Охота на лис

— Я не сделал этого потому, что Джулиан уже свалил всю работу на меня! — прошипел Дик, стиснув зубы. — Он поехал на собрание охотников в Комптон-Ньютон, расфуфыренный, как сволочь, а проезжая мимо бродяг, принял их за саботажников. Не хотел, видите ли, пачкать свой чертов костюмчик. Ты же знаешь, что он за субъект… ленив, как скотина… и с хулиганьем особенно-то не желает связываться. Потому и сделал вид, что ничего особенного не произошло. Такое отношение, откровенно говоря, меня по-настоящему выводит из себя. Я работаю больше всех в здешних местах, и мне же постоянно приходится за всех и отдуваться.

Прю презрительно фыркнула.

— Тебе бы следовало сначала рассказать мне. Я бы как-нибудь решила этот вопрос с Элли. Она и без Джулиана смогла бы связать нас со своим адвокатом.

— Ты еще спала! — рявкнул Дик в ответ. — Но ради Бога: давай вперед! Тебе и карты в руки. Наверное, вы с твоей Элеонорой лучше всех справитесь с бродягами. Они побегут врассыпную, едва только услышат, как две пожилые дамы начнут осыпать их оскорблениями.

Дик резко повернулся и, громко топая, вышел из комнаты.

*

На звон старинного медного колокольчика в холле Особняка ответил Марк Анкертон. Они с Джеймсом сидели у камина в обитой панелями гостиной, и Марк встретил звук звонка с некоторым облегчением — молчание, царившее в помещении, сделалось настолько невыносимым, что он готов был приветствовать любую неожиданность, даже неприятную.

— Дик Уэлдон? — спросил он, обращаясь к полковнику.

Старик отрицательно покачал головой:

— Нет, он прекрасно знает, что мы никогда не пользуемся парадным входом. Он бы зашел с черного.

— Я схожу посмотрю?

Джеймс пожал плечами:

— Зачем? Почти наверняка чья-то злая шутка. Обычно так развлекается вудгейтская детвора. Раньше я на них кричал… теперь просто не обращаю внимания. Со временем им обязательно надоест.

— И как часто они вас беспокоят?

— Четыре-пять раз в неделю. Все это, конечно, утомляет…

Марк встал.

— По крайней мере позвольте мне, как вашему поверенному, прекратить хоть такие проявления беззакония, — сказал он, возвращаясь к теме, которая и стала причиной затянувшегося молчания. — Думаю, мне не составит труда. Можно запретить им подходить к вашим воротам ближе чем на пятьдесят футов. А в случае нарушения мы будем настаивать на уголовной ответственности для родителей… угрожая судебным иском, если дети будут продолжать хулиганить.

На лице Джека появилась слабая улыбка.

— Марк, неужели вы думаете, что мне хочется к бесчисленному множеству обвинений, выдвигаемых в мой адрес, добавить еще и обвинение в фашизме?

— Какое отношение это имеет к фашизму? Закон обязывает родителей нести ответственность за несовершеннолетних детей.

Джеймс покачал головой:

— В таком случае я первым должен нести наказание по упомянутому вами закону. Лео и Элизабет совершали поступки, не идущие ни в какое сравнение с тем, что делают вудгейтские дети. Нет, Марк, мне не удастся спрятаться за клочком бумаги.

— Что значит — спрятаться?! Вы должны воспринимать закон не как укрытие, а как оружие.

— Не могу. Всего лишь белый лист бумаги. Он очень похож на белый флаг. А это уже попахивает капитуляцией. — Полковник махнул рукой в сторону холла. — Идите и отчитайте их. Им всем не больше двенадцати, — сказал он и снова едва заметно улыбнулся, — но вам, наверное, полегчает от того, что они при виде вас разбегутся, поджав хвосты. Удовольствие от победы, как я все больше начинаю понимать, не имеет никакого отношения к силе поверженного противника, главное — обратить его в бегство.

Он опустил подбородок на руки, слушая шаги Марка по каменному полу холла. И тут тяжелая депрессия, постоянный спутник полковника в последние дни, ненадолго отступившая благодаря присутствию Марка, вновь без всякого предупреждения обрушилась на него, и глаза старика наполнились слезами позора и бессилия. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, словно пытаясь таким образом сдержать слезы. «Не сейчас, только не сейчас, — в отчаянии мысленно повторял он. — Не при Марке». Ведь этот молодой человек совершил такой долгий путь только ради того, чтобы помочь ему пережить первое одинокое Рождество.

Глава 8

Вулфи свернулся под одеялом в углу автофургона, поглаживая себя по губам кончиком лисьего хвоста. Он был мягкий, словно мех игрушечного медведя, и Вулфи тайком иногда сосал палец, прикрыв его лисьим хвостом. Ужасно хотелось есть. Все сны Вулфи были о еде. Лис не обращал на мальчика никакого внимания с тех пор, как исчезли его мать и младший брат. Это случилось давно, наверное, несколько недель назад, и Вулфи до сих пор не знал, где они и почему ушли. Время от времени мальчика посещала страшная мысль, что вообще-то ему все известно, но он старался избегать ее. Ему казалось, их исчезновение имело какое-то отношение к срезанию Лисом своих жутких локонов.

Мальчик проплакал несколько дней, умоляя Лиса тоже отпустить его, но Лис пригрозил ему бритвой, после чего Вулфи спрятался под одеялом и решил больше не произносить ни слова, но строил фантастические планы побега. Он никак не мог найти в себе мужества совершить его — из-за страха перед Лисом, полицией, социальными работниками, из-за глубоко укоренившегося в нем страха перед всем вокруг, — но когда-нибудь он обязательно сбежит, Вулфи дал себе слово.

Большую часть времени отец вообще не помнил о его существовании. Как, например, сейчас. Лис пригласил людей из других фургонов к себе, и они занимались составлением двадцатичетырехчасового графика дежурств по охране лагеря. Вулфи лежал не шевелясь, словно перепуганная мышь, и думал, что отец похож на генерала, отдающего приказания своим офицерам. «Сделайте то, сделайте это. Я хозяин». Только вот Вулфи беспокоило, что люди возражают Лису, спорят с ним. «Разве они не боятся бритвы?» — удивленно думал он.

— Какого бы мнения вы ни придерживались, вы должны помнить: у нас есть семь дней, прежде чем кто бы то ни было сможет приступить к активным действиям, — сказал Лис, — а к тому времени мы сумеем превратить Рощу в настоящую крепость.

— Да уж, мы все полагаемся на твои слова о том, что у здешней земли нет законного владельца, — послышался женский голос, — потому что лично я не собираюсь тут горбатиться и строить всякие крепости и заборы, чтобы на следующий день их свалили бульдозеры. К тому же здесь довольно холодновато, если ты еще не заметил.

— Я все заметил и все знаю, Белла. Мне это место знакомо лучше, чем кому-то еще. Дик Уэлдон три года назад попытался обнести Рощу изгородью, но потом отказался от бессмысленной затеи, так как пришлось бы заплатить целое состояние за юридическое оформление земли, причем никто не давал Уэлдону гарантии, что закон будет на его стороне. То же самое произойдет и сейчас. Даже если все остальные жители поселка смирятся с его претензией на Рощу, ему все равно придется платить адвокату за законное изгнание нас отсюда, а он, уверяю вас, не до такой степени альтруист.

— А что, если они все объединятся?

— Ни при каких обстоятельствах! Гм… Ну, по крайней мере не сейчас. Между ними самими слишком много противоречий.

— А откуда ты знаешь?

— Просто знаю, и все.

Наступила короткая пауза.

— Давай, Лис, колись, — сказал какой-то мужчина. — Как ты связан с Шенстедом? Ты что, жил тут? Откуда тебе известно то, чего не знаем мы?

— Не ваше дело.

— Нет, врешь, наше! — произнес другой мужчина, голос его звучал резко и злобно. — Мы слишком многое принимаем на веру. Кто может дать гарантию, что фараоны не придут и не арестуют нас всех за посягательство на частную собственность? Ты требуешь, чтобы мы обнесли место канатом… чтобы превратили его в крепость… И все ради чего? Ради какой-то игры в рулетку с судьбой, в которой у нас один шанс из миллиона? Слишком большой риск. Когда ты в первый раз позвал нас сюда в августе, ты сказал, что здесь открытая, свободная земля. Приезжай и бери. Ты ведь ни словом не обмолвился о сраном поселке, который может единым строем выступить против и вышвырнуть нас отсюда.

— Заткнись, Иво! — крикнула другая женщина. — Коротышка-валлиец, — добавила она, обращаясь к остальным, ему всегда неймется, всегда лезет в драку.

— Если ты сама не заткнешься, Сэйди, то я смогу сейчас же оправдать твои слова, — злобно парировал Иво.

— Хватит! Шансы у нас превосходные. — В голосе Лиса послышалась жесткость, от которой у Вулфи все внутри похолодело. Если тот парень не заткнется, отец как пить дать вытащит бритву. — В этом поселке всего четыре дома, в которых постоянно кто-то живет: особняк «Шенстед», Шенстед-Хаус, Мэнор-Лодж и Пэддок-Вью. Во всех остальных строениях только время от времени появляются отпускники и дачники… а те не станут возражать против нашего здесь пребывания.

— А как насчет ферм? — спросила Белла.

— Из них внимания заслуживает только ферма Дика Уэлдона. Роща в основном граничит с его землей, но я знаю наверняка, что не существует никаких достоверных документов, которые могли бы доказать, что Роща когда-либо принадлежала владельцам Шенстедской фермы.

— Откуда тебе это известно?

— Не ваше дело.

— А тот дом, что виднеется за деревьями?

— Особняк. Там живет один пенсионер. И чем нам может помешать дряхлый старик?

— Откуда ты знаешь? — снова послышался недовольный голос Иво.

— Просто знаю.

— Да Господи Боже ты мой! — Раздался громкий стук кулака по столу. — Что ты все твердишь одно и то же? — Иво начал передразнивать изысканное, подчеркнуто правильное произношение Лиса: — «Просто знаю… не ваше дело… знаю, и все…» Что за дела, мужик? Я не собираюсь слушать твой треп, если ты сию секунду не разложишь все по полочкам. Для начала, почему это ты так уверен, что старик из того дома нам никак не помешает? Будь я на его месте, и живи я в таком особнячке, как он, и если бы какие-то бродяги покусились на мою землицу, я бы, будь уверен, так им помешал, что век бы помнили.

Снова наступило молчание, и Вулфи зажмурился от ужаса, представляя, как сейчас по лицу мужчины, которого зовут Иво, резанет бритва. Однако никаких воплей не последовало, и беседа продолжалась как ни в чем не бывало.

— Он знает, что земля в Роще ему не принадлежит, — неожиданно спокойно ответил Лис. — Он поручал адвокатам разобраться с вопросом о Роще, когда ее попытался прихватить Уэлдон, но они тоже не нашли никаких документов. Мы именно потому сюда и приехали, что он единственный человек из всех живущих в поселке, кто мог бы оплатить все судебные расходы, необходимые для присвоения земли… но старик не станет этого делать. Возможно, год назад и стал бы, но не сейчас…

— Почему это не станет?

Еще одна короткая пауза.

— Думаю, скоро вы узнаете. В общем, все в поселке думают, что он убил свою жену, и пытаются добиться его ареста. Он живет совсем один, практически не выходит, ни с кем не встречается… еду ему приносят и оставляют у двери. Короче говоря, от него нам никаких проблем не будет… у него своих хватает.

— Черт! — удивленно воскликнула Белла. — Неужели он на самом деле убил жену?

— Не знаю… Да и какое это имеет значение? — равнодушно промолвил Лис.

— Для меня имеет, и очень большое. А может, он опасный маньяк? У нас тут дети.

— Если тебя так беспокоит несчастный старик, скажи детям, чтобы не подходили к тому концу Рощи, который граничит с его землями. Он выходит только по ночам.

— Черт возьми! — повторила она. — Ну вот, я же сказала: маньяк. А почему его не отправят в лечебницу?

— Лечебниц не осталось, — отмахнулся от нее Лис.

— Сколько ему лет?

— За восемьдесят.

— А как его зовут?

— На кой черт вам нужно знать его имя?! — рявкнул Лис. — Вы что, беседовать с ним собираетесь?

— А что такого? Мне хочется знать, кто он такой, если про него говорят. Это ведь не тайна? — Она немного помолчала. — Ну ладно, ладно. Раньше ты его знал, да, Лис? Он снабдил тебя всей информацией?

— Я никогда в жизни с ним не встречался… Мне просто многое о нем известно. А вот откуда — не ваше дело.

— Ну конечно, конечно. Так как, ты говорил, его зовут?

— Локайер-гребаный-Фокс.[2] Вот как. Довольны?

По группе бродяг прокатился громкий смех.

— Опасаешься конкуренции? — спросила женщина. — Боюсь, место для двух Лисов тут вряд ли найдется.

— Заткнись, Белла! — злобно крикнул Лис.

— Ладно, ладно. Я пошутила, милашка. Ты бы расслабился немного… напился бы, что ли… таблеток принял… Мы ведь на твоей стороне, дорогуша… все время. Тебе бы наконец стоило начать нам доверять.

— Если будете подчиняться правилам, я буду вам доверять. Если будете их нарушать, не буду доверять. Первое правило: каждый должен четко соблюдать график дежурств и не пропускать свою очередь. Второе правило: не вступать в близкие отношения с местными. Третье правило: не покидать лагерь после наступления темноты…

Услышав, что дверь автобуса закрылась, Вулфи выбрался из укрытия и прокрался к одному из окон, выходивших на Рощу. Оно было увешано лисьими хвостами. Вулфи отодвинул их и увидел, что отец стоит у канатного заграждения. Мальчик так многого не понимал в происходящем. Кто эти люди в других автобусах? Где Лис нашел их? Что они здесь делают? Почему с ним нет матери и брата? Зачем они строят ограждения?

Он прижал лоб к стеклу, пытаясь найти в услышанном хоть какой-то смысл. Он знал, что полное имя Лиса — Лис Прокля́тый. Как-то он спросил у матери: если отца так зовут, значит, их фамилия тоже Прокля́тые, но она рассмеялась и ответила, что его зовут просто Вулфи. Только Лис — Прокля́тый. С тех пор Вулфи переставил слова и стал называть отца «Прокля́тый Лис». Для его детской логики, постоянно ищущей четких и ясных ответов, в такой последовательности было больше смысла, чем в имени Лис Проклятый. И в таком варианте слово «Лис» стало одновременно и именем, и фамилией.

Но кто такой этот старик, которого зовут «Ласковый Лис»? И почему его отец с ним не знаком, если у них одинаковая фамилия? В мальчишеском сердце соперничали любопытство и страх. Любопытство, потому что он чувствовал, что Ласковый Лис состоит с ним в каком-то родстве… Может быть, он даже знает, где сейчас находится его мать; но, с другой стороны, Вулфи очень боялся убийц…

*

Марк вышел, тихо прикрыв за собой дверь гостиной, затем с виноватой улыбкой повернулся к гостье.

— Вы не против, если мы отложим знакомство на несколько минут? Джеймс… э-э… — Он осекся. — Я знаю, он будет очень рад вас видеть, но в данный момент он спит.

Нэнси торопливо кивнула:

— Я могу подойти после ленча. Никаких проблем. Сегодня к пяти часам мне нужно отметиться в военном лагере в Бовингтоне… но я могу сделать это сейчас. А вернусь попозже. — Она оказалась в еще более неловкой ситуации, чем предполагала. И конечно, не ожидала присутствия здесь Марка Анкертона. — Мне следовало вначале позвонить, — закончила Нэнси растерянным тоном.

Марка тоже удивило, что она не позвонила перед приходом.

— О нет, совсем не обязательно. — Он занял позицию между девушкой и входной дверью, так, словно боялся, что гостья сбежит. — Пожалуйста, не уходите. Джеймса ваш уход просто убьет. — Он заговорил быстро, как будто опасаясь, что она станет его перебивать: — Пойдемте на кухню. Там очень тепло. Я сварю кофе, и мы подождем, пока он проснется. Я думаю, что он просто задремал, и минут через десять мы сможем пройти в гостиную.

Нэнси не возражала и позволила Марку провести ее на кухню.

— Я в последний момент струсила, — призналась она, отвечая на его молчаливый вопрос. — Мне как-то все мгновенно пришло в голову, и я почему-то подумала, что неудобно звонить ему поздним вечером вчера или ранним утром сегодня. Я представляла, какую неловкость мы оба испытаем, если он сразу не поймет, кто звонит. И потому решила прийти сама, без звонка.

— Никаких проблем, — заверил Марк, открывая перед Нэнси дверь кухни. — Вы лучший рождественский подарок, который он вообще мог получить.

Но так ли это? Марк надеялся, что слова его звучат убедительно, хотя на самом деле был абсолютно не уверен в реакции Джеймса. Обрадует ли его приход Нэнси? Или он испугается? Что покажет тест ДНК? Время прихода Нэнси оказалось неожиданно точным, словно она специально его выбирала.

Немного смущенная пристальным взглядом Марка, Нэнси сняла вязаную шапку и провела пальцами по волосам, поправляя их. Вполне женский жест, которому так не соответствовал мужской стиль одежды. Тяжелая дубленка из натуральной овчины поверх джемпера с высоким воротником, рабочие брюки заправлены в толстые голенища сапог. И все с головы до ног черного цвета. Интересный выбор, особенно если принимать во внимание, что она пришла в гости к пожилому мужчине, вкусы и взгляды которого относительно стиля в одежде и поведении женщины скорее всего должны быть весьма консервативны.

Марк решил, что таким способом Нэнси хотела бросить Джеймсу вызов: «Принимайте меня такой, какая есть, или не принимайте вообще». Если «мужик в юбке» не устраивает изысканные вкусы Локайер-Фокса, ну что ж, пусть идет в задницу. «Если вы ожидали, что я попытаюсь околдовать вас своим женским очарованием, вы жестоко ошибались. Если хотели увидеть внучку, которой было бы легко манипулировать — забудьте». Ирония ситуации заключалась еще и в том, что Нэнси своим обликом неосознанно представляла совершенную антитезу собственной матери.

— Я временно прикомандирована к бовингтонской базе в качестве инструктора по военным операциям в Косове, — объяснила она Марку. — Когда я взглянула на карту… ну, в общем… я решила, что если выеду перед самым рассветом, то сегодня смогу… — Она осеклась и как-то смущенно пожала плечами. — Я не знала, что у него гости. Если бы я заметила автомобили на подъездной дорожке, я не стала бы звонить, но никаких машин не было…

Марк хотел сразу все разъяснить:

— Моя машина в гараже за особняком, и в доме, кроме нас с Джеймсом, больше никого нет. По правде говоря, капитан Смит, то, что вы приехали, — он попытался найти слово, которое смогло бы снять ее напряжение, — просто великолепно. Вы даже не представляете, насколько великолепно. Ведь это первое Рождество после смерти Алисы. Он, конечно, старается держаться молодцом, но, знаете, адвокат не очень хорошая замена жене. — Марк подвинул девушке стул. — Пожалуйста, садитесь. Какой кофе вы предпочитаете?

На кухне было очень тепло, и щеки Нэнси сразу запылали. Ее смущение усилилось. Да, она выбрала для визита самое неудачное время. Девушка представила стыд полковника, если он все еще со слезами на глазах придет сейчас сюда в поисках Марка и обнаружит ее.

— Знаете, как-то все неловко получается, — сказала она. — Я ведь видела его поверх вашего плеча, и он не спал. А вдруг ему захочется найти вас? Он будет просто потрясен, обнаружив меня здесь. — Она бросила взгляд на дверь. — Вот та дверь? Если она ведет на улицу, я могла бы сейчас выскользнуть на улицу, и он даже не узнает, что я приходила.

Марк бросил нерешительный взгляд в сторону коридора.

— Ему сейчас очень тяжело, — сказал он. — Думаю, он почти не спит.

Она снова натянула шапку.