко. В армии Самостийности ни коим образом не наличествует «Тор-М1». Он доведен до ума уже после разрезки поминального торта с надписью «СССР». А поскольку Ридна Ненька, мягко говоря, не слишком дружит с Россией-мамой, то и на вооружение данные комплексы не поступили. Не исключено, что с некоей точки зрения это верное решение. Ведь то у блока НАТО наличествует перевес в тактической авиации, и только в случае боестолкновения с ним требуется встречать супостата вжавшись в родимую землицу. В ином раскладе, когда… Короче, все ясно-понятно. Крестовый поход на москаликов обещает пройти чин-чинарём, без атак с воздуха.

Однако, в снах Алексея Яковлевича вектор армейского наступления развернут в другую сторону. Жаль, сны не записываются на «видик». Тогда бы у каждого имелась своя собственная библиотека психотерапевтического лечения.

39. Инициативы снизу и начальники сверху

Обычно в американских фильмах, для чуток продвинутого электората, главный герой-гений уже знает ответы на все вопросы, но всяческие редакторы толстых журналов, политические деятели и тупые генералы, никак не желают его выслушивать, а только отмахиваются и велят телохранителям выбросить его с глаз долой. Ныне Георгий Полеводов находится приблизительно в таком положении. Разница в том, что ответов на вопросы он не знал, но зато располагал задокументированными фактами, ставящими множество вопросов. Причем, теперь, получая ответы на некоторые, он оказывался перед новой чередой вопросов. Тут попахивало экспоненциальным ростом.

По некоторой логике, стоило притормозить и одуматься уже после первичных откровений. Это когда он все же отследил машину «скорой помощи» и попал в городскую больницу №4.

Когда он, после нескольких обманных маневров в коридорах, а так же путанных ответов служащим, входит в палату, девушка на больничной койке напугана до полусмерти. Может, здесь требуются не компрессы от ожогов, а психотерапевт? Хотя, не исключено, что за ним уже послали, просто Георгий успел раньше.

– Ой, извините, – говорит Полеводов.

Девушка извинять не торопится, ей не до того. Многочисленные бинтовые накладки просто не позволяют ей сжаться в комок. Это защитная реакция: Дарвин не прав, человек произошел не от приматов – от дикобраза, просто иголки осыпались.

– Я хотел спросить…

Пожалуй, о здоровье банально, больничная койка подразумевает обратное, к тому же какой смысл любезничать? И есть ли время? Вот-вот сюда заявится какой-нибудь врач или сестра с процедурами. Терять Георгию нечего, так что он спрашивает напрямую:

– Откуда прибыл ваш самолет?

Толку снова нисколечко, а время-то уходит. Вся его гонка по улицам за зудящей сиреной «скорой» может пойти крахом.

– Да, не бойтесь вы, – бормочет Полеводов в некотором отчаянии. – Помощь вам окажут. Вы сейчас в городе Днепропетровске. Террористов, которые захватали «Боинг» уже арестовали, допрашивают.

Тут у Георгия Полеводова возникает мысль, а не зря ли он тут распинается на русском. Черт знает, откуда прибыл это «Air force». Вдруг, перед ним вообще американка. Он пытается сосредоточиться. «Ду из пик инглишь» на ум приходит уверенно. Лиха беда начало. Он собирается выдать экспромт, когда девушка взвизгивает:

– Я в Донецк не поеду! Не вернусь я туда!

Она уже в слезах. Полеводов готов поклясться, что плакать в последние часы, или там дни, ей приходилось неоднократно. Он инстинктивно намерен успокоить: погладить по волосам, вручить носовой платочек, произнести чего-нибудь бодрящее. Замирает от фразы:

– Не прикасайся! Убью!

Звучит это несерьезно, да и не слышно почти за всхлипываньями. Даже сама обожженная это понимает, и потому ревет уже совершенно на взрыв.

Входит доктор. Благо Полеводов все еще в сторонке и вроде ни при делах.