Сергей поковырялся вилкой в полупустой тарелке думая уже о другом Она такая же бедолага, как и мы, и даже еще хуже. Мужики ей ничего не сказали. А каково ей будет узнать правду? Ведь для нее время между укладыванием в саркофаг и пробуждением — один миг, все эти милые и родные лица все еще находятся где-то рядом, в двух шагах, Земля зеленая и шумная… Хотя, наверное, она сама все расскажет.

— Ну как вам наша еда? — спросил он, отложив вилку.

Элора подняла свои большие глаза.

— Спасибо, очень вкусно, — ответила она без улыбки и тоже отложила вилку. — Будете у меня в гостях, я вас угощу не менее вкусно.

Все промолчали, и даже Леднев не сказал что-либо вроде — ловим вас на слове.

— Извините, — нарушила она тишину. — Сейчас какое число?

— 22 июня, — ответил машинально Леднев и, поймав взгляд Сазонова и Сергея, замолчал.

— А вы не помните, когда вы легли на обследование? — перехватил инициативу Сазонов.

— 29 апреля, — слегка удивленно ответила она.

— А год?

Теперь уже в ее глазах появилась тревога.

— 2152.

— Через сто три года, — выдохнул Леднев. (Они подлетели к Плутону 22 июня 2049 года).

Она выжидательно обвела стол.

— Ну и как там? — попытался разрядить обстановку Сергей. — Освоили вторую планету у Арктура?

— У Арктура не было никаких поселений. Мы не летали дальше Плутона.

— Оба-на, — подскочил Леднев, обалдев — у Арктура у родственников гостила его семья.

— Извините, Элора, — кашлянув, вмешался Сазонов.

— Да? — вежливо и полувопросительно повернулась она.

— Скажите, если не секрет, вам Сергей кого-то напоминает? Когда он вошел в кают-компанию, вы его как-то назвали, — напомнил он.

— Да, действительно, — подтвердил Леднев, чувствуя что они еще морально не готовы к объяснениям.

Она кивнула, еще раз серьезно посмотрев на Сергея. — Очень похож на одного человека. Я не сразу разобралась, в чем отличие.

— Бывает, — согласился Женька. — У меня вот тоже недавно случай был, у Альдебарана…

— Извините, — перебила девушка (ну прямо сплошные извинения за столом!). — Вы мне ничего не сказали про текущий год, про число 103, совершенно непонятно про Арктур и звезды. У меня такое ощущение, что вы что-то недоговариваете, скрываете, разыгрывая меня таким образом. Давайте не будем играть в прятки…

— Вы правы, давайте, — ответил Сазонов.

Дальше было что-то страшное. Выяснилось, что их истории после 1896 года не совпадают совсем, что тут все было совсем по-другому, что она легла в саркофаг на плановое медицинское обследование, которое должно было идти не больше получаса, что Земля тогда была действительно зеленой и цветущей и ничего ей не угрожало.

Их рассказ явился для нее сильным ударом. Она замкнулась, не желая ни во что верить, и командир отвел ее в ближайшую каюту.

— Серж, — сказал он, вернувшись, — ближайшая, как известно, твоя.

— Ничего страшного, — махнул он рукой. — Только зря мы оставили ее одну. Так, наверное, тяжелее переживается.

— Нет. Лучше ей в одиночку переварить все это. Тут мы ничем не поможем.

Сергей пожал плечами, оставаясь при своем мнении.

— Ну что будем делать, мужики? — спросил Леднев, подавая бокалы со спиртом — бутылки с вином он отодвинул в сторону.

— Ты о чем? — поинтересовался Сазонов.

Они чокнулись. За нас — сказал Сергей. За возвращение — добавил командир. Выпили.

— Каковы дальнейшие наши действия? — уточнил Леднев, закусив.

— Если ты о девушке, то я думаю, Серж переберется ко мне. А если о космосе — то тут все ясно — курс один — к Земле.

— А дальше?

— А дальше будет видно.

— Но ведь 13 тысяч лет!..

— Ну что теперь, — развел руками Сазонов. — Ну не повезло. Не пороть же горячку. Времени у нас теперь много.

Сергей нерешительно остановился на пороге своей каюты. Нужно было заглянуть в пару справочников. Осторожно постучал. Тихо.

— Этого мы не учли, — сказал, проходящий мимо Сазонов. — Но не ждать же. Заходи.

Сергей вошел, стараясь не шуметь. Не включая основной свет, на ощупь нашел нужные книжки.

— Сергей, — вдруг тихо позвала она.

Он вздрогнул от ее голоса и обернулся. Девушка, еле различимая в свете ночника, лежала прямо и неподвижно, вытянувшись в струнку, и у Сергея создалось неприятное ощущение, что это произнесла совсем не она, а кто-то другой.

— Да?

— Присядьте, пожалуйста.

Он осторожно присел на край кровати.

— Слушаю вас?

— Вы меня совсем не помните? — спросила она, пристально глядя на Сергея.

— Не-ет, — удивленно протянул он. — А мы с вами разве встречались?

Она подумала немного, потом отрицательно покачала головой.

— Вы извините. И забудьте. Больно уж вы похожи.

Сергею неловко было расспрашивать, кто он, да что значил в ее жизни.

— Вы спите, — сказал он, вставая. — Вам надо отдохнуть.

Она проспала 20 часов и появилась в рубке неожиданно, бледная и похудевшая.

На Земле

— Давай, принимай дежурство, — устало потянулся в кресле Женька. Так все надоело, сил нет.

— Что же ты, ослаб то, — поинтересовался Сергей, сверяя показания приборов. — Часы то вроде не самые тяжелые?

— Кто его знает. Старость, наверное.

Сергей сел в освободившееся, еще теплое кресло, отметил заступление на вахту в бортовом журнале.

— Все нормально. Иди, старик, отдыхай.

— Да уж не без этого, — согласился Леднев, покидая рубку.

Сергей еще раз, уже спокойней и внимательнее, оглядел панели управления, датчики и экраны. Одно дело, когда ты принимаешь вахту, и совсем другое, когда ты остаешься один. Тебе с этим работать долгих 8 часов.

Вообще, привычный распорядок корабля как-то вдруг незаметно нарушился. Командир спит, потому что ему заступать следующим — а перед вахтой положено хорошенько выспаться. Леднев завалился спать, потому что он как раз и не выполнил этого правила — не получилось как-то. Элора спит — потому что сказывается нервное напряжение. Совсем одинї во всей вселенной. Кругом пустота, мрак, жуть тишины.

Восемь часов один на один с космосом — это немало. К концу вахты обычно мир за бортом воспринимается как один большой и живой организм, молчаливо и настороженно наблюдающий за тобой. Иногда с ним пытаешься заговорить, как-то успокоить, найти общий язык, как с незнакомой большой собакой, вдруг перегородившей тебе дорогу. Некоторые дальние космолетчики всерьез утверждали, что их беседы носили двусторонний характер. Пока ты среди людей, это воспринимается сказкой, а когда на вахте — уже веришь во все. А то, что бортовой компьютер имеет собственную душу и характер — это знают все, кроме, конечно, конструкторов и программистов. Хотя, если брать последних, то у них как раз душу и характер имеет каждая программа. Кое-кто из них утверждал, что ему достаточно просто поговорить с программой, и та переставала делать ошибки.

Точку перемещения массы в центральном коридоре он заметил сразу. Сазонов, наверное, встал, подумал Сергей. Однако в рубку осторожно вошла Элора. Остановилась нерешительно у порога.

— А Евгений уже закончил? — спросила она.

— Да, — ответил он не оборачиваясь. — И уже давно.

Она не уходила.

— Можно войти?

— Пожалуйста, — засуетился Сергей, торопливо оглядывая помещение. Присаживайтесь, — показал он рукой на соседнее кресло.

Девушка мягко села на самый краешек, грациозно выпрямившись.

Сергей, почему-то считая, что ему надо что-то обязательно сказать в этой ситуации и, не зная — что, зачем-то пощелкал малозначащими тумблерами, попереключал режимы внешних экранов, совершенно не обращая внимания, что там было изображено.

— Я вам не мешаю? — тихо спросила она, и у него мурашки пробежали по рукам и спине.

— Нет, — помотал он головой. — Нисколько. Вы уже отдохнули?

Она чуть заметно кивнула.

И тут пошла спасительная для Сергея текучка. Постоянный завышенный поток нейтрино мешал нормальной работе генераторов, и приходилось вручную время от времени что-то поправлять, что-то менять в режимах работы. Сергей отвлекся от сидящей рядом девушки, от своих мыслей и переживаний — двигатели — штука серьезная, требуют к себе стопроцентной любви и внимания, и не терпят конкуренции.

Элора просто тихо сидела себе в кресле и наблюдала за ним, за его работой, за картинками космоса на экранах внешнего обзора. Ему было тепло и уютно. Так бы сидел и сидел рядом с ней. И не надо ни о чем говорить.

Она также вдруг, как и появилась, неожиданно встала и ушла.

Вошел Сазонов.

— Привет, — поздоровался он по давней привычке. — Как дежурство?

— Нормально, — пожал плечами Сергей.

— Где девушка?

Сергей глянул на экран массспектрографа.

— В библиотеке.

— Не спит, значит.

— Да уже давно, — кивнул Сергей. — Час назад ко мне заходила.

— И что?

— Спросила Женьку, посидела, помолчала и ушла.

Командир подумал немного.

— Что ты думаешь о ней?

Сергей снова пожал плечами.

— Ничего.

— Да, трудная ситуация, — согласился Сазонов. — Знаешь, я бы на всякий случай не оставлял ее одну, мало ли что.

— Черт его знает, — неуверенно ответил Сергей. — Непонятно, как надо вести себя в подобных ситуациях. Может, наоборот, надо дать человеку побыть одному, дать возможность привести свои мысли в порядок, не мешать ему навязыванием своего общества.

— Я и не предлагаю развлекать ее и прыгать вокруг. Просто находиться поблизости, в прямой видимости, или где-то рядом, чтобы она видела живого человека. А то что-то уж больно пустынно в этом мире, без подготовки с ума можно сойти. Так ей, наверное, легче будет все осмыслить, осознать…

Сергей кивнул, не отрываясь от экранов, хотя там ничего интересного не было.

— Давай, я пораньше заступлю, а ты иди к ней.

— Вот те на! — вполне искренне удивился Сергей, разворачиваясь к Сазонову. — С чего это вдруг?