Литературная Газета 6278 ( № 23 2010)

Из двух её дочерей… младшая, Анюта, находилась при матери, и вся материнская тревога обратилась на неё.

…И диво не диво, но эта сила материнской опаски за своё дитя сохранила их неразлучными на всех этапах от подворья колхоза «Красная звезда» на Орловщине до какого-то серого, песчаного побережья моря, где был расположен лагерь на семь с половиной тысяч душ.

…И, наверное, немолодая и не очень крепкая здоровьем Настасья Яковлевна умерла бы там от одного того, что видела за той проволочной загородкой, сидя на охапке каких-то грязных, перемешанных с песком стружек, если бы у неё не было этой спасительной, простой и святой, неугасимой заботы об Анюте.

Она не позволяла себе прислушиваться к нытью в костях, к боли в спине, старалась не думать о еде, слабея от голода. Она чувствовала только, что при ней Анюта, что как бы ни протянуть, только бы протянуть, не оставить девочку одну в такой дали от родной стороны, в такой безвестности и беззащитности».

Из очерка «Настасья Яковлевна».

1944

Родился мальчик в дни войны,

Да не в отцовском доме, –

Под шум чужой морской волны,

В бараке на соломе.

Ещё он в мире не успел

Наделать шуму даже,

Он вскрикнуть

только что посмел –

И был уже под стражей.

…………………………………….

В сыром тряпье лежала мать,

Своим дыханьем грея

Сынка, что думала назвать

Андреем – в честь Андрея,

Отцовским именем родным.

И в каторжные ночи

Не пела – думала над ним:

– Сынок, родной сыночек!

Зачем ты, горестный такой,

 Слеза моя, росиночка,

На свет явился в час лихой,

 Краса моя, кровиночка?

Зачем в такой недобрый срок

 Зазеленела веточка?

Зачем случился ты, сынок,

 Моя родная деточка?

………………………………..

Целуя зябкий кулачок,

На сына мать глядела:

– А я при чём, – скажи, сынок, –

А мне какое дело?

Скажи, какое дело мне,

Что ты в беде, родная?

Ни о беде, ни о войне,

Ни о родимой стороне,

Ни о немецкой чужбине

Я, мама, знать не знаю.

…………………………..

Я мал, я слаб, я свежесть дня

Твоею кожей чую,

Дай ветру дунуть на меня –

И руки развяжу я.

Но ты не дашь ему подуть,

Не дашь, моя родная,

Пока твоя вздыхает грудь,

Пока сама живая.

И пусть не лето, а зима,

И ветошь греет слабо,