Звенья одной цепи

Гуэр Певено непонимающе моргнул и посмотрел на меня. Я ответил столь же растерянным взглядом.

— Пусть идет сюда, — решил хозяин дома, и спустя пару минут порог переступил высокий, но давно уже не жилистый мужчина, на груди которого, когда дорожный плащ упал в ловко подставленные руки слуг, сверкнуло серебро.

— Сепе Дожан со-Дилл, Малая цепь изысканий города Лито.

Где-то я уже слышал часть этого имени. Должно быть, из уст предзвенника.

— Чем обязаны, эрте? — спросил старик.

Сереброзвенник вытянул из-за широкой манжеты помятый листок, развернул, сначала пробежал взглядом, а потом зачитал:

— На рассвете поступило заявление о смерти, произошедшей в поместье Мейен. Слуга, прибывший с вестью, сообщил, что хозяева настаивают на скорейшем проведении изыскания.

— Ах да… — Кивнул Гуэр. — Благодарствую за службу, но все уже разрешилось. Благодаря вашему соратнику.

Я вылез из-за стола, подошел к Дожану и протянул ему решение, скрепленное жучиной слизью. Сереброзвенник внимательно осмотрел бумагу, перевел взгляд на смотрительский знак, сползший с моей груди поближе к плечу, и, несмотря на явное разочарование, улыбнулся:

— Ну что поделать, если тебя опережают? Только порадоваться за быстрые ноги и поблагодарить за исполненную службу.

— Со мной был ваш человек, эрте. Он тоже заслужил добрых слов.

— Мой человек? — Можно было предположить, что Дожан не на шутку удивился.

— Да. Киф Лефер со-Литто, предзвенник. Он вел все записи и составил эту бумагу.

Сереброзвенник вновь всмотрелся в старательно выведенные строчки.

— Сделано по правилам, без изъянов, — наконец признал он. — Но я не помню в своем подчинении человека с таким именем.

Иногда неожиданное известие, переворачивающее привычный ход событий с ног на голову, сравнивают с ударом молнии. Раньше я почитал этот речевой оборот всего лишь красивостью, но сейчас прочувствовал его точность в полной мере. Молния, и еще какая! Даже уши подожгла. Нет-нет-нет, надо срочно начать отступление!

— Впрочем, не буду утверждать, что его звали именно так. Мне было не до запоминания имен.

Дожан подумал, глядя на жучиную спинку, и кивнул. Видимо, поддельным мог быть кто угодно, только не смотритель.

— Вы впервые в наших краях?

— Да. Прибыл вчера ближе к вечеру. А утром меня застало это заявление и…

— Из огня да в полымя? Понимаю, — хмыкнул он. — Вы могли не принимать его, но раз уж приняли, да еще так быстро разобрались, что к чему, скажу спасибо еще раз.

Потом сереброзвенник повернулся к хозяину дома:

— Я сделаю запись о решении в архивной книге. Вы позволите моему помощнику снять копию?

— Разумеется, эрте, разумеется! Вы можете расположиться прямо здесь, к тому же обед еще не остыл, — расплылся в коварной улыбке Гуэр Певено.

От доброй трапезы не окажется никто, будучи в здравом уме, вот и Дожан, не дожидаясь более внятного приглашения, направился к столу.

— Я присоединюсь к вам, но чуть позже, — пообещал старик. — Только закончу необходимые дела.

— Доброго дня, эрте. До будущих встреч.

Сереброзвенник кивнул, не отрывая взгляда от тяжелого подноса в цепких руках приближающейся к столу служанки, я также заменил поклон неопределенным кивком, на том и расстались.

Телега была уже запряжена, слуга ждал только повеления господина. Он выслушал, с показным старанием запоминая, залез на козлы, хлестнул поводьями влажный от все еще сыплющейся с неба мороси лошадиный круп, и минутой спустя стало понятно, что трясти будет столь же немилосердно, как и в коляске, зато можно растянуться во весь рост, а там, дай Бож, еще и задремать удастся.

— Эта колымага выдержит еще одну задницу? — спросил охотник, выступивший на дорогу из тени замковых ворот.

— Да уж садитесь, все равно пока порожние едем, — разрешил возница, хотя и с явной опаской посмотрел, как Иттан со-Логарен одним ленивым прыжком заскакивает на телегу.

— Не помешаю вашим глубоким думам?

Еще и язвит. Ни о чем я не думаю. Ну, по крайней мере, глубоко.

За оградой поместья стену мороси разорвало плотным ветром, и я снова любопытствующе поднял взгляд к щиту, висящему над воротами. На гербе рода Певено высился неприступный утес посреди равнины, окаймленный девизом: «Один перед миром». Какие правильные слова… Они и на меня сели бы, как влитые.

Кто же ты такой, длинноносый непоседливый Киф Лефер? Теперь, когда никто и ничто не заставляет меня принимать решения, я вспомнил язык, на котором говорили твои пальцы, скользящие по посоху, как по струнам. Теперь мне стало понятно, почему строчки букв, выведенные пером в твоей руке, все время норовили сорваться в шкодливый танец. Ты не писарь, Киф, а вот с оружием управляться умеешь. И ты вполне мог справиться с теми верзилами, ведь верно? Но даже не подумал предупредить меня о своих талантах и возможностях, не подал ни единого знака, вместо того заставляя судорожно искать спасение из разверзшейся под ногами ловушки.

Впрочем, я сам виноват. Сглупил. Беспечно перенес собственный опыт на незнакомого человека и решил: у меня тоже есть сопроводитель. Хорошо, что жизнь открыла мои глаза раньше, нежели подставленной удару оказалась беззащитная спина. Открыла, чтобы я вдруг обнаружил помощника совсем в другой армии.

— Я еще не успел вас поблагодарить.

Охотник, равнодушно следящий за кромкой леса, ползущей за телегой где-то в миле от дороги, махнул рукой:

— Да не за что.

— Вы очень помогли мне.

— Я обычно всегда делаю то, что не составляет для меня труда.

Значит, схватка у подножия лестницы тоже была безделицей? Пусть так. С другой стороны, даже лучше, если он не считает свои действия бесценными. Счетов выставлять не будет.

— Почему вы оставались в поместье все это время?

Он улыбнулся, все еще не отрывая взгляд от леса:

— Поняли, да?

— Трудно было не понять.

— Хотите услышать честный ответ?

— Не откажусь.

— Я хотел посмотреть на вас поближе.

Разве я девица на выданье, чтобы меня разглядывать?

— Почему?

— Вы слишком молоды для своего чина. Прошлый смотритель Блаженного Дола был старше лет на двадцать, когда здесь появился, а то и поболе. Только без обид, хорошо? Я знаю, что прожитые года еще не обещают, что их обладатель успел набраться ума. Но все же они дают кое-что дороже заученных знаний.

Да. Опыт. У меня его очень немного, увы: служба сопроводителя не баловала разнообразием заданий и поручений. Я всего лишь смотрел, смотрел, смотрел, ожидая непременного приказа, на который давно был заготовлен нужный ответ.

— Намекаете, что я совершил ошибку?

Иттан снова скривил губы, но по-прежнему беззлобно.

— Те девицы. Вы ведь могли отправить их в суд, а там, кто знает? Приговор мог получиться и мягким.

Что ж, возможно. Над беременной уж точно бы смилостивились.

— Мне показалось…

Вот теперь он повернул голову, и в карих глазах я увидел укор.

— Вам было непросто, могу представить. Первый раз решать чужую судьбу всегда трудно. Это забирает почти все силы, что имеются. Вы устали и ухватились за возможность скинуть груз.

Он не спрашивал, а если бы и спросил, я все равно не нарушил бы молчание. Устал? Наверное. Голова уж точно гудела от непривычной работы.

— Я не должен был давать женщин на откуп старику?

Иттан даже не попытался делать вид, что задумывается:

— Вообще-то, вы могли делать все, что заблагорассудится. К примеру, могли согласиться меня повесить.

Его голос прозвучал так беспечно, будто охотник не возражал сломать шею в веревочной петле.

— А вы бы согласились?

Он рассмеялся:

— Думаю, что нет. Хотя…

Это многозначительное «хотя» мне не понравилось. Наверное, потому что после того крохотного представления я подспудно ожидал теперь от охотника за демонами любого действия, выходящего за границы моих представлений о мире. Он остался, рискуя жизнью, только чтобы посмотреть на творимые мной глупости? Не поверю ни за что. Разве только… Никакого риска для него не было. Даже в случае повешения.

— Меня не умиляют женщины в тягости.

— Это я заметил, — подтвердил Иттан. — А знаете, почему?

— И почему же?

— Потому что они носят не ваших детей. Вот будете ожидать собственного наследника, все изменится. Увидите!

И детей я не люблю. Чужих. Еще одно вычитание из суммы достоинств. А осталось ли от нее хоть что-то?

— Да я бы тоже тех девиц не пощадил, не думайте.

А такое признание к чему еще?

— Зачем вы говорите об этом?

— Затем, что сколько людей, столько и будет ответов на один и тот же вопрос. Только вы всегда особняком стоять будете. Вот как тот утес на щите.

А он наблюдательный. Заметил мой интерес к гербу Певено.

— Не знаю, как в столицах, а в наших краях слово смотрителя всегда последнее. Что скажете, то и услышится.

Карие глаза подмигнули, и охотник, еще мгновение назад расслабленно развалившийся в телеге, уже шел рядом с ней.

— Здесь наши дороги расходятся, так что позвольте откланяться.

Дороги? Я вижу только одну, по которой, переваливаясь с колеса на колесо, едет телега.

— Будет случай, еще свидимся. А насчет благодарности…

Все-таки не смог упустить шанс? Ну ничего, зато так он живее и понятнее для меня. Пусть и не особенно хочется платить по счетам.

Иттан со-Логарен надвинул капюшон, пряча разноцветные волосы от порывов любопытного ветра, и шагнул к обочине.

— Прибережем ее на тот час, когда постучусь в вашу дверь и скажу: нужна помощь.

Звено четвертое

Где-то…

Мой наставник, давно уже присматривающий за небесными разгильдяями в свите Божа или ублажающий слух Боженки мудрыми беседами, всегда настаивал на том, что промедление в делах приводит к ускорению бега жизни. Проще говоря, каждую остановку мыслей или тела сравнивал с маленькой смертью. А смерть и жизнь, как известно, враждуют испокон веков, так что, когда человек медлит, он прибавляет силу одной из убежденных противниц. И уж конечно, не самой достойной. Правда, с другой стороны тот же наставник временами вскользь замечал, что торопливость сродни глупости…

Так он и ушел в лучший мир, не оставив мне точного рецепта снадобья на все случаи жизни. Пришлось разбираться самостоятельно. Хорошо еще, что я могу позволить себе остановиться там, откуда другим людям нужно бежать со всех ног и без оглядки.

Значит, у Блаженного Дола все же появился новый смотритель? Отрадно. Уж слишком долго дарственники тянули с назначением, так долго, что ожидание стало перерастать в тревогу. Не дело, когда люди и земли остаются без присмотра даже на седмицу, а тут место отца всея Дола пустовало аж с прошлой осени. Сколько шалостей успели натворить неприкаянные детки за это время? Представить и то боязно.

Но почему же так долго выбирали-судили-рядили в столице? Увязли в череде неотложных и первостепенных дел? Мне думается, попросту забыли о кончине старого смотрителя, а когда спохватились, нужно было вписывать в назначение чье-то имя, и быстро. Что ж, решили. Выбрали. Только похоже, близко к парню не присматривались.

Нет, в голове у него водятся и знания, и умения. В конце концов, не ребенок. Но Бож терпеливый, ты-то куда смотрел? Он же не человек, и хорошо, если пока, а не вовсе. Кукла. Кто за ниточку потянет, тот и заставит танцевать. А то и, если силы побольше приложит, разорвет на разные части.

Этот новорожденный смотритель еще найдет силы пройти по назначенной тропке от начала и до конца, но оказавшись на перекрестке, не знает, куда шагать дальше. Словно давным-давно из него взяли да и выбили вместо дури всю волю. До крошечки. Скажут, что делать, он делает. Не скажут — ждет приказа. Видно в столице совсем очумели, если выбирают, не глядя. Хотя, Боженка с ним. Пусть лучше будет такой смотритель, чем вовсе никакой: найдется, кому и за ним присмотреть. Но вместе с рано поседевшим парнем появился вопрос, над которым и не хотел бы, а надо задуматься.

Как он прошел мимо Сева?

Как ему удалось?

Повезло?

Помогли?

Он ведь переполнен желаниями всех мастей. Может, каждое из них по отдельности не особенно сильно, зато когда их голоса сливаются в единый хор, можно оглохнуть, если попробовать прислушаться.