Звенья одной цепи

— Благодарствую, красавицы! Больше не смею вас утруждать.

Служанки вышмыгнули прочь из комнаты, но не ушли совсем и смогли увидеть, как я вытаскиваю к лестнице сенного болвана. Пришлось сказать чуть строже:

— Попрошу освободить помещение на время проведения следственных действий.

И добавить после многозначительной паузы:

— Зашибить можем.

Поверили они или нет, не знаю, но скрылись за дверью, ведущей на половину слуг. Хотя, судя по приглушенному хихиканью, какое-то время девицы все же подсматривали за нами.

— Ну хватит рассиживаться. Потащили!

— Кого и куда? — спросил Киф, выглядывая из комнаты.

— Куклу наверх.

— Зачем?

— Дотащим — увидишь.

Предзвенник посмотрел на меня с очень большим сомнением в моей разумности, но, вздыхая и кряхтя, помог мне поднять сенного болвана по лестнице, в конце подъема резонно заметив:

— Если ничего и не пойму, так хоть согреюсь.

Я придерживался примерно той же точки зрения, разве что не хотел говорить о ней вслух. К тому же меня все еще терзало желание увидеть случившееся. По крайней мере, в виде самодельного представления.

— А теперь давай определим, как он мог упасть.

— То есть? Головой вперед, конечно.

— Я не об этом. Он мог или сам поскользнуться, зацепиться за ковер или по другой причине не удержаться на ногах. Это раз. И мог полететь с чужой помощью. Согласен?

Киф пожал плечами:

— И что с того?

— Вот я и хочу взглянуть, куда бы тело упало в обоих случаях.

— А! — Он наконец-то понял мое намерение. — Думаете, так удастся доказать, был парень убит или умер сам?

— Доказать…

Я вспомнил напутствие золотозвенника. Доказательства обычно нужны окружению, они предоставляются куда-то наружу, а мне требуется гораздо меньшая штука. Уверенность. Потому что если я не буду уверен хоть в чем-то, я ничего и никогда не смогу решить.

— Итак, случай первый. Упал сам по себе.

Я поднял куклу на ноги и поставил, поддерживая, на то место, где меловым кругом были отмечены отпечатки ног и посоха умершего. Пожалуй, далековато для того, чтобы простое пошатывание заставило упасть. Ну ладно, допустим, он сделал еще шаг в сторону лестницы. Уже перед самым падением. Я отпустил подмышки сенного болвана, слегка подталкивая вперед. Кукла пару раз перекувырнулась, шурша по ступенькам, но не долетела до пола.

Любопытно. Значит, усилие все же было и немаленькое. Неужели охотник?

— Потащили обратно!

Киф больше не стал возражать, хотя и всем видом показывал, сколько страданий причиняет ему моя странная прихоть.

— Теперь держи ты.

— Это еще зачем?

— Поставь сюда, а я встану… Вот здесь.

И опять, расстояние хоть и не чрезмерно большое, но не благоприятствующее рукопашному бою. А могло ли оно быть иным? Ведь мужчины разговаривали друг с другом, прежде чем что-то произошло. Нет, все равно попробовать надо.

Я с некоторым трудом дотянулся до грудков куклы и попробовал бросить ее на лестницу. Получилось лучше, чем в предыдущий раз, и все же место падения оказалось совсем другим, нежели у Корина. Странно. Может быть, охотник действовал как-то иначе? Скажем, подсек ноги? Нет. Тогда полет походил бы на первый. Да и нечем было подсекать-то, у него же не было палки.

Палка.

— Еще раз тащим!

Киф вознес небу беззвучную молитву и послушно взялся за уже начавшего трещать по швам болвана.

У Корина была палка. Посох. Который тоже упал, но упал куда страннее, чем тело. А что еще мы знаем о том злополучном вечере? Корин был рассержен. Может быть, взбешен. Назвал собеседника «безродным псом», что говорит о сильном раздражении. А на собаку обычно поднимают не руку, а…

Я попробовал представить, как мог проходить замах. Если бы эрте Певено попал по охотнику, падения могло и вовсе не случиться, ведь тогда у посоха была бы точка касания, она же точка опоры. И если бы охотник вздумал ответить, то скорее отбросил бы обидчика назад, на лестничную площадку, а не к ступенькам. Но если посох не встретил сопротивления…

Итак, он замахнулся с явным намерением ударить.

— Дай сюда посох.

Я отвел правую руку болвана с привязанной палкой, принесенной Кифом, в сторону, а потом с силой попробовал ударить, одновременно отпуская куклу, чтобы не улететь следом за ней. Поскольку никаких преград на пути посоха не наблюдалось, он описал широкую дугу и потянул сенник вслед за собой, но не по прямой, а опять же по дуге, влетел между столбиками перил, оторвался под гнетом немалого веса куклы, и та, более ничем не задерживаемая, покатилась по ступенькам дальше. Почти до того самого места, что белело меловыми пятнами на ковре у подножия лестницы.

— Ого-го, — сказал Киф, озадаченно глядя на итог моих усилий.

— Ага, — ответил я.

Предзвенник задумчиво почесал переносицу.

— Ну и что это нам дает? Упал по собственной дурости? Но не это же главное!

Верно. Главное совсем в другом. В обвинении.

— Чем вы занимаетесь, эрте? — спросила Нелин, видимо, потревоженная шумом и решившаяся взглянуть на его источник.

— Я уже закончил. Вы куда-то направлялись?

— Посмотреть, как там отец.

— Будьте так любезны!

Она поднялась по лестнице, настороженно посматривая на нас с Кифом, слегка запыхавшихся, но довольных, прошла в отцовские покои и тут же вернулась, сообщив:

— Он все еще спит.

В голосе хозяйки дома послышалось неприкрытое удовлетворение увиденным. Мол, и пусть спит. Пусть и вовсе больше не просыпается.

— Что ж, не будем его будить.

— Вы приняли решение?

Она ждала и уже теряла терпение, это было видно по чертам миловидного, но осунувшегося и утомленного волнениями лица.

— Скоро приму. Но мне понадобится присутствие всех вас.

***

Четверть часа, понадобившаяся для сбора всех действующих лиц на месте недавней гибели, не помогла мне набраться уверенности. Честно говоря, я хоть и чувствовал, что все необходимые козыри пришли в мои руки, путался в собственных картах, и когда глаза зрителей взглянули на меня от подножия лестницы, решил для верности повторить все, что знаю. С самого начала.

— Вчера вечером Корин Певено со-Мейен принимал в своем доме Иттана со-Логарен, так называемого охотника за демонами. Причиной столь необычного выбора гостя послужило желание узнать, вселился ли демон в главу рода Певено.

Зачем это понадобилось Корину, я до конца еще не понимал, но рассчитывал прояснить позже, а потому продолжил:

— Охотник отправился на разговор с Гуэром Певено, а наниматель ожидал его возвращения здесь. Киф, займи, пожалуйста, место Корина.

Предзвенник встал в меловой круг, опираясь на посох.

— Не знаю, сколько времени занял тот разговор, но он рано или поздно закончился, и охотник вышел.

Я прошел короткий путь от дверей покоев главы дома до второго мелового круга.

— Далее, судя по всему, состоялась еще одна беседа, в ходе которой Корин Певено оказался чем-то сильно разозлен. Разозлен настолько, что назвал своего собеседника «безродным псом» и попытался ударить посохом.

Киф медленно повторил предполагаемые движения погибшего, и я наклонился, пропуская палку над головой.

— Не буду утверждать, но возможно, охотник сделал то же самое, что и я. Как вы видели, посох никого не задел. Но именно это и послужило причиной случившегося. Корин Певено потянулся вслед за орудием своего гнева и… Киф, покажи, как он падал.

Предзвенник еще раз размахнулся, благо я уже успел отойти в сторону, и спустился по ступенькам, отмечая остановкой место, где посох на мгновение застрял в перилах, положил палку туда, куда она отлетела бы, а сам дошел до подножия лестницы. Туда, откуда на меня смотрели хозяйка дома, вдова погибшего и охотник в сопровождении прежних дюжих слуг.

— Примерно так все происходило.

— Что вы хотите показать нам этим… балаганом? — нарочито бесстрастно спросила Нелин.

— Только то, что сказал. Никакого убийства не было. А кто, собственно, вообще решил, что случившееся — убийство? Кто нашел мертвое тело первым?

Аленна, грозно выставляя живот, вышла вперед и двинулась вверх по лестнице.

— Я нашла. Корин лежал у лестницы без движения, а тот… — Она кивнула головой в сторону охотника. — Тот стоял наверху и смотрел на моего мертвого мужа. Смотрел так, как смотрят на раздавленную колесами телеги жабу.

Интересное сравнение. Правда, лично мне оно ничего не говорит.

— Что я могла подумать другого?

Лорин была хороша в исполнении праведного негодования пополам со скорбью, но у меня еще оставались вопросы, требующие ответа.

— И все же, вы думали. Недолго, признаю, но достаточно для принятия решения. Лишь потом вы закричали, зовя на помощь.

Она промолчала, сверля мое лицо напряженным взглядом.

— Что же вы надумали в те минуты, эрте?

Юбки прошуршали, приближая аленну ко мне еще на пару ступенек.

— Вы хотите знать?

Пожалуй, уже не хочу. Не нравится мне настроение, нарастающее в лестничном зале.

— Моему мужу было уже сорок три года. Зимой отпраздновали очередное рождение. И все это время он жил под отцовской пятой.

Тогда как ты сама желала бы водрузить на сердце, голову и прочие части тела Корина свою пяту? Могу понять.

— Проклятый старикан должен был умереть давным-давно! Еще двадцать лет назад, когда, говорят, у него случился удар. Так нет, он все еще держится за жизнь… не позволяя жить своим детям.

Я невольно перевел взгляд на Нелин, как-то внезапно уступившую право переговоров женщине, которая, если принять во внимание шаткость ее положения в этом доме, должна была бы молчать старательнее всех остальных. Хозяйка дома смотрела прямо перед собой, на то место, где еще недавно громоздился куль мертвого тела, а теперь распластался сенной болван. Смотрела не отрываясь, словно зачарованная.

А аленна продолжала:

— Вдруг он проживет еще десять лет? А если двадцать? Да, он когда-то заслужил свой почет и достаток, но… Разве те, кто молод, не достойны жить полной жизнью?

Старик был домашним тираном? Почему бы и нет. Очень многие люди, перешагнувшие середину отпущенного им века, черствеют душой. Но значит ли это, что от них необходимо избавляться, да еще столь изощренным и неправедным способом?

— Вы сказали: «достойны». Не подскажете, с каких пор огульные обвинения стали считаться достойным делом?

— Огульные? — Лорин хохотнула. — Вы не сможете доказать, что старый пень не поручал убить Корина.

А она права. Охотник молчит, глава рода пока что тоже, а может быть, и вовсе не откроет рот: я ведь не знаю, каким успокоительным напоила его собственная дочь.

— Зато я доказал другое. Пусть эрте Гуэр и велел охотнику за демонами убить своего сына, никакого убийства не случилось. Ваш муж пострадал по неосторожности, дав волю гневу.

— О да… — Алена вытянула губы презрительной линией. — Он часто злился. И последние дни все чаще.

— И в конце концов обозлился настолько, что решился избавиться от отца?

Нелин вздрогнула и оторвала взгляд от мешка с сеном.

— У нас не осталось другого выхода. — Она зябко спрятала пальцы в кружева манжет. — Корин… Он пробовал поговорить с отцом. Он просил, хотя, зная брата, даже мне было трудно поверить, пусть я и сама слышала их разговор. А отец лишь отмахнулся. Сказал, что его беспокоят какие-то другие вещи. Наверное, более важные, чем родные дети.

Могу представить отчаяние, охватившее сорокалетнего мужчину, которому уже своих наследников нужно вовсю растить, а все никак не удается встать на крыло, вырвавшись из родительского гнезда. Но таковы традиции Логарена: первый сын всегда остается с отцом и матерью, пока те не дадут благословения. Вместе с изрядной долей семейного состояния, разумеется. Но если Корин был связан старинным законом, то его сестра… Уж она-то могла убраться из Мейена, только бы нашелся подходящий жених.

— Почему вы оставались здесь, эрте?