Сумасшедший отпуск

— В тот день, когда я вас встретил, я ехал из города. Скоро все мы станем безработными. Мы не выполнили возложенную на нас миссию. Нашу базу отдают другим.

— А почему ваше начальство было так уверено, что вы что-то найдете?

— Приборы успели засечь падение небесного тела. Предположительно — инопланетный корабль. А, как говорится, раз есть тарелка — есть и суп!

— Пф, — я только отмахнулась, — я скорее поверю в упавший метеорит.

— Это не метеорит, — продолжая шагать, Петр уверенно качнул головой.

— Почему?

— Был бы метеорит — был бы взрыв, но и не только это заставило нас сделать определенные выводы. Траектория его падения оказалась больше похожа на терпящий аварию управляемый летательный объект, чем на падающую с неба глыбу. Все это наводит на мысль, что мы стали свидетелями падения именно инопланетного корабля.

— И? — Я даже затаила дыхание. — Вы нашли его?

— Кого?

— Ну, его — корабль пришельцев?

Петр невесело усмехнулся:

— Если бы нашли, нас бы не увольняли. Ищем. Парни уже прочесали весь квадрат падения вдоль и поперек, разве что под березки не заглядывали.

— А если он разлетелся на мелкие кусочки? — Я даже не заметила, как скованность перешла в оживленный спор.

— Так взрыва-то не было! Видимо, корабль все же приземлился. Вот только где?

— А! — Меня осенило. — Я знаю! Наверное, он под водой!

Он нахмурился, а я принялась объяснять:

— Скорее всего, он упал в воду! В реку или в озеро. Попросту сказать — затонул! Вот вы его и не нашли!

— Хм… речка Чертовка быстрая, но мелкая. Вряд ли объект настолько маленький! А озеро… — Он помолчал. — Есть только одно озеро, в котором вполне может затонуть межзвездный корабль. Русалочье.

— Так почему вы его не исследовали?

— По одной причине, — придержав ветви ивы, занавесом свисающие на ставшую вдруг узкой дорожку, Петр пропустил меня вперед и шагнул следом, — оно лежит слишком далеко от зафиксированного квадрата падения. К тому же там всегда людно, поэтому, если бы что-то было, уже давно бы стало известно нам.

— А почему там людно?

— Кто-то связал легенду генерала Русалова с кладом, якобы спрятанным им на озере.

— Клад? — я едва удержалась от скептической улыбки. — Неужели кто-то верит в эти сказки?

— Еще как! — Придержав за талию, он помог мне перепрыгнуть небольшую лощинку, преградившую путь. — Каждый год кто-то да и останавливается у Охотничьего домика под видом туристов. И почему-то всегда в конце июля, в августе.

— Ну, понятно — бархатный сезон, — усмехнулась я, выскальзывая из его объятий, и пожала плечами: — Хотя, как мне кажется, если бы клад действительно существовал, его бы уже непременно нашли!

— Я тоже так думаю. К тому же каждый может спуститься в ход, начинающийся под Охотничьим домиком.

— А ты там был?

Петр посмотрел мне в глаза и мягко рассмеялся:

— Нет, я его использую только как тайник. Парни спускались. Прошли до конца. Говорят — ничего там нет. Наверное, генерал забрал все с собой, прежде чем сбежать.

— Так он бежал?

— Точно не знаю. Никогда не интересовался, — Петр пожал плечами, — основываюсь исключительно на россказнях деревенских.

— Я тоже не далее как позавчера слышала что-то об этом генерале от нашей хозяйки.

— Да, дела давние. Кто его знает, как все было на самом деле. Но наш народ притягивают тайны, что уж тут поделать!

— А ты бы хотел найти этот клад?

— Нет. — Он посмотрел на меня без тени улыбки. — Не хочу я забирать то, что принадлежит мертвым. Мне бы найти то, что можно предоставить в центр, чтобы ребят моих не трогали. Пусть хотя бы еще несколько лет. Сама понимаешь, не очень-то у нас востребованная в нашей стране профессия.

Я с сожалением отвела взгляд от его пристальных- цвета свинцового неба- глаз и, кивнув, принялась разглядывать стелящуюся под ногами тропинку.

Что и говорить- сочетание внешности и ума уже находка, а если приплюсовать сюда еще и чувство юмора, разбавленное ответственностью…

И все это я должна буду оставить в Боровлянке?

Я едва сдержала вздох.

И оставлю. Потому что тоже страдаю от чувства ответственности — за собственную сестру, за работающую на меня горстку людей!

— Кажется, мы почти пришли. — Его голос заставил меня забыть все рассуждения и с любопытством взглянуть вперед.

Сквозь заметно поредевшие деревья лилось солнце, разрывая в клочья сумрак леса. Вскоре мы вышли на заросшее густой травой поле. Поодаль, нежась в солнечных бликах, раскинулось гладкое, кое-где поросшее камышом, здоровенное озеро. Метрах в ста от того места, где мы вышли, я заметила бревенчатый дом с блестевшей новенькой крышей, рядом с которым убегали в воду почерневшие от времени мостки.

— Это и есть Русалочье озеро? — Разглядывая во все глаза открывшуюся мне картину, я не заметила скрытую травой невысокую кирпичную кладку и чуть не кувырнулась через нее.

— Оно самое. — Петр придержал меня и, убедившись, что падать я уже не собираюсь, предупредил: — Будь осторожнее. Отсюда начинаются руины имения. А где-то там, — он махнул рукой в сторону дома, — родовой склеп. Был. Так что экскурсию не предлагаю. Из всего имения уцелел только Охотничий домик.

— Жаль, конечно. Наверняка это огромная потеря для истории и науки в целом. Кстати… — я взяла его под руку, разглядывая спрятанные в траве остовы старинных стен, — у того домика, если судить по новехонькой крыше, явно есть хозяин?

— Да как сказать. Старая крыша прошлой зимой совсем прохудилась, вот деревенские своими силами и собирали на новую. А мы добавили, привезли материал из города и помогли крыть. — Сжав мою руку, он, уверенно петляя, повел меня по едва заметной тропинке к Охотничьему домику.

Лиза

Тропинка, почти заросшая бурой травой, уверенно ложилась под ноги Гришки, неспешно шагающего впереди.

Интересно, что заставило его составить мне компанию, бросив самогон и собутыльника?

Я покосилась на парня. Невозмутимо перешагнув через выползший под ноги корень, он вдруг сорвал что-то со свисающих веток и остановился дожидаясь.

— На.

Я невольно подставила руку, глядя как на ладонь, словно жемчужинки высыпались бурые ягоды.

— Это что? Черемуха? — Не зря же я получила диплом. Уж отличить черемуху от волчьих ягод, как показала практика, умею.

— Вроде того. Еще зеленоватая, но уже вкусно. — Не вдаваясь в объяснения, он развернулся и пошел дальше.

Вкусно?

Решив проверить, раскусила ягодку и тут же скривилась от связавшего рот кисло-горького сока.

Ну а что я хотела? Ему не привыкать. Самогонку закусывать!

Я размахнулась, и угощение дробью прошуршало в траве.

Вкусно! А если он и мухоморы кушать привык?

Тишину, разбавленную птичьим щелканьем, вдруг подхватил и унес внезапный порыв ветра.

Обхватив плечи, я поежилась и огляделась, разом замечая сухие деревья, паутину, дырявой шалью висевшую между веток. Лучи полуденного солнца застревали в высоченных кронах, не покушаясь на власть царившего здесь сумрака. А главное… Я была одна.

Гришка исчез! Зато из-под темно-зеленых лап могучей ели на меня смотрели, не мигая, чьи-то глаза.

Я на мгновение застыла, пытаясь справиться с тенетами сковавшего тело страха, и, не чуя ног, бросилась по тропинке, воя, как сирена:

— Гри-иш, Гриша-а!

И тут тропинка закончилась.

Вернее — не так. Сначала она резко свернула, а потом оборвалась, заставив меня совершить невероятный прыжок через преградившую путь яму с блеснувшей на дне грязной жижей. Кроссовки заскользили. Я взмахнула руками, пытаясь удержаться на краю, и тут в последнюю секунду, словно из воздуха, выткался сосед. Легко подхватив на руки, он перенес меня подальше от глинистого края и поставил на тропку.

— Там был волк!

— Да какой волк? Нет их здесь.

— Как нет? А тот, который тебя напугал, когда мы к лесничему шли? — Я отлепилась от его рубашки и, решительно оттолкнув, прищурилась. — Что, память коротка?

— Кажется, ты назвала его Волчиком? — Не заметив моей грубости, он невозмутимо пожал плечами и, не дожидаясь ответа, направился по тропинке к едва заметному просвету.

— А я уже думала, что у тебя на почве твоего «хобби» склероз начался! — Я бросилась за ним, не собираясь упускать шанс выспросить все, как следует. Уж слишком много за сегодняшнее утро у меня накопилось вопросов. — И, кстати, вчерашний лесник — не тот, что был сегодня, а тот, что одолжил мне куртку — так назвал свою собаку, уж очень похожую на волка! А сегодняшний лесник сказал, что его собака уже три года как издохла!

Догнав его, я пошла рядом, пытливо заглядывая в лицо:

— Как это понимать?

Он снова пожал плечами:

— Значит, издохла.

— Но тот, что был вчера, дал мне в проводники эту самую собаку!

— Значит, дал.

Чувствуя, как во мне начинает закипать бешенство, я собрала в кулак последнее терпение и миролюбиво поинтересовалась:

— Гриш, ты чего, самогонки обпился? Я же говорю — в вашей Боровлянке орудует шайка лесничих! Ну или как минимум два! Скажи, а у него нет близнеца?

— Послушай! — Он резко остановился. — Не важно, кто и что сказал. Ты хотела отдать куртку — ты отдала?

— Отдала. — Я чуть не налетела на него.

— Вот и забудь! Какая теперь разница, что было вчера? Надо жить тем, что сейчас! А сейчас мы идем на озеро. Точнее, уже почти пришли. — Он вновь зашагал вперед.

Я опасливо огляделась и, услышав в кустах шуршание, бросилась за ним следом.

Да они с лесничим просто алкоголики! Что один что другой! И у обоих, кажется, нервное расстройство! О, точно! Связанные с лесником произошедшие события не чем иным, как белой горячкой, и не объяснить! Так, стоп! Значит, белая горячка — заразна?

Внезапно лес закончился, выпуская нас на поросшее изумрудной травой поле. Ровное, как стол, оно обрывалось темной линией леса где-то у горизонта. Причем большую его часть занимала отражавшая облака водная гладь, у которой, нарядно блестя новенькой крышей, стоял бревенчатый дом.

— Пришли. — Гриша остановился, разглядывая открывшуюся нам картину.

— Ну и куда теперь идти? Как думаешь, если сюда придет Галка, где она остановится?

— Скорее всего, пойдет к домику, — не оборачиваясь, буркнул он и неторопливо пошел к озеру.

Я смотрела, как его ноги по колено утопают в траве, а полуденное солнышко раскрасило золотистыми бликами его выгоревшие волосы.

Жить сегодняшним днем?

Хм, а почему бы и нет?

Глава 16

Галина

Выкрашенные в бурый цвет ступеньки крыльца негромко скрипнули, пропуская нас внутрь дома. Шагнув в услужливо открытую Петром дверь, я ожидала увидеть многое, но не это.

— Как тут… — я огляделась и замолчала, пытаясь подобрать слово, — … странно…

Довольно большая комната, с окрашенными в нежную зелень стенами, была пуста. Если, конечно, не считать мебелью сухую скошенную траву, ровным слоем покрывавшую пол.

— Обычно, — хмыкнул Петр и, поворошив ногою духмяный ковер, глубокомысленно кинул в него сумку. — Тут всегда с мая по август деревенские сено сушат, если дожди.