Оружие без предохранителя

Голос его не соответствовал содеянному: он хрипел, как при сильном волнении. А как его глаза? Вики рискнула заглянуть в них еще раз. Нет в них ни капли сожаления, раскаяния за содеянное...

Виктор ответил на ее взгляд:

– Ты уходишь из церкви с молодым человеком. Чего еще тебе надо?

Он остановился в тамбуре, небольшом пространстве, образованном между двумя парами тяжелых дверей, и, оценив надежность замков и крючков на платье невесты, одним резким движеньем руки лишил ее наряда. Он как будто сдернул с руки перчатку и бросил ее к ногам Вики. Ей ничего не оставалось, как переступить через него. И остановиться. Она стояла перед убийцей в одних трусиках и гольфах до колен. Скобликов лишь на мгновение задержал взгляд на ее маленькой груди. Сняв с себя ветровку, он передал ее Вики.

– Еще сюрпризы будут?

– Последнее, что на мне осталось, – это трусы...

Виктор не дал ей развить тему. Сонни Новелла предупреждал его: Вики – журналистка, отлично владеет языком, пером, что там еще? И Виктор, сам того не замечая, может попасть под ее влияние.

Взяв ее левой рукой за руку, Скобликов с автоматом на изготовку первым вышел из базилики.

Он бросил взгляд влево, вправо. Убрал с пути стаю мальчишек и девчонок лет десяти-двенадцати, расстреляв плафон фонаря, под которым они собрались. Дальше. Он не раз репетировал эту сцену. Подойдя к машине с правой стороны, распахнул дверцу. Положив руку на затылок Вики, он надавил вниз и в сторону, пригибая ей голову и подталкивая внутрь. Почувствовав легкое сопротивление, он без раздумий ударил американку в подколенный сгиб и впихнул в салон, помогая еще и ногой.

– Руку на подлокотник, – скомандовал он, снова бросая взгляд на подъездные пути к площади. Брезентовый ремешок, висевший на подлокотнике, плотно обвил кисть девушки, когда Виктор ловко набросил его на руку и затянул одним движением.

Захлопнув дверцу пассажира, он обошел машину спереди. Вики предположила, что он сразу сядет за руль, но он прежде погрузил через заднюю дверцу «Форда» велосипед. Она не поверила глазам: убийца приехал сюда на велосипеде?!

Наконец Виктор сел за руль. Не глядя на пленницу, завел двигатель и резко тронулся с места.

Он хорошо изучил эту местность. Определил еще пару подъездных путей: через поле, где он сумел развить на «Ниве» восемьдесят километров в час и только в одном месте сбросил до десяти, преодолевая крутые неровности. Тот путь остался не замеченным Робертом, и это было понятно: чтобы досконально изучить местность, нужно иметь много свободы, предлог, в конце концов, для «легальной» разведки.

Он подъехал к месту, где оставил «Ниву». Снова заставил Вики закрыть глаза, когда буквально протаранил русский внедорожник и столкнул его в озеро. Стекла в машине были опущены, и она моментально ушла под воду.

И снова гонка по бездорожью.

Там, где, казалось, подлесок стоял неприступной стеной, Виктор притормозил и, резко вывернув руль, направил машину прямо на эту зеленую стену, даже притопил в конце педаль газа.

– Куда?! – не выдержали нервы у Вики. Она дернула рукой, чтобы вцепиться в ручку над головой, но ремень на подлокотнике мог удержать ее даже при лобовом столкновении.

И только через пару секунд, за которые машина проехала полтора десятка метров, отворилась натуральная калитка в эту лесопосадку. Скобликов опять вывернул руль и втиснул машину в полутораметровый проход. Ветки кустов чиркнули по бортам, оставляя на них следы, и джип, проделав «экзаменационную змейку» между деревьями, выехал наконец-то на поле. Справа – мини-карьер, где местные жители брали песок, слева – стоящее на парах поле. Вики знала только одну дорогу, ведущую в Марево, об этой и не догадывалась. И она вывела на объездную, минуя перекресток, где, если допустить фантастическую расторопность провинциальной милиции, могли появиться патрульные машины. Он здорово подготовился к этой акции, пронеслось в голове у Вики. И полное горечи дополнение как озарение: «У него был чрезвычайно осведомленный помощник. Глупый Роберт...»

Дальше дорога вела к переезду, мимо автозаправки, где часто по утрам и почти всегда вечерами стояли патрульные. Скобликов свернул направо, в том направлении, где находился пост ГАИ. И снова показал отменную подготовленность к заданию. Миновав эстакаду, под которой прогромыхал грузовой состав с углем, машина нырнула под мост. Сотня метров по щебню и еще столько же по песчано-гравийной дороге, и Скобликов вывел джип к населенному пункту. Но не заехал в него. Его путь лежал мимо остова куриной фермы...

Голова Вики закружилась. Ей стало дурно от всего: от предательства Роберта в первую очередь, от ужаса бойни в церкви, от хладнокровия убийцы.

* * *

Джек Андерсон не усидел в своем кабинете. Он (по собственному определению) толстой кишкой чувствовал высокое напряжение в этом офисе, словно принадлежавшем энергетической компании. Он отослал секретаря из приемной и шагнул натурально в другое измерение. Он стоял в метре от двери, Сонни Новелла – в полутора метрах от окна, тем не менее расстояние между ними было таково, что директору потребовалось докричаться до гостя.

– Что здесь происходит, черт возьми! Вы можете мне объяснить?

Сонни обернулся и хозяйским жестом руки пригласил директора к столу. Оба двинулись навстречу друг другу одновременно. Поскольку стол находился ближе к выходу, первым за ним оказался Андерсон; к тому же он, наэлектризованный, был пошустрее, чем Сонни Новелла. Но едва его зад коснулся сиденья стула, он чуть не вскочил на ноги: сидеть ему не хотелось, да и настроение располагало к тому, чтобы вышагивать по этой трубе; если разделить помещение парой перегородок, можно получить три по цене одного.

Сонни буквально внушил Андерсону сесть за стол. «Психологи хреновы!» – выругался про себя Андерсон, поминая и «нечистого» Филиппа Берча, с которым имел честь познакомиться два или три дня тому назад. Эта пара могла (тут он подобрал русское словцо) ухайдакать кого угодно. Просто они пользуются ситуацией. А она такова, что теперь уже каждый второй тянется, как цветок к небу, к психологу. Потому что сам не в состоянии справиться с душевными и прочими проблемами.

Нет, поначалу человеку лень самому справляться, влом, как говорят русские, а потом он уже не может без пристального взгляда психолога, этакой приставной лестницы к собственному чердаку. Это явление Андерсон назвал «повальной наркоманией». Человеческая психика истончается. Новое поколение готово таскать за собой психологов, как собак на выгуле, не подозревая, что это собака управляет человеком. «ВВП – Великое Время Паразитов», – подумал Андерсон. Так назвал он новую эру. Утопия: вскоре каждый психолог обзаведется личным психологом. Нет, человек сам должен преодолевать и залечивать душевные травмы. Чем? Временем. Это и скорее (как ни странно), и эффективнее современных методов. Ведь когда на тебя воздействует другой человек, это плохо. Ты подчиняешься ему, становишься носителем чужой воли, вот что страшно. Человек теряет самоконтроль, способность отвечать за свои поступки. И вот тут на помощь психологу приходит адвокат. Эти две профессии в Штатах – самые популярные.

Джек Андерсон понимал, что преувеличивает, но только на самую малость.

Сонни Новелла не умел читать чужие мысли (собственные порой – потемки), он был рад Андерсону, потому что тот отвлек его. Одна половина его сознания была обращена к нему, а другая оставалась в тени секретной операции. Андерсон стал для него народным целителем, пусть даже с клеймом шарлатана: конкретно не поможет, но вселит надежду.

Сонни не дал ему перехватить инициативу.

– У вас, Джек, как и у меня, есть начальство. У меня оно – завуалированное и часто меняющееся, но имя у него постоянное – заказчик. У вас оно – осязаемое и постоянное. Каждый из нас мастурбирует самолюбием, не видя выше себя никого, и получает оргазм, если следовать этой линии до конца. Вы хотели сослаться на ваше руководство: мол, вам не поздоровится. Но будем честны друг перед другом. Часто ли вы докладывали наверх о вашем душевном равновесии, о расстройстве чувств? Часто ли вы плакали на руководящем плече? И если да, то каким образом вы все еще стоите во главе этой фирмы? Какого черта, Джек?

– Дело... – заикнулся было Андерсон.

Новелла перебил его:

– Дело в следующем. Давайте распределим роли. Вы закрываете глаза одной рукой и держите весы в другой, уравновешивать чаши буду я. Причем без ссылок на работодателей. Вот отличный термин, который русские используют чаще, чем американцы! Мой вам совет: называйте начальство работодателем и обретете душевный покой. Меня вы видели когда-нибудь взбудораженным?

– Вы сейчас взбудоражены, только виду не подаете.

– А это кое-что значит, правда?

Джек Андерсон пожевал губами. Сонни объяснил это самому себе так: «Мужик распевается перед арией». Но если Андерсону и суждено было исполнить арию, то не здесь и не сейчас. Он ушел, оставив Сонни Новеллу с его мыслями и проблемами, бросив в его адрес и в адрес его работодателя:

– Я хочу того же, чего наглотались эти парни.

* * *

По дороге в Красногорск Виктор не нарушил ни одного пункта из правил дорожного движения. Каждое перестроение из ряда в другой он сопровождал сигналами поворота. Но не был и предельно осторожен: пару перекрестков проскользнул на желтый.

Он подъехал к воротам, этаким параллельным брусьям, обшитым гофрированными листами; они здорово походили на чухонцы, и через них с удовольствием перемахнула бы лошадь. Заглушив двигатель и забрав ключи, он вышел из машины и открыл ворота. Снова заняв место за рулем, завел двигатель и въехал во двор. По выражению глаз Вики понял: она испуганно насмехается над его зрелой обстоятельностью. Он развязал ремешок, но только для того, чтобы снять его с подлокотника. Потом снова связал ей руки и вывел Вики из машины, оглядываясь.

С момента его отъезда во двор никто не заезжал. Об этом говорила метка, оставленная им на стыке створок: ивовый прут, видимый с дороги. Схожая метка виднелась и на входной двери.

– Вперед! – Он подтолкнул Вики в спину, открыв дверь. – Налево и вниз, – подсказал он ей дорогу.

– Ведешь меня в подвал?

Она познакомилась с ним через минуту, бросив под нос: «Мило». И вслух:

– Непохоже на свадебный люкс.

– Зря ты так думаешь, – усмехнулся Виктор.

Он заставил ее поразмышлять над своими словами. Вернулся через несколько минут. Сидя на койке, Вики походила на арестантку, даже если бы на ней не было пут. И она поделилась своими ощущениями.

– Здесь все, даже подушка, пахнет задницей Роберта. Отвратительно. Какие у тебя планы? – поинтересовалась Вики без перехода.

– Мои планы переплетены с моими же обязанностями, – истолковал Виктор положение дел. – Я выполняю приказы. Однажды мой шеф сказал про меня, что, будучи истинным профессионалом, я должен быть чужд предпочтениям. Что это значило, я не могу понять по сей день. Но звучит это солидно, правда?

– Особенно в твой адрес.

Скобликов усмехнулся.

Он попросил Вики встать. Пододвинул кровать к стене так, что торчавший из бетона крюк, на котором было замкнуто одно кольцо наручников, оказался напротив, но не касался ее. Так ему было удобнее пристегнуть пленницу, да и ей будет удобно, рассудил он, – она сможет и сидеть, и лежать.

– Не боишься, что в твое отсутствие я буду кричать? – Она свободной рукой указала на магнитофон в углу помещения. – Может, в том магнитофоне спрятан детектор крика? Вроде чувствительной мембраны, а? Или просто индикатор записи – зашкалила стрелка от громкого звука, и в комнате распылится отравляющее вещество.

Скобликов достал из кармана быстрорастворимую таблетку, содержащую сильное снотворное, бросил в стакан с водой, чем прервал показную удаль американки.

– Все гораздо проще. Пей. Пей! – повысил он голос. – У тебя нет выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо сказала Вики и, выдохнув, как если бы собралась пить водку, осушила стакан.

Скобликов подождал двадцать минут, пока Вики не уснет. За это время он по ее просьбе включил магнитофон. Там торчала кассета с попсой 80-х...

Часть 4

«Умри, но не сейчас»

Сонни Новелла просмотрел видеоролик, переданный ему Виктором. Собственно, его содержимое не отличалось от презентации, которую он прогонял перед мысленным взором не раз и не два. У него все было готово для того, чтобы опубликовать ролик в Сети, точнее, ровно половину. Он конвертировал видеозапись в более сжатый формат, что обеспечит его быструю передачу. Это сказалось на качестве. Но качественная запись предназначалась для другой аудитории.

* * *

Первым человеком, который открыл рот и пустил слюну от удивления, был блоггер Денис Саплин по кличке Сплин. Новый ролик, выложенный на сайт пользователем под ником Zebus, назывался: «Я и раньше убивал». Сплин тут же представил очередной «комок грязи» – так он называл видеоролики, «посвященные» теме убийства животных. Поначалу у него кишки изо рта лезли, потом он более или менее привык и уже без специфического привкуса во рту просматривал убийства кроликов, кошек, собак, даже лошадей. Некоторых натурально казнили. «Я и раньше убивал», – повторил про себя Сплин. Он был инвалидом-колясочником и зарабатывал на жизнь тем, что составлял обзоры по видеороликам, поступившим в Сеть, и добавлял их в начало бесконечной ленты своего блога. Эта его обновляющаяся страничка для многих любителей видео из Интернета была справочником, а когда и дайджестом и называлась: «Что, где и зачем». Пользователям, разделявшим вкус блоггера, незачем было копаться в сотнях и сотнях роликов, тратя время и трафик, достаточно было прочесть обзор Сплина за последний час или сутки.

Сплин хотел было кликнуть по ролику, который, судя по всему, не был просмотрен админом сайта, но в это время завозился ключ в замке, и в квартиру вошла квартирантка Саплина. Она приехала в город из деревни и зарабатывала на жизнь проституцией – и с обязательным дополнением-верой: в поисках своего принца. После ночной смены на панели глаза ее смотрели куда угодно, но видели только кровать – односпальную, спартанскую, не шире вагонной полки. Она считала себя обязанной предложить квартироДАТЕЛЮ (так она называла Сплина) хотя бы часть своих профессиональных услуг. Усталым голосом, которым навек прощаются с родственниками, она спросила:

– Хочешь потрахаться?

– Я уже натрахался сегодня, – сердито нахмурился Сплин.

– С кем? – Квартирантка захлопала сонными глазами.

– Со своей каталкой, – ответил Сплин. – Заехал погадить в толчок и застрял. Не пойму, как кресло могло так перекоситься и наглухо застрять в двери...

– Ну тогда я в ванну и спать.

– Да, вали. Не застрянь только.

Она выложила на стол часть выручки и удалилась. Сплин сунул деньги в карман и снова сосредоточился на мониторе.

В первую очередь он обратил внимание на качество записи. Снимали не мобильником, определил он. Также у него сложилось чувство, что незнакомый оператор поднял с пола уже работающую видеокамеру. Пару раз ушел горизонт, не было сколько-нибудь долгой картинки. Наконец картинка стала, можно сказать, статичной, в кадре появилась патрульная машина, снятая так, что была видна верхняя часть дверцы и половина проблесковой системы. Лицо патрульного, сидящего за рулем, Сплину показалось красным. Это было ошибочное впечатление, и он нашел тому причину. Виной всему – красное пятно лазера, метавшееся по лицу милиционера. Сейчас произойдет что-то страшное, подумал Сплин. Но его очерствевшее сердце билось ровно, как всегда. Оно же безошибочно подсказало хозяину, что здесь нет места фальсификации. Все дальнейшее походило на ролевую игру от первого лица. Только вместо монстров – живые люди. Расправившись с милиционерами, неизвестный киллер направился в церковь. «Неужели замаливать свежие грехи?» – отметил Сплин. Его руки тянулись к клавиатуре, чтобы привычно быстро настучать текст. И тут настал тот момент, когда Сплин пустил слюну от удивления. Киллер расстрелял шафера, жениха, подругу невесты, но, слава богу, не тронул саму новобрачную. Все говорило за то, что он похитил ее. Его отверженное сердце не выдержало, что ли?! Удивлению Сплина не было предела. Прошли минуты, и привычно броско поданный материал в блоге Дениса Саплина и ссылка на ролик перегрузили модемы сотен и сотен пользователей Сети. Он потер руки и, развернув кресло, покатил в комнату, которую сдавал проститутке. Он разбудил и ее, и соседей снизу громким голосом:

– Так что ты там насчет потрахаться говорила?

* * *

Игорь Поливанов увидел репортаж, и его рука потянулась к телефонной трубке. Однако двузначный номер он набрать не успел – помешали тревожные мысли, сопровождаемые набатными гудками. Погибли люди, и он причастен к убийству, потому что пропустил контейнер с оружием через границу.

Он в деталях припомнил недавний эпизод (один из тысяч в своей практике) и нашел в поведении байкера много подозрительного. Если бы он мог все вернуть назад... Он бы стал героем дня, а может, и человеком года на своей родной таможне, на него равнялись бы остальные. Причины этих сентиментальных соплей были на виду, копать не надо, но ничего поделать с этим он не мог. Эти мысли лечили его, и Игорь вскоре уже не чувствовал той степени вины, которая обрушилась на него в первые минуты. Правда, он до конца вечера частенько поглядывал на телефон: то ли позвонить самому, то ли дождаться звонка. Но не представлял, как его могут уличить в халатности или преступлении, не важно, ведь поезд давно ушел.

Поливанову завтра заступать на смену. Он точно знал, что явится на работу, не выспавшись как следует, с темными кругами под глазами, работу начнет с азов, чтобы снова не допустить ошибку. Ведь в той ситуации с байкером сыграл, по большому счету, человеческий фактор – уверенность, с которой диверсант прошел паспортный и пограничный посты, и говорила о его профпригодности. Плюс очень надежный контейнер для перевозки, способный обмануть рентгеновскую установку («Интересно, – подумал Поливанов, – эта «технология обмана» made in Italy? Или Russia?»). Менее надежный контейнер заставил бы нарушителя границы понервничать.

Игорь начал путаться и закрыл эту тему. Неожиданно быстро, хотя и поздно (шел первый час ночи) уснул и проспал до утра сном человека с чистой совестью.

* * *

Скобликов на горном велосипеде выпадал из общей гармонии улицы, но на него обратил внимание только постовой в то время, когда Виктор вынужденно заехал на тротуар и продолжил движение по пешеходной дорожке. Свисток гаишника, и Скобликов съехал с высокого бордюра обратно на проезжую часть.

Он ехал в Бабушкинский район. Его манила «холодная» улица, девятиэтажный дом, малометражка Михея, в которой недоставало нескольких вещей...

Дверь подъезда оказалась открытой. Кто-то из жильцов переезжал. Грузовая машина была забита мебелью и через несколько минут отъедет. Скобликов спешился. Взвалив на плечо велосипед, на одном дыхании преодолел лестничные марши и остановился перед знакомой уже квартирой. Снова воспользовавшись отмычкой, вошел внутрь, по привычке закрывая дверь левой, «неудобной» рукой, как будто шарил в ее поисках, находясь здесь впервые. Он прислушался, потянул носом воздух, сканируя атмосферу помещения, а взгляд уперся в одну точку. Значило ли это, что зрение отключилось, освобождая память для других внешних чувств?..

Виктор опустил тяжелый ранец, который порядком оттянул ему плечо, на пол. Не разуваясь, прошел в единственную комнату, метраж которой составлял ровно одиннадцать метров. Остановившись в середине, осмотрелся. Его взгляд застопорился на подоконнике, который показался ему прилавком к миру, раскинувшемуся за окном. Руки словно принадлежали не ему, когда он сдвигал цветы в сторону, освобождая центр этого бесценного прилавка. Побарабанив по нему пальцами, он глянул через запыленное стекло на улицу и вернулся к нему через несколько мгновений уже с ранцем.

Располосовав его одним движением и поморщившись от неприятного шелеста «молнии», открыл клапан и вынул из сумки тугой сверток. Положив его на пластиковую поверхность подоконника, бережно, как подкидыша, развернул. И будто впервые увидел то, к чему его глаза давно привыкли, а пальцы досконально изучили. Он снова изучал «бизон» глазами, заодно любуясь его современными формами. Наконец наполовину прикрыл его. С чем был связан его вздох – Скобликов не мог понять.

Он присел на корточки перед ранцем, последовательно вытащил несколько предметов. Один пустой шнек бросил на диван, еще один пустой, а также полный положил в ящики комода и не стал задвигать их, создавая атмосферу, которая указывала бы на торопливость. Наконец – очередной гвоздь программы.

В ванной комнате из корзины с грязным бельем Виктор выбрал майку, хранившую запах пота Михея и все еще влажную, а также несвежую рубашку, носки. Эту одежду он разложил на софе. Разложил. Так не пойдет. Он сделал вид, что снимает рубашку и бросает ее на стул, на спинку стула. Майка летит в угол софы, за ней – носки. Вот так, как сейчас, все выглядело естественно, как будто он действительно вернулся уставший после тяжелой работы, посидел, приводя в порядок мысли и чувства, на софе, потом разделся. Разложи он одежду по-другому, это тоже выглядело бы естественно – для любого другого, но не для него. Для Виктора этот момент был важен. Он мог по-киношному, полушутя признаться себе: «Вот в этом весь я» и не погрешил бы против истины «приходящего чистюли».

В сумке остались деньги, которые Виктору вручил Сонни Новелла. Неполная пачка стодолларовых купюр. Он положил ее рядом с «бизоном» и, дурашливо изобразив фотографа, клацнул воображаемым затвором. Снимок получился на загляденье. И этот, и последующий. Все они составляли короткий ролик под названием (пусть даже идиотским): «Возвращение убийцы домой». Пусть он даже вернулся как с пляжа, побросав мокрую одежду, ласты и что-то там еще. Беспечный он или нет, об этом будут судить другие, те, кто очень скоро перешагнет порог этой комнаты...

* * *

Конечно, Михаил Наймушин видел не один репортаж этого нашумевшего дела, не раз одобрил план преступника. Отметил еще одну деталь: он на месте безымянного киллера поступил бы точно так же, как говорится, один в один. Даже поймал себя на ревнивой мысли: кто-то скопировал его повадки, образ мышления. Под повадками он подразумевал и собственное влечение к огнестрельному оружию, склонность к точности – не как степени истинного соответствия чему-нибудь, но тщательности, исполнительности. Он был тем человеком, который привык во всем соблюдать порядок. Может быть, отсюда у него вошло в привычку порой не замечать пыли тут или там, сраной бумажки, но лишь затем, чтобы опять вернуться в привычное состояние и ликвидировать следы неряшливости. Однако ему в голову не приходило анализировать нечастые, но для него необходимые перемены. Для него они были естественными, как порывы ветра.

Он пытался решить еще одну задачу: зачем структуры, расследующие это дело, через прессу выдали столько подробностей преступления? Ведь они, на его взгляд, помогли преступнику. И последний в этих подробностях, смакуемых журналистами в прямом эфире и в записи, видел оставленные им немногочисленные следы, а по сути – ловушки. Для него «справка» о своих недочетах была бесценна, и он обозначил их на своем пути своеобразными вешками. И в дальнейшем ему, чтобы не сделать опрометчивый шаг, нужно просто подольше посидеть перед телевизором. А скорее всего дело заключалось в том нашумевшем ролике, встряхнувшем интернет-пользователей. Публикация подтолкнула следствие к другим публичным откровениям.

Михей открыл дверь квартиры и, едва перешагнув через порог, почувствовал укол в сердце. Что-то было не так, как всегда. Он не видел, что именно, но об этом его предупредило шестое чувство.

Он упорно не замечал очевидного. А может быть, бежал от явного и бесспорного факта, как от чумы. Через приоткрытую дверь ванной комнаты просматривались части колеса и массивной рамы велосипеда. Это было хуже, в сто раз хуже автомобиля под окном, автомобиля ночного, дневного гостя. Гость знал о его прошлой и тайной жизни не меньше, чем сам Михей. Но сам же помнил только эпизоды. И в этом они с ним были равны.

Когда он шагнул в комнату, первая же мысль застучала в его голове автоматной очередью: «Я не успею все убрать. Я не успею все убрать. Не успею...» Откуда это знание о страшном дефиците времени? Шестое чувство работало, как швейцарские часы. Сработало и на этот раз, показав себя с непогрешимой стороны.

На широком подоконнике (этой гордости, этом результате «глобального» ремонта его малометражки), который еще сегодня был уставлен цветами, лежал пистолет-пулемет «бизон». Чуть прикрытый полотенцем, он был полуобнажен, как гей, увековеченный в ниспадающем на бедра халате. Рядом – пачка долларов. «Бизон» принесли сюда в ранце. Он лежал на полу, зацепившись одной лямкой за выступающий край радиаторной батареи. Михей реально представил себя на месте своего незваного гостя...

Он был готов увидеть не только «бизон», но также другую амуницию, включая налокотники и наколенники, все то, что маскировало их в Равенне под маунтинбайкеров. В его комнате запахло легендой, в свое время родившейся в голове полковника Матвеева. Где вы, Александр Михайлович? Он бы не удивился голосу полковника, его ответу. Он даже готов был увидеть и услышать его. Как был готов принять его выходку в качестве прелюдии к новому заданию. Пусть бы он таким образом напомнил ему о бессрочной принадлежности к кровавой составляющей разведсообщества.

Но здесь не чувствовалось руки Матвеева. Здесь пахло расчетливостью.

Самое простое объяснение и есть самое верное.

К чему он это вспомнил? Какое решение?

Его подставляют. Как «диверсанта из «Инкубатора». Кто? Конкуренты создателей проекта. С какой целью? Очень, очень преждевременный вопрос...

Обстановка, вещи Михея и все то, что оставил убийца, указывали на скоротечность этого акта, и декорация скоро рухнет. Здесь был умысел, и не рассмотреть его мог только непроходимый тупица. Михею давали фору – так он это расценил поначалу, – а вообще это называлось шансом, и он не мог не уцепиться за него. Он реально представил, как трезво звучат его показания официальным лицам, но еще трезвее, еще реальнее показалась ему картина, в которой официальным лицам его показания не нужны. Им нужен он, физическое лицо. Его подставили с определенной целью. Кто и зачем, и предстояло узнать.

Он снова, по привычке, которую ему привили в «Инкубаторе», прогнал в голове дальнейшие действия. Вот он выходит из подъезда, успевает сделать полтора десятка шагов и слышит за спиной скрежет тормозов по меньшей мере трех машин и топот ног десятка человек. Не оборачивайся, приказывает он себе. Выкрики за спиной помогают ему: «Стоять! Не двигаться!» Он не успел. Он не мог успеть. Он столкнулся с непогрешимой режиссурой.

Михей долго смотрел на сотовый телефон, проникая до самой сим-карты, до номера, который наверняка находился под контролем спецслужб. Если он позвонит по нему или ответит на любой звонок, его местоположение вычислят с точностью до метра. Но он не спешил избавляться от сим-карты, равно как и от трубки. Она была ключом к переговорам с теми, кто начал на него охоту. Они знают о нем больше, чем он сам о себе. Он не рассчитывал на звонок тех, кто подставил его (хотя не исключал этой возможности) по той причине, что на девяносто девять процентов был уверен: так конкретно и оперативно могли подставить только сами спецслужбы. Сами они совершили преступление или, учитывая его богатый опыт и поняв, что настоящего убийцу, отметившегося «резонансным» преступлением, ловить муторно и зачастую бесполезно, взяли на вооружение излюбленную тактику. Через неделю после убийства – рано, через год – поздно. А вот «по горячим следам», спустя часы, как раз! На то они и горячие следы. Это оперативность, профессионализм и прочее в том же духе.