Собрание сочинений, том 10

Статья 2. Верховная власть принадлежит совокупности граждан. Она неотчуждаема и неотъемлема. Никакое отдельное лицо, никакая часть народа не может присвоить себе пользование ею.

Статья 3. Закон есть выражение национальной воли. Судьи назначаются народом посредством всеобщего голосования.

Статья 4. Все граждане, достигшие 21 года, пользуются правами избирателей.

Статья 5. Смертная казнь отменяется как за политические, так и за уголовные преступления. Все дела подлежат суду присяжных.

Статья 6. Собственность неприкосновенна. Имения, отнятые у политических эмигрантов, возвращаются им.

Статья 7. Налоги уплачиваются пропорционально доходам. Существует только один налог, прямой и всеобщий. Все косвенные налоги, городские пошлины и налоги на потребление отменяются. Равным образом отменяются правительственные монополии на соль и табак, гербовый сбор, патентный сбор и конскрипция.

Статья 8. Свобода печати, собраний, союзов, неприкосновенность жилища, свобода обучения, торговли и совести гарантируются. Верующие каждого вероисповедания сами оплачивают своих священников.

Статья 13. Управление республики распадается на федеральное, провинциальное и муниципальное.

ГЛАВА II. ФЕДЕРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Статья 14. Федеральное управление вверяется Исполнительному совету, назначаемому и распускаемому Центральным федеральным конгрессом.

Статья 15. Международные и торговые сношения, обеспечение единообразия мер, весов и монетной системы, почта и вооруженные силы находятся в ведении Федерального управления.

Статья 16. Центральный федеральный конгресс составляется из девяти депутатов от каждой провинции, избранных всеобщим голосованием и связанных полученными от избирателей инструкциями.

Статья 17. Центральный федеральный конгресс является постоянным органом.

Статья 20. Всякий раз, когда должен быть издан закон, администрация, признающая его необходимым, вносит проект на усмотрение конфедерации за шесть месяцев для конгресса и за три месяца для провинциального законодательства.

Статья 21. Всякий народный депутат, не придерживающийся полученных им инструкции, предается суду.

Глава III касается провинциального и муниципального управления; в ней подтверждаются те же принципы. Последняя статья этой главы гласит:

«Колоний впредь не должно существовать; они преобразуются в провинции и управляются на одинаковых с ними принципах. Рабство уничтожается».

ГЛАВА IV. АРМИЯ

Статья 34. Весь народ будет вооружен и организован в Национальную гвардию, частью в мобильную гвардию, частью в местную милицию.

Статья 35. Мобильная гвардия составляется из холостых мужчин в возрасте от 21 до 35 лет; ее офицеры назначаются посредством выборов из числа учеников военных школ.

Статья 36. Местная милиция состоит из всех граждан в возрасте между 35 и 56 годами; офицеры назначаются путем выборов. Их служба состоит в местной обороне.

Статья 38. Артиллерийские и инженерные войска набираются из добровольцев; они являются постоянными и стоят гарнизонами в крепостях вдоль побережья и на границах. Существование крепостей внутри страны не допускается.

Статья 39 относится к флоту и содержит аналогичные постановления.

Статья 40. Штабы в провинциях и военные округа упраздняются. Статья 42. Иберийская республика отказывается от всех завоевательных войн и будет передавать конфликты на арбитраж правительств, не заинтересованных в вопросе.

Статья 43. Не допускается существование постоянных армий.

Написано К. Марксом 1 сентября 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4185, 16 сентября 1854 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

СЛУХИ ОБ АРЕСТЕ МАДЗИНИ. — АВСТРИЙСКИЙ ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ЗАЕМ. — ИСПАНИЯ. — ПОЛОЖЕНИЕ В ВАЛАХИИ

Лондон, вторник, 12 сентября 1854 г.

Газеты передают различные слухи по поводу ареста Мадзини в Базеле. Я получил от одного друга следующую информацию: Мадзини действительно был арестован в Цюрихе двумя жандармами, но лишь на несколько часов, после чего бежал. В этом побеге помог другой итальянец, который одновременно позволил арестовать себя в другом месте, выдавая себя за Мадзини. Этим маневром власти были сбиты с толку, и сам г-н Дрюэ телеграфировал из Берна в Женеву, чтобы прекратили дальнейшие поиски, так как Мадзини в тюрьме. Предполагают, что арестованным вместо Мадзини лицом является Саффи, но существует мнение, что это венгерский офицер по имени Тюрр.

«Gazzetta di Milano» от 31 августа с удовлетворением отмечает, что муниципальный совет Павии в своем заседании от 28 августа решил принять участие в подписке на национальный заем в размере 200000 флоринов. В противоположность этому сообщению одна неофициальная газета дает следующий текст постановления этого совета:

«Муниципалитет Павии подписался на сумму, в обязательном порядке установленную для города Павии, но сделал это не в качестве представителя муниципалитета и не просто в качестве подписчика, а лишь как орган управления, зависимый от исполнительной власти, которой он по циркуляру 1830 г. обязан безоговорочно повиноваться, а также во исполнение приказа, переданного ему 7 августа генерал-губернатором».

В Тревизо тоже подписка на добровольный заем состоялась только под воздействием прямой угрозы. Из сообщения Триестского совета явствует, что даже в этом преисполненном верноподданнических чувств по отношению к Австрии городе подписка на заем не была ни добровольной, ни столь всеобщей, как это изображают австрийские газеты:

«Наш муниципалитет подписался еще на один миллион национального займа. Настоящим магистрат объявляет, что эта сумма будет распределена между подписчиками, которые до сих пор либо совсем не принимали участия в подписке, либо подписались на сумму, не соответствующую их имущественному положению. В то же время 6 сентября устанавливается как последний срок для добровольной подписки. Совет надеется, что все поспешат воспользоваться выгодами, предоставленными займом, тем более, что после вышеуказанного срока совет будет поставлен в тяжелую необходимость пустить в ход принуждение».

Реакционная пресса все еще недовольна последними мероприятиями испанского правительства; она брюзжит по поводу того, что снова вступают в компромисс с революцией. Так, в «Journal des Debats» мы читаем:

«Еще 7 августа Эспартеро заявил, «что в соответствии с пожеланиями мадридского народа герцогиня Риан-сарес не будет отлучаться из столицы ни днем, ни ночью, ни каким-нибудь тайным образом». И только 28 августа королева Кристина после двадцати одного дня ареста получила разрешение уехать средь бела дня и даже с некоторой помпой. Однако правительство проявило такую слабость, что одновременно отдало приказ о конфискации ее имений».

Газета «Debats» теперь надеется на отмену этого приказа. Однако упованиям газеты на этот раз, пожалуй, еще меньше суждено сбыться, чем тогда, когда она выражала слабую надежду, что конфискация имений Орлеанов[280] не будет приведена в исполнение Бонапартом. Губернатор Овьедо уже приступил к секвестру угольных копей, принадлежавших Кристине в провинции Астурия. Директора копей в Сьеро, Лангрео и Пьеро-Корриль уже получили приказ представить отчет и в административном отношении подчиниться правительству.

Что касается «бела дня», среди которого, согласно «Debats», будто бы состоялся отъезд Кристины, то тут газета оказалась весьма плохо осведомлена. Покинув свои апартаменты, королева Кристина прошла по коридорам среди гробовой тишины, ибо были приняты все меры, чтобы никто не попался ей навстречу. Национальная гвардия, занимавшая казарму во дворе королевского дворца, даже не подозревала о ее отъезде. Весь план был составлен в такой тайне, что сам Гарриго, которому было поручено эскортировать королеву, получил приказ лишь в самый момент отъезда. Эскорту же сообщили о характере данного ему поручения уже в двенадцати милях от Мадрида, и тут Гарриго с великим трудом удалось удержать своих людей от оскорбления королевы и немедленного возвращения в Мадрид. Командиры национальной гвардии узнали о происшедшем только спустя два часа после отъезда г-жи Муньос. Как утверждает газета «Espana», Кристина достигла португальской границы утром 3 сентября. Ее настроение в пути, говорит газета, было отличное, но ее герцог был несколько triste [печален. Ред.]. Отношения между Кристиной и этим Муньосом можно понять, лишь вспомнив ответ Дон-Кихота на вопрос Санчо Пансы, почему он, Дон-Кихот, любит Дульсинею, последнюю из деревенских девок, когда он мог бы иметь у своих ног принцесс.

Одну даму, ответил достойный рыцарь, окруженную толпой высокородных, богатых и остроумных поклонников, спросили, почему она взяла себе в любовники простого крестьянина. Знайте, ответила дама, что для того, для чего я использую его, у него больше философии, нежели у самого Аристотеля [Сервантес. «Дон-Кихот», том I, глава 25. Ред.].

О взгляде реакционной прессы на положение в Испании вообще можно судить по некоторым извлечениям из «Kolnische Zeitung» и «Independance belge». Первая газета пишет:

«По словам хорошо осведомленного и надежного корреспондента, к тому же приверженца О'Доннеля и партии модерадос, положение дел внушает тревогу, так как между партиями не прекращается глубокий конфликт. Рабочие классы под влиянием агитаторов пребывают в состоянии непрерывного возбуждения».

«Independance» пишет:

«Будущее испанской монархии под большой угрозой. Все истинные испанские патриоты единодушны в том, что революционным оргиям необходимо положить конец. Ярость пасквилянтов и баррикадных борцов против Эспартеро и его правительства не меньше, чем против Сан-Луиса и банкира Саламанки. Но, по правде сказать, нельзя возлагать на эту рыцарскую нацию ответственность за подобные эксцессы. Народ Мадрида нельзя отождествлять с чернью, вопившей: «смерть Кристине!», нельзя делать его ответственным за гнусные пасквили, распространяемые среди населения под заглавием «Хищения Сан-Луиса, Кристины и их сообщников». 1800 мадридских баррикад и крайние коммунистические манифестации в Барселоне выдают роль чужеземной демократии в испанских сатурналиях. Так, не подлежит сомнению, что много французских, немецких и итальянских эмигрантов принимало участие в достойных сожаления событиях, ныне волнующих полуостров. He подлежит сомнению, что в Испании вот-вот вспыхнет социальный пожар; непосредственным его следствием станет потеря жемчужины Антильи, богатого острова Кубы, ибо Испания будет не в состоянии бороться против американских происков или патриотизма каких-нибудь Суле и Сандерсов. Пора Испании прозреть, а всем порядочным людям цивилизованной Европы общими усилиями ударить в набат».

Конечно, вовсе не требуется участия иностранной демократии, чтобы вызвать возмущение мадридского населения, когда его правительство нарушает 28 августа слово, данное 7 августа, когда оно отменяет свободу собраний и возобновляет закон о печати 1837 г., требующий от каждого издателя внесения залога в 40000 реалов и уплаты 300 реалов прямых налогов. Если в провинциях продолжаются волнения неопределенного и нерешительного характера, то чем же другим еще это объясняется, как не отсутствием центра революционного действия? С тех пор, как так называемое революционное правительство попало в руки Эспартеро, не появилось ни единого декрета в интересах провинции. В провинциях видят, что это правительство окружено той же атмосферой лести, интриг, карьеризма, какая была при Сан-Луисе. Вокруг правительства все так же вертится стая прихвостней — бич, терзающий Испанию с эпохи Филиппов[281].

Заглянем в последний номер мадридской «Gaceta» от 6 сентября. В нем помещен доклад О'Доннеля, в котором сообщается, что, ввиду огромного количества военных званий и титулов, из каждых трех генералов лишь один может быть использован на активной службе. Такое перепроизводство генералов — настоящее бедствие — было наказанием для Испании с 1823 года. Можно было ожидать, что последует декрет, устраняющий это зло. Ничуть не бывало. Декрет, изданный после этого доклада, созывает консультативную военную хунту, назначенную правительством из числа генералов, не занимающих в настоящее время никаких должностей в армии. Помимо их обычного жалованья эти господа должны получать: генерал-лейтенанты 5000, а генерал-майоры — 6000 реалов. Генерал Мануэль де ла Конча был назначен президентом этой военной хунты-синекуры. Тот же номер «Gaceta» сообщает о новом дожде наград, пенсий и т. п., словно первая щедрая раздача не выполнила своего назначения. Сан-Мигель и Дульсе получили большой крест ордена Карла III; все награды и предварительные отличия, намеченные сарагосской хунтой, подтверждаются и пополняются. Однако самой замечательной частью этого номера «Gaceta» является объявление о том, что выплата государственным кредиторам возобновится 11 сентября. Как безрассуден испанский народ, если не чувствует себя удовлетворенным такими достижениями своего революционного правительства!

Путешественники, недавно вернувшиеся из Валахии, сообщают о весьма тяжелом положении в этом княжестве. Как известно, Россия обременила Дунайские княжества долгом в 14000000 франков в возмещение расходов по оккупация 1848–1849 года. Во время последней оккупации эта сумма была взыскана русскими генералами. Русские отступили лишь после того, как опустошили все кассы: приходские кассы, монастырские и муниципальные. Содержимым этих касс они воспользовались для оплаты продуктов, полученных ими по договорам от валашских землевладельцев и крестьян. Но транспортные средства, значение которых в аграрной стране очень велико, дрова, уголь, солома и пр. вообще не оплачивались, а просто реквизировались. В результате казначейство Дунайских княжеств истощено до такой степени, что ожидается банкротство некоторых приходов. При этом нужно еще иметь в виду использование помещений, превращенных в госпитали, и множество всякого имущества, переданного на хранение русским из-за страха бояр перед турецкими грабителями.

В письме из Афин от 29 августа мы читаем:

«Король продолжает отказывать Турции в уплате какой бы то ни было компенсации. Ненависть против западных войск растет, и несколько французских солдат уже было избито народом».

Можно было бы рассказать вашим читателям прелюбопытную историю о том, как благодаря английскому влиянию были распущены греческие общины, как им навязали Каподистрию и как весь этот народ был деморализован махинациями лорда Пальмерстона. Честность намерений британского правительства даже в настоящий момент, когда им предпринята интервенция в Грецию, достаточно обнаруживается в поддержке, оказываемой Англией генералу Калергису, который, как и Каподистрия, родился, вырос и постоянно живет в России.

Лорд Стратфорд де Редклифф и британское правительство добились, наконец, того, что они давно уже пытались вызвать, — восстания в Турции, если не в европейской ее части, то, по крайней мере, в Анатолии. Мы уже знали из сообщений с Родоса, что на побережье, против этого острова, произошло восстание воинственного турецкого горного племени цейбеков. «Journal de Constantinople)) 20 августа сообщает, что анархия в этой местности растет с каждым днем. Так как регулярные войска отсутствуют, то мятежники все время совершают набеги с гор, врываются в деревни, взимают десятину, грабят жителей и караваны, насилуют женщин и убивают всякого, кто оказывает им сопротивление. Больше всего они бесчинствуют в провинции Мастешак. Губернатор был вынужден бежать из Айдына в Тир. Денизли — в их руках, а муфтий Сахиб-эфенди, отправившийся с донесением к генерал-губернатору, был схвачен и обезглавлен вместе со своими спутниками. Силы повстанцев исчисляются тысячами. Возникновение этих беспорядков приписывается возвращению из Карса и Баязета башибузуков, которые обвиняют Порту в том, что она притесняет турок и подчиняется России.

Бросая взгляд на Европу, мы видим симптомы революции в Испании, Италии, Дании, Дунайских княжествах, Греции, в Азиатской Турции; и даже в рядах французской армии в Варне вновь раздался клич «A bas les singes!» [ «Долой обезьян!» Ред.].

Написано К. Марксом 12 сентября 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4197, 30 сентября 1854 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

ДЕЙСТВИЯ СОЮЗНОГО ФЛОТА. — ПОЛОЖЕНИЕ В ДУНАЙСКИХ КНЯЖЕСТВАХ. — ИСПАНИЯ. — ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ АНГЛИИ

Лондон, пятница, 15 сентября 1854 г. Во вчерашнем номере «Moniteur» помещена следующая тело-грамма:

«Терапия, 7 сентября. Французы и турки отбыли из Варны 5 сентября. Английский флот должен соединиться с ними у Змеиного острова. Погода стоит прекрасная».

Задержка с отправкой этой первой группы экспедиционной армии была вызвана сильными штормами, бушевавшими на Босфоре вплоть до 27 августа. 27 августа, когда ветер, дувший с норд-оста, изменил направление, транспорты смогли выйти из Константинополя, направляясь в Черное море. Змеиный остров (Иладе Адесси) представляет собой небольшой скалистый островок, расположенный на некотором расстоянии от бессарабского берега, почти против устья Дуная. Он имеет в окружности не более трех английских миль. Войска, отправленные только 5 сентября, по-видимому, смогли высадиться не раньше 9 сентября.

Интересное место встречается в «Moniteur», в статье, посвященной анализу перспектив этой экспедиции:

«В случае», — пишет «Moniteur», — «в случае, если количество русских войск в Крыму окажется более внушительным, чем мы можем полагать, основываясь на полученных до сих пор сообщениях; если находящиеся в Севастополе силы смогут вести затяжную оборону; если встретятся затруднения, связанные с осенним сезоном; если, наконец, в Крым смогут быть переброшены значительные подкрепления из России, то нам на этот раз просто придется снова погрузиться на суда, а наступление на Севастополь возобновить весной».

Короче говоря, если эта «мощная армада, располагающая тысячами средств разрушения», встретит на своем пути сколько нибудь серьезные препятствия, она не замедлит возвратиться в Босфор. Как бы там ни было, если такие препятствия не встретятся, то виноваты в этом будут не союзники, так как до сведения царя уже много месяцев тому назад было доведено о готовящейся экспедиции, которую оттянули до самых последних дней благоприятного времени года. О доверии моряков к своему командиру можно судить по следующему отрывку из письма из Константинополя, напечатанного в «Augsburger Zeitung»:

«Во флоте Сент-Арно обычно называют Флоривалем — это псевдоним, под которым он дебютировал в театре Амбигю комик в Париже».

Согласно последним сообщениям из Гамбурга и Копенгагена, часть французских боевых кораблей и транспортов с солдатами прошла через Бельт, направляясь обратно во Францию.

Бонапартистская газета «Constitutionnel» печатает следующие разоблачения по поводу боя при Бомарсунде:

«Его величество император Наполеон III не пожелал лишить преданный ему флот награды, которую он заслужил после столь длительною и тяжелого плавания в Балтийском море».

Бомарсунд, следовательно, подвергся бомбардировке исключительно для забавы матросов и как уступка нетернению и жажде развлечений офицерского состава. Эти два коротких намека в «Moniteur» и в «Gonstitutionnel» лучше раскрывают характер войны, чем все хвастливые передовые официальной английской прессы.

По приказу царя арестованы все инженеры, работавшие на строительстве бомарсундских фортов. Они должны предстать перед судом. Одним из выдвинутых против них обвинении является то, что укрепления должны были быть целиком построены из гранитных глыб, а после падения фортов оказалось, что стены были попросту засыпаны внутри песком и битым камнем. Начальники всех крепостей, расположенных вдоль побережья Финского залива, получили из С.-Петербурга приказ подробнейшим образом обследовать способ их постройки и немедленно доложить о результатах своего расследования. В настоящее время установлено, что форт Густавсвэрн на мысе Гангут был взорван самими русскими, когда в виду его появились производившие рекогносцировку Бараге д'Илье и генерал Джонс. Русские опасались нападения на Або, и форт Густавсвэрн разрушили, чтобы использовать гарнизон для обороны этого города.

Прежде чем перейти от Балтики к другой теме, хочу привести здесь следующее сообщение из газеты «Aftonbladet»:

«Корреспондент из Копенгагена утверждает, что датское правительство 16 августа разрешило г-ну Т. П. Шаффнеру установить линию электрического телеграфа из Северной Америки в Копенгаген через Гренландию, Исландию, Фарерские острова и Норвегию. 26 августа из Стокгольма в Мальмё открыта линия, протяжением в 68670 ярдов».

Часть лондонских газет печатает сегодня телеграфные сообщения о победе, одержанной Шамилем где-то недалеко от Тифлиса. Французские и немецкие газеты об этом факте не упоминают. 4 сентября турки перешли Дунай у Мэчина и заняли остров, расположенный между этой крепостью и Браиловым. Значительная часть турецкой флотилии на Дунае тоже бросила якорь близ Мэчина. Занятие Браилова турками должно было произойти 5 сентября. Заслуживает внимания прокламация генерала Крузенштерна, расклеенная в Одессе 30 августа; в ней предупреждают жителей, что они но должны, под страхом сурового наказания, препятствовать поджогу города, если армия сочтет необходимым пойти на этот шаг для защиты страны. Кроме того, русские власти во всех уездах Бессарабии издали приказ сжигать города и деревни при приближении противника. Этот приказ тем более смехотворен, что, как русским очень хорошо известно, бессарабские румыны будут жалеть об их уходе не больше, чем румыны из Валахии и Молдавии.

Я уже писал об обстоятельствах, при которых проходит зачисление валашского и молдавского ополчения на службу в русскую армию. Сегодня английские газеты печатают подробное описание того, что произошло 28 августа между г-ном Будбергом и офицерами румынского ополчения; в заключение разговора капитан Филиппеско заявил русскому генералу в лицо, что валахи рассматривают султана как своего единственного сюзерена. Он, разумеется, был арестован, а с ним еще два офицера, которые осмелились протестовать подобным же образом. Ниже мы даем помещенный сегодня в парижской «Presse» отчет о событиях 29 августа, когда русская кампания в Дунайских княжествах завершилась столь славным образом:

«Арест капитана Филиппеско и двух других офицеров, осмелившихся ослушаться приказаний генерала Будберга, вызвал сальное возмущение в рядах молдавского ополчения и усилил нежелание служить в русской армии. 29 августа незадолго до часа, назначенного для смотра, гетман Маврокордато отправился в кавалерийские казармы, расположенные против правительственного дворца. Каково же было его изумление и ужас, когда он не нашел в них ни одного человека. Солдаты, вместо того чтобы седлать коней для смотра, ухитрились все до одного сбежать из конюшен, бросив иа месте оружие и имущество. Незадачливый, гетман спешит в артиллерийские казармы, — там его ждет новый сюрприз. Орудия стоят по своим местам на плацу, но люди исчезли. В отчаянии Маврокордато уже видит себя сосланным в Сибирь. Однако ему удается собрать десятка три артиллеристов, которым он, дрожа от ярости и страха, приказывает запрягать лошадей и вывозить орудия на площадь, где назначен смотр. «Пусть нас тащат туда силой, — кричат они, — мы не повинуемся приказам русских». С этими словами они запирают двери казарм. В эту минуту на площади раздается дробь барабанов. Это вся дивизия Остен-Сакена в составе двенадцати батальонов, одного драгунского полка и трех дивизионов артиллерии. Установив заставы на всех улицах, дивизия выстраивается на площади и полностью блокирует правительственный дворец и казармы молдавской конницы. Шестьдесят кавалеристов-молдаван, которых успели вернуть, построились перед казармой. Напротив них — 12000 русских — пехота, конница и артиллерия. Появляется Остен-Сакен в сопровождении генерала Будберга и многочисленной свиты. Войска московитов развернулись колоннами и с примкнутыми штыками, с криками «ура» продефилировали перед своими генералами. Затем они построились в каре в 150 ярдах от молдавских кавалеристов. Раздалась команда заряжать. Русские солдаты, перекрестившись, выполнили команду. Затем им было приказано целиться в шестьдесят молдаван. Когда и это было выполнено, Остен-Сакен со своей свитой подъехал к кучке молдавских ополченцев и стал призывать их следовать за его армией, в случае отказа угрожая им всем расстрелом. Ответом на его призыв было долгое молчание. Ужасное волнение охватило собравшуюся на площади толпу. Но вот один из молдаван выезжает из строя и спокойным голосом обращается к русскому генералу. «Мы — молдавские солдаты, — говорит он, — и наш долг — защищать свою родину, а не сражаться за чужеземцев. Делайте с нами, что хотите. Мы с вами не пойдем». «Можете нас убить, но мы с вами не пойдем», в один голос повторяют шестьдесят солдат. Услышав этот смелый ответ, Остен-Сакен приказывает им спешиться и сложить оружие, словно намереваясь немедленно отдать приказ о казни. Они повинуются, готовые умереть. Мгновенно тысячи солдат окружают их, набрасываются на них и берут их в плен. Совершив этот бранный подвиг, они направляются к казармам молдавских артиллеристов, где за запертыми воротами все еще отсиживаются тридцать человек. Солдаты, выломав ворота, проникают внутрь здания; происходит схватка, и превосходящие силы противника берут и артиллеристов в плен. Их поспешно уводят прочь, осыпая оскорблениями и угрожая смертью. Они остаются невозмутимы. Только один из них, молодой 22-летний корнет, с горящими от гнева глазами подходит к генералу Врангелю и, обнажив грудь, восклицает: «Вот моя грудь. Пробейте ее своими пулями, если посмеете». Генерал не посмел. Корнета и его товарищей разоружили и между двумя рядами штыков отправили в лагерь Остен-Сакена, за воротами Ясс. Что с ними стало — никому не известно. Что касается трех офицеров, арестованных накануне вечером, то многие опасаются, что их ждет расстрел. В тот же вечер русские окружили поле, где стоял лагерем полк молдавской пехоты, но застали там только 150 человек — остальные успели скрыться. Население Ясс во всеуслышание поносит своих покровителей. Шестьдесят кавалеристов, тридцать артиллеристов и сто пятьдесят пехотинцев захвачены в плен и разоружены 12000 русских с тремя батареями. — Этой единственной победой отмечена кампания русских в Дунайских княжествах».

В одной из предыдущих статей я упоминал о приказе Омер-паши, запрещающем распространение австрийского манифеста генерала Хесса. Сейчас стала известна причина этого запрещения: в этом манифесте валашским властям предлагалось по всем делам обращаться исключительно к австрийскому командованию. Омер-паша дал знать генералу Хессу, что ему не следовало бы вмешиваться в вопросы гражданского управления Валахией, входящие в его (Омер-паши) компетенцию. Так как генерал Хесс выпустил свою прокламацию только для того, чтобы прощупать, как далеко ему можно зайти, он извинился за вызвавшее возражения место и чтобы доказать Омер-паше, что произошла ошибка, показал ему подлинный немецкий текст, в котором валашским властям предлагалось обращаться к его адъютанту лишь по вопросам, связанным с австрийскими войсками. Омер-паша одернул также и австрийского генерала Поповича, который 3 сентября вошел в Бухарест с австрийским авангардом и тотчас же начал вести себя там на манер Гайнау. В какой мере население Валахии приветствует австрийскую оккупацию, можно судить по следующей выдержке из сегодняшнего номера «Daily News»:

«Многие деревни, расположенные на пути следования австрийцев, покинуты жителями, которые унесли с собой все свое имущество, опасаясь, что им придется поставлять продовольствие или перевозочные средства в обмен на бумажные деньги, стоящие ровно половину своего номинала. В результате хлеб для австрийских войск приходится доставлять из Бухареста — за двадцать или даже тридцать миль».

Несомненно, именно гнусности, совершенные в Дунайских княжествах, — плоды английской дипломатии, — подсказали трезвому «Economist» статью, автор которой по поводу каких-то сравнительно незначительных ошибок американской дипломатии в Европе проводит следующее различие между английской и американской дипломатией:

«Мы не сомневаемся в том, что в Америке, так же как и у нас, ног недостатка в людях, способных проявлять благородные чувства, строго соблюдать правила поведения и ясно понимать свои обязанности по отношению к другим людям Разница между нами, и гора наших братьев-американцев, заключается в том, что по ту сторону Атлантического океана такие люди не выбирают правительства, не задают тон всей нации и не определяют язык прессы. У нас власть находится в руках образованных и высших классов. В Соединенных Штатах правят массы; там чернь узурпировала право говорить от имени нации; чернь диктует слова и поступки, она выбирает правительство, и это правительство должно служить ей; она поддерживает прессу, и пресса должна угождать ей; короче говоря, все, что делается и пишется, должно соответствовать вкусам и желаниям черни».

Так пишет лакей английских биржевых дельцов, как будто английская дипломатия — не сплошная гнусность, как будто «джентльмены», получившие назначение благодаря редактору «Economist» г-ну Уилсону и его шефу г-ну Гладстону, не были перед лицом парламента уличены в мошенничестве, шулерстве и краже.

Из Испании имеются лишь самые скудные известия. 8 сентября мадридская консультативная хунта окончательно распустила себя. Севильская хунта перед роспуском выразила энергичный протест против реакционной политики центрального правительства. Демократы Каталонии выпустили манифест против генерала Прима, который, не желая упустить свою долю в дележе добычи, дал знать из Турции о своем переходе на сторону нынешнего правительства. Прим навлек на себя ненависть каталонцев в 1843 г. осадой замка Фигерас, сопровождавшейся возмутительными зверствами, продиктованными исключительно яростью осаждающих в связи с отважной обороной крепости сравнительно небольшим отрядом под командованием Аметльера. О Приме тогда говорили, как о «человеке смехотворного тщеславия, которому вскружила голову случайная удача и полученные им титул графа и чин генерал-лейтенанта».

«Epoca» сообщает, что 7 сентября при Аранхуэсе произошло вооруженное столкновение между национальной гвардией и отрядом не то карлистов, не то республиканцев. Как ни быстры и ни решительны на первый взгляд успехи реакции, контрреволюционные газеты не перестают выражать свои опасения по поводу того, что дела в Испании все еще, возможно, не улажены.

Из только что опубликованного отчета о торговле и навигации интерес представляют следующие данные[282]:

Общая объявленная ценность экспорта английских и ирландских продуктов и фабричных изделий в 1831, 1842 и 1853 годах (в фунтах стерлингов)

«Economist» выбрал 1842 год, чтобы подчеркнуть преимущества введенной с этого года свободы торговли[283]; но с присущей ему наивностью он забыл, что 1842 г. был годом торговой депрессии, а 1853 г. — годом величайшего процветания. Если английский экспорт обязан своим ростом волшебным чарам свободы торговли, то лучшим доказательством этого должно быть сравнение цифр экспорта в страны, которые придерживаются системы строгого протекционизма, например в Россию и во Францию, тем более что первая из этих стран больше других увеличила свой экспорт в Англию и больше других испытала на себе влияние английской свободной торговли. Но оказывается, что экспорт в обе эти страны сократился.

Общая ценность британского экспорта за семь месяцев, кончая 5 августа 1854 г., выросла по сравнению с тем же периодом 1853 г., потому что возросли в цене металлы; но экспорт других важнейших изделий британской промышленности значительно сократился, как явствует из следующей таблицы: