Звенья одной цепи

— Я должна была остаться.

Нелин еще сильнее стиснула переплетенные пальцы. Наверное, ее фигура должна была дышать скорбью и негодованием, но вместо этого я вдруг увидел осиротевшую девочку. Кем был для нее брат? Только родным и близким человеком? А может быть, любовником? Впрочем, сейчас это уже не имеет ни малейшего значения. Она разделила судьбу Корина по доброй воле. И по доброй воле обвинила отца в вымышленном злодеянии. Вымышленном, что самое любопытное, аленной, которая вновь пыталась прожечь мое лицо неистовым взглядом.

— Вы ведь понимаете, смотритель… Виновен старикан или невиновен, убит был Корин или упал сам, неважно. Совсем-совсем-совсем. Есть мертвое тело, и есть бумага, пока чистая, как снег. А строчки, что на нее лягут, могут быть любыми. Понимаете?

***

Хочет, чтобы я подтвердил все их нелепые фантазии и обрек на казнь сразу двух человек? Жестокая женщина, однако. Пожестче многих мужчин. Тот же Атьен Ирриги по сравнению с ней пушистый ягненок.

— Его, — Лорин обернулась и небрежно указала на охотника. — Его мы повесим на воротах сразу после того, как я засвидетельствую, что своими глазами видела драку, случившуюся на лестнице. А старикан… Он ведь может скончаться от волнения. Когда ему предъявят обвинение в убийстве.

Она все основательно продумала. В предложенной последовательности действий нет никаких изъянов, вполне правдоподобная история, которую можно дополнить подробностями вроде тех, что глава рода выжил из ума, потому и решил вдруг прикончить домочадцев. Есть только два слабых места. Я и предзвенник.

Аленна угадала направление моего взгляда и улыбнулась:

— Да, если делить деньги на двоих, каждый получит меньше, чем получил бы кто-то один без дележа. Что касается вашего помощника, он может героически погибнуть в схватке с убийцей. Как вам такой расклад?

И одновременно со словами Лорин слуги, стоящие по обе стороны от охотника, понимающе осклабились, сосредоточив свое внимание на Кифе. Предзвенник сглотнул, отодвигаясь на пядь подальше от неожиданно возникших противников, а я, вынужденный во все глаза смотреть на то, что происходит у подножия лестницы, вдруг поймал себя на мысли, что упустил из вида одну простую истину. Это Атьен Ирриги мог вести себя насколько угодно бесцеремонно, беспечно, нагло и самоуверенно, обладая полнейшей свободой решений и действий. Потому что у него за спиной всегда стоял сопроводитель. А пространство позади меня было пустее пустоты.

Зачем я вообще устроил это представление с разоблачением? Увлекся. Захотел самостоятельно попробовать разобраться в неизвестном предмете. Захотел доказать самому себе и золотозвеннику, что смогу быть если не лучшим, то и не худшим в порученном мне деле. Справился с поставленной целью? Ясно вижу, что да. Только куда двигаться дальше?

— Конечно, вам придется немножко подождать, пока чиновники проведут опись имущества и прочую свою дребедень. Но потом вы без промедления получите свою долю и поверьте, немалую. — Голос Лорин звучал вкрадчиво и маняще.

Смешно, но меня-то оставят в живых. Чтобы был хоть один сторонний наблюдатель, способный подтвердить свои слова. И мне придется так поступить, потому что на чудовищных по своей сути бумагах будет стоять моя подпись.

Немалая доля, стало быть? Вот он, еще один шанс начать восхождение к будущему, которое отвернулось от меня в столице. Сначала деньги, чуть позже влияние, еще позже новые деньги, замешанные на… Неважно, на чем. Я ведь этого хотел, правда? И все еще хочу. Но почему-то не сегодня и не сейчас.

Я обвел всех присутствующих взглядом. По очереди.

Аленна приподняла губу в подобии улыбки, выжигая на моем лице очередную дырку. Затылок Кифа ответил взъерошившимися волосами, а пальцы, обхватившие посох, совершили странное, смутно знакомое движение, но мне было не до воспоминаний. Глаза Нелин оказались пусты и покойны, как будто она уже похоронила и брата, и отца. Слуги ожидали приказа, насмешливо поглядывая на предзвенника, застывшего у подножия лестницы сжатой пружиной. И только взгляд охотника задавал вопрос. Настолько понятный и своевременный, что слов не требовалось.

Карие глаза мигнули: «Нужна помощь?».

И я согласно опустил подбородок.

В следующее мгновение Иттан со-Логарен широко шагнул назад, оказываясь позади своих конвоиров, а странным образом вдруг освободившиеся от пут руки взлетели к загривкам верзил и толкнули слуг друг к другу. Висок к виску. Очевидно, удар был весьма силен, потому что надежда и опора хозяек дома рухнула двумя бесчувственными кулями на многоцветье паркета.

— Так вам будет проще принять решение? — улыбнулся охотник.

На лице Кифа, обернувшегося ко мне, было написано не просто удивление, а нечто вовсе выходящее за пределы разумного. Меня произошедшее тоже поразило, но вовсе не умением Иттана справляться с веревками: подобные штуки учили проделывать и нас.

Он. Решил. Помочь. Мне.

Невероятно. Непонятно. Даже немного пугающе. Как теперь становится очевидным, охотник в любой миг мог покинуть поместье Мейен, и вряд ли какие-то замки смогли бы его удержать. Но он остался, ожидая… Развязки? Девяносто шансов из ста, что на сделанное мне предложение кто-то другой, окажись он на моем месте, ответил бы согласием, и тогда прорыв на свободу потребовал бы многих жертв. Да, скорее всего, человека, убивающего демонов, не особенно страшит необходимость лишать жизни и людей, но Иттан не выглядит злостным душегубом. Так почему же он не предпочел сбежать сразу, как только очутился в погребе или еще до того?

— Эрте? — Голос предзвенника вывел меня из тумана размышлений. — Вы готовы?

Да. Все равно ничего другого уже не придумаю.

— Нелин Певено со-Мейен и Лорин…

Киф услужливо подсказал:

— Леви со-Литто.

— И Лорин Леви со-Литто. Вы виновны… — Как все это должно звучать-то? А, просто перечислю. — В совместном оговоре двух невиновных людей, а также угрозах и попытке подкупа чиновных лиц.

— Каторга, — подвел итог предзвенник, записывая мои слова. — Лет десять, самое меньшее. Все будет зависеть от того, кто выступит заявителем.

— Заявителем?

— Ну да. — Киф привычно почесал свой длинный нос. — Можете выступить вы. Может выступить охотник. А может…

— Я бы не хотел лишний раз тревожить судейские власти, — сказали у меня за спиной.

И хотя говоривший не обладал внушительным голосом и не вложил в свои слова каких-то особых чувств, и Нелин, и Лорин вздрогнули, как будто из двери отцовских покоев вдруг вырвался ледяной ветер. Признаться, и мне стало немного неуютно. Ровно до того мгновения, пока я не повернулся и не встретился взглядом с Гуэром Певено.

Темные теплые угольки. Никогда не видел у стариков таких глаз. Если их огонь не напускной, а спокойствие старика как раз убеждает в этом, глава рода Певено проживет еще очень долго на этом свете. К несчастью своих дочерей, родной и названой.

— Вы не станете заявлять на них?

— Нет, эрте смотритель. И вас попрошу этого не делать.

— Но…

— Есть много других способов воздать каждому по его заслугам. — Старик подошел ко мне, опираясь на посох куда более массивный, чем кориновский, и при этом держа его легко, как тростинку. — Не знаю, что попутало их разум… И не хочу знать. Но они принесут больше пользы, будучи отправленными в Дом смирения, где смогут трудиться на благо Дарствия, искупая свои грехи.

Лица обеих женщин побледнели.

Дома смирения. Они похожи на тюрьмы невозможностью выхода на волю, на каторги — ежедневным трудом, но все это сопровождается молитвами и наставлениями, прекращающимися лишь на краткие часы сна. Говорят, даже один год пребывания в подобном заведении сводит человека с ума. Вернее, вкладывает в его сознание покорность и свободу от желаний. Каких бы то ни было.

— Отец, вы не можете… — попробовала возразить Нелин.

— Могу. Но что гораздо важнее, хочу. Ты отправишься туда первой, а она, — узловатый палец старика указал на испуганно притихшую аленну. — Как только разрешится от бремени. Роду нужен наследник.

— Отец…

— А сейчас вас обоих следует запереть покрепче.

— Думаю, эрте Иттан знает удобное и подходящее для этого место, — рассеянно предположил я.

Охотник усмехнулся и, взяв под локоток обеих преступниц, даже не подумавших сопротивляться, повел их по направлению к тому погребу, где морозили его самого.

Гуэр Певено начал медленно спускаться по лестнице, на ходу то и дело подбирая полы домашней мантии, расшитой семейными гербами, но тусклая вышивка так и не позволила мне разглядеть рисунок.

Киф закончил запись, захлопнул папку, посмотрел на куклу, из разъехавшихся швов которой уже выползало сено, обернулся ко мне и спросил:

— Может, снова позвать служанок? Всех троих? Я уж поднатужусь, не сомневайтесь!

***

Хозяин поместья подтвердил, что не имеет ни малейших возражений против фантазии моего помощника, но предложил нам для начала отобедать, и мы охотно согласились, тем более, часы на башне пробили полдень. И хотя для обычного обеда было еще рановато, есть хотелось зверски. Наверное, завтрак пошел не впрок. Сам Гуэр Певено к нам не присоединился, сославшись на необходимость начинать приготовления к отправке дочери в Дом смирения и прочим сопутствующим делам, поэтому в трапезной оказались только я, Киф и охотник.

— А вы молодец, — сказал предзвенник, закончив уплетать мясной пирог, сочащийся крепким бульоном. — Справились с первым же делом, да еще как!

— Первым? — переспросил охотник, недоуменно косясь в мою сторону.

— Ну да, — продолжил Киф выдавать чужие тайны. — Эрте только-только назначили смотрителем в Блаженный Дол.

— Вот как, — хмыкнул Иттан.

— Ага. Там, правда, поспокойнее.

— Ты и здесь обещал мне милую прогулку.

— Простите, проштрафился! — Предзвенник шутливо втянул голову в плечи. — Кто ж мог подумать? А мне выслуга так и так нужна… Кстати, о ней, родимой!

Он смел тарелки в сторону и раскрыл передо мной папку, в которой лежал лист плотной бумаги с серебряным обрезом.

— Вот, зачтите, и если все верно, поставьте свой знак.

Строчки выглядели достаточно ровно, но все же не так, как полагается документу, вышедшему из-под руки умелого писаря. Впрочем, у меня получилось бы еще корявее, потому что последнее время перо приходилось держать в пальцах очень редко.

«Решение по случаю в поместье Мейен, дня семнадцатого весны года 735 от обретения Логаренского Дарствия.

Принято в день восемнадцатый после проведения подробнейших изысканий.

Случай: скоропостижная смерть Корина Певено со-Мейен, первого наследника рода.

Обстоятельства: падение с лестницы.

Путем изысканий установлено: погибший упал по причине собственной неосторожности, случившейся от расстройства чувств.

Решение вынесено Ханнером Мори со-Веента, смотрителем Блаженного Дола, в чем сие и удостоверяется».

Вот так. Несколько скупых фраз, за которыми не видно трех загубленных судеб.

— Да, все верно.

— Тогда приложите руку.

— Как?

Предзвенник вздохнул:

— Уж я бы тому, кто вас сюда отправлял, много хорошего сказал… Почему было не научить хоть этому?

Было бы любопытно взглянуть на разговор Кифа и золотозвенника. Правда, ему все равно не суждено состояться.

— Положите ладонь на знак смотрителя и слегка сожмите его, как камень, который вы собираетесь бросить.

Жучиная спинка была прохладной и гладкой на ощупь, но едва мои пальцы попробовали надавить на нее, в кожу вонзились десятки крохотных иголочек.

— Вы уж потерпите немного, — попросил Киф, заметив мое недовольное недоумение. — Так, а теперь приложите руку вот сюда, в самую середину листа. И прижмите посильнее.

Я сделал так, как мне указали. Боль от уколов тут же прошла, а вот оторвать ладонь от бумаги оказалось довольно сложно: она словно оказалась склеенной с листом чем-то вроде портальной слизи.

— Осторожнее, осторожнее! Все, готово. — Предзвенник помахал бумагой в воздухе, потом, видимо, для верности, еще и подул. — Теперь в этом решении не может быть изменено ни единой строчки.

Я всмотрелся в возвращенный мне документ.

Там, где моя рука касалась листа, на бумаге отпечатался кровяной рисунок, повторяющий контуры рукояти кинжала с глазом в перекрестье, а от него во все стороны расползлись малоприметные, чуть поблескивающие бесцветные дорожки, опутавшие все строчки затейливой сетью.

— Вручите потом бумагу хозяину дома. А я… — Тут Киф мечтательно вдохнул полной грудью. — Мне бежать пора: других дел по горло, а то уже и выше понабралось.

Я отстраненно подумал, какие такие дела могу быть у предзвенника, кроме зубрежки уроков и приготовления к экзаменам, но спросить не успел, потому что мой длинноносый помощник суетливым сквозняком вылетел из трапезной. Охотник проводил его добродушным, разве чуть насмешливым взглядом и взялся за край стола.

— Да и мне засиживаться некогда.

Один я, что ли, могу до вечера протирать здесь штаны? Хотя… Пока мне не скажут, в каком направлении отсюда Блаженный Дол или рукой не покажут, все равно не знаю, куда двигаться. Вот только кого бы спросить?

— Давненько я не вставал на ноги так рано поутру, — с искренним недоумением, но одновременно и с закономерной гордостью признал Гуэр Певено, входя в трапезную. — Устал с непривычки, однако… — Тут он воздел вверх указующий перст. — Нет времени отдыхать. Это вам, молодым, можно часок-другой предаваться безделью, а мне каждую минуту приходится вырывать из глотки у вечности.

Судя по бодрому виду старикана, вечность не досчитается еще многих своих зубов. Странно и удивительно, но череда неприятных и скорбных событий словно вдохнула новую жизнь в хозяина дома. Тут и задумаешься, что нужнее для воскрешения воли, благостное счастье или роковой удар.

— Не так уж мы и молоды, эрте, — ответил я за себя и охотника.

Гуэр Певено шутливо погрозил пальцем:

— Вот когда сравняетесь со мной годами, тогда и поговорим! Да, за разговорами все время забывается главное… Эрте смотритель, что предпочитаете откушать за ужином?

Я все еще остаюсь желанным гостем в этом доме? Спасибо. Но главное достоинство любого гостя — умение вовремя уходить, оставляя хозяев в покое.

— Простите, но ужин я хотел бы откушать в другом месте, эрте.

Старик вопросительно приподнял брови.

— Не знаю, ждут ли меня в Блаженном Доле, но раз уж я отправился в путь, неплохо было бы его закончить. Здесь ведь недалеко?

— Почти рукой подать, — согласился хозяин дома. — Ну раз так… Я отправляю слугу в ту сторону, и до развилки он вас довезет, а там уже совсем близко, да и дорога подсохла, ноги не натрудите.

— Благодарю.

— Йерте, йерте! — на пороге трапезной застыла запыхавшаяся служанка.

— Что, милая? — с отеческой заботой спросил старик.

— Там с города прибыли! Цепной тамошний, говорит, по заявлению.