Война Владигора

— Невероятно! — только и воскликнул князь.

Сыну посадника Младу Владигор мог доверить тайну временных колодцев. Но никому другому, потому как такая тайна может обернуться опасным оружием против княжества.

— Люди готовы, князь, — явился с докладом Млад. — Когда выезжать?

— Что за люди, кто да кто? — спросил князь.

Один приходился братом самому Младу, на полтора года моложе, два других — тоже молодые, но уже опытные воины.

— Сделай так, — приказал князь, — завтра, едва рассветет, пусть они втроем отправляются к Рифейским горам и ждут нас у Черного лога. Место приметное, не ошибутся. Старшим поставишь брата. Справится?

— Справится, — подтвердил Млад.

— Пойдут быстро, не прячась. Могут так себя и объявлять: княжье посольство к угоре. И чтоб одежда была теплая, запас еды…

— А мы? — не удержался от вопроса Млад.

— А мы с тобой — иным путем. Тоже запасись теплой одеждой, овса прихвати лошадям — у них там овес не растет — и с первым проблеском ко мне.

У князя оставалось еще множество дел. И оконца его светились допоздна, так что для сна остался лишь хвост от ночи. С первым же проблеском один за другим появились в княжеских палатах Чуча и Млад.

— Как с конями быть? Не пешими же туда отправляться? — озабоченно спросил Владигор. — Кони пройдут?

— Ежели ноги сумеют подогнуть, так и пройдут. — Подземелыцик Чуча был важен и сосредоточен.

В подземную часть замка он отправился первым. За ним, ведя нагруженного дорожными сумками Лиходея, стал спускаться Владигор. Следом вел своего коня Млад. Испуганный конь упирался, дрожал, непривычно ему было идти по подземелью. Да и молодой хозяин тоже едва сдерживал страх.

— Чуча переправит нас за Рифейские горы своим потайным путем. Будет отправлять поодиночке. Там всякая неожиданность может случиться. Действуй по разумению, — предупредил князь, когда они подошли к потайной двери в каморку подземельщика.

Сын посадника хоть и наслышался дома немало разговоров о княжьих тайнах, но все никак не мог взять в толк — как же так: стоит стена каменная, и вот князь с лошадью проходят сквозь нее. И он сам легко руку просовывает, словно это пустое место.

— Пустое и есть, одна лишь видимость стены, — объяснил князь. — Это подземельщики такую хитрость измыслили, чтоб от врагов прятаться.

Князь с Лиходеем, послушно подогнувшим ноги, едва поместились в каморке Чучи, уставленной полками с древними книгами.

— Ну, вперед?! — спросил князь. — Только смотри в другое место не отправь! — пошутил он.

Чуча что-то ответил, и изумленный Млад увидел, как его князь с конем обрели полупрозрачный вид, подобно спицам у быстро вращающегося колеса, а потом и вовсе исчезли.

— Теперь твоя очередь, — обернулся Чуча к Младу. — Заводи коня.

Только конь никак не желал войти в каморку Чучи. Потолок у каморки был низким, а конь храпел, отбивался ногами и не подгибал их. Они возились с перепуганным животным до тех пор, пока Чуча не просунулся между дверью и боком лошади и не встал сзади. Что уж он там сделал, то ли просто коня толкал, уперевшись в его круп, или какое слово приговаривал, Млад не знал. Он затаскивал коня за уздечку спереди, попутно то приговаривая успокаивающие слова, то раздраженно прикрикивая.

Наконец конь встал так, как это было надо для Чучи.

— Держись за него и ни о чем не думай. И глаза держи закрытыми, — посоветовал подземельщик.

Млад сразу почувствовал, как под ним зашаталась земля, а потом тело закололи тысячи мелких иголок, словно на еловые ветки упал.

Когда земля снова стала твердой и повеяло откуда-то холодом, Млад открыл глаза. Кругом лежал снег, и его освещало низкое солнце. Рядом рассерженно бил копытом Лиходей и было много следов, похожих на конские, но вроде бы и не конских. Князя рядом не было. Вдали высились заснеженные горы. В сторону, противоположную горам, быстро-быстро удалялись несколько оленьих упряжек, везущих сани.

— Где же князь-то? — растерянно спросил Млад Лиходея.

Но Лиходей продолжал лишь яростно бить копытом снег.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

УГОРСКАЯ ЗЕМЛЯ

ЧЕТЫРЕ ЗАЛОЖНИКА

Размышлять было некогда. Князя могли увезти только те, кто удалялись на оленьих упряжках. Вскочив на своего каурого коня, Млад пустил его следом за ними. Умный Лиходей все понял и на небольшом расстоянии побежал следом.

Нет, не так представлял свое посольство к правителю Угоры Млад, но ведь и князь не зря предупреждал: «Поступай по разумению».

Снег был притоптан, и лошадь бежала споро. По крайней мере, от оленьих упряжек он не отставал, хотя и нельзя было сказать, что догонял их.

А еще он мучительно раздумывал над тем, что могло случиться с князем. Быть может, его тут просто ждали и, торжественно встретив, с почетом увозят в замок правителя. Но тогда бы князь наверняка ехал на своем коне да и Млада бы дождался. Млад, конечно, потерял много времени, проталкивая свою лошадь в каморку к подземельщику, но не столько же, чтобы князь о нем сразу забыл.

Значит, тут другое. Скорей всего, Владигора увозят не по своей воле, и надобно думать о том, как его спасти.

А потому, когда вдали показались местные дома, а если точнее — то вовсе и не дома, а меховые шатры, Млад не стал к ним приближаться. Даже наоборот, отъехал назад и в сторону — так, чтобы оказаться с подветренной стороны. Там он спешился, привязал свою лошадь к одиноко стоящему безлиственному дереву, дал ей овса и про Лиходея тоже не забыл.

«Дождусь, пока стемнеет, а там и начну действовать по тому самому разумению», — думал он.

Но этот план сбила мчавшаяся прямо на него оленья упряжка. Вблизи упряжку он видел впервые. Три не очень высоких оленя, размером с полугодовалого жеребенка, с ветвистыми рогами, были впряжены в длинные легкие сани. На санях лежала толстая шкура, а на ней сидел здешний угора. Все это Млад сумел увидеть боковым зрением, он стоял вполоборота к упряжке и слегка пригнувшись: мол, занят своими делами, никому не мешаю, не мешайте и мне.

Упряжка на большой скорости поравнялась с Младом, и он уже облегченно вздохнул, решив, что все в порядке, пронесло. Но тут угора, одетый в меховой балахон с капюшоном на голове, выхватив острую палку-кол, воткнул ее сбоку саней, что-то звонко крикнул оленям. Сани затормозили, и олени встали.

Угора, соскочив с саней, подбежал к Младу и зло выкрикнул несколько фраз, показывая в сторону, где стояли шатры из шкур.

Млад пожал плечами, показывая, что не понимает.

Тогда угора замахнулся на него своей палкой с острым концом.

— Но-но, не балуй, — сказал ему наставительно Млад, сделав строгий жест рукой.

Угора был намного ниже ростом, а может быть, и вообще это был ихний ребенок.

— Я — тут, ты — туда, — сказал Млад и то же самое показал руками.

Угора в ответ еще больше разъярился и выхватил нож. Младу ничего не оставалось, как бросить в него боевой топорик, висевший на поясе с левого боку. Уж что-что, а топорики Млад бросал всегда точно в цель. Он и сейчас бросил так, чтобы не убить здешнего мальчишку, а слегка ранить, попав в правое плечо.

Однако угора оказался юрким. Он увел плечо в сторону, топорик пролетел мимо и зарылся в снег, а Младу ничего не оставалось, как взяться за меч.

«Вот тебе и выручил князя!» — с тоской подумал Млад, сходясь с угорой. Тот уже не кричал в бешенстве, а остро щурил узкие глазки, слегка покручивая рукой с ножом. И только тут Млад понял, что повадки-то у его противника вовсе не детские. По всему видно — воин он опытный. Но и Млад не первый раз в жизни держал меч в руках. И, когда они сошлись ближе, Млад ударил мечом наискосок, так, чтобы острый конец его прошелся по правому плечу противника. Убивать угору он все же не хотел.

Однако меч вместо мехового балахона рассек лишь воздух, а дальше угора сумел поднырнуть под его руку, оказался вплотную, так что дыхнул на Млада чесночным запахом, и приставил острый конец ножа к горлу синегорца.

Млада спасли скользкие сапоги. Не для того они были пошиты, чтобы по снегу бегать. Подошвы их заледенели, и, когда Млад непроизвольно отклонился от ножа, ноги у него поехали, и он рухнул на спину, увлекая за собой угору. Тот в падении выронил нож, и Младу, извернувшись, удалось подмять его под себя.

Он заломил угоре руки за спину и, уперевшись в затылок, несколько раз ткнул его носом в снег. Посидев на противнике некоторое время верхом, чтобы сообразить, как быть с ним дальше, Млад связал ему руки за спиной, а потом — ноги. После этого он развязал руки, стянул с него балахон с капюшоном и опять связал их. Все это время угора зло смотрел на него, что-то тихо шептал, а потом заплакал.

«Ага, видать, с жизнью прощался, когда шептал. Молился по-своему», — понял Млад.

Он по-прежнему не собирался убивать своего противника. Даже наоборот — если бы ему удалось собрать еще штук пять таких угор, можно было бы обменять их на князя, в случае если Владигора захватили как пленника.

Невдалеке был низкий лесок. Млад уложил угору в сани, накрыл его шкурой, взял оленей за длинный тонкий ремень, сел на своего коня и поехал со всем этим обозом в сторону леска. Лиходей, наблюдавший за боем, следовал сзади. В леске Млад привязал накрепко оленей и своего коня, еще раз проверил, как связан угора, и решил, что подождет еще чуть-чуть, а потом начнет действовать.

Второго угору удалось повязать намного легче. Завидев новую упряжку, едущую все в ту же сторону, где стояли шатры из меха, Млад надел угорский балахон и бросился ей наперерез. Он размахивал руками и кричал, что в голову приходило.

Угора заметил его и повернул к нему своих оленей. Поравнявшись с Младом, так же как первый, он затормозил деревянным шестом и соскочил с саней. Млад молча подошел к нему, изображая дружескую улыбку, обнял, как родного, и тут же завернул ему руку за спину. Противник гневно заверещал на своем языке. Млад, не слушая, вязал ему руки, потом ноги и приговаривал, как бы оправдываясь:

— Ты пойми, мне своего князя освободить надо. Я тебе больно не сделаю, ты только не дергайся.

Угора, словно поняв чужую речь, притих и перестал сопротивляться.

Млад отвел и этого противника в лесок и оставил его на небольшом расстоянии от первого, чтобы они не могли переговариваться.

Со следующими ему повезло. Их было двое. Поначалу Млад даже заколебался, увидев их. Но отступать было поздно. Первым с саней сошел одетый в нарядные белые шкуры старик. Другой, одетый, наоборот, в рванье, сидел на санях свесив ноги и равнодушно смотрел на борьбу Млада со стариком. Старик был юрок, и Младу не сразу удалось схватить его за руки. Но когда Млад подступил и к молодому, тот неожиданно сплюнул и, глянув из-под рваного капюшона, спросил:

— Синегорец, что ли?

— А если и синегорец, так что? Или ты тоже синегорец? — ответил вопросом на вопрос Млад, пораженный, что слышит родную речь.

— Ну, — подтвердил молодой. — Я раб его. — И он кивнул на связанного старика. — Может, ты его и порешишь? — хмуро попросил соотечественник.

— Мне он живой нужен.

— Ну как знаешь. — Парень снова сплюнул. — Прежде-то у меня господин был ничего себе, а этот — такая паскуда. С каких это пор синегорцы тут разбойничать стали?

— Я не разбойничаю, мне надо князя выручать.

— Это который Владигор, что ли? Или теперь у вас другой князь?

— Владигор, — подтвердил Млад.

— А как он сюда добрался, да и ты с ним? — удивился парень. — К нам все горные проходы закрыты. Ну ладно, вяжи меня, что ли. — И парень протянул руки. — Мне все одно, у кого в рабах состоять. А эту паскуду, моего хозяина, — береги. Оленей за него тебе бы много дали. — И парень что-то сказал своему хозяину по-угорски. Тот попробовал лягнуть его связанными ногами, но не дотянулся.

Теперь оставалось взять пятого пленника, и можно было бы идти договариваться об обмене.

С пятым угорой Младу не повезло. До темноты никто так и не проехал мимо.

Там, где стояли шатры из меха, горели костры, их иногда заслоняли человеческие фигуры. И Млад, натянув пониже капюшон, решил отправиться на разведку. Ступая по снегу, он жалел, что не выспросил парня об оленьих командах. А с другой стороны — человек, подъехавший на чужих оленях, сразу бы вызвал подозрение.

Это же надо было такому случиться, чтобы временной колодец оказался именно в том месте, где угоры остановились на отдых. И если прямо на их глазах Лиходеюшка вырос из-под земли рядом с санями, то голова Владигора пришлась аж на середину саней. И пока он выкарабкивался из них при всем своем оружии, местные воины навалились на него со всех сторон. Подходи они поодиночке, он бы их всех разбросал. Но, придавленный общей массой, не мог и с места сдвинуться.

Он лежал на снегу, связанный кожаными ремнями, а они обсуждали, что им сделать с бледнолицей нечистью. Владигор знал, что по их вере нечисть была именно бледнолицей и появлялась обычно из-под земли.

Особенно неистовствовал маленький слюнявый человечек с выбитыми зубами. Он несколько раз подбегал к Владигору и пинал его ногами, одетыми в меховые сапоги. Князю было не больно, но унизительно.

— Есть тут кто-нибудь, кто говорит по-синегорски? — несколько раз спрашивал князь, все так же неподвижно лежа на снегу.

По-синегорски угоры не говорили, но, заслышав человечью речь, решили его сразу не убивать. Тем более что и кола осинового, который полагалось воткнуть в сердце нечисти, чтоб она больше не восставала из-под земли, у них при себе не было.

Трое воинов забросили его на сани, обоз снялся и помчался вдаль.

«И Млада не предупредил!» — с досадой подумал князь.

Единственное, что успел он сделать, это приказать Лиходею держаться подальше, едва только коня попробовали поймать арканом. Владигор знал, что угоры обожают лошадиное мясо. Лиходей послушался команды и остался где-то позади.

БОИ У СТОЛБА

Его привезли в стойбище, где сновало множество людей. Одни рядом с чумами — шатрами из толстых оленьих шкур — жарили на кострах оленьи туши, другие, постелив на снег шкуры и усевшись на них, чинили оружие, третьи что-то шили из ремней, видимо упряжь. Кто-то пробовал на крепость твердый кожаный щит, кто-то затачивал каменные наконечники стрел.

Владигора перетащили в холодный чум и бросили на вонючую шкуру. Спустя немного времени туда же вошел горбатый старик и, ворча себе под нос по-угорски, надел на него кожаный ошейник с железной цепью.

«Прямо как на собаку», — подумал князь.

Горбун, развязав князю ноги, приказал выйти из чума и повел его на площадку, где посередине был вбит в землю толстенный столб. Князь, ступая по грязному снегу, разглядывал местных жителей. А местные жители разглядывали его. Все они были низкорослы, все одеты в меховые штаны, высокие меховые сапоги — унты и недлинные балахоны с капюшоном. У столба стоял молодой парень с барабаном. Завидев Владигора, он стал выбивать дробь.

«Сигнал дают. То ли бить будут, то ли продавать», — подумал князь.

Старший из воинов, пленивших князя, прикрутил цепь, на которой его привел горбун, к столбу, развязал ему руки и знаками приказал раздеться.

«Ага, значит, продавать, — подумал князь, — все легче».

Оголяться при чужом народе не хотелось. Все тот же старший из воинов поиграл плетью, а потом, чтобы поторопить князя, стегнул его вдоль спины. Этого князь не стерпел. И хотя развязанные только что руки были не так ловки, он сумел перехватить плеть и с силой дернул ее на себя, так что старший воин растянулся рядом с ним, уткнувшись носом в снег. Собравшиеся кругом загалдели, кто-то засмеялся. Князь поставил одну ногу лежащему воину на спину, другой прижал его шею, и, победно оглядевшись, улыбнулся собравшимся, как бы спрашивая: «Ну как?»

Угоры такое поведение пленника оценили по достоинству. Никто из них не решался броситься на князя, понимая, что тот немедленно переломит ногой шею старшему воину, хрипевшему у него под ногой.

Потом за их спинами раздался чей-то властный окрик, толпа расступилась, и к столбу подошел такой же невысокий, как все, но широкоплечий пожилой человек. Был он в более богатой одежде, чем многие, пошитой из ярко-белых шкур, отделанных бисером. Все замерли, а этот почти квадратный человек — такие были у него огромные плечи — приближался к Владигору спокойно и властно, заранее поднимая руки, как бы показывая, что никакого оружия у него нет и бояться его не следует.

Подойдя к Владигору, он удовлетворенно похлопал его по плечу, что-то сказал на своем языке и бросил четыре серебристых волчьих хвоста к лицу лежащего под ногой Владигора воина.

Все пораженно загалдели. По-видимому, квадратный человек заплатил за князя очень дорогую цену. Горбун с готовностью открутил цепь от столба, человек так же спокойно взял ее и повел Владигора к своему чуму. Там он знаком приказал князю сесть у входа и ждать. Опростоволосившийся воин подобрал волчьи хвосты и, зло озираясь на Владигора, замешался в толпе.

Тут внимание Владигора привлекли два молодых парня, которые приволокли на аркане крупного оленя со связанными ногами. Олень упирался, вытягивал шею. «Прямо как меня», — усмехнулся про себя князь.

Вокруг оленя собрался десяток воинов. Они притянули его ноги к столбикам, врытым в землю. Один из парней достал каменный нож, ухватил оленя за рога, задрал ему голову и воткнул нож в шею.

Из оленьей вены хлынула на снег дымящаяся кровь. Квадратный человек, чувствовавший себя и тут хозяином, растолкал всех и приник губами к хлещущей кровью ране. Сделав несколько глотков, он подставил под струю и быстро наполнил грубую глиняную чашу. Кто-то услужливо вытер красные брызги с его белого меха. Сделав знак остальным, что и они могут занять его место у разрезанной оленьей жилы, хозяин понес чашу с парной кровью Владигору.