Оружие без предохранителя

* * *

Тамира вовсю использовала неизбежные бреши в непогрешимой тактике противника и вышла в тыл. Гард вытянул голову, чтобы рассмотреть подробности штурма, оголив часть шеи. Дикарка приставила к основанию его шеи пистолет и тут же нажала на спусковой крючок.

Ноги у Гарда подкосились. Дикарка помогла ему опуститься на пол, подбив ногой в подколенный сгиб. Звук выстрела вписался в череду хлопков в комнате. И это были последние пистолетные выстрелы.

* * *

Михей поймал в прицел голову ближайшего к нему штурмовика и нажал на спусковой крючок. Форсированная очередь разворотила противнику верхнюю челюсть и висок, и он рухнул на пол, открывая стрелку своего товарища. Тот не успел ничего понять, даже развернуться во фронт или пригнуться. Он смотрел на партнера, под головой которого растекалась кровавая лужа.

* * *

Дикарка так и не переступила порога наймушинской квартиры. Но замечала все, как японская камера видеонаблюдения. Она установила точное местонахождение Михея, когда рухнули на пол два штурмовика.

Михей стрелял из бесшумного оружия. Даже Дикарка с расстояния в несколько шагов не расслышала ни звуков выстрелов, ни клацанья затвора. Эти шумы поглотил платяной шкаф, этакая громадная камера для глушения. И огневая точка Михея пока не раскрыта.

Все эти мысли пронеслись в голове Тамиры как одно мгновение.

Она трижды выстрелила из «ярыгина», отвлекая внимание двоих оставшихся спецназовцев на себя. Не успел отгреметь последний выстрел, а Дикарка уже склонилась над Гардом. Ей пришлось перевернуть тело, чтобы вооружиться его пистолетом-пулеметом.

Она вовремя вооружилась: внизу хлопнула входная дверь, пропуская в подъезд еще двух спецов. Оганезов и его товарищ рискованно нарисовались в прихожей, донельзя расширив «израильский вариант», когда два бойца подставляли под возможный выстрел только голову и руку с оружием, с расчетом на то, что они «ликвидируют боевика с гранатой прежде, чем тот сможет ею воспользоваться». Их риск был оправдан. Они увидели вооруженного противника, однако не готового к бою.

* * *

Оганезов замешкался на мгновение, столкнувшись лицом к лицу с девушкой. Согласно оперативной информации, партнером Михаила Наймушина на протяжении двух лет обучения, а также в двух заданиях была Тамира Эгипти по кличке Дикарка.

Он и его напарник походили на первого и второго пилотов пассажирского лайнера, понадеявшихся на автопилот.

Михей не мог упустить такого момента. Он с шумом ногой открыл дверь шкафа, отвлекая спецназовцев от Дикарки. Уходя с линии огня подруги, он нажал на спусковой крючок. Дикарка добавила огня из своего «хеклера»...

* * *

Они встретились на площадке. Тамира протянула руку, Михей пожал ее.

– Наверх. – Дикарка взяла инициативу в свои руки. – Внизу остались двое. Через полминуты их будет пятеро.

Она еще что-то хотела сказать Михею, уже взбегая по лестнице, но поберегла дыхание. Впереди – четыре или пять лестничных маршей, а уже задохнулась. «Чертовы сигареты», – выругалась она. Надо бросать курить.

Дикарка первой поднялась на чердак. Михей задержался, прислушиваясь. Громче доносились из квартиры крики раненых спецназовцев, тише – их товарищей, спешащих на помощь. Так или иначе, преследователи задержатся, проверяя состояние раненых.

Михей, поднявшись на чердак, побежал по мосткам. Догнал Дикарку, когда та юркнула в проем. Он едва не наступил ей на голову, спускаясь.

– Стой! – осадила она его.

Снизу грохнули пистолетные выстрелы. Если три спецназовца разделились и взяли под контроль по одному подъезду каждый, то фактически перекрыли все выходы из здания.

– Что будем делать?

Михей прогнал в голове стандартный вариант: спускаться до третьего этажа, если получится – до второго. Высаживать дверь любой квартиры, обстреляв замок, и прорываться через окно. Но этот план рухнул с новыми выстрелами, и прозвучали они громче. Это было своего рода предупреждение штурмовика, основным оружием которого был «тихоня» «хеклер». Он поднялся до третьего этажа, пресекая попытку противника покинуть здание через окно. Михей покачал головой. Конечно, плотным огнем можно убрать его и на второй этаж, но на это уйдет время, район будет обложен.

Он выжал максимум из условий, которые определяли положение дел на этот момент. Инструментом ему послужил длинный арматурный прут, который он бросил вниз. Бросок оказался удачным. Прут ударился одним концом о пол балкона на девятом этаже, а вторым – в окно; задребезжав, стекло не выдержало и разлетелось.

Михей позвал Тамиру.

– Помнишь, в Италии мы прыгали со скалы на плато?..

Это было сумасшедшее время. Их забросили в чужую страну для разведывательно-диверсионной работы, а они все равно находили время для развлечений. А если честно, то все это и было большим приключением: разведывательная группа Наймушина, в задачу которой входила переброска оружия и детализация объекта, приняла диверсионные функции, когда на границе провалилась основная группа капитана Левицкого.

Они не ведали страха, носясь на байках по горным дорогам и тропам и атакуя итальянских головорезов-контрразведчиков, уходя от погони на полицейской машине и принимая вызов на морском пароме.

Инициатором прыжка стал Витька Скобликов. Он, задрав голову и заслоняясь рукой от солнца, указал на пик: «Спорим, я спрыгну оттуда?» Никто с ним спорить не стал. Даже если бы он заявил, что на спор готов вниз головой с тридцатиметровой высоты прыгнуть, – проиграли бы. А потом Михей и Тамира помирали со смеху над тщетными попытками Скоблика затащить тяжеленный байк почти на вертикальную стену. Он не поднялся и на восемь метров. Но... не отступил. Он пошел на штурм рекорда без велосипеда. «Сломает шею», – высказал предположение Михей. «У него мотор закипел. Разобьется в лепешку», – поддержала его Тамира. Но ни она, ни Михей не стали останавливать безумца – бесполезно. Он сказал, что прыгнет, значит, надо дождаться результата. «Посмотрим на прыжок сверху, – предложила Дикарка. – Веселее будет».

Они поднялись на скалу. Скоблик был белее свежего снега. Он смотрел вниз – не на острые скалы, а на покатую площадку плато. Она находилась семью метрами ниже и пятью-шестью – дальше. В общей сложности прямая падения составляла десять метров, а по сути – это был угол падения. «Не дури, – сжалилась над парнем Тамира, – расшибешься, по частям не соберем». Скоблик несколько раз подходил к краю пропасти в поисках оптимальной точки для отталкивания, то наклоняясь, то отклоняясь. Наконец совершенно неожиданно для товарищей разбежался на пятиметровом доступном участке и, оттолкнувшись, камнем полетел вниз. У Дикарки даже дух перехватило. Наверное, впервые в жизни она схватилась за сердце. Обреченное «издец» застряло у нее в горле.

Скоблик летел вниз, размахивая руками, как мифический Икар, поддерживая равновесие, строго по вертикали, с прямыми ногами, солдатиком. А вот и контакт с землей. Ноги Скоблика подогнулись; показалось, одна быстрее другой. От того отчаянного прыгуна повело в сторону, и он перевернулся через плечо. И еще раз, сгруппировавшись плотнее. Он вскочил на ноги, но, потеряв от ряда кульбитов ориентацию, не сразу отыскал глазами товарищей. И махнул им рукой, радостно рассмеявшись и приглашая последовать своему примеру. Тамира покачала головой: «Не-а». Она была сумасшедшей, но не чокнутой.

...Михей сказал Тамире: «Помнишь, в Италии мы прыгали со скалы на плато?» – потому, наверное, что даже поступки погибшего товарища жили вместе с совершенными действиями Михея и Тамиры. Его прыжок был их прыжком. Разящий удар Михея, ставший последним для Трампа, посвящался Витьке: «Это тебе за Скоблика, сука!»

Дикарка поняла Михея с полуслова.

– Наверное, у нас нет другого выхода.

Она не высказала своих мыслей вслух: «Если разобьемся, то вместе».

* * *

Антона Черикова крупно трясло. Маска в районе носа и рта пропиталась влагой настолько, как будто он спал и видел сладкий сон, пустив слюну. Рация плевалась криками и стонами Оганезова. И замкомандира не мог избавиться от ощущения, что отделение попало в засаду. Ударное ядро его уже не штурмовало объект, а яростно отбивалось. Что там, черт возьми, происходит?! В чей адрес летит грязная брань командира: «Сука! Вот стерва!»

– Перекройте им выходы из дома!

Оганезов перешел на бытовой язык, назвав объект домом, заметил Чериков, крепко сжимая в руках «хеклер». Оганезов продолжал орать:

– Они уходят верхом! Будут выходить через первый, второй или третий подъезд. Других путей у них нет. КОНЧАЙТЕ с ними!

Пусть невнятная, истеричная, но это была команда к действию. Черикову оставалось только распределить роли. Он и его напарник оставили свои «теплые» места и вошли в подъезд. Чериков на ходу отдал распоряжение Андрею Хрымову – одному из тройки, взявшей под контроль тыловую часть здания:

– Слышал командира?

– Да, – прохрипел Хрымов.

– Бери первый подъезд.

– Есть!

Хрымов в свою очередь определил места для подчиненных и первым бросился к углу здания. Он автоматически выбрал тактику «длинного отступления», которая давала ему возможность сдерживать натиск противника, отступая от него. Но вначале нужно было занять высоту. Он, вслушиваясь в звенящую пустоту подъезда, преодолевал марш за маршем, держась стены, шаркая по ней амуницией, чтобы не попасть под обстрел через широкий просвет между перилами. И постоянно докладывал в рацию: «Я на втором этаже. На третьем». Четвертый этаж. «Они здесь!»

Хрымов услышал невнятный шум и четкий металлический стук. Он представил, как «отыграла» лестница под чьим-то весом. У него было два варианта на выбор: дать знать о себе, выстрелив из пистолета и тем самым загоняя преступников обратно на чердак, либо дождаться их здесь, на четвертом этаже, отыграв время. В последнем случае он здорово рисковал – это даже без учета фактически ликвидированной верхушки подразделения. И поступил разумно, «по-еврейски»: зачем ему приносить в жертву себя? Он выстрелил вверх из пистолета. Как отреагируют на это преступники? Что они предпримут? По сути, уже сейчас все пути к отступлению у них отрезаны.

Опасно. А кому нет? Хрымов понял, что у Черикова и его напарника самая безопасная позиция. Вдвоем они перекрывали путь виртуальному противнику, тогда как материальный уходил в ином направлении. С другой стороны, они первыми смогут оказать помощь раненым товарищам.

* * *

...Когда Михей и Тамира подбежали к краю крыши, голова закружилась даже у Михея. Он смотрел на землю с высоты девятиэтажного дома. Не стало легче и от того, что он перевел взгляд на крышу соседней пятиэтажки, которая за счет высокого чердака была чуть выше других пятиэтажных домов. В итоге – три с половиной этажа разницы, шесть метров пропасти между зданиями.

– Сначала я. – Михей забросил «бизон» на крышу соседнего дома. Дикарка «хеклер» оставила при себе, контролируя обстановку. – У нас нет другого выхода, – повторил он. – После убийства спецназовцев нас живыми брать не будут.

Он вспомнил (как будто это было час назад), как Скоблик приземлялся на плато в итальянской Равенне: ноги вместе, но одна чуть поджата, всего на несколько сантиметров по отношению к другой, и это позволило ему после приземления сгруппироваться так, чтобы перекатиться через плечо, и этот момент можно было назвать «технической группировкой». Если бы он держал ноги ровно, то переворот получился бы через голову, что на такой высоте равносильно самоубийству.

Крыша соседнего дома была с трубчатым ограждением, двускатной и пологой – настолько, заметил Михей, что при приземлении его повело бы по наклонной поверхности. Так что в этом случае прием Скоблика, названный Михеем «технической группировкой», здесь был явным перебором.

– Делай как я.

Михей отсчитал пять шагов от края крыши, остановился. Он набрал в грудь воздуха и с резким выдохом рванул с места.

Тамира побежала за ним. Она остановилась в метре от края пропасти и увидела завершение этого сумасшедшего прыжка. Михей приземлился на обе ноги, и, так как площадка для приземления была наклонной, его во время группировки потащило в сторону. Он вжал голову в плечи, прижав руки к груди. Перевернулся два, три раза, и скорость кувырков показалась Тамире невероятной. Она видела неуправляемое тело, летящее под откос.

Михея остановило ограждение. Он ударился о него плечом и головой, но боли не почувствовал. Не успел встать на ноги, как вдруг увидел Дикарку. На миг ему показалось, что она замерла на краю крыши, в другой миг, что падает по вертикали. У Михея голова пошла кругом. А Тамира тем временем повторила его способ приземления, начав разгон с того места, откуда начал его сам Михей. Она усложнила прыжок тем, что на лету бросила автомат впереди себя. И приземлилась более жестко, перевернувшись через плечо лишь раз. Ударившись головой о крышу, она растянулась, раскинув руки.

Михей подбежал к ней и, опустившись на колени, похлопал ее по щекам и позвал:

– Тамира!

Она открыла глаза. Поморщилась, дотронувшись до головы.

– Идти можешь?

– Дойду. До края крыши, – сказала она, поднимаясь на ноги.

Михей помог ей перелезть через ограждение. Дальше она без посторонней помощи спрыгнула на балкон на пятом этаже. Подняв с пола раскладной стул, разбила окно, повторив недавний прием Наймушина.

* * *

Хрымов вдруг услышал громкий женский крик; ему предшествовал звон стекла, но такой тихий, как будто из очков выпала и разбилась линза. Все это нарисовало реальную картину: преступники высадили окно на девятом этаже. Успели они проникнуть в квартиру или нет, но шум выгнал оттуда хозяйку.

– Спускайтесь! – проявил человеческие чувства Хрымов. Но моментально осекся. Этот крик мог принадлежать «Бонни». Он примет ее в свои объятья, а она выстрелит ему в живот.

– Оставайтесь на месте! – выкрикнул он, поменяв решение.

Услышав торопливые шаги и повторный крик о помощи, он предупредил незнакомку вторично:

– Остановитесь! Иначе буду стрелять!

И дважды выстрелил из пистолета.

* * *

Дикарка, повторив трюк с разбитым стеклом, нашла ногой ступеньку пожарной лестницы, которая зигзагами уходила вниз. Она успела заметить, что несколько человек внизу показывают в ее сторону.

– Быстрее, Михей! – поторопила друга Тамира.

Пожарная лестница заканчивалась на стыке первого и второго этажей. Под ногами Дикарки – три метра пустоты. Она сократила расстояние больше чем вдвое, повиснув на руках. И приземлилась красиво, как учили в «кадиле»: в группировке назад через плечо, освобождая площадку следующему. Вот и Михей оказался на земле.

В десяти метрах от них готовился сорваться с места «Фольксваген». Взгляды вооруженного «бизоном» Михея и водителя, вцепившегося в руль и готового сорваться с места, пересеклись. Пассажирка, которую с другой стороны гипнотизировал взгляд Дикарки, тронула водителя за руку: жизнь дороже. А вслух сказала:

– Ты этим ничего не докажешь.

Она первой открыла дверцу и вышла из машины. Ее друг последовал ее примеру, оставляя ключ в замке зажигания и не глуша двигатель.

Михей сел за руль и резко тронул машину с места. Выехав со двора, влился в поток машин, следовавших в центр столицы. Проехав несколько кварталов, он прижался к обочине. Ближайший двор укрыл их, следующий, а затем и парк с роскошными кленами – замели их следы. В конце аллеи Дикарка спросила:

– Что дальше?

Наймушин вынул сотовый телефон.

– Будем ждать звонка.

– От кого?

– От того, кто прояснит, что за хрень тут происходит.

Он огляделся. Как показалось Тамире – демонстративно. Она не ошиблась. Но своим жестом он подчеркнул только неверие. Он действительно не верил, что они с Дикаркой выбрались из котла.

– А вообще, отгадка где-то рядом, – поделился он своими ощущениями, закуривая сигарету. – Кажется, одно-единственное слово может все объяснить. И даже вроде бы я произносил его. Или думал о нем. Не пойму.

– Вертится на языке, – подсказала Тамира.

– Точно. Начинается то ли на «в», то ли на «с».

– Знаешь, ты эти буквы не повторяй, иначе загонишь слово и не вернешь. Есть радикальный, проверенный способ вспомнить то, что ты забыл.

– Что за способ? – не понял Михей.

– Вернуться назад. Ты начал забывать это слово, когда сидел в шкафу или прыгал с крыши?

Часть 5

Ситуационный центр

Просторная комната пятнадцать на пятнадцать метров. Овальный стол на двенадцать человек. Плюс четыре рабочих стола с инженерами. Экран полтора на два метра располагался в углу кабинета, и еще два стандартных монитора были рядом с руководителем. В этом помещении разрешалось курить. Но благодаря кондиционированию воздух там оставался чистым, по словам самого Норманна – пригодным для дыхания.

Сегодня в «центре центра», как иногда называли эту комнату сами сотрудники «Норманна», царила привычная атмосфера. И все же в кондиционированной атмосфере незримо присутствовало напряжение. Александру Матвееву, который впервые перешагнул порог ситуационного центра, показалось, что за большим столом собрались сотрудники разных ситуационно-кризисных центров – Росэнергоатома, Минатома, ФСБ, МЧС, МВД. Но это было ошибочное мнение. Хотя эти восемь человек (четыре кресла сегодня пустовали) и столько же операторов-инженеров в компетентности и оперативности не уступали коллегам из вышеперечисленных ведомств, а в чем-то превосходили их. Александр Матвеев, как сейчас говорят, был в теме. Уже по пальцам одной руки он не мог посчитать, сколько лет он находится на заслуженном отдыхе.

Глядя на эту монументальную сидячую композицию, Матвеев мысленно перенесся на три года назад, в тот день, когда его (как, впрочем, и сейчас) оторвали от огорода, пригласив на плановое совещание в оперативном управлении ФСБ. Тогда его мучили два вопроса: почему его, отставного офицера контрразведки, пригласили на совещание и почему в его голове родилось высказывание с открытым содержанием: «Большие шкафы громко падают». Он повторил это вслух, когда докладчик, он же личный помощник директора службы безопасности, напрямую обратился к неприметному, как зритель в девятом ряду, приглашенному гостю, который не выдал себя ни жестом, ни голосом; больше того – он боялся почесаться под грозным взглядом генерала Бурцева. «Полковник Матвеев, вижу, у вас есть возражения». «У меня?» – мысленно переспросил Матвеев, а вслух отчеканил: «Никак нет, товарищ генерал!» На вопрос: «Что же у вас есть?» Матвеев ответил: «Реплика». Собственно, доклад генерала носил точечный характер. Он буквально обрушился на аудиторию: «Меня удивляет не существование «Альфы». Меня бесит уровень неудач этого подразделения!» Тут Бурцев сказал гениальную фразу, которую кто-то увековечил в мужском туалете: «Даже я, видевший все, не видел такого!»

– За последнюю неделю на Северном Кавказе мы потеряли тринадцать человек. Пятеро погибли во время спецоперации в Ингушетии. Причем, заметьте, противник окопался в доме. Как волк, был обложен ротой армейского спецназа, бойцами территориальной группы «А» под прикрытием роты мотострелков. Я попросил сравнить две вещи: сколько боеприпасов было потрачено на плановых учениях, на которых присутствовал шеф, и сколько расстреляли наши спецы в Ингушетии только в одной операции. Так вот, сравнение не в пользу вышеназванной республики. И я хочу спросить: почему мы вдруг перешли на странную тактику – хоронить бандитов всех мастей в подвалах жилых домов? Кто назовет мне имя этого стратега? Полковник Матвеев, вижу, у вас есть возражения.

– Большие шкафы громко падают.

В зале повисла гробовая тишина. Все ждали одного звука – лязга гильотины или затвора автомата. Только не полковник Матвеев. Он уже три года не работал в Службе и, как считал он, имел моральное право на риск, правда, в контексте пенсионного возраста – оправданный.

И вот спустя три года Матвеев почувствовал укол дежавю. Хотя ни это помещение, ни люди в нем ничуть не напоминали накаленную атмосферу во время доклада генерала Бурцева. И тогда, и сейчас он находился в роли все того же приглашенного гостя. Тогда он действительно сидел в девятом ряду, а сегодня – девятым по счету за этим большим овальным столом.