Оружие без предохранителя

В его рассуждениях таилось противоречие, которое он отказывался даже комментировать. Он ждал звонка от «охотников», но они же, был уверен Михей, и стояли за этой провокацией, а на разговор с последними он не рассчитывал. Такое случается, когда начинаешь вламываться в суть простых вещей и не можешь понять главного. Это как дважды два – четыре. А в его случае – еще и два плюс два. Те же цифры, но с другим знаком, а результат тот же. Они заранее знали результат, просчитали его, а на знаки плевали. Простое должно оставаться простым.

Михей подходил им на роль убийцы как никто другой. За его плечами два года обучения по программе спецназа и две успешные спецоперации за рубежом; два раза он возвращался домой. Как говорят летчики, число взлетов равнялось числу посадок.

Его противник не был на стороне ГРУ. С большой вероятностью не был и врагом военной разведки. Может быть, конкурент? Удобный конкурент или удобный противник – не все ли равно? Его имя никогда не всплывет с приставкой «секретный агент ГРУ». В «Аквариуме» научились защищаться от подобного рода проблем. Первое, что ты слышишь перед тем, как ознакомиться с заданием: «Провалишь дело – мы о тебе забудем». Он знал случаи (точнее, ему говорили об этом), когда с агентом встречался его куратор и в лучшем случае качал головой: «Мы предупреждали тебя». Это была жестокая, но честная игра. По сути дела у секретного агента три противника. Третий – он сам.

Михей ломал спички и бросал их под ноги, совсем как шпион в фильме «Акваланги на дне». Он находился в возбужденном состоянии. Не мог не нервничать. Он не был роботом и даже биороботом. Он нервничал манерно, подчеркивая раздражение, заводя себя еще больше. Но лишь для того, чтобы обезболить этот момент и остыть. А в ходе этого процесса поискать выход или хотя бы намек на выход из тупика.

Михей выщелкнул большим пальцем крышку телефона и ткнул в клавишу быстрого набора. Мгновение, а он за этот ничтожный отрезок времени представил невероятное: его исходящий перебивает входящий звонок, дорогой ему голос подрагивает (он замечает это, хотя Дикарка успевает назвать только его имя): «Михей...»

«Да, я знаю. Тебе подложили оружие, шмотки твои разбросали по комнате».

«Откуда ты знаешь?»

«Уходи! Срочно уходи из дома!»

Эти слова он говорит спокойно, потом повторяет их с нажимом, укрощая кончиком пальца нервный тик.

«Уходи! Встречаемся на запасном аэродроме».

Только он и она знали, где находится это место.

Ему незачем было представлять квартиру Дикарки – достаточно оглянуться у себя дома. У нее точно такая же малометражка, но двумя кварталами дальше.

– Михей, это ты? Что случилось?

У него на душе отлегло, когда он услышал голос Тамиры. Она спрашивала, что случилось с ним, значит, с ней все в порядке. Михей не успел удивиться этой странноватой логике. Но обязан был спросить:

– С тобой-то все в норме?

Собственно, он отвечал на ее обеспокоенность. «С тобой-то...» Значит, у него проблема.

Пауза. Вопрос Тамиры:

– Я могу помочь?

– Да. Наверное. Но ничего не предпринимай. Просто посмотри, кто будет меня брать. Через десять минут я выйду из дома.

– Да ты действительно в дерьме, брат...

Сволочь, выругался Михей. Два года тому назад, когда они расстались окончательно и бесповоротно, она впервые назвала его братом, как бы подводя черту под отношениями между ними, поставив их на новый уровень.

– Как тебя угораздило, Михей?

Он не мог видеть, что делает сейчас Тамира. Но по ее слегка сдавленному голосу понял вдруг, что она, прижимая трубку плечом, надевает обувь, может быть, или джинсы. Она торопится.

* * *

Тамира, действительно придерживая трубку плечом, подошла к платяному шкафу, который занимал значительную часть комнаты, достала с полки коробку из-под туфель. Отбросив крышку, задержала взгляд на пистолете. Это была так называемая «полицейская версия пистолета Ярыгина «викинг» с обязательными свойствами немедленного открытия огня, то есть без выключения предохранителя вручную, и с полезной функцией «безопасного спуска курка с боевого на предохранительный взвод» (реализовалась она при отжиме работающего рычага в верхнее положение, после чего рычаг автоматически ставился в положение «огонь»). У него была пластиковая рамка, и он был легче предыдущей версии.

* * *

Михей скоро пожалел о своем звонке Дикарке. Скоро, когда закрыл крышку телефона, обрывая разговор. Тамира ничем не поможет. Ну выполнит его просьбу и отметит, кто взял его, одного или двух – детально срисует. Запомнит. Что из этого?.. Просто в нем сработал механизм братства, что ли. Он давал Тамире возможность попрощаться с ним, и она поступила бы так же, был уверен он. И все же, кроме этого, в нем еще теплилась какая-то надежда.

Он поздно пожалел о том, что детально не отработал отход из дома – чердаком или подвалом, а может быть, даже через соседскую квартиру, только в общих чертах. Он бы призадумался об этом, если бы чувствовал связь со своими хозяевами или работодателями, что не суть важно. Но у него были свои ассоциации по этому вопросу. Он словно отсидел срок и, выйдя на свободу, завязал с прошлым. У него другая жизнь, новые мироощущения и радости. Он только-только познавал этот мир, который открылся ему сразу за воротами «Инкубатора».

Скоблика уже нет. Его убили свои, «инкубаторские». Он остался в памяти не живым, а мертвым, распластанным на асфальте. Прощание с ним было коротким. Михей приподнял и пожал мертвую руку товарища, благодаря его за все. За дружбу, поддержку, за то, что тот всегда был рядом. Пожал ему руку так, будто надеялся на скорую встречу. Пройдет какое-то время, а точнее, пройдет много времени, но Михей произнесет слова, которые душили его: «Это тебе за Скоблика, сука!» И снова один «инкубаторский» убьет другого. Не с расстояния и из пистолета, а в контакте, жесткими ударами в шею, в запрокинувшийся подбородок. А мысленно – разорвет его зубами.

Наймушин начал забывать о Матвееве. Он поверил в то, что их пути разошлись раз и навсегда, больше они не встретятся. Но сам он не мог забыть доброго отношения полковника ФСБ к курсантам «Инкубатора».

«Этап в первые два месяца, который мы называли первым коррективным, изменил курсантов до неузнаваемости. Это были уже не те мальчишки, которые смотрят в рот и выполняют любые приказы. Уже на этом коротком этапе мы научили их четко отделять возможное от невозможного».

* * *

Аналитический центр Юрия Норманна «Нормандия-Центр» в первое время был на устах еще и по факту «двойной тавтологии». Во всяком случае, и читалось, и произносилось это не без затруднения. Затруднения испарились вместе с просочившимися в прессу материалами о том, кто стоит за созданием и функционированием «Нормандии», какие цели преследует этот центр. Сотрудники центра – выходцы из Федеральной службы безопасности. Не меньше трети сотрудников – действующие контрразведчики. Что говорило о двойном его назначении и статусе (напрашивался термин – «информационный департамент»). По большому счету, так оно и было. «Нормандия» была образована в противовес таким центрам, как громко заявивший о себе ЛАВАНДА-Центр. Последний создавался на средства правозащитных организаций, функционирующих в России и спонсируемых напрямую из штаб-квартиры НАТО, и проводил репрезентативные для взрослого населения России опросы. Заказы исследований приходили от главного спонсора и были на одно лицо. В общество вбрасывались имена и должности генералов с Лубянки, огромные суммы, шла дискредитация контрразведки в глазах все того же общества, и, надо сказать, некоторые уколы не раз больно ранили руководство контрразведки. Бороться со злом можно только при помощи доброты, поэтому и организовали «Нормандию-Центр» с целью проводить собственные репрезентативные опросы.

«Нормандия» несла на себе и другую функцию, о которой знали единицы. Информационный центр по сути своей являлся филиалом ситуационно-аналитического центра ФСБ, выведенного за пределы аппарата контрразведки. Что такое ситуационно-аналитический центр сегодня? Какова его структура? Прежде всего, это сложное ядро, состоящее из нескольких частей. Самая важная решает задачу собственного выживания. Она очень требовательна к внешней среде, в то же время она целенаправленно воздействует на нее. Другая выявляет и решает проблемные ситуации. То есть речь идет о раннем предупреждении и разработке мероприятий по парированию таких ситуаций и ликвидации негативных последствий. Еще одна часть этой системы моделирует определенную ситуацию, вырабатывает и представляет варианты оперативных решений и протоколов их разработки, осуществляет доведение принятых документов до руководителей и исполнителей – участников конкретной проблемы, а также осуществляет текущий контроль за ходом выполнения программ. И наконец, существует и часть, которая виртуально управляет психической и физической активностью населения, оперативно представляет поведение людей, в зависимости от сложившейся ситуации, с учетом их психофизиологических особенностей.

Техническое оснащение – самое передовое: и мультиэкранное отображение данных различного вида, в том числе электронные карты, видеоизображения, графики и диаграммы, текстовая документация в электронном виде и так далее – все это предназначено для внутреннего коллективного пользования. Средства видеоконференц-связи, а также электронные средства оперативного ввода графических данных. Интерактивный дисплей, предназначенный для нанесения в ходе обсуждения рассматриваемых ситуаций пометок на сенсорном экране штатными графическими средствами.

Все это отчасти маскировалось под аналитический центр и носило официальное название – «Гражданский филиал информационно-аналитического управления Федеральной службы безопасности». Задачи управления, которое в этом году достигло совершеннолетия, в целом – «анализ и обобщение информации, связанной с выявлением угроз безопасности страны и подготовкой предложений для органов государственной власти».

Норманн не стал вдаваться в детали, почему именно его ведомству поручили расследовать (в оригинале – «вести») это щекотливое дело; он и сам считал, что оно было и внутренним, и «наружным», одинаково затрагивающим интересы двух стран – России и США. И в этом плане обе стороны, заявляя о решительных шагах в расследовании преступления, делать этого не хотели: неизвестно, куда приведут следы. В любом случае договариваться и сглаживать углы придется дипломатам. Сложившуюся ситуацию Норманн сравнил с трупом на границе двух районов; по сути – ничейный. Над этим расследованием дамокловым мечом висело слово «последствия».

Разрушенный жилой квартал как результат спецоперации по обезвреживанию пары вооруженных бандитов – это из разряда «для достижения цели все средства хороши». В данном конкретном случае Норманн имел дело не с бандитом, но с подозреваемым. И здесь не Буйнакск или Махачкала; вот там можно рушить дома, привлекая к уничтожению боевика армию с ее тяжелой техникой. Здесь, в Москве, с Норманна голову снимут даже за выбитое окно.

Часть звонков по этому делу, поступающих на пульт «02», перенаправлялась на собственный пульт центра, часть перерабатывалась на пульте и доставлялась в центр уже в виде готовой оперативной информации. Звонков было не так много, но даже они не несли в себе ничего полезного для раскрытия преступления. И только один сигнал поднял на ноги группу быстрого реагирования. Неизвестный сообщил адрес преступника и буквально выложил часть его досье: выпускник спецшколы разведуправления, участник двух спецопераций за рубежом, в одной из которых переправил в контейнере-велосипеде через хорватско-итальянскую границу оружие – «бизон», в настоящее время находится у себя дома, адрес...

* * *

Группа из десяти человек под командованием капитана Оганезова, разместившаяся в трех легковых автомобилях разных марок – «Форд», «Шевроле», «Тойота», подъехала к третьему подъезду девятиэтажного дома с выключенными двигателями. Бойцы вышли из машин, оставив дверцы открытыми. Керим Оганезов отдал приказ, и трое бойцов, обежав здание, взяли под контроль окна квартиры Наймушина. Здесь был открытый участок, и они преодолели его в две перебежки, прикрывая друг друга от позиции к позиции, скорее по привычке, чем по необходимости. Головной боец, прежде чем заглянуть за угол, низко пригнулся, поскольку линия взгляда противника зачастую проходит на уровне головы человека, плюс при стрельбе навскидку пули обычно идут высоко. Все это делало возможное столкновение с Наймушиным менее опасным. Эти азы бойцы отрабатывали, не замечая.

Еще два спецназовца заняли места за дверцами двух разных машин. Они были вооружены лучшим штурмовым оружием немецкой фирмы «Хеклер и Кох», пистолетами-пулеметами MP5SD, которые позволяли им действовать бесшумно в самой сложной обстановке. Старшим этой пары Оганезов назначил Антона Черикова.

Остальные пятеро бойцов под началом командира отделения проникли в подъезд, открыв наружный магнитный замок универсальным магнитным же ключом и не выдав своего присутствия ни звуком. Им предстояло иметь дело с запертой дверью, поэтому один из спецназовцев по кличке Гард был вооружен самодельным тараном.

* * *

Дикарка ощутила, как земля уходит у нее из-под ног, а в голове пропел хор демонов. Когда она впервые оказалась у распахнутого люка самолета, готовясь совершить первый прыжок с парашютом, весь мир перевернулся для нее. Она реально оценила те несколько мгновений, которые посчитала последними в своей жизни, поскольку приготовилась умереть. Инструктор (он просветил ее по поводу того, что убивает не падение, а остановка) отправил ее в первый полет мощным пинком под зад; с курсантами он не церемонился. Дикарка сжала зубы, сдерживая рвущийся наружу желудок. И вот детство во второй раз пролетело мимо, но уже перед глазами. И когда за спиной у нее расцвел серо-желтый купол парашюта, Дикарке показалось, что это и есть остановка; много позже она сравнила это с ангельской рукой, перехватившей ее на первых мгновениях падения в бездну. Она быстро пришла в себя, приземлилась так, как учили ее на земле; и виртуальные палочки, которые ей на практических занятиях приходилось сжимать коленями, не упали вниз. «Молодец, так держать», – похвалила она себя.

Сегодня Михей вышиб у нее из-под ног землю.

Она не любила его всем сердцем, как в романах, – она влюблялась в него через равные промежутки времени и ради него была готова умереть.

Она отчего-то квартиру Михея называла берлогой и знала по меньшей мере три выхода из нее, не считая двери. Во-первых, через окно. Во-вторых, через подвал и любой из трех оставшихся подъездов. В-третьих, через чердак. Это был стандартный набор, и он в экстренных случаях помогал.

Дикарка надела спортивную куртку, которая скрыла пистолет, заткнутый за пояс джинсов. Пару раз присела. Модные, порванные в коленях джинсы не сковывали ее движений, как будто она была в спортивных штанах.

Хорошо что Михей живет близко, с бледной улыбкой порадовалась она.

И резкая смена настроения: Тамира с издевкой отнеслась к михеевской просьбе просто посмотреть, кто его взял. Подсознательно он просил помощи, но не мог открыто об этом сказать. «Все сам да сам», – ругнулась Дикарка. Она подходила к углу дома, когда увидела тройку машин; они до безобразия походили на спецмашины, как бронетранспортер походил на бронетранспортер. Тамира поспешила скрыться в первом подъезде, но не могла не заметить, как дружно открылись дверцы машины, давая начало новой русской забаве «маски-шоу». Ее манил последний этаж, чердачная дверь, обитая жестью, и навесы, которые можно было назвать форточными; шаткие доски поверх «толстого-толстого слоя» керамзита, другая чердачная дверь, череда лестничных маршей – эта лестница с неба. Дикарка так четко и ясно представила этот путь, который однажды прошла, что буквально рассчитала свою скорость и получила десять секунд гандикапа. Она чуть приоткрыла дверь и посчитала спецназовцев по головам: трое завернули за угол, двое взяли под контроль парадный, в котором скрылись пятеро в униформе спецназа. Взлетая по лестнице на последний этаж, Дикарка имела полное представление о противнике и его тактике. Тараном, который болтался на брезентовом ремне спецназовца, в дверной звонок не звонят.

Она поднялась на пару ступенек чердачной лестницы и надавила руками на крышку люка в районе навесов. (В голове всплыли слова инструктора: «По опыту групп захвата известно, что в большинстве жилых домов подвальные двери более прочны, чем на фасаде здания, а чердачные – менее прочны».) Еще одно усилие, и шурупы не удержались в рассохшемся дереве. Крышка открылась с другой стороны, и навесом ей послужили дверная накладка и навесной замок, продетый дужкой в петлю. Сверху на Дикарку посыпался мусор. Она, закрыв глаза, ухватилась за брусок коробки и оттолкнулась ногами от ступеньки. «Вылетела в душное и низкое помещение, как ведьма в трубу», – успела подумать она.

Тамира взяла новый старт и установила рекорд на шестьдесят метров по деревянным мосткам. Коротко ругнулась, когда в кармане завибрировал мобильник.

* * *

Гард стоял во главе группы, «растекшейся» вдоль стены, и был готов по команде Оганезова, дышавшего ему в затылок, высадить дверь одним ударом этого тяжеленного орудия.

Первоначальный план действий был прост, поскольку основывался на более или менее точной информации об объекте. По сути, бойцы получили команду на штурм еще в офисе ситуационного центра; вероятность захвата Наймушиным заложника была ничтожна. План не требовал особого осмысления. Тем не менее сложности могли возникнуть, если объект забаррикадируется, применит взрывчатое вещество, откроет огонь из боевого оружия, что явно будет представлять «реальную угрозу для невинных людей», в первую очередь для соседей, и в этом случае частичной эвакуации не избежать. Скорость, агрессия, внезапность – вот тактика, которая была применима при любом штурме, если главная задача состояла в нейтрализации преступника за счет все той же внезапности, стремительности и огневой мощи.

Принцип штурма через максимальное число входов отпадал из-за дефицита времени. Но бойцы окружили здание, перекрыв все возможные пути к отступлению.

* * *

Михей выглянул в окно в тот момент, когда внизу буквально отшвартовались оперативные машины. Он отступил от окна. Он поступал разумно, оставляя шанс. Выругался: Дикарка на полпути сюда. Он изучил ее лучше, чем себя, она запросто могла ввязаться в бой. Она никогда не выбирала себе противника. Она была девчонкой с улицы, дерзкой, бесшабашной, не ведавшей страха, рожденной быть свободной пацанкой. Такой она и осталась.

Михей ткнул в клавишу быстрого вызова. Он, не зная точного местонахождения Дикарки, не мог принять решения. Он клял себя последними словами, прежде всего – за свою медлительность. Разглядывал, как последний кретин, оружие, любовался велосипедом, чесал в голове, ставил на себе крест, утирал сладкие сопли.

«Ну давай, отвечай», – торопил он Тамиру.

Рука его потянулась к «бизону»... Кто-то сделал незаурядный ход, и назывался он издевкой: это «бизон» как средство защиты, как шанс выбраться из смертельного капкана. Как будто неизвестный действовал сознательно. Или подсознательно – такая мысль пришла в голову Михея.

Он освободил вторую руку, прижав трубку к уху плечом. Он по весу определил, что магазин «бизона» забит под завязку, однако снял его и, подержав на весу несколько мгновений, поставил на место, передернул затвор, загоняя патрон в патронник.

Его мозг словно отключился. Он не думал о расстановке сил, о шансах на выживание. Кто-то крупно его подставлял, и пятьдесят на пятьдесят, что живым его брать не станут.

Время на «созерцание» ушло, настала пора драться за собственную жизнь. И только где-то в «верхней» памяти – Дикарка и «запрограммированное» для нее сообщение. Как только она ответит, он...

Еле различимый щелчок в трубке, и Михей услышал голос Тамиры:

– Говори. Только быстро!

– Уходи!

Он даже не спросил, как близко она. Очень близко. Он почувствовал ее, как будто она была его близнецом.

– Поздно уходить. Я наверху. Их десять. Пятеро поднялись к тебе. У тебя есть оружие?

– Наш «бизон».

– Лихо. Играем по схеме «я беру крайнего».

* * *

Тамира склонилась над люком. И если предыдущий люк Дикарка открыла изнутри наружу, то этот – снаружи внутрь, надавив уже в район замка. Основание накладки, выступающее за верхнюю кромку люка, поползло вниз, крышка подалась. Дикарка ухватилась за ручку, чтобы крышка не упала, однако не рассчитала свои силы. Она успела отпустить руку и перенести ногу на мостки, иначе рухнула бы вниз.

* * *

Михей воспрянул духом. Дикарка обладала даром встряхнуть кого угодно.

Он опрокинул стол; с него на пол попадали зарядник, лазерные диски, бокал, журналы. В таком положении стол привлекал внимание, притягивал взгляд и виделся единственным редутом в этом маленьком помещении. Не теряя времени, Михей открыл створку платяного шкафа, сдвинул висевшую на плечиках одежду в сторону и укрылся внутри. Он оставил лишь небольшую щель, через которую мог видеть прихожую и часть комнаты, не привлекая внимания штурмовиков, а также вести огонь.

* * *

Оганезов отдал приказ Гарду, и его голос услышали остальные, чьи рации работали на приеме. Он чуть подтолкнул бойца:

– Давай!

И стал на освободившееся место.

Гард раскачал таран, висевший у него через плечо, и ударил им в дверь, находясь от нее на расстоянии метра. Он допустил первую ошибку; ему стоило убедиться, что дверь действительно заперта. Удар пришелся точно в замок, и тот влетел внутрь вместе с куском двери. Гард освободил место товарищам, и четверка бойцов с громкими криками ворвалась в квартиру.

* * *

Грохот упавшей крышки люка был не тише грохота штанги, скользнувшей из рук атлета на деревянный помост. Этот звук мог отпугнуть любого, но только не Дикарку. Ее ничто не могло остановить. Но мгновение спустя она точно поняла, что этажами ниже по двери Михея отработал таран; два звука – на четвертом и последнем этажах – слились воедино. «Они пошли», – сквозь зубы прошептала Дикарка, спрыгивая вниз. Преодолев первый пролет лестничного марша, она вынула из-за пояса пистолет.

* * *

Гард считался спецом по вскрытию дверей и мог справиться с большинством запорных систем. Если приходилось работать в современном офисе, он вскрывал не саму дверь, а алюминиевую обшивку, дальше убирал плиту внутренней обшивки. Одно время его называли Медвежатником, однако эта кличка не прижилась.

Он еще не успел снять таран с плеча, как его ушей коснулся дублированный звук. Как эхо. Он задержался еще на секунду. Он ждал еще одного отзвука, многократного эха. Но эхо растоптали выкрики товарищей, громкий стук их ботинок и пистолетные выстрелы.

Он опустил таран, который изготовил собственными руками – трубу, наполненную песком и заваренную с двух сторон, потянул из-за спины «хеклер» и передернул затвор. Его место здесь, на входе. Он заслонил дверной проем, моргая в такт выстрелам внутри квартиры.

* * *

«Хеклер» командира отделения был лишен «прибамбасов» вроде лазерного прицела и фонаря – их он снял на время этой операции, проводившейся днем, в тесной квартире, где, по его представлению, двум лазерным лучам было не развернуться.

Следовавший за командиром боец держал в правой руке полуавтоматический пистолет «глок-20»; оружие, что называется, под себя: удобный спуск, точность боя. Он несколько раз выстрелил в потолок, громко выкрикнул:

– На пол! Лежать!

Его продублировал номер четыре, также стреляя в потолок и выкрикивая. Команды: «Брось оружие!» не было в лексиконе этой группы, поскольку при сильном ударе о пол оружие может выстрелить. Третий, низко склонившись к пистолету-пулемету, готовился повторить действия Оганезова. На этом этапе «змейка» заканчивалась, дальше штурмовики попарно «растеклись по стенам». Это была простая схема. Один поворачивал налево, следующий – направо. Но прежде командир забросил в комнату световую гранату.

Первое, на что обратил внимание Оганезов, – это опрокинутый стол. Из-за такого укрытия обычно руки вверх не поднимают. Преступник вооружен. Командир дал очередь по верхней кромке стола, прижимая противника к полу.

* * *

Дикарка увидела то, на что рассчитывала; она вычислила этот момент, мысленно пролистывая конспекты; знания о работе групп захвата частично вооружали будущих диверсантов. Она увидела Гарда. Причем в тот момент, когда тот под яркой вспышкой в несколько миллионов свечей, брызнувшей из квартиры, отбросил четкую тень на соседнюю дверь.

«При достаточной численности штурмующих одного бойца, как правило, оставляют охранять вход в помещение. Если такой возможности нет, тогда прикрывающий группу с тыла выбирает такую позицию, с которой реально контролировать двери нескольких уже зачищенных помещений».

Дикарка появилась в начале последнего пролета и вздрогнула. Ей показалось, что фигура в черном шагнула ей навстречу...

* * *

Гард лишь на несколько мгновений отвлекся от основных обязанностей, отвернувшись и заслоняя от ослепительной вспышки глаза. Его группа имела свой собственный «стандартный порядок действий по каждому» и после взлома воспользовалась спецсредствами. Он один не прошел пусть и коротким, но все же «туннелем смерти», коридором, где вооруженный стрелковым оружием противник мог нанести штурмовикам тяжелый урон. Но «змейка» удачно проскользнула в комнату.