Война 2011. Против НАТО

– Вы это… – говорит доктор. – Покиньте помещение. Не раздражайте больного. Родственник? Впрочем, все равно. Сестра! – кричит он в пространство. – Не пускать сюда ни-ко-го!

В палаты других травмированных Георгий не попадает вовсе. Но кажется можно предположить, что С-5 «Гэлэкси» (ныне он в курсе марки летательного агрегата) прилетел из Донецка. Странное вообще-то дело.

Все равно, в родные пенаты «Днепропетровского рабочего», он несется, что тот греческий вестник с Марафонского боя, разве что с учетом прогресса техники, все-таки не пешком. Однако овации при встрече как-то запаздывают. Главный редактор смотрит на него прищурившись.

– Почему, Георгий Валерьевич, вы не изволите появляться вовремя, как все? Опять семейные обстоятельства? Но у вас нет семьи, Георгий Валерьевич. Это уже несерьезно, юноша. Вы ведаете, что в стране кризис? Мне ведь может надоесть, так? Очень трудно будет найти местечко корреспондента, где бы то ни было. Сейчас…

– Абрам Львович, у меня материал – «бомба», – сообщает Полеводов, задыхаясь от предчувствия лавров. – Вы слышали, о происшествии на аэродроме?

– Ага, Жора, – кивает главред с ухмылочкой. – Но ты опоздал. Я уже послал туда Зою и Петрова с камерой.

Столь небывалая оперативность главреда Бабочкина вообще-то должна вызвать удивление, но Георгию сейчас не до отслеживания мелкой суеты несведущих редакторов.

– А чего же они там снимут? – чувствуя себя гроссмейстером Каспаровым перед юннатами Днепропетровского шахматного клуба, интересуется Полеводов. – Там же уже все закончилось…

– Откуда вы знаете? – с некоторым подобием интереса, эдаким шевелением снулой рыбы, спрашивает главред.

– Да я ж там был, Абрам Львович. Между прочим, все заснял.

– Да ну? – констатирует главред. – А вам кто это поручал, Георгий Валерьевич? Я вроде…

– Что ж тут поручать, Абрам Львович? – Георгий возмущен в лучших чувствах. – Это ж никто не может предусмотреть. Я же журналист, или как?

– Допустим, – уныло кивает Бабочкин. Намек видимо на то, что само удостоверение журналиста вручили Полеводову всего-то два месяца назад, это событие даже отметили в редакции скромным распитием коньячка.

– Мы же, как Четвертая власть должны же быть активны, так? Вот я и сообразил. Инициатива она же…

– А почему… – говорит главный редактор и прикусывает язык.

– Так это… – догадывается, куда клонит начальник Полеводов. – Мобилки ж два дня не работают. Как позвонить? Вспышка ж на солнце вроде. Вот, кстати, ваше интервью с астрономом этим очень даже…

– Да, да, – кивает Абрам Львович, сглатывая лесть без всякой реакции. – Однако покуда занимайтесь указанным вам вчера, Жора, а матерьяльчики ваши… Чего там у вас? Аудио? Видео?… Мы их это… Зоечка с оператором вернется, приспособим.

– Абрам Львович, но…

– Давай, милый, давай! Номер горит, Жорик, просто горит.

Полеводов движется к своему рабочему месту несколько ошарашенный. Почему народная инициатива снизу не поощряется? Не пора ли в этой стране снова делать революцию?

40. Визиты

– Дядя Дим, там это… – Сергей Парфенюк замялся. – Дама к вам.

– Что за дама? – не расплющивая очей поинтересовался Дмитрий Беда.

– Ну, такая… – Парфенюк изобразил руками плавные обводы, совпадающие с генетически закодированной программой мужского вожделения. Изображение вышло только наполовину – одна рука Сергея была задействована автоматом.

– Это намек, что ли? – подозрительно зыркнул Беда.

– Да нет, – мотнул головой Парфенюк, и с подсказки интуиции отодвинулся на шаг назад, увеличивая дистанцию: вообще-то Дмитрий Гаврилович ни разу не прикладывался к нему своим тяжеленным кулаком, но третировать судьбу не стоило. – Она, вообще-то, не то чтобы к вам лично, дядь Дим. Она еще и Тиграна Григорьевича упоминала, но ведь он…

– Ладно, понял, – Беда наконец приподнялся с подушки и сбросил ноги с продавленной кровати. – Не получается на этой войне вздремнуть, да, Сережа?

– Так может…

– Нет, сюда не проводи. В этот наш лагерный бардак. Сейчас сам выйду.

Беда заправил рубашку в джинсы. Всем им гораздо больше, в плане морально-временного соответствия, подошел бы военный камуфляж, однако они партизанили в городской черте, а здесь лучшей маскировкой являлось как раз гражданское платье.

Миновав две пустые комнаты – места в заброшенной стройке было сколько угодно – и оказавшись в «приемной», Беда сходу узнал «даму». По внешнему виду ее каноны, наверное, действительно совпадали c той самой генетически выверенной классификацией, однако в силу давнего знакомства вид ее вызвал у Дмитрия Беды обратные ассоциации.

– Не ожидал, Наталья Викторовна. В смысле, не ожидал вас здесь увидеть. Что-то слу… В смысле, со Змеем? То есть, с Лёней?

– Здрасьте, Дмитрий Гаврилович. Нет, с Леонидом Матвеевичем все в норме, объявился, наконец.

– Ага, – констатировал Беда, умиротворяясь, ибо действительно после первичной паузы неприятия нетерпимой им женушки друга, сразу же не в шутку забеспокоился о его судьбе. – Выпустили, значит, менты? Или, что ли, сбе…

– Выпустили, выпустили, – кивнула Яровицкая. – Тоже благородный – его давно уж… а он ни позвонить, ни… А, что с вас всех…. Объявился вот.

– Ага, – снова согласился Беда, ибо действительно получалось поубавить вопросы, просто внимая потоку обрывочных фраз, одновременно производя дешифрацию. Однако как назло именно сейчас зависла пауза. Требовалось заполнять.

– Объявился, значит, – направил Беда. – А сам… Он где-то рядом или… Нездоров, что ли?

– Здоров, здоров, – съязвила Яровицкая. – Кто б обо мне так обеспокоился? Прусь тут через полгорода…

– Действительно, такой представительной даме, как вы, сейчас не очень безопасно, – сразу же нашелся Беда. – Тут, знаете, различные слухи ходят и…

– Что женщин воруют, да? А я, для вашего товарища Яровицкого, кто? Я разве женщина? Я – жена! Ее можно и на посылки и…

– Понятно, – кивнул Беда. – Ну, вы просто героическая женщина. Муж попросил и…

– Да уж, партизанка-подпольщица, Космодемьянская Зоя! – Беде подумалась, что сейчас маска слащавой приторности с гостьи окончательно спадет и сменится неприкрытой холодной яростью. Требовалось скорее разрешать ситуацию, а то тайна ее прибытия так и останется загадкой.

– А вы знали, что я здесь, да, Наталья Викторовна? – крутнул он колесо разговора несколько на обочину.

– Ну, раз тут Тигран Григорьевич, то уж нетрудно догадаться, что и остальные… Да, он захаживал как-то. Еще до того, как ваш мальчик забегал, – отчеканила она на незаданный вопрос Дмитрия. – А Тигран Григорьевич оставил адресочек «на всякий пожарный». Как чувствовал…

«Мне не сказал, вот же Тигран. Нарушитель режима», – скривился про себя Беда.

– Короче, Дмитрий Гаврилович, вы ему оба зачем-то в край нужны, соскучился больше чем за женой родимой. Будет ждать вас сегодня в семнадцать, или если что – завтра в двенадцать…

«Учитывает неясность с общественным транспортом, вот же Змей» – умилился Беда.

– На том месте, где вы обычно. Вот так и сказал: «на том месте, где вы обычно»! – пояснила Яровицкая, начиная белеть от злости. – Интересно, что «обычно-то»? Проституток снимаете, что ли?

– Ну что вы, в самом деле, Наталья Викторовна? Мы ж – порядочные люди. Муж ваш – человек серьезный, уважаемый. Видите, его даже милиция отпустила в такое время.

– Ага, отпустила. Так отпустила, что жену через весь Донецк посылает в какие-то развалины, неизвестно к кому. А если… Может специально? Вдруг не вернусь уже?

– Ну что вы, Наташа, у вас ведь сын… В общем…

– Во! Сын! – гостья свирепела на глазах. – Хоть бы о дитяти подумал, прежде чем снова ввязываться в какие-то аферы. И хоть бы денежные! А то снова за так! Для службы Родине! Или даже не Родине. У нас, кто ей служит, тот вообще-то и с деньгами. Просто…

Этот бабский базар уже можно было пропускать мимо и не фильтровать вовсе, засоряя нейроны. Было бы неплохо вообще вздремнуть, но все же требовалось уважить даму – она ведь, так или иначе, но все же действительно прочёпала пару районов города.

Мужественно дослушав все тирады самой несчастной в мире жены, Дмитрий Беда проводил ее до засоренной лестницы, но воздержался от порыва дать ей в сопровождение Парфенюка. Не смотря на не слишком солидные габариты, разговаривала Яровицкая весьма громко. Имея рядом свободные уши, она чего доброго еще ляпнет на улице чего-нибудь настораживающее кого не надо. Весьма правильно, что Змей не выдал супруге точное место грядущей встречи. Сейчас все было как в разведке: меньше знаешь – крепче спишь.

41. Звездный час

Господи, но не дурак ли этот главный редактор, размышляет Георгий Полеводов восседая за столом. Какого кренделя он должен потеть над какой-то заметочкой о празднованье по случаю открытия очередного дома терпимос… в смысле, сауны, когда у него на камере… Он отводит давно уже не видящий экрана взгляд в сторону от потрепанного жизнью редакционного компьютера. Наклоняется под стол, к своей сумке, достает видеотехнику. В некоторой растерянности вспоминает, что забыл в машине лэптоп. Может даже на сиденье. А вдруг какие-нибудь проходимцы вскроют дверь и упрут? Говорят, в некоторых странах, даже не наказывают, если кто-то крадет ценности, разложенные как бы для приманки. Нечего, мол, наглеть. Знаете, господа хорошие, но определенный процент людей, вот-такой-то конкретно, все еще живет впроголодь? Надо учитывать психологию… Это явно в каких-то небывалых странах волшебной демократии, не у нас. Тут, правда, еще демократичней: вообще искать не будут.

Надо бы сходить, занести в офис. Но черт! У главреда, как всегда, словно ему совершенно нечем заняться, двери нараспашку. То есть, подняв голову от бумаг, он запросто видит весь коридор. Ехидные подначки – «А куда это вы, господин Полеводов, снова в рабочее-то время» – не прельщают. Ладно, никуда не денется тот лэптоп. Георгий перематывает изображение в камере на начало. Вспоминает о наушниках. Снова роется в сумяре. В сумке вавилонское столпотворение в мире неодушевленных предметов. Микро-наушники там требуется разыскивать год. А, ладно!

Он включает воспроизведение. В конце-концов, что там слушать. Ах да, того дядю в летном костюме, что шпарил английскою мовою. Надо будет подогнать Славику послушать. Он все ж закончил по «инъязу». Вдруг будет чего ценное. В конце-концов, надо убедиться, правильна ли догадка о аэродроме отправки.

В процессе просмотра он втягивается в происходящее. Ничего удивительного, ведь он же сам и снимал. В момент, когда беззвучная очередь разделывает девушек, Георгий вздрагивает, выплывает из переживания в реальность редакционного офиса. О, в коридоре какой-то шум-гам.

Так и есть. Оказывается это возвратилась очаровашка Зоя и оператор Петров. Полеводов уже привстал чтобы поздороваться и приобщиться, когда из коридора прибывших зовет к себе Бабочкин. Ну что ж, сейчас и его позовут, как же иначе, настраивается Георгий. Он останавливает прогон камеры, переворачивает корпус. Решает, стоит ли сделать дубляж с флэшки еще и сюда, в рабочую машину. Наверное, хватит того, что дубликат имеется в лэптопе, ведь не украдут же, в самом-то деле. К тому же, с рабочим «компом» без переходника в подключении флэшки не обойтись, а где этот переходник? Рыться в сумке не хочется. Все же поворачивается к офисному компьютеру. Закрывает файл с дурацкой заметкой о сауне. Господи, неужели не о чем писать? Кто будет читать эту ересь?

Затем он, как примерный школьник, ждет, когда помудревший главред вызовет его к себе и встретит, раскрывши объятия. Где-то на краю сознания маячит мысль о премиальных. А что, денежное поощрение разве мешает торжеству истины? Однако его все не зовут и не зовут. Георгий привстает, выглядывает в коридорчик. Кабинет главреда закрыт(!). Ух ты, там у нас тайное заседание главного штаба! Георгий Полеводов улыбается своему будущего торжеству. Почти решается, пока суд да дело, смотаться к «жигуленку» за лэптопом. Тут дверь главного газетного боса распахивается. Выходят странно снулые Зоя и Петров. Обходя их, к главному входу на этаже бросается Абрам Львович. Куда это он?

– Ну, что сняли? – спрашивает Полеводов, подмигивая Зойке.

– Так мы ж после приехали, Жор, – встряет оператор Петров. – Чего снимать-то было? «Ан – двадцать четыре» загорелся возле полосы при заправке. Благо, хоть жертв нет.

– «Ан – двадцать четыре»?! – взвивается Полеводов. – Жертв нет?!

– А чего? – говорит Петров.

Тут входная дверь редакции распахивается снова. На пороге Абрам Львович и какие-то типы, два штуки одинаковых. Перегородившие проход сотрудники оттесняются в редакционную комнатушку. Дверь главреда снова захлопывается. Ну, дела!

– Спонсоры очередные, что ли? – предполагает оператор Петров.

– Опять сауну возвели? – вносит лепту Полеводов.

Зойка криво, натянуто усмехается. Какая-то она необычайно тихая нынче.

– Ладно, хрен с ними, – машет рукой Георгий. – Так вы это… Вам про «Ан – двадцать четыре-то» кто подсказал? Я знаете…

Двери главного редактора снова раскупориваются.

– Георгий Валерьевич, подойдите, пожалуйста, ко мне! – сообщает Абрам Львович громко, но подчеркнуто вежливым тоном.

Настал мой звездный час, констатирует Полеводов. Он даже собирается отхохмить такое вслух, посмешить Зойку, но вспоминает о видеокамере. Торопливо возвращается к столу, сгребает и следует по коридору к шефу.

42. Искушение

Теперь они были в пути. Черт их дернул, точнее, Змей искусил. А как было спорить с его «змеиной» логикой? Конечно, уподобляясь археологам-фрейдистам можно было бы покопаться в его собственных побудительных мотивах. Вдруг и правда там аккуратненько вскрывалась кисточками первопричина – удрать от Натальи Викторовны все едино куда, лишь бы подальше? Но ни Дмитрий Беда, ни Тигран Чикоян к неофрейдистам не относились, в силу природной прямолинейности, они все еще верили в разумное, доброе и вечное, правда, опять же по прямодушию, считали, что для прокладки дороги к нему сгодятся любые встречные методики. Ну, а Змей уж, как водится, разложил их на лопатки. Слушая его тирады, Дмитрий Гаврилович почти не сомневался, что если бы в момент «ложного призыва», Лёня Яровицкий оказался поблизости, никогда бы он не попался на эту удочку. Правда, тогда бы и присутствующие ребята – Парфенюк с Шампуром – успешно оказались бы в турецком рабстве, или там, в секретной лаборатории по трансплантации – это как повезет, или уж не повезет. Как-то все в этом мире выстраивалось в предопределенность. Аж жуть берет, с досадой наполовину. Однако что можно было противопоставить змею-искусителю?

– Да я не спорю, что вы тут лихо напартизанили, – говорил Яровицкий. – Особенно с этой машиной-микроволновкой. И разборками с мафиози занялись правильно. Но ведь сейчас основная задача – задать перцу оккупантам, правильно? Надо, чтобы у них под ногами земля горела. Но что у вас есть против этих сволочей? У ваших новых друзей хоть танк имелся когда-то. Где его снова взять в гражданском, захваченном врагами городе? Только в армии, правильно?

– Но она же вся… – может, и возражал, но фактически лил воду на ту же мельницу майор Шмалько.

– Танкист прав, – кивал на то Яровицкий, – вся повязана приказами сверху, а теперь еще и янычарами. И тем не менее, только там можно найти настоящее грозное оружие, выводящее на равный поединок. Айда со мной на дивизион! Мы там нужны, ребята! Без наших навыков им ой как тяжко. Не прикрыты они в наземном ракурсе ничем. Даже разоружены, в плане личного оружия. У вас тут целый арсенал ружейный, и гранатомет. Катим со мной. Я специально из-за вас пригнал! Ну, и женушку успокоить малость, а то ж сейчас не позвонить, ни СМС-ку телеграфировать. Там у ребят настоящие ракеты и комдив – во! парень! А солдаты какие! Таких сейчас нет! Разве что вот – Ладыженский с Громовым. Глаза у парней горят! Жаждут учиться военному делу настоящим образом.

Сам Змей, оказывается, взаимодействовал с данным дивизионом давно, учил их тому самому «военному делу настоящим образом» на общественных началах. Потому раньше и не признавался друзьям-товарищам, что заболел романтизмом, решил пройти по новой «курс молодого бойца». Вернее, исправить ошибки этого курса для нового поколения.

– Ага, вы бы меня еще упрекнули в помощи «самостийщикам», – огрызался он на укоры в скрытности. – Сказали бы, мол: «Усиливаю натовских прихвостней супротив Руси». Так ведь?

Что тут было возражать? Конечно же так.

– А ракетчик – Алеша Корепанов – классный мужик, – продолжал расхваливать перспективы грядущей совместной борьбы с супостатом Яровицкий. – Ни чуть не заносчивый, хоть и технарь. Прямо по духу наш – пехотинец. Это ж он мне когда-то предложил обучить его офицеров с сержантами навыкам ратного дела, когда все без ракет, по древнему.

– По пьяному делу? – подтрунивал Беда.

– В смысле? Обучать что ли? – возмущался Яровицкий.

– Нет, в смысле, за бутылкой предложил обучать, а, Змей?

– А, ну было, наверное, что-то по мелочи. Иначе ведь…

– Вот, – хлопал его по плечу Беда, – всегда был уверен, что в России, да и в нашей Неньке, никогда мысли по переустройству страны на трезвую голову не рождаются.

– Так ведь дело-то получилось, – зачем-то начинал оправдываться Яровицкий.

– Я вот тоже надеюсь – во что-нибудь это выльется, – высказывался майор Шмалько. – Должна же, наконец, армия сказать свое слово.

Короче, теперь они следовали по маршруту. Правда, «айда со мной» вылилось не в стремительный полет над полями в «вертушке», не в сладостную дрему, под шуршание шин «тайоты» по грунтовке, и даже не в лихую езду на раскрашенном зеленью грузовике «Зил-131» – в условиях иностранной оккупации все подобные методы отбрасывались априори. Пришлось топать ножками, причем со всеми причиндалами на горбу. Правда, особые сложности, по крайней мере, в психологическом плане, имелись только в городе. Здесь пришлось перемещаться преимущественно ночью, а днем разведывать трассу без снаряжения. Поскольку Донецк – город большой, то растянулось это на целых полтора суток. За границей города стало легче. Яровицкий и прочие «старые вояки» оказались в своей стихии. Даже Шмалько, и Ладыженский с Громовым видимо почуяли себя танками, коим город не мил ввиду бесчисленности препятствий.

– Сколько еще идти-то? – спрашивал у Змея Алексей Нелесный.

– Вот, капитан, показываю на карте, но крестика не ставлю. Мало ли что, – пояснял Яровицкий.

После таких «мало ли», все предшествующие рекламные предложения Змея как-то блекли, но куда было теперь деваться – не обратно же в оккупированный пришлыми термитами городской муравейник?

43. Ценные работники и личная собственность

То на замок запирается, то собирается вести речь о «репортаже века» при каких-то «саунщиках», размышляет Георгий Полеводов. Вот и пойми этого главного редактора. Однако все совсем не так, как представляется поначалу.

– Это Георгий Валерьевич, – сообщает Абрам Львович двум типусам в костюмах. Однако встречного представления не происходит. Тип, который постарше, просто милостиво кивает.

– Пожалуй, – говорит «саунщик», – оставьте нас ненадолго, Абрам Львович.

Сказано это таким будничным тоном, что у Полеводова отвисает челюсть. Главред без всяких-яких, произнеся только «конечно-конечно» исчезает. Второй типус помещение не покидает, но тоже как-то мимикрирует под окружающий фон, растворяется – его уже нет.

– Вы были в аэропорту, Георгий Валерьевич, да? – вопрос прям до безобразия.

– Ну, – вроде как ответствует Полеводов. – А вы из какой газеты?