Сумасшедший отпуск

— Дед Савва! — послышался мне его окрик.

Постояв у ограды, я оглядела окружающий меня со всех сторон лес и вошла.

Гришка взбежал по рассохшимся, не знавшим краски ступеням, крыльца, не утруждаясь стуком, распахнул дверь и, пригнувшись, шагнул в полумрак.

— Эй, деда! Вставай! Хватит спать, уже день на дворе!

Я снова огляделась.

Ощущение, словно тебя рассматривают, усилилось. Хотя чего я? Наверняка это та странная собака лесника, которая невероятно похожа на здоровенного волка. Неплохо она меня сегодня выручила!

Я передернулась, чувствуя, как отвращение и бессильная ярость снова отголоском сдавили сердце.

Ну, Гришка! После его выходки желание уехать в город уже сегодня возросло в тысячи раз! Вероятно, это даже стало бы возможным, расскажи я обо всем сестре, но я не стану этого делать. Ее опека и желание самой выбрать для меня благоустроенную жизнь — не способствовали доверительным отношениям и уже просто начинали злить!

— Эй, Лиз, — из жилища показался Гришка и, махнув рукой, снова исчез. Я торопливо пошла к дому.

Оставив позади недовольно скрипнувшее крыльцо, я оказалась в душной, пропахшей медом и крепким табаком, комнате. Хотя и комнатой-то это не назвать… берлога!

У почти не пропускающего свет узкого, затянутого паутиной, окна стоял накрытый газетой стол, его подпирала некогда окрашенная в белый цвет коротенькая лавка. В углу чернела сажей печь, а у дальней стены притулилась сетчатая кровать, у которой я заметила грубо сбитый табурет.

Сейчас на нем сидел Гришка, усердно тормоша кого-то громко храпящего, накрытого темной скатавшейся шкурой.

Я подняла небрежно брошенную Гришкой куртку и, прежде чем усесться на лавку, опасливо провела по ней ладонью.

Нет. Страшные на вид пятна не липли к руке и, судя по всему, не угрожали моим и без того уже заляпанным джинсам.

Наконец активная побудка начала приносить плоды. Из-под шкуры появилась невероятно помятая физиономия в ореоле торчащих дыбом волос. Я для наводки четкости протерла глаза, пытаясь узнать в этом моего спасителя. Теперь он больше напоминал мне лешего.

— Чего нада? — охриплый голос лишь издалека напомнил теплый баритон вчерашнего незнакомца.

— Дед Савва, мы тебе куртку принесли! — Гришка поднялся и, едва не касаясь макушкой потолочной балки, указал на меня. — Ту, которую ты вчера ей одолжил.

— Куртку? Я? Кому? — Лесничий сел, подержался за голову и с силой потер обезображенное шрамом лицо. Поднявшись с кровати, он, пошатываясь, добрел до лавки и, оглядев меня единственным глазом, плюхнулся рядом. — Чего надоть?

Я проворно вскочила и протянула ему многострадальную ветровку.

— Вот. Вы вчера дали мне. У реки. Спасибо, что помогли.

Старик взял ее у меня из рук и, развернув, некоторое время молча изучал.

— Я эту куртку уже дня три ищу! Где, говоришь, ты ее взяла?

— У реки. — Разглядывая его, я занервничала. Ну не могла я так ошибиться. Ведь вчера это был он! Он!!! И — в то же время не он. Манера говорить, повадки. Сияние, что ли, какое бывает у каждого человека. Все это говорило мне о том, что я пришла не по адресу, но разум, соотносящий лицо, голос и фигуру вчерашнего незнакомца с этим стариком, — утверждал обратное.

Нет, Лиз, мистикой здесь и не пахнет! Это именно он. Просто, как и все деревенские алкаши, он напился до зеленых чертей и, естественно, забыл о нашей встрече. Ну и ладно! Не стоит и пытаться заставить его вспомнить.

— Да не был я вчера у реки! Ко мне утром Борька тракторист с бутылью первача зашел, вот мы и пробовали! Цельный день! А после… — старик задумался, решительно мотнул головой и тут же скривился, — после, конечно могли, но тогда кто меня до дому притаранил?

— Еще раз спасибо. — Я многозначительно поглядела на дверь.

Вот! Моя версия оказалась стопроцентным попаданием.

И тут я задумалась, вспоминая. Вчера, когда я видела его, он не был пьян! Наоборот, я помню, как удивилась изысканному аромату, идущему от его одежды.

Я усмехнулась.

Ну не могла же я принять за аромат то амбре, что сейчас окутало меня, заставляя коситься на приоткрытую дверь, позорно мечтая о побеге.

— Ладно. Мы пойдем.

— Куда это? — Дед насупился. — Не каждый день, понимаешь ли, мне куртейки возвращают!

Он с кряхтением нагнулся к столу и, распахнув внизу дверцы, выудил из его недр бутыль мутной жидкости литра на два.

— Давайте, что ль, за знакомство? Отблагодарить я вас должен, или как?

— Не-не-не! — Я выразительно посмотрела на оживившегося Гришку, но тот, словно не замечая моих взглядов, привычно выудил из спрятанного за столом ведра два серых стакана. — Мне идти надо. Меня ждут.

— Подождут! Давай за знакомство, и пойдете! — Старик зубами откупорил бутыль и, притянув к себе стаканы, щедро набулькал их почти под самые края.

— Спасибо за предложение. — Я решительно покачала головой, отступая на шаг от гостеприимно протянутого мне стакана. — Но вообще-то я болею. Очень. У меня на алкоголь аллергия!

— Ну, как знаешь! — Дед миролюбиво пожал плечами и, чокнувшись с парнем, тут же влил в себя пойло. — Не хочешь — как хочешь! Мож, тогда картошечки почистишь? Ща сварим, для закуси.

— На картошечку у меня тоже аллергия. Так что извините, но нам надо идти! — Надеюсь, улыбка у меня получилась искренней. Какого черта я здесь делаю? Магия ожидания, весь вчерашний вечер словно наполняющая меня пенистыми пузырьками, скончалась сегодня в этом доме. — Гриш, пойдем?

— Куда-то торопишься? — Побив рекорд лесника, сосед в два глотка, не морщась, осушил стакан и виновато развел руками: — Хочешь — иди! Никаких претензий!

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться. Знает ведь, что одна не пойду, и пользуется этим.

— Ну, Гри-иш?! — Ох, надо как-то уводить его отсюда, иначе я до завтра не вернусь!

От ожегшей сердце мысли я даже прикусила губу. Галя! Она решит, что я сбежала, и тогда скандала точно не миновать!

— Чего — Гриш? Уговора, что я тебя поведу обратно, не было! — Парень смерил меня презрительным взглядом и вновь подхватил доверху наполненный стакан. — Да и не вежливо это так сразу деда бросать!

Вот влипла так влипла! Идти одной? Бр-р-р…

Я поежилась. После вчерашней прогулки меня вряд ли когда-нибудь потянет побродить по лесу в одиночестве. Господи, что же придумать-то?

— Гриш, а как же наше свидание? — Я с тоской проводила глазами вновь опустевший стакан.

— Спасибо — сыт по горло! — Он только отмахнулся. И тут дед, после второго стакана, видимо, почувствовав вкус к жизни или услыхав знакомое слово, решил влезть в разговор.

— Свидание — это хорошо! Неместная? Гришк, покажи ей наши места…

— Нет уж! Мне назад в Боровлянку надо! — Устав стоять, я прошла в избу и, сцапав бесхозный табурет, уселась поближе к двери.

— В Боровлянку? — Дед задумчиво погладил переломанный нос. — Я могу тебя туда отвести, только часам к трем пополудни, не раньше.

— Так поздно?! — взвыла я, прикидывая, сколько времени должна буду провести в обществе этих алкашей. — А если через час? Доведете — и мы с вами в расчете! Ну, или можете просто тропинку показать и собаку свою дать в попутчики. Как вчера…

Он громогласно кашлянул, прочищая горло, переглянулся с Гришкой и уставился на меня.

— Сейчас не могу! Рано еще. Меня дружок мой, Федька, в баню звал, а она до заката не поспеет. Он ее еще и топить не начинал. Поэтому или жди, или иди сама. А собаки у меня уже года три как нет! Волки задрали.

Я помолчала, глядя, как он вновь наполняет стаканы.

Ну что сказать? Удивилась? Не сильно… Может, я этого ответа даже ждала. А теперь мне осталось только уйти.

— До свидания. — Я поднялась. Стараясь не встречаться с ними взглядом, задвинула в угол табурет и вышла во двор.

За частоколом, куда не глянь, зеленой стеной стоял лес. Я даже не помнила, откуда мы пришли. Впору завыть.

Подойдя к воротам, я остановилась.

Зачем я вообще сюда пришла? Что я хотела узнать? Кого найти?

Темноту безысходности, затянувшую душу, не мог развеять даже этот невероятный, блестевший тысячами лучей, росинок и надежд, день. Даже сумасшедший птичий гомон не мог изгнать липкого отчаяния, невысказанной обиды и вселенского одиночества, глыбой мрака придавившего сердце.

— Так куда ты хотела идти? — раздалось из-за спины. Меньше всего я ожидала, да впрочем, и хотела услышать сейчас этот голос.

Обернувшись, я прищурилась, разглядывая улыбчивую Гришкину физиономию.

— Неужто решил променять бутыль самогона на меня?

Не ответив, он только беззаботно пожал плечами. И вдруг предложил:

— А может, прогуляемся?

— Опять?! Ну уж нет! Возвращаемся домой. Галька и так меня сегодня убьет.

— Тогда зачем возвращаться?

— Чтобы не убила. Ты не понимаешь! Я пообещала, что буду сопровождать ее на Русалочье озеро, и теперь она решит…

— Вы хотели пойти туда вдвоем? — перебил меня парень, в ожидании ответа чуть наклонив голову.

— Если бы! С одним из охотников за инопланетным разумом, чтоб его! Скажи, бредовая профессия? Если честно, я была в шоке, когда узнала, что в этой глуши стоит их база. Как будто в вашей Боровлянке по инопланетянину на один квадратный метр!

— Значит, возвращаться бессмысленно. — Он обогнул меня и вышел за ограду.

— В смысле? — Я бросилась за ним.

— Если она заранее планировала эту прогулку, то тебя пригласила с собой только, чтобы не обидеть или держать под контролем. — Смерив меня снисходительным взглядом, Гришка неопределенно указал на чуть шуршащие листвой деревья. — Поэтому самое разумное сейчас — идти к озеру. Девяносто процентов, что мы встретим ее там.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и неторопливо направился по тропинке к лесу. Я секунду стояла, озадаченно моргая ему вслед, и бросилась догонять.

Глава 15

Галина

Взяв все необходимое для купально-загорального отдыха, мы, так и не дождавшись ни Лизы, ни хозяйки, просто захлопнули все двери и вышли за калитку.

— А ты знаешь, как идти на Русалочье озеро? — на всякий случай спросила я Петра.

— Не так далеко от нашей базы. — Он усмехнулся, отобрал у меня сумку и, не слушая возражений, уверенно зашагал к лесу. — Так что, думаю, с половиной пути и ты уже знакома.

— С половиной? — невозмутимо переспросила я. Не хотелось показать себя неженкой, но… до базы мы вчера с Григорием добирались около часа. Это ж сколько мы будем шагать до озера?

— За час дойдем, — утешил он, прозорливо догадываясь о мучающих меня сомнениях. — А вообще, мое дело предложить. Если не хочешь, можно и к речке прогуляться. Она близко.

Я свернула вслед за ним на широкую тропинку. Кажется, вчера с Гришкой мы шли не здесь… Хотя из меня такой следопыт — в трех елках заблужусь.

Раздражение из-за выходки сестры сменилось обидой. Обида — тревогой. Уже дело к полудню, а о ней ни слуху ни духу! Куда она опять ушла? Одна или с кем-то? Если с кем-то, то с кем?

Одно радует — она в Боровлянке. Выйдя из калитки, я первым делом подметила стоявший в кустах джип. Позабытый и позаброшенный.

Но эта мысль радовала всего несколько мгновений, и на смену ей пришла другая. А если она пошла в лес и снова заблудилась? Да что там, заблудилась, а звери, которые наверняка здесь водятся? А река? Пусть она и умела плавать, но незнакомый берег, течение…

Мотнув головой, я попыталась отогнать картинку, которую тут же подсунуло мне мое воображение. Все хорошо! С ней ничего не случилось и не случится! Она просто решила где-то отсидеться, чтобы избежать запланированного похода и… встречи с Петром?

Я покосилась на провожатого. Чуть сощурив глаза, он, неторопливо шагал вперед.

Интересно, о чем он думает? И… зачем ему все это? За три дня, что мы с ним знакомы, он каждый раз видел меня с такой непривлекательной стороны, что я гнала даже саму мысль о симпатии, которую он якобы мог ко мне испытывать. Не мог! Тогда зачем?

Запнувшись о булыжник, подло замаскировавшийся под поросшую травой кочку, я едва не выругалась, и тут же рассмеялась. Это уже паранойя! При чем здесь его симпатия или мысли? Это мой отдых! И как я захочу, так он и пройдет! И даже Лизе я не позволю его испортить!

— Я тоже своим всегда говорю: любая неприятность боится смеха! — Петр искренне улыбнулся.

— А своим, это кому? — решив махнуть на все рукой, уточнила я.

— Парням нашим. — Он нагнулся, сорвал травинку и повертел ее в пальцах. — Четверых ты вчера видела.

— И… часто говорить приходится?

— Бывает.

Тропинка уверенно вела нас сквозь сгустившиеся деревья. Прибавив шагу, я поравнялась с ним и пошла рядом, с любопытством поглядывая в его вдруг застывшее лицо. Он помолчал и, взглянув на меня, вздохнул.

И вдруг начал говорить.

— Ты думаешь легко это — видеть родных только раз в полгода в течение вот уже почти пяти лет? Легко заниматься никому не нужными исследованиями, опытами — результаты которых никому не нужны? Им… — он запнулся, — им нужны такие доказательства, которые бы они могли положить на прозекторский стол, и никакие иные.

Он сунул травинку в рот, пожевал и сплюнул. Я шагала, не отводя от него глаз. Мысли о сестре ушли на второй план.