Война Владигора

чтобы проникали в твои тайны, — так и не лезь в чужие.

Так учила когда-то Зарема Забавку.

Но то посторонние чародеи, а то — собственный отец. Забавке очень хотелось узнать, что за странный шар принес Радигаст и почему этот предмет не слушается заклинаний. А может, все просто — не те заклинания произносил отец?

И однажды она решилась. Едва отец покинул замок, Забавка пробралась в его кабинет для опытов. Шар по-прежнему стоял на столе. Забавка подняла его, как это делал отец, и произнесла заклинание, которое он произносил уже не раз.

Едва заклинание было произнесено, как шар засветился многими огнями, вырвался из рук и, поднявшись выше, стал вращаться над одним и тем же местом на столе. Огоньки его слились в луч. Шар описал этим оранжевым лучом окружность, и Забавка увидела моря, горы, долины, реки. Она увидела мчащуюся куда-то конницу диких полуголых людей с копьями. С другой стороны из-за северных гор мчались другие люди: утаптывая снег, куда-то спешили всадники, одетые в шкуры. Потом она увидела поле боя, раненых воинов. А потом появилось лицо ее князя, и оно выражало страдание.

Забавка вскрикнула, шар сразу потускнел и стал снижаться. Она поймала его руками, поставила на стол и побежала к себе.

СПАСИТЕЛЬ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ

Снежанка решила умереть. Она снова вернулась в кривобокую ветхую избушку. Ввела туда и кобылку, у которой от слабости дрожали ноги, и, как в прошлый раз, закрыла на кол первую покривившуюся дверь, потом вторую. Ей было страшно и очень себя жалко, но все же — лучше умереть своей смертью по собственной воле, чем стать жертвой нечисти или, еще хуже, самой превратиться в нечисть.

Лежа на голом топчане — трухлявая солома была уже скормлена лошадке, — она тихо плакала и ждала смерти. Так и заснула — незаметно, спокойно.

Разбудил ее странный шорох — под полом избушки кто-то скребся.

Снежанка стала настороженно прислушиваться: шорохи становились громче и ближе. Если некоторые думают, что самое страшное для человека — это смерть, то они ошибаются. Для Снежанки самым страшным животным была мышь. Медведя, например, она не боялась. Медведь уж много лет жил у них на отцовском дворе и, хотя был посажен на цепь, оставался таким же веселым и ласковым, как тогда, когда его медвежонком принесли из лесу. С этим медведем она с детства играла, а с мышью никогда в жизни играть бы не согласилась.

И все же здесь, в ветхой избушке посреди Заморочного леса, она даже мыши не испугалась. При входе лежало старое тяжелое полено, и Снежанка решила им вооружиться. Уж если мышь захотела вылезти из-под пола наверх, она ее тут сразу пристукнет!

Забыв о том, что она собралась умирать, Снежанка, подняв полено, встала у стены.

Она успела вовремя. Кривая серая половица как раз зашевелилась — видать, очень сильная была мышь, — потом слегка приподнялась, потом поднялась больше и отвалилась на сторону. Снежанка изо всех сил ударила поленом в то, что показалось из щели.

— Ты чего дерешься?! — послышался оттуда человеческий голос. — А ну брось полено! А то я не вылезу.

Снежанка нерешительно откинула полено в сторону.

— Ее, понимаешь ли, спасать лезут, а она — драться! — проворчал тот, кто находился под полом. — Сейчас вторую половицу откину, только ты по рукам больше не бей.

— Ты кто? — растерянно спросила Снежанка.

— Вылезу — увидишь, — пообещал тот, кто возился под полом.

Скоро и вторая половица тоже зашевелилась, а потом чья-то волосатая, но вполне человеческая рука отбросила ее в сторону.

— Все, можно вылезать, — из отверстия в полу высунулась голова. — Ну, как ты тут? Со страху не померла?

— Я… есть хочу,

— Есть? — переспросил человечек. — Сейчас. — Он повозился — видимо, рылся в карманах — и протянул из-под пола слегка замусоленный кусок хлеба с солью. — И вот еще луковица. Ешь скорее.

Снежанка поделилась хлебом со своей несчастной, ослабевшей от голода кобылкой.

— Умница! — похвалил человечек. — Теперь вижу, что спасаю не зря. Будем знакомиться. Я — Чуча, ученый подземельщик. А ты — невеста Млада. Из-за тебя целый тарарам поднялся в Ладоре. А я как услышал, сразу подумал: если ты жива, то где еще можешь быть, как не в этой избушке? Она — одна на весь Заморочный лес. Ее отчего-то никакие черные силы не касаются. Стоит себе и стоит.

Чуча вылез наконец и оказался очень невысоким, но зато весьма широкоплечим мужичком.

— Бледная-то какая! — сказал он, с жалостью посмотрев на Снежану. — И седая, что ли?

— Да нет, я — рыжая, — не согласилась Снежанка.

— Была рыжая. — Чуча еще порылся в карманах и достал яблоко. — Съешь хоть вот это, больше ничего нет. Я ж не знал, что ты тут себя голодом заморила. И пошли отсюда скорей.

— Я отсюда не выйду, — со страхом проговорила Снежанка. — Там нечисть всякая!

— Не стало твоей нечисти. Всю нечисть князь смыл водой из Тухлого озера. Первый раз Заморочный лес очистился.

— Я сама недавно на дороге видела…

— Кого видела? — сразу посерьезнел Чуча.

— С виду как воины, а мечи — в левой руке.

— Эти-то! — обрадовался Чуча. — С ними уже тоже князь покончил. Всю вонь из них выпустил, — он даже брезгливо поморщился, — а больше ничего от них и не остается.

Снежанка слушала непонятно откуда взявшегося смешного волосатого мужичка и думала, какое же это счастье разговаривать с живым настоящим человеком!

И еще она подумала про отца. И заплакала:

— Папенька мой, папенька мой где?

— Жив твой купчик-голубчик, ничего с ним не сделалось, — успокоил Чуча, заботливо утирая ей слезы длинным своим рукавом. — В схороне отсиделся. Мы, подземельщики, давно уже в этом Заморочном лесу схоронов нарыли, чтобы человеку было где укрыться от нечисти, ежели нечаянно сюда забредет.

Он взял Снежанку за руку, она — за уздечку — свою кобылку, и пошли они через лес. В лесу вовсю пели птицы, распускались цветы, словно никакого морока и не было.

На дороге стояли князь с дружиной и отец. Настоящий.

— Снежанушка! — счастливо прошептал отец и стал оседать на землю, но его подхватили руки воинов.

ПЛОХИЕ НОВОСТИ

В это время небо прочертила тень крупной птицы. Птица была ночная. Филин. Только раза в два больше.

«Какие же филины, если день стоит и солнце светит? Значит, все-таки есть он, морок?» — испуганно подумала Снежанка.

— Филимон пожаловал. Небось с вестью какой, — радостно сказал князь.

Птица спикировала за близкие деревья, а потом оттуда вышел стройный красивый парень. Лицо его было хмурым.

— Поторопись в город, Владигор, — сказал Парень, едва поздоровался, — сестра твоя Любава зовет прибыть скорей.

— Случилось что? — спросил князь, спешившись и отведя Филимона в сторону. — Говори скорей, не молчи.

— Дурные вести. Все княжества, одно за другим, объявляют тебе войну.

— Это за что же? Только что помощи просили, я вроде бы всем добрые письма отправил?

— Из-за писем твоих и объявляют. Не знаю, что ты там такого понаписал в этих своих письмах, но только каждый из правителей, прочитав твое послание, пришел в ярость и объявил своему народу сбор на войну.

— Да что же это?! — возмутился князь. — Я же к ним ко всем с дружбой и уважением! Тут что-то не то!

— И я так думаю.

— Что же делать, Филимон? Белуна уж нет?

— Ни Белуна, ни его замка. Я пока у Заремы. Или у тебя поселюсь в виде человека. Пустишь в свои хоромы?

— Да какие теперь хоромы, если, как ты говоришь, со всех сторон надвигается войско.

— Спать-то мне где-то надо? Я, конечно, могу и в дупле. Только, когда налетаешься за весь день, постель удобнее кажется. Полечу в Борею, как что узнаю — сразу к тебе. Иди к своим.

Владигор знал, как Филимон не любит, когда люди наблюдают за его превращениями, и повернулся к нему спиной. Скоро из-за деревьев снова поднялась огромная птица, а князь подошел к своей дружине.

Дружинники, вглядываясь в его лицо, пытались определить, что за новости принес крылатый вестник: хорошие или дурные. Но князь решил до прибытия в столицу не откровенничать, а потому только и сказал, усаживаясь на Лиходея:

— Поторопиться надо.

Для жителей Ладора в скором возвращении князя не было ничего необычного — портомойки, например, даже не поднялись от воды, завидев княжескую дружину и князя с воеводой впереди.

Князь уезжал — то ли на охоту, то ли покарать каких-то разбойников, которые, видать, очень уж расшалились у въезда в Заморочный лес. Лишь бледность незнакомой девицы, которая держалась вблизи Ждана верхом на старом рассудительном мерине, удивила их.

— Кто такая?

— Невеста, говорят, чья-то.

— Уж не князя ли?

— Была бы князя, народу бы объявили.

— Болезная, такая болезная, еле в седле держится! И смотри-ка — седая вся!

— Ой, и правда — невеста-то седая, вот потеха!

— Ежели невеста — откормят на ладорских хлебах, а волосы можно настоями выкрасить.

Стражники у ворот приветствовали князя, взяв секиры на караул.

Так он и въехал в свою столицу.

А новости были такие — выбеленное, без единой зазубрины оленье ребро и стрела, из тех, что пускают лучники в южной пустыне.

— Первым примчался человек, одетый в шкуры, — рассказывала Любава. — Молча вошел, поклонился, протянул мне ребро, снова поклонился и вышел. Пока я раздумывала, как и что, его уж и след простыл. Послала за ним вдогон: надо же было хотя бы ответ дать, — исчез, словно его и не было. Только стражники у ворот донесли: было у тех, кто сопровождал его, по три запасные лошади, да еще и лоси бежали в пристяжных.

— Сыщешь толмача, знакомого с языком угоры? — спросил князь старосту Разномысла.

— Есть один, из их же племени, как раз завтра утром убывает.

— Не он один убывает, многие торговые гости покидают Ладор, — вставил Млад.

Все нахмурились — это был нехороший знак.

— Ну а со стрелой как было? — Владигор постарался смягчить голос — не Любава же виновата, что Синегорью с разных сторон объявляют войну.

— Так же и было. Будто в пути послы сговорились. Вошел, поклонился, протянул молча стрелу и вышел.

— Нехорошо, ой нехорошо! — сказал Разномысл. — Только отстроились!

— Подожди, словно по покойнику, выть! — оборвал его Ждан. — Тут еще дело повернуть можно.

— Повернула баба зад, так он едва передом не стал, — ответил грубостью Разномысл. — Если купцы бегут — жди беды.

— А тебе лишь бы каркать! — ответил Ждан.

Владигор строго глянул на них по очереди, и страсти, готовые разбушеваться, слегка улеглись.

— Тут сразу о многом надо подумать. Войско Угоры сначала будет разбирать завалы в Рифейских горах — на это неделя понадобится. К тому же воинов со всех далей собрать, корм. Но уж ежели они решатся — Ладор, может, и не возьмут, а селения в половине княжества потопчут, пожгут и людей выкосят.

— Так это только с севера, а еще — с юга, — не сдержался и вставил Разномысл. — Почитай, ничего от княжества не останется. И подмоги просить не у кого, все, как волки голодные, разъярились.

— Подмогу придется у самого народа просить. Если мужиков, баб сумеем поднять — будет и войско. Они же это поймут: лучше на своей земле хозяйство вести, чем быть в рабах на чужой, — не удержался теперь Ждан.

— Вот ты и подымай, — уколол его Разномысл.

— И подыму. Нам с князем это привычно.

— Сделаем так: Ждан набирает ополчение в селах, Разномысл — в самом Ладоре, а я — попробую договориться с Эльгой, — объявил свое решение князь. — Что-то тут не так. Не мог он после моего письма пойти на нас войной. Слажу дело миром — сразу к Абдархору с Саддамом. Со мной поедет Млад. — Князь повернулся к Младу. — Подбери сам троих верных людей, смекалистых и чтоб кони были быстры.

После княжьего слова обычно все расходились и сразу брались исполнять его. Так было и тут. Один лишь подземельщик Чуча, за все время разговора не произнесший ни слова, остался сидеть в углу.

Что скажешь? — спросил его Владигор, когда они остались вдвоем. Князь чувствовал, что у Чучи есть свое предложение, и не ошибся.

— И сколько дней ты думаешь добираться до этого Великого Эльги? — спросил, ехидно улыбаясь, Чуча. — За это время реки замерзнут и снова растают, пока ты будешь карабкаться по Рифейским горам.

— А что же мне делать, по небу лететь?

— Зачем по небу, если можно под землей? Путь тебе известен. Через временной колодец.

— Ты хочешь сказать?.. — поразился Владигор.

— Разве я не говорил, что мой народ за несколько веков прокопал галереи по всему Поднебесью? Или ты думаешь, я зря сижу который год над старинными письменами? Да ты у меня окажешься за Рифейскими горами за один миг, причем не выходя из замка! — с гордостью сообщил Чуча. — Я как раз расшифровал одно древнее сообщение про этот путь.