Охота на лис

— Если вас интересует, я готов предоставить вам список телефонов. Должен сказать, ваш номер фигурирует в этом списке довольно регулярно.

— Ерунда какая-то! — запротестовал Дик. — Я несколько месяцев не звонил Джеймсу.

— В таком случае разберитесь с телефонной компанией, — спокойно ответил Марк. — В десяти случаях служба «1471» дала в числе звонивших ваш номер. Все звонки записаны. Правда, звонивший с вашего телефона ничего не говорил, — голос адвоката сделался еще суше, — однако как-то очень неприятно дышал в трубку. В полиции скажут, что звонки от вас относятся к числу так называемых звонков, сопровождающихся страстным дыханием. Признаться, мне не совсем понятен их сексуальный элемент, так как адресат — восьмидесятилетний мужчина. Последний звонок имел место в канун Рождества. Надеюсь, вы понимаете, что звонки с угрозами и оскорблениями могут рассматриваться как уголовное преступление.

Боже! Кто же мог оказаться таким идиотом?! Неужели Прю?

— Вы упомянули о какой-то проблеме в Роще, — продолжал Марк, не дождавшись ответа. — Боюсь, я недостаточно внимательно вас слушал. Не могли бы вы повторить ваш рассказ? Когда я разберусь, в чем суть проблемы, обязательно сообщу о ней Джеймсу… хотя и не могу гарантировать, что он вам ответит.

Дик был человеком прямым и честным, и его ужасала мысль о том, что Прю способна звонить полковнику и тяжело дышать в трубку.

— Джеймса это не оставит равнодушным, — сказал он. — На расстоянии примерно двухсот ярдов от террасы Особняка припарковались шесть автофургонов с какими-то бродягами. Откровенно говоря, я даже удивлен, что вы их не слышали. Когда я сегодня прибыл туда, там было довольно шумно.

Наступила короткая пауза, словно собеседник Дика отвел трубку от уха.

— Очевидно, ваша жена заблуждалась, утверждая, что звук может распространяться на такое расстояние, мистер Уэлдон.

Дик не привык размышлять на ходу. Суть его бизнеса была такова, что он, как правило, приступал к решению проблем медленно и осторожно, строил долговременные планы, как добиться от своей фермы наибольшей прибыльности, не угодив ни в одну из двух пропастей, которые постоянно угрожают фермеру: перепроизводство продукции и ее недостаток. Вместо того чтобы пропустить замечание адвоката мимо ушей — что было бы разумно, — он ухватился за него.

— Да не о Прю речь, а о вторжении чужаков в наш поселок. Мы должны сплотиться… а не язвить по поводу друг друга. Похоже, вы не понимаете, насколько серьезна ситуация.

На противоположном конце линии раздался короткий смешок.

— Вам бы следовало поразмыслить над своими собственными словами, мистер Уэлдон. По моему мнению, Джеймс может подать на вашу жену в суд по обвинению в клевете… Поэтому извините, но ваши слова о том, что я не понимаю серьезности ситуации, отдают откровенной наивностью.

Раздраженный покровительственным тоном собеседника, Дик вновь ввязался в драку:

— Прю прекрасно все слышала. Она бы, конечно, лично побеседовала с Алисой, если бы несчастная была жива — ни я, ни она не можем допустить, чтобы у нас под носом зверски избивали женщин! — но Алиса умерла. А как бы вы поступили на месте Прю? Сделали бы вид, что ничего не случилось? Постарались бы забыть о том, свидетелем чему стали? Ну-ка ответьте.

В трубке снова послышались холодные интонации Марка:

— Я бы спросил себя, что мне известно о Джеймсе Локайер-Фоксе… Я бы также спросил себя, почему вскрытие не показало никаких следов ударов? Также я задал бы себе вопрос, почему интеллигентная и богатая женщина оставалась женой дикаря, избивающего ее на протяжении сорока лет, при том что у нее были как интеллектуальные, так и финансовые возможности оставить его? Я бы, конечно, задался вопросом, а не моя ли собственная страсть к сплетням заставила меня всячески приукрасить то, что я слышал? Не я ли хотел привлечь к себе внимание всех соседей?

— Это возмутительно! — воскликнул Дик.

— Возмутительно? А не возмутительно обвинять любящего мужа в убийстве собственной жены? Не возмутительно подстрекать других людей к тому же?

— Я вас самого привлеку к суду за клевету, если будете повторять подобные вещи. Прю пересказала полиции только то, что слышала собственными ушами. И вы не имеете никакого права обвинять ее на том основании, что какие-то идиоты сделали потом неверные выводы.

— Я бы посоветовал вам, мистер Уэлдон, прежде чем вы подадите на меня в суд, поговорить с женой. Ваш иск может вам дорого стоить.

Дик услышал, что рядом с Марком раздался чей-то голос.

— Минутку. — Несколько секунд длилось молчание. — Пришел Джеймс. Если желаете перейти к разговору о бродягах, я включу громкую связь, чтобы мы оба смогли вас слышать. Я перезвоню вам после того, как мы все обсудим… Хотя по вашему «тяжелому дыханию» я чувствую, что в звонке не будет необходимости.

У Дика было мерзкое утро, и он, человек крайне вспыльчивый, наконец взорвался:

— Меня ни черта не колышет, что вы там решите! Это не моя проблема. Я позвонил только потому, что Джулиан Бартлетт оказался слабаком и не пожелал сам во всем разобраться, а полицию, как видно, такие дела не интересуют. Решайте все сами с Джеймсом. С какой стати я буду вмешиваться? Мой-то дом в целой миле отсюда. Хватит! Я — пас.

Он с грохотом бросил трубку и отправился на поиски Прю.

*

Услышав, что Дик положил трубку, Марк сделал то же самое.

— Я просто учил его жить, — сказал он, с некоторым опозданием пытаясь успокоить Джеймса, взволнованного словами Марка о клевете, которые старик услышал, входя в комнату. — Миссис Уэлдон вам угрожает, и я не понимаю, почему вы не желаете принять против нее соответствующие меры.

Джеймс подошел к окну и выглянул на террасу, немного вытянув шею, словно хотел что-то получше разглядеть. Они беседовали практически целое утро.

— Мне жить здесь, Марк, — повторял он те же аргументы, которые использовал и раньше. — К чему ворошить осиное гнездо? Все закончится, как только сварливых баб утомит их собственная злоба.

Марк посмотрел на телефонный аппарат на столе.

— Не могу с вами согласиться. За прошедшую ночь было пять звонков, и звонили вовсе не женщины. Хотите послушать?

— Нет.

Марка не удивил ответ полковника. Он бы все равно не услышал ничего нового. Там в который раз повторялась информация, записанная на множестве пленок, прослушанных им накануне. Но загадочный голос, искаженный с помощью электронного устройства, резал по нервам слушателя не меньше, чем звук зубоврачебного сверла. Марк повернул стул так, чтобы смотреть прямо в лицо полковнику.

— Вы не хуже меня понимаете, что само собой это не прекратится. Кто бы ни стоял за телефонной кампанией против вас, он прекрасно знает, что его записывают на пленку, и будет продолжать до тех пор, пока вы не обратитесь в полицию. Его удовлетворит только такая развязка. Он хочет, чтобы в полиции услышали его слова.

Полковник продолжал смотреть в окно, не желая встречаться взглядом с молодым человеком.

— Все, что они говорят, — сплошная ложь, Марк.

— Вне всякого сомнения.

— А вы уверены, что полиция с вами согласится?

В его интонации было что-то очень похожее на иронию.

Марк ответил прямо:

— Конечно, нет, если вы будете и дальше откладывать решение обратиться за помощью. Вам следовало рассказать мне о звонках, когда они только начались. Если бы мы действовали своевременно, зло удалось бы уничтожить в зародыше. А теперь, боюсь, в полиции неминуемо зададут вопрос, а не скрываете ли вы что-то. — Он помассировал заднюю часть шеи, которая ныла из-за бессонной ночи, заполненной мучительными сомнениями и телефонными звонками. — Подонок явно передал информацию миссис Бартлетт, иначе невозможно объяснить ее поразительную информированность… И если он говорил с ней, почему вы уверены, что он уже не побывал в полиции? Или она сама?

— В таком случае меня бы обязательно допросили.

— Совершенно не обязательно. Возможно, они проводят расследование без вашего ведома.

— Если бы ваш загадочный субъект имел против меня какие-то улики, он сообщил бы их полиции еще до начала расследования. Именно тогда был самый благоприятный момент расправиться со мной, но он знал, что его не станут слушать. — Джеймс повернулся и злобно уставился на телефон. — Меня просто терроризируют, Марк. А когда убедятся, что меня не сломить, сразу же все прекратят. Со мной играют в игру. Кто первый не выдержит. Мне представляется, главное сейчас — не сорваться и не пойти у них на поводу.

Марк отрицательно покачал головой:

— За два дня я практически не сомкнул глаз. Как думаете, насколько у вас хватит выдержки и физической стойкости?

— Разве это имеет значение? — Полковник вздохнул. — У меня мало что осталось, кроме репутации. И черт меня возьми, если я доставлю им удовольствие и сделаю грязную ложь публичным достоянием. Полиция, естественно, не станет держать язык за зубами. Посмотрите, как быстро подробности расследования смерти Алисы просочились в прессу.

— Вам необходимо кому-то доверять. Если вы завтра умрете, выдвигаемые ими обвинения станут доказанным фактом лишь потому, что при жизни у вас не хватило решимости опровергнуть их. И вы прекрасно понимаете, что в подобной ситуации произойдет с вашей репутацией. Всегда есть две стороны, Джеймс.

Замечание вызвало у полковника едва заметную улыбку.

— Именно это постоянно повторяет по телефону мой «друг». И его слова звучат весьма убедительно, не так ли? — На какое-то мгновение наступила напряженная тишина, затем Джеймс продолжил: — В жизни мне удавалось только одно — быть солдатом, а репутация солдата завоевывается на поле брани, а не раболепием перед грязными шантажистами. — Он слегка коснулся рукой плеча адвоката. — Позвольте мне разобраться с проблемами по-своему, Марк. Не хотите кофе? Время выпить чашку, как мне кажется. Когда закончите, приходите в гостиную.

Он не стал дожидаться ответа, а Марк оставался на месте, пока не услышал стук закрывающейся двери. В окно он видел плиту, на ней все еще было заметно пятно от крови животного. На расстоянии ярда или двух влево от солнечных часов, где сидела Алиса в момент смерти. А если звонивший прав? — задумался Марк. Ведь человек может умереть от шока, когда правда, которую он слышит, слишком чудовищна. Со вздохом он повернулся к столу и перемотал последнее сообщение. Это почти наверняка Лео — Марк нажал кнопку воспроизведения, чтобы в который уже раз прослушать странно искаженный голос. Кроме Элизабет, никому не было известно так много подробностей о жизни семьи, и прошло уже не менее десяти лет с тех пор, как Элизабет в последний раз смогла связать два осмысленных слова в логичную фразу.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему Элизабет такая шлюха… и почему она постоянно пьет?.. Кто воспитал в ней стремление к подобной низости?.. Неужели ты думаешь, она будет вечно хранить тайну?.. Возможно, ты надеялся, что тебя защитит мундир? Люди с уважением смотрят на человека с металлическими нашивками на груди… Ты, наверное, чувствовал себя настоящим героем всякий раз, когда вытаскивал свой командирский член…

Марк больше не мог этого выносить и все-таки, как ни старался, не способен был избавиться от навязчивых воспоминаний о капитане Нэнси Смит, так удивительно, так странно, так подозрительно похожей на деда.

*

Дик Уэлдон нашел жену в комнате для гостей, где она застилала кровать для сына и невестки — те обещали приехать к вечеру.

— Ты звонила Джеймсу Локайер-Фоксу? — крикнул он прямо с порога.

Она нахмурилась:

— О чем это ты?

— Я только что разговаривал с его поверенным, и он сообщил, что кто-то от нас постоянно звонит в Особняк, угрожает и оскорбляет Джеймса. — Румяное лицо Дика потемнело от гнева. — Я ничем подобным не занимался, так что не могла бы ты мне разъяснить, откуда ветер дует?

Прю, продолжая взбивать подушку, повернулась к мужу спиной.

— Если ты не примешь мер по поводу своего давления, у тебя будет инфаркт, мой милый, — проговорила она, бросив на него оценивающий взгляд. — У тебя такой вид, будто ты несколько лет был в запое.

Дик привык к ее манере отвлекать собеседника от нежелательных вопросов, первой нанося грубый и неожиданный удар.

— Значит, все-таки ты звонила! — рявкнул он. — Ты что, совсем сбрендила? Адвокат сказал, ты тяжело дышала в трубку.

— Какая нелепость! — Прю повернулась за следующей наволочкой, бросив на мужа осуждающий взгляд. — И нечего на меня так смотреть! Если хочешь знать мое мнение, подонок заслуживает гораздо большего. Ты что, не понимаешь? Я до сих пор чувствую вину за то, что оставила Алису на произвол судьбы во власти старого маньяка. Я должна была ей помочь, а я ушла. Если бы у меня тогда хватило мужества, она была бы сейчас жива.

Дик тяжело привалился к комоду.

— А что, если ты ошибаешься? Что, если ты слышала не его, а кого-то другого?

— Я не ошибаюсь. Я слышала именно его!

— Ну как ты можешь быть настолько уверена? Я тоже не сомневался, что разговариваю с Джеймсом, пока адвокат сам не сказал мне, что я обознался. Когда поверенный произнес «Особняк «Шенстед»», никто не отличил бы его голос от голоса Джеймса.

— Ты принял его за Джеймса только потому, что ожидал услышать Джеймса.

— То же самое относится и к тебе. Ты предположила, что разговор, который ты слышишь, — ссора Алисы с полковником. Тебе же всегда хотелось найти что-нибудь, позорящее их.

— О, ради Бога! — крикнула Прю. — Сколько мне еще повторять? Она назвала его Джеймсом. Она сказала: «Нет, Джеймс… не стану больше с этим мириться». С какой стати она стала бы говорить такое, если бы беседовала с кем-то другим?

Дик протер глаза. Он много раз слышал, как Прю повторяла слова Алисы, но замечание поверенного о словах, вырванных из контекста, не давало ему покоя.

— Ты не слышала, что сказал Джеймс… ну, возможно, ты не очень хорошо расслышала и слова Алисы. Ведь одно дело, если она говорила с ним, и совсем другое, если говорила о нем. Может быть, она сказала не «не стану», а «не станет больше с этим мириться».

— Я прекрасно помню, что я слышала, — упрямо настаивала Прю.

— Ты только так говоришь.

— И это правда.

— Ну ладно… а тот удар, который он, по твоим словам, нанес ей? Почему вскрытие ничего не показало?

— Откуда мне знать? Может, она умерла до того, как появились кровоподтеки? — С демонстративным раздражением Прю положила на кровать покрывало и расправила его. — А кстати, ты-то зачем звонил Джеймсу? Я думала, мы договорились держать сторону Алисы.

Дик опустил голову.

— С каких пор?

— Ты ведь сам говорил мне, чтобы я пошла в полицию.

— Я говорил, что у тебя особого выбора нет. А это вовсе не значит, что я заключал с тобой соглашение держать чью-то сторону. — Он снова потер глаза. — Поверенный сказал, что может возбудить против тебя дело по обвинению в клевете. По его словам, ты подстрекала разных людей называть Джеймса убийцей.

Слова Дика не произвели на Прю никакого впечатления.

— Ну что ж, пусть подает в суд. Элеонора Бартлетт говорит, лучшим доказательством его вины является то, что он действительно виновен. Тебе бы стоило послушать, что она говорит о нем. — Глаза Прю сверкнули при каком-то воспоминании. — И кроме того, если кто и звонит с угрозами и оскорблениями, так именно она. Я была у нее, как раз когда она звонила. Элеонора называет свои звонки выкуриванием.

Впервые за многие годы Дик внимательно присматривался к жене. Теперь она куда полнее той девушки, на которой он когда-то женился, но и гораздо более уверена в себе. В двадцать Прю была скромницей и тихоней. К пятидесяти четырем превратилась в дракона. Как плохо он ее знает! Да и воспринимал-то Дик ее не более как женщину, которая спала с ним в одной постели. Они не занимались сексом и не разговаривали ни на какие важные темы уже целую вечность. Дик целыми днями пропадал на ферме, а Прю с утра до вечера играла в гольф или бридж с Элеонорой и ее высокомерными подружками. Вечера они проводили в полном молчании за телевизором, а к тому времени, когда Прю поднималась в спальню, Дик уже обычно спал крепким сном.

Прю раздраженно вздохнула.

— Все, что происходит, вполне справедливо. Алиса была подругой Элли и… моей. И что, по-твоему, мы должны были делать? Позволить, чтобы преступление сошло Джеймсу с рук? Если бы ты проявлял хоть малейший интерес к чему-либо, кроме своей фермы, ты бы знал, что дело это не такое простое и ясное, как та чушь, которую коронер выдал за окончательный вердикт. Джеймс — полный и законченный негодяй. И ты сейчас устроил шум только потому, что поговорил с его поверенным. А поверенному платят за то, чтобы он защищал интересы клиента. Иногда, Дик, ты, мягко говоря, туго соображаешь.

Спору нет, Прю права. Дик любил не торопясь, но обстоятельно продумывать все важные проблемы.

— Алиса не могла умереть так быстро! — запротестовал он. — Ты же сама сказала, что не вмешалась, потому что услышала, как она говорит с ним уже после удара. Конечно, я не патологоанатом, но вряд ли после смертельного удара Алиса могла бы продолжать разговор.

— Хватит меня запугивать, все равно своего мнения я не изменю, — заявила Прю, уже готовая вспылить. — Наверное, всему виной холод. Я слышала, как захлопнулась дверь, значит, Джеймс запер Алису на террасе и оставил там умирать. Если тебя так заинтересовали обстоятельства ее смерти, почему бы не позвонить патологоанатому и не расспросить его? Хотя, наверное, тебе такой разговор большого удовольствия не доставит. Элеонора говорит, они все между собой прекрасно спелись, именно потому Джеймса и не арестовали.

— Полный идиотизм! Почему ты обращаешь внимание на болтовню какой-то взбалмошной дуры? И с каких это пор вы стали близкими подругами Алисы? Она-то и общалась с вами, только когда ей нужны были деньги для благотворительных обществ. А Элеонора постоянно называла ее хапугой. И я очень хорошо помню, как вы обе с ума сходили, когда узнали из газет, что Алиса оставила миллион двести тысяч фунтов. Вы же тогда постоянно твердили, мол, как у нее хватало совести просить денег, когда она в них буквально купалась?!

Прю не обратила на его замечание никакого внимания.

— Ты мне так и не объяснил, зачем звонил Джеймсу.

— Какие-то бродяги захватили Рощу, — пробурчал Дик, — и нам нужен адвокат, чтобы от них избавиться. Я думал, Джеймс позволит мне воспользоваться услугами его поверенного.

— А что, у нас своего нет?

— Он отдыхает до второго числа.

Прю удивленно покачала головой:

— Почему ты в таком случае не позвонил Бартлеттам? У них тоже есть адвокат. Как тебе вообще могло взбрести в голову звонить Джеймсу? Какой ты все-таки идиот, Дик!