Оружие без предохранителя

– Где?

Скобликов находился на расстоянии десяти-двенадцати метров от патрульной машины. Евсиков увидел то, что не заметил его товарищ: небольшой матерчатый ранец, цветом и формой напоминавший сумку с противогазом. Может быть, в этой связи он подумал об этом парне как о дневальном. Когда он проходил срочную, ему однажды пришлось бежать через весь город домой к начальнику штаба войсковой части. И чтобы его по дороге не остановил патруль, ему к повязке помощника дежурного по штабу полагался противогаз. Слабая аналогия, но она пришла в голову старшего лейтенанта подсознательно. Но почему ранец не там, где ему положено быть, – за спиной? Он висит так, что в него легко запустить руку и что-то достать. И если одна мысль явилась к Евсикову по наитию, то другая была связана с интуицией.

Предчувствие неотвратимого. Во рту у него пересохло. Одной рукой он сжал свой автомат, другой перевел флажок предохранителя на автоматический огонь. Денисов бросил на него полный недоумения взгляд.

Скобликов освободился от велосипеда так быстро и неожиданно, что патрульные не успели моргнуть: отпустив руль, он еще и подтолкнул байк ногами, последний раз нажимая на педали. Так оттолкнуться от велосипеда и остаться стоять на земле, сохранив равновесие, мог только мастер. А байк продолжал ехать, «разбрасывая» внимание патрульных. Подхватив «бизон» правой рукой, левой Виктор нажал на кнопку приемника видеосигнала, включая его. Тотчас загорелся индикатор готовности на «раскосой» видеокамере; один ее глаз уставился на стрелка, другой – на первую жертву.

Лейтенант Денисов был ближе к Скобликову. По его лицу заметалось красное пятно лазерного прицела. Словно убегая от него, патрульный заворочался на водительском сиденье в попытке дотянуться до автомата на заднем. Он откинулся назад насколько смог, подставляя под прицел «бизона» затылок и открывая своего напарника. Этот сумбур просился называться маневром: безоружный вооружался и открывал коридор для выстрела своему вооруженному товарищу.

В ловкости и предусмотрительности Скобликов мог дать фору обоим патрульным сразу. Он сузил глаза, настраиваясь на нового, более опасного противника. Он больше не ориентировался на отбрасываемое лазером пятно, затерявшееся в одежде постового. Он поднял «бизон» выше, и видеокамера послужила ему громадной мушкой. Она скорее мешала, чем помогала, но Виктор не мог промахнуться с десяти метров, даже если бы стрелял от бедра. Надо отдать должное Евсикову. Тот успел взять автомат на изготовку и приготовился к стрельбе. Но Скобликов придавил спусковой крючок секундой раньше, и «бизон» дернулся в его руках.

Одна из пяти пуль короткой очереди срикошетировала от автомата в лобовое стекло. Любая другая для Евсикова стала бы смертельной, если бы не его бронежилет (как будто он действительно был исполосован светоотражающим материалом, а стрелок вел огонь под снопом автомобильных фар, выхвативших из темноты только эти полосы).

Скобликов повел стволом и снова нажал на спуск. Вторая короткая очередь предназначалась Денисову. Он вскрикнул, получив две пули в плечо, и резко развернулся. По большому счету, он оказался в положении водителя, попавшего в экстремальную ситуацию. Хотя он и впервые попал под обстрел, механика его не подвела. Превозмогая боль, оставляя машину на первой передаче, но выжав сцепление, он повернул ключ в замке зажигания и утопил педаль газа в пол. Он снова перекрыл видимость напарнику, но в этот раз служа ему надежным щитом.

Евсиков тоже действовал на автопилоте, позабыв о рации. Он рванул ручку наклона спинки и откинулся назад. Из такого положения можно было наблюдать за манипуляциями стоматолога, Евсиков же приготовился вести огонь из «калаша». Он изловчился и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь прямо через заднее левое стекло могла скосить кого угодно. Но в разлете осколков стекла Евсиков не смог разглядеть ничего и никого.

Скобликов успел сменить позицию, отшагнув против хода машины, и припал на одно колено. Денисов отпустил педаль сцепления, и «шестерка», взвизгнув покрышками, рванула с места. Она отъехала всего на пять метров, и общее расстояние между ней и нападавшим увеличилось до пятнадцати. Евсиков принял горизонтальное положение, но резкий рывок машины снова отбросил его на прежнее место. Он выругался и приготовился стрелять из этого неудобного положения: лежа на спине, не видя цели. Он снова отстрелял, задыхаясь от пороховых газов, ударивших прямо в нос, через стекло, для острастки; большего он сделать не мог.

Теперь у Скобликова не осталось ни одной помехи. Евсиков предельно упростил ему задачу, высадив заднее тонированное стекло. Еще не успели осыпаться на крышку багажника осколки, а Виктор, поймав в прицел голову водителя, которая, казалось, была нанизана на короткий подголовник, отстрелял в нее двумя форсированными очередями. На подернутое паутиной трещин лобовое стекло брызнула кровь. Водитель уронил голову на руль, и его потянуло вправо. В самую пропасть. Ни кресло, переведенное Евсиковым в положение лежа, ни сам старший лейтенант не помешали ему завалиться на бок. Ему как будто отрубили голову. Она упала в корзину, а руки искали опору...

Неуправляемая патрульная машина поехала по кругу, пока не врезалась в фонарный столб. Виктор догнал ее и через брешь в заднем окне отстрелял по второму противнику. У Евсикова не осталось ни времени, ни пространства для маневра. Его ноги были придавлены телом партнера, и он дергался в тщетных попытках освободиться от свинцовой тяжести в ногах. Это она убивала его сейчас, потому что была его последним ощущением. Первые две пули снова попали в голову Денисова, а другие вспороли живот, простучали по «броне» Евсикова, прошили его шею и голову.

Скобликов, стреляя, опускал оружие, «против хода». «Бизон» лязгнул затвором. Виктор развернулся и сделал первый шаг по направлению к церкви. Не останавливаясь, освободил пистолет-пулемет от выработанного шнека. Левой рукой откинул клапан ранца и достал полный шнек. Пара секунд – он встал на место. Скобликов передернул затвор.

Водитель лимузина не решился завести двигатель: он стал свидетелем неудачной попытки двух патрульных сделать то же самое. Те были вооружены боевыми автоматами, а у него только перцовый баллончик в бардачке. У них была простая «шестерка», а у него – вальяжная машина высшего класса. Он повторил движение Денисова, повалившись на сиденье пассажира. Он походил на страуса, спрятавшего голову в песок.

Скобликов подошел к лимузину вплотную и резко распахнул дверцу со стороны пассажира. Поймав безумный взгляд человека лет сорока, приставил к его голове ствол «бизона» и выстрелил. Быстро закрыл дверцу, как будто бросил туда гранату с удушающим газом.

* * *

Тяжелые церковные двери были плотно закрыты, как будто олицетворяли таинство обрядов и главный из них – раскрытие грехов священнику, дабы получить от него прощение именем Иисуса Христа.

Вики почудилось, что за церковными стенами завели гусеничный трактор; прогромыхав две-три секунды, он заглох. Потом тишину снова разорвали эти резкие звуки; попытка завести трактор снова повторилась.

Вики и Роберт переглянулись. У Роберта был такой взгляд, будто гусеница трактора проехала по его ногам.

Этот звук не миновал и ушей Джил, и священника. Только шафер, озабоченный тем, что не смог поддержать настроение хотя бы баночкой любимого им джин-тоника, не отреагировал на трескотню за окном. Он сможет насладиться спиртным напитком лишь в городе, когда поставит машину на парковку.

«Он здесь», – пронеслось в голове у Роберта Гартмана.

До этой минуты он все еще сомневался в надежности Скобликова; ставя на его место себя, он находил множество причин, чтобы ретироваться.

Гартман побледнел с новой силой и простонал сквозь стиснутые зубы: «Боже мой...» В голове прозвучал голос Виктора: «Позвонишь мне, если что-то пойдет не по плану. Например, число приглашенных на церемонию увеличится на три или четыре человека». Далее он сделал упор на свою меткость... Как передать почти что незнакомому человеку, который уничтожил в себе чувства, убив первого своего человека, страх, сковавший все тело, затуманивший разум? Когда патрульные остановили кортеж для того, чтобы возглавить его, у Роберта сердце ушло в пятки: он подумал, что это арест. На глазах у невесты и ее подруги, этой сволочи. Да, он был обязан предупредить партнера, но и его можно понять. В конце концов, Виктор – профессионал, его не остановят всего двое патрульных. Это они стреляли из автоматов. Виктор сказал, что у него бесшумное оружие. Вдруг его убили? Для Роберта его смерть стала бы избавлением. Сонни Новелла уберется в «свою-чужую» Италию и надолго, очень надолго забудет про своего женатого агента. Но мертв ли Скобликов? Патрульным стоило бы побеспокоиться о контрольном выстреле в голову.

Озабоченная его видом, Вики спросила:

– Что с тобой?

Роберт ответил:

– Бонусные баллы покоя не дают.

* * *

Сонни Новелла посмотрел на часы. Ключевая фаза операции должна была начаться с минуты на минуту (Скобликов доложил о готовности, назвав место, где он находится: в двух с половиной километрах от городка). Сонни больше всего опасался повторного телефонного звонка и именно в эти минуты. Спустя час или полтора он будет торопить время и с нетерпением посматривать на экран мобильника, считать полосы качества связи и зарядки батареи («Я на месте. Все о’кей».)... Такое состояние для него было привычным. Сонни переживал за исход дела, которое со стопроцентной уверенностью он называл своим; сомнения с переживаниями свойственны не только слабым. Даже наоборот: когда переживает сильный человек, это здорово цепляет.

Сонни коротал время в конторе, которую в шутку называл «Американские скаты», вкладывая в это названием двойной, а то и тройной смысл: это и наклонная поверхность («Мы поможем вам скатиться до самого низа»), и колесо («Автомобиль вдребезги, а на наших покрышках ни одной царапины»), и морская хищница с острым хвостом, рекламного слогана для которой Сонни еще не придумал.

Директор фирмы с именем и внешностью американского комика Луи Андерсона не скрывал своей озабоченности и в любую секунду был готов расторгнуть контракт о сотрудничестве с «фирмой Сонни», рискуя потерять бизнес здесь, в России. Сонни было откровенно плевать на бледный вид толстяка, на его подрагивающие от противоречивых чувств руки и губы. Отношения между директором «Ската» и Сонни Новеллой были примерно такими, как у карьерного дипломата и разведчика под прикрытием посольского работника. В общем и целом они работали на государство.

В этой части офиса, где чаще всего бывали деловые встречи (совещания всегда проходили в кабинете Андерсона), Сонни стоял в полутора метрах от окна и смотрел на улицу, заполненную его воображением, воспаленным документами о бездомных, преступниках, попрошайках, проститутках, место которым – в громадной газовой камере. Причем, подумал Сонни, они должны были чередоваться с теми, кто опустил их до этого уровня: чиновниками, силовиками, бандитами и прочими обиралами и мародерами. В его представлении они складывались в штабеля, как в немецких концлагерях: человек – бревно, человек – бревно... Но кто тогда зажжет очищающий огонь? И Сонни поднял глаза к небу.

Нарядно одетые, избалованные дети в его глазах превращались в грязных нищенок с затуманенным взглядом. Они множились на глазах. Над головой каждого – нимб, кликнув по которому можно было вызвать свойства: родился, не учился, текущий статус – бездомный наркоман. Взрослая особь – бездетный, безработный, бесперспективный живой труп.

В России по сей день не утихают споры по поводу смертной казни. В стране Сонни Новеллы преступников душили в газовой камере, жгли на электрическом стуле, усыпляли как бешеных собак. В России, твердо был уверен Сонни, давно назрела необходимость в массовой смертной казни. Даже сокращенно – МАСКА годилась для страны с глубокими традициями в плане массовых казней, поголовных репрессий, тотального истребления. «У тех, кто не помнит своей истории, нет будущего». Это была выжимка из крылатой фразы «Кто не помнит прошлого, тот обречен его повторить». Автора он, к сожалению, не помнил.

Сонни снова бросил взгляд на телефон, с трудом оторвавшись от созерцания улицы, наводненной его воображением. Пока нет звонка, все идет нормально. Штатный режим никто не отменял. Он улыбнулся.

* * *

Пацаны не могли оторвать взгляд от байкера еще и потому, что их охватил страх; как во сне, они боялись повернуться к монстру спиной, иначе – смерть. Они были дважды скованы, сначала – его эффектным появлением. Если это и называлось групповым инстинктом, который не позволил их стайке разделиться, то он спас их.

Взгляд Скобликова скользнул по ним, как по листьям деревьев, на которых они разместились, и сосредоточился на «Форде» Роберта. Он был пуст. Виктор шагнул ближе и через слегка тонированное стекло с модной шелкографией убедился, что ключа в замке зажигания нет.

«Оставить ключи в машине?» – «Разве ты будешь за рулем?» Ответ Роберта: «Нет. За рулем будет шафер». – «Ну так пусть ключи останутся у него. Чтобы потом не искать и не соединять провода напрямую».

И еще один диалог всплыл в голове Виктора, когда до церковных дверей оставалось всего семь или восемь шагов.

Берч: «Тебе страшно?»

Виктор: «Я думал, что мне будет страшно. На самом деле я испытал трепет».

Это был правдивый, честный и неожиданный ответ.

Виктор открыл дверь легко, как будто ему кто-то помогал изнутри; это пришел в движение архаический механизм противовесов. Вместе с ним в храм влетел легкий ветерок.

Священник поднял голову, и его лоб прорезала бороздка, под глазами собрались морщины.

Роберт тяжело сглотнул. Он стал единственным, кто не обернулся. Он знал, кто и зачем вошел в храм. Он с трудом удержался, чтобы не броситься под защиту Джил. Киллер еще не подошел на расстояние прицельного выстрела, и в его планы не входило посеять панику, стреляя в потолок.

Шафер, в часы похмелья мечтавший о фирменном браслете «кубкового» типа, на который ежегодно добавляется очередной ромб-отметка (год без алкоголя, два года, три), сегодня не притронулся к рюмке, однако взгляд его был затуманен в прямом смысле этого слова. Церемония венчания, да и вообще все, что происходило с Робертом Гартманом последнее время, походило на мутное пойло в стакане. Два или три дня тому назад он скачал из Сети пару роликов на свадебную тему; она была актуальна для него лично, состоящего при женихе, плюс эти клипы имели оглушительный успех. На одном из них в самый разгар венчания (вот как сейчас) в церковь врывается бугай в белой рубашке и начинает отплясывать под забойную музыку. Все в шоке.

Парень с автоматом шел между двумя рядами скамей, поглядывая по сторонам. Он был абсолютно нейтрален. Даже пассажир полупустой электрички, выбирая себе место, не выглядел бы так спокойно.

Шафер бросил взгляд на Роберта. Тот смотрел в противоположном направлении. Шафер не мог отделаться от мысли, что сценка эта подстроена. Но кто инициатор? Неужели Роберт? Не потому ли он прячет глаза? Невероятно. На такое способна Вики, инициатор церемонии венчания в режиме повышенной секретности. Не потому ли, что все это блеф? Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить сотню гостей и десятки автомобилей на церковной парковке. Они прибыли незаметно для жениха или невесты. А может, и для них это сюрприз? Тогда аниматор – Джил? Джил смотрит на незнакомца, приподняв бровь с настроением пса, поднимающего ногу на камень. Она не сильно удивлена, не играет, значит, не она. Вики? Да, точно, это она придумала – содрала сетевой розыгрыш. Глаза ее распахнуты широко, как под микроскопом микрохирурга, челюсть у нее отвалилась, и с нее только что не капает слюна. Она взволнована, сильно-сильно взволнована, тогда как остальные пребывают в легком замешательстве. Даже священник (шафер и на него обратил внимание, когда обернулся на Роберта). И вообще у него сложилось впечатление, что разыгрывают его, друга жениха, третьего по значимости лица на этой церемонии. И розыгрыш начался с того момента, когда скромному кортежу перекрыла путь машина ДПС.

Шафер шагнул навстречу незнакомцу. Голос его прозвучал официально и оттого глупо:

– Остановитесь. Кто вы?

Виктор приставил ногу и в свою очередь спросил:

– Это твой «Форд» на парковке?

– Да.

– Ключи от машины у тебя?

– Что?

– Ты слышал. Ключи от машины у тебя?

– Да.

– Покажи.

– Что?

– Не чтокай. Покажи мне ключи.

– Я американец...

– Мне насрать, – оборвал его Виктор.

Шафер похлопал себя по карманам, недоумевая: почему он подчиняется этому парню, который был младше его на пару-тройку лет. Но даже без оружия он походил на человека, который умеет создавать проблемы.

Скобликов тем временем посмотрел на Вики, и взгляды их перекрестились.

Она бросилась под защиту Роберта, но тот неожиданно сильно оттолкнул ее от себя. Пятясь, она наткнулась на стул и упала, как если бы ей подставили подножку.

Роберт понял свою ошибку, но, слава богу, у него было время исправить ее. И когда он бросился на Вики сверху, то один в один походил на телохранителя.

Шафер наблюдал за ними боковым зрением. Вот Роберт толкнул Вики, убирая ее с линии огня, а потом накрыл своим телом. Но что он делает дальше? Волосы на голове шафера встали дыбом. Роберт перекатился по полу и прикрылся своей невестой. Вики что-то кричала, а он все сильнее прижимал ее к себе, отплевываясь от фаты, лезшей ему в рот.

Священник фактически переступил через пару, которую не успел обвенчать. На его лице была написана решимость. Скобликов повел стволом автомата. И когда красная метка лазера нашла грудь священника, он нажал на спусковой крючок. Пять-шесть пуль вспороли одежду святого отца. Он схватился за грудь и сначала медленно опустился на одно колено, а потом резко завалился на бок.

Джил рванула прямо через скамьи, отполированные одеждой прихожан. Юбка ее была слишком узкой для того, чтобы преодолеть хотя бы одно препятствие, и она, свалив скамью, повалилась на нее.

Скобликов снова повел стволом «бизона» и, не глядя, выстрелил шаферу в живот. Развернувшись, сделал несколько шагов по направлению к Джил. Та успела встать на ноги и пробралась к проходу. Играя с ней, как кошка с мышкой, Виктор дал ей убежать на десять метров и выстрелил в спину. Джил упала как подкошенная. Лежа лицом вниз, она вывернула руку в попытке дотянуться до ран.

Шафер выронил ключи от машины и повторил движение священника: упав на колени, свалился на бок. Скобликов добил его выстрелом в голову и приблизился к жениху и невесте.

Вики боялась посмотреть на него. Она не сводила глаз со своих рук, которыми тщетно пыталась высвободиться из мертвой хватки Роберта, и кривила губы, хрипя:

– Сволочь! Пусти, сволочь!

И все же ей пришлось поднять глаза на убийцу, когда он остановился в метре от нее.

Виктор оглядел ее. У нее были роскошные бедра. Свадебное платье – миди в обтяжку и с откровенным вырезом а-ля шестидесятые – подчеркивало их форму. Наконец, у нее были тонкие лодыжки. Скобликов много читал о красивых лодыжках в модных глянцевых журналах, которыми его щедро снабжал Сонни Новелла, как будто решил раскрутить своего подопечного до модельной звезды или подсунуть под него какую-нибудь престарелую дамочку для плотских утех, ну и чтобы он смог держать марку трусов, топов, носков. Увидев щиколотки Вики, Скобликов понял, что это ими он восхищался на страницах журналов. Но что мертвый глянец по сравнению с натурально живой материей...

– Встать! – приказал он Вики. И без паузы добавил: – Роберт, отпусти ее.

Гартман был одержим идеей поквитаться с Джил за насмешки. Он ослабил хватку и встал быстрее, чем Вики. Вытянув руку, он дрожащим голосом указал Скобликову на его ошибку:

– Она жива.

Он показывал на Джил, которая продолжала корчиться на полу, поливая его кровью.

– Она жива, – повторил Роберт, теперь глядя уже на Скобликова.

– Чего не скажешь о тебе, – завершил фразу Виктор.

Он направил ствол «бизона» на Роберта и выпустил ему в живот длинную очередь.

Гартман согнулся пополам и головой вниз, как пьяный артист в оркестровую яму, полетел с этого невысокого подиума. А потом... Он походил на обезглавленную курицу. Он побежал по проходу, дергаясь то влево, то вправо. Наткнувшись на Джил, упал рядом.

Виктор протянул руку Вики Миллер:

– Уходим.

– Что?!

Она не верила своим ушам. Она была уверена, что в этой церкви творилось возмездие. Она боялась летать самолетами, чтобы не разделить судьбу Саманты, но судьба распорядилась по-другому. И вот – новый поворот.

– Ты не убьешь меня?

– Я убью тебя, если мне прикажут. Если ты попытаешься сбежать, привлечь внимание, я убью тебя. Если ты ослушаешься...

– Ты как робот.

– Так и есть. Но тебе это не поможет.

«Ты доверяешь мне?» Это Вики спросила себя, став на место убийцы. И ей ничего не оставалось, как дать мысленный ответ: «Да».

Она протянула ему руку. Он потянул ее за собой. Проходя мимо Джил, Скобликов, не отпуская руки невесты, опустил автомат и добил подругу невесты короткой очередью. Спина Джил выгнулась дугой, но через несколько мгновений тело ее расслабилось. Он мог ответить на вопрос той же Вики, зачем он это сделал: «Твою подругу заказали».

Вики была бледна как смерть. Голова ее мелко подергивалась. Из рассеченной губы на белое платье капала кровь. На пороге храма она обернулась – резко, как будто убийца схватил ее за подбородок и повернул ее голову в сторону натуральной бойни.

Ее взгляд по трупам пробежал до пары стульчиков, устоявших каким-то чудом, как по ступеням, и обратно к своим ногам, на этот раз отмечая подробности.

Ее мертвый жених лежал рядом с ее мертвой подругой. Они изменили ей после смерти. Если бы на Джил было свадебное платье, то их можно было бы назвать молодоженами. И вопрос о том, что он и Вики – не пара, разрешился с первыми выстрелами.

Остальные трупы – такие горячие, истекающие кровью, казалось, были еще живыми, а их неподвижность – словно привыкание к новому состоянию. Они произвели на Вики большее впечатление, нежели трупы жениха и подруги.

И сделал это всего один человек...

Ощущение, что он продолжает держать ее за подбородок, Вики не покидало.