Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад Национального разведывательного совета США

Каковы движущие силы и главные барьеры?

Главные движущие силы: потребности в дополнительной силе, выносливости и физической безопасности, в дополнительной помощи людям с физическими недостатками и престарелым, равно как и уменьшение зависимости от ручного труда – движущая сила развития данных технологий.

Главные барьеры: стоимость производства, неопределенная экономическая отдача, проблемы с адекватными портативными энергоисточниками и человеческая предубежденность, влияющая на способность принять и использовать данную технологию, ограничивают развитие и распространение.

Главные движущие силы: высокая цена на сырую нефть, желание уменьшить зависимость от иностранных источников топлива и политика правительств, желающих увеличить долю возобновляемых источников получения энергии, являются движущими силами этой технологии.

Главные барьеры: развитие и распространение этой технологии сдерживаются ограничениями в использовании земель, пригодных для выращивания, доступностью воды, конкуренцией с производителями продовольствия за ресурсы, неопределенностями с увеличением производства в широких масштабах. Биотопливо в настоящее время является жизнеспособным, но стоимость его производства остается по-прежнему слишком высокой.

Главные движущие силы: средства и аппаратура обеспечения безопасности, здравоохранения, домашнего ухода за престарелыми, желание повысить производительность, снизить потребность в рабочей силе в сфере сервиса – все это является движущими силами данной технологии.

Главные барьеры: развитие моделей жизнеспособного бизнеса, цена, неопределенность технологических достижений (переносные источники питания и особенно уровень искусственного интеллекта), проблемы интеграции (например, стандарты ИТ-роботов) ограничивают применение и распространение роботов обслуживания.

Главные движущие силы: желание улучшить планирование военных действий, выполнение своих функций участниками боевых действий, лечение болезни Альцгеймера, повышение эффективности обучения, повышение уровня персональных развлечений, улучшение выполнения профессиональных обязанностей могут подстегнуть развитие данных технологий.

Главные барьеры: колебания в силу культурных предрассудков пойти по пути «неестественного» развития человечества и боязнь непредвиденных побочных эффектов могут замедлить развитие и распространение данных технологий. Основные вызовы, вытекающие из научных и медицинских исследований, требуют их преодоления.

Почему технология – фактор, меняющий правила игры?

Биомеханические устройства обеспечивают человеку сверхчеловеческие силы и выносливость, восстанавливают утраченные способности инвалидов. Широкое распространение технологии может значительно увеличить производительность труда, уменьшив количество людей, требуемых для выполнения определенных задач, или увеличивая объем работ, которые способен выполнить один человек, дать возможность инвалидам или престарелым выполнять определенную работу без посторонней помощи. Такие технологии могут значительно увеличить боевую эффективность наземных вооруженных сил.

Широкомасштабный сдвиг к производству энергетически эффективного биотоплива может уменьшить спрос на нефть и ослабить международную конкуренцию за контроль над нефтяными поставками и запасами. Широкое распространение использования биотоплива изменит энергозависимость некоторых стран от импортного сырья, извлекаемого из полезных ископаемых, таким образом изменяя содержание национальных интересов. Возникновение технологий производства биотоплива, которые смогут избежать значительных изменений в использовании сельскохозяйственных угодий (добыча биотоплива из отходов сельскохозяйственного производства, травы, водорослей), может значительно уменьшить общие выбросы СО₂ в атмосферу.

В домашних помещениях широкое использование технологии может усилить и расширить возможности человека, разрушить рынки неквалифицированной рабочей силы и сократить использование иммигрантов, изменить технологию ухода за количественно растущим стареющим населением. Правительства, которые смогут внедрить технологии на более ранних этапах, повысят уровень безопасности и увеличат боевую мощь за счет сокращения уровня применяемой живой силы и понижения стоимости жизненного цикла систем.

Неодинаковое распространение этих технологий может быстро переформатировать экономические и военные преимущества различных наций. Те, кто внедрит данные технологии на более ранних этапах, могут получить серьезные преимущества и выгоды, в то время как нации, колеблющиеся в широком применении и использовании таких технологий, могут оказаться среди проигравших. Международное давление в пользу регулирования применения подобных технологий равным образом может оказать разрушительное действие, поскольку некоторые культуры будут склонны принять изменения для достижения преимуществ и выгод, в то время как другие будут питать отвращение к их «нечеловеческой» природе.

Вода, еда и изменения климата

Эксперты в настоящее время рассматривают 21 страну с общим населением около 600 миллионов человек в качестве стран, ощущающих нехватку либо урожаев, либо воды. По прогнозам, в силу продолжающегося роста населения, 36 стран, в которых будет проживать около 1,4 миллиарда человек, могут попасть в эту категорию к 2025 году. Среди стран-«новичков» будут Бурунди, Колумбия, Эфиопия, Эритрея, Малави, Пакистан и Сирия. Недостаточный доступ к стабильным поставкам воды достигнет беспрецедентных размеров во многих областях планеты (см. карту «Прогнозируемая нехватка воды в глобальном масштабе, 2025 год»), и, вероятно, этот рост будет еще худшим в силу быстрой урбанизации и роста населения. Потребность в воде для ирригационных нужд и производства электричества с помощью гидроэнергии также увеличится. Использование воды для ирригационных нужд намного превысит объемы воды, необходимой для потребления в домашнем хозяйстве. В развивающихся странах в настоящее время сельское хозяйство потребляет более 70 процентов всей воды, используемой в мире. Сооружение гидростанций для производства электроэнергии на крупнейших реках может улучшить контроль над наводнениями и разливами рек, но одновременно может стать причиной серьезной озабоченности пользователей воды, живущих в низовьях рек, которые надеются на сохранение своего постоянного доступа к воде.

«Эксперты в настоящее время рассматривают 21 страну с общим населением около 600 миллионов человек в качестве стран, ощущающих нехватку либо урожаев, либо воды. По прогнозам, в силу продолжающегося роста населения, 36 стран, в которых будет проживать около 1,4 миллиарда человек, могут попасть в эту категорию к 2025 году».

По оценкам Мирового банка, потребность в продовольствии увеличится к 2030 году на 50 процентов – в результате роста населения мира, растущей зажиточности, сдвигов к западным предпочтениям в питании у все большего количества представителей среднего класса. Глобальный сектор продовольствия очень отзывчив к требованиям рыночных сил, но производству сельскохозяйственной продукции может быть нанесен урон неверной политикой в области сельского хозяйства, которая ограничивает инвестиции, а также искажает ценовые критические сигналы. Снижение цен, предпринимаемое для того, чтобы успокоить городскую бедноту и стимулировать сбережения для инвестиций в промышленность, искажало в прошлом сельскохозяйственные цены. Если политические элиты более обеспокоены нестабильностью в городах, нежели доходами в сельской местности, то можно с уверенностью прогнозировать риск серьезных перебоев в снабжении продовольствием в будущем во многих странах. Демографические тренды в пользу возрастающей урбанизации – особенно в развивающихся странах – подчеркивают вероятность того, что ущербная политика будет продолжаться.

Двое выигравших от изменений климата

Россия потенциально может оказаться среди тех, кто получит наибольший выигрыш от глобального потепления. Она обладает обширными нетронутыми запасами природного газа и нефти в Сибири и на Арктическом шельфе, и потепление может сделать эти запасы значительно более доступными. Это будет огромным благом для российской экономики, поскольку в настоящее время 80 процентов экспорта страны и 32 процента поступлений в государственный бюджет зависят от производства энергии и сырья. В дополнение к этому открытие Арктического водного пути создаст экономические и торговые преимущества. Однако по мере подтаивания арктической тундры может быть разрушена инфраструктура, и потребуются новые технологии для того, чтобы развивать в регионе добычу ископаемых энергоресурсов. Канаду не затронут некоторые последствия, связанные с изменениями климата на Североамериканском континенте – бурные ураганы, иссушающие тепловые волны, – а изменения климата могут открыть для освоения и развития миллионы квадратных миль. Доступ к богатому ресурсами заливу Гудзона облегчится, и добавление значительной части теплеющей Арктики может оказаться для Канады геополитическим и экономическим бонусом. В дополнение к этому сезоны, благоприятные для сельскохозяйственного производства, удлинятся, энергетические затраты на охлаждение и отопление, вероятно, снизятся, а леса начнут свое расширение и проникновение в тундру. Однако далеко не на всей территории потепление окажется благом, лесному хозяйству в целом и лесной продукции в частности будет нанесен громадный ущерб в результате заражения лесов вредителями, появлению которых способствовало изменение климата.

Между сегодняшним днем и 2025 годом мир будет иметь немало путаницы и жонглирования словами в конфликте соображений энергетической безопасности и безопасности продовольственной, получая трудноуправляемые последствия. В главных странах – экспортерах зерна (Соединенных Штатах, Канаде, Аргентине, Австралии) потребность в биотопливе, поощряемая правительственными субсидиями, потребует больших площадей под эти культуры и больших объемов воды для ирригации даже в том случае, если технологии производства биотоплива станут более эффективными. Это «топливное сельское хозяйство» в качестве альтернативы производству продовольствия, в связке с периодическим контролем над экспортом азиатских производителей и растущей потребностью в протеине среднего класса во всем мире, будет способствовать тому, что цены на зерно на мировых рынках будут колебаться на уровне, превышающем сегодняшние высшие ценовые отметки. Некоторые экономисты придерживаются той точки зрения, что международные рынки, привязанные к меньшим объемам продаж зерна, спекуляции, поощряемые ожиданием дальнейшего роста цен на топливо, более изменчивая под воздействий изменений климата погода, – все эти факторы сыграют важную роль в формировании цен на продовольствие.

Стратегические последствия открытия Арктики

Оценки того, когда именно Арктика станет открытой и свободной ото льдов в летний период, варьируются. Национальный центр данных о снеге и льдах предполагает, что свободной летом от льдов Арктика станет к 2060 году. Однако все больше текущих исследований предполагают, что эта дата может наступить уже в 2013 году. Два наиболее важных стратегических последствия этого – улучшение доступа в вероятным обширным энергетическим и минеральным ресурсам и потенциально более короткие морские маршруты для мореходства.

Транзит через Северный морской путь вокруг России между Северной Атлантикой и Северным Тихим океаном мог бы сократить путь на 5000 морских миль и время перевозок примерно на неделю сравнительно с маршрутами через Суэцкий канал. Путешествие между Европой и Азией через канадские северо-западные проходы также могло бы сократить маршруты на 4000 морских миль по сравнению с путешествием через Панамский канал.

Маловероятно, что эти преимущества для судоходства и экономия ресурсов реализуются к 2025 году. Национальный нефтяной совет Соединенных Штатов заявил, что некоторые из технологий для добычи нефти из центра Арктического региона не будут доступны ранее 2050 года. Тем не менее эти потенциальные богатства и преимущества уже сейчас вполне очевидны для Соединенных Штатов, Канады, России, Дании, Норвегии, о чем свидетельствует возникшее соперничество в претензиях на территории между Россией и Норвегией, Канадой и Данией.

Напряженность вокруг заявленных претензий уже в ближайшем будущем может принять серьезный характер и вызвать конфронтацию, хотя крупный вооруженный конфликт вряд ли возможен. Приполярные государства имеют крупные порты в других водных бассейнах, поэтому блокада Арктики не явится для них жизненной угрозой. К тому же эти государства разделяют общую позицию по вопросу регулирования доступа в Арктику враждебных государств, государств, вызывающих озабоченность, и опасных негосударственных акторов. Имеется также и общая потребность в помощи со стороны высокотехнологичных компаний для эксплуатации ресурсов Арктики.

Главные стратегические последствия в ближайшие десятилетия: относительно большие, богатые ресурсодефицитные торговые страны, такие как Китай, Япония, Корея, получат выгоды от увеличившихся энергетических ресурсов, произойдет расширение возможностей в результате «открытия Арктики» и сократившихся расстояний для торгового мореходства.

Консорциум крупнейших производителей продовольствия, включая Индию и Китай вкупе с Соединенными Штатами и партнерами из Европейского союза, вероятно, смогут запустить вторую «зеленую революцию», на этот раз в Африке южнее Сахары, которая смогла бы обуздать рост цен на зерно на мировых зерновых рынках. К 2025 году рост урожаев в африканских странах, возможно, будет значительным, но он будет ограничен главным образом странами в восточной и южной частях континента. Эти страны будут поддерживать торговые отношения и углублять сотрудничество в области безопасности с Востоком и южноазиатскими странами. В других регионах южнее Сахары гражданские конфликты и фокусирование политики и экономики на добыче минерального сырья и добыче нефти будут препятствовать попыткам консорциума повысить качество ирригации и сельских транспортных сетей, распространению кредитов и инвестиций, позволяющих растущему населению получить отдачу от роста сельскохозяйственной продуктивности.

В дополнение к прогнозируемым сегодня дефициту свежей воды и нехватке продовольствия ориентационный доклад министерства финансов Великобритании полагает, что к середине века 200 миллионов человек окажутся в числе «климатических мигрантов», что в десять раз увеличит сегодняшнее задокументированное количество беженцев и количество внутренне перемещенного населения. Хотя эта цифра расценивается многими экспертами как завышенная, существует широкое согласие относительно рисков широкомасштабной миграции и потребности в лучшей готовности к ней. Многие из сменивших жительство людей делают

это в границах своих стран, но в будущем многие, вероятно, окажутся в ситуации, когда в родных странах уменьшатся возможности для их размещения. Таким образом, количество мигрантов, желающих переместиться из ущербных стран в страны, находящиеся в относительно привилегированном положении, по всей вероятности, возрастет. Самые крупные перемещения зеркально отразят текущие миграционные потоки: из Северной Африки и Западной Азии – в Европу, из Латинской Америки – в США, из Юго-Восточной Азии – в Австралию.

В течение следующих 20 лет тревоги относительно изменений климата возрастут и станут более значимым фактором, нежели сами физические изменения, вызванные изменением климата. Представления о быстро изменяющейся окружающей среде могут стать причиной, побуждающей страны к односторонним действиям для обеспечения безопасности ресурсов, территории, других интересов. Готовность к вовлечению в крупномасштабное многостороннее сотрудничество будет зависеть от нескольких факторов, таких как поведение других стран, от экономического контекста, важности интересов, которые хотят защитить или продвинуть.

Многие ученые высказывают озабоченность тем, что в последнее время недооценивается воздействие изменений климата и ошибочно прогнозируются возможные сроки проявления последствий этих изменений. Ученые в настоящее время ограничивают свою способность предсказать масштабы крайних климатических сдвигов, но считают – основываясь на исторических прецедентах, – что они не будут происходить плавно и ровно. Резкое сокращение допустимых выбросов СО2, вероятно, приведет к ущемлению быстрорастущих экономик, которые пока еще неэффективны, но и крупномасштабные пользователи в развитом мире, такие как Соединенные Штаты, также ощутят последствия запретов, и глобальная экономика может погрузиться в рецессию или даже в худшую, чем рецессия, ситуацию.

Глобальный сценарий номер два: октябрьский сюрприз

В следующем воображаемом отчете отсутствие глобального внимания к изменениям климата привело к крупным неожиданным воздействиям, мир оказался на новом уровне уязвимости. Ученые в настоящее время не уверены, достигли ли мы уже той точки, когда изменения климата ускорились и мы уже мало что можем изменить – включая уменьшение выбросов, – что могло бы смягчить результаты изменений, хотя бы и в долговременной перспективе. Многие ученые считают, что мы не узнаем о прохождении этой точки, пока не станет слишком поздно что-либо предпринимать. Неопределенность относительно скорости изменений и специфических уязвимостей и воздействий климатических изменений, вероятно, будет присутствовать в течение следующих 15–20 лет, даже в случае, если наши знания относительно изменений климата углубятся и сильно изменятся, как утверждают многие ученые.

Африка южнее Сахары: больше взаимодействия с миром и больше тревог

В 2025 году Африка южнее Сахары будет оставаться самым уязвимым регионом на планете с точки зрения вызовов экономике, давления растущего населения, гражданских конфликтов и политической нестабильности. Слабость государств и вызывающие тревогу отношения между государствами и обществами, возможно, замедлят позитивные изменения и перспективы региона в течение следующих 20 лет, если не произойдет продолжительного вовлечения международных организаций в дела региона, а время от времени и интервенций. Южная Африка будет оставаться самым стабильным и обещающим субрегионом как с политической точки зрения, так и с экономической.

Африка южнее Сахары продолжит оставаться главным поставщиком нефти, газа и металлов на мировые рынки и во все возрастающей степени будет привлекать внимание азиатских стран, включая Китай и Индию, ищущих доступа для товаров. Однако несмотря на увеличение глобального спроса на товары, возросшие доходы от разработки ресурсов не будут приносить пользы большинству населения и не будут иметь результатом какие-либо значимые экономические выигрыши. Неэффективная экономическая политика, коренящаяся в родовых интересах, и незавершенность экономических реформ, по всех вероятности, усилят как этнические, так и религиозные распри, а также преступность и коррупцию во многих странах. Правящие элиты, по всей вероятности, продолжат накопление значительных доходов и богатства, в то время как нищета будет сохраняться и даже усугубляться в сельских регионах и деградирующих урбанистических центрах. Раскол между элитами и населением, не принадлежащим к элите, вероятно, будет усугубляться, усиливая условия, которые могут генерировать ведущий к дальнейшим расколам политический и религиозный экстремизм.

К 2025 году ожидается, что население региона перевалит через 1 миллиард человек, невзирая на последствия ВИЧ/СПИД. Более половины населения будут составлять возрастные когорты до 24 лет, которые станут стремиться к физической безопасности и использовать экономические возможности, открывающиеся через внешнюю миграцию, связанную с конфликтами, изменениями климата или широко распространенной безработицей. Самые ранние эффекты глобальных изменений климата, включая нехватку воды и продовольствия, будут иметь место в Африке южнее Сахары в период до 2025 года.

Сегодня почти половина (23 из 48) стран в Африке южнее Сахары считаются демократическими, и большинство африканских государств находятся на пути к демократии, но страны с самым многочисленным населением в регионе и страны с самым высоким приростом населения могут сойти с этого пути и развернуться в противоположном направлении.

Хотя Африка уже взяла на себя многие обязанности по поддержанию мира и миротворчества, регион будет оставаться уязвимым для гражданских конфликтов и смешанных форм межгосударственных конфликтов – включая дробление вооруженных сил по этническим или иным основаниям, ограниченный контроль над приграничными районами, различные восстания или действия преступных групп, чьими жертвами будет становиться невооруженное гражданское население в соседних странах. Самые беспокойные с данной точки зрения регионы, включающие Конго (Киншаса), Конго (Браззавиль), Центрально-Африканскую Республику и Чад, находятся в Центральной Африке.

По контрасту с другими регионами мира отношение африканцев к Соединенным Штатам останется позитивным, хотя многие африканские правительства будут критично настроены к политике Соединенных Штатов по таким проблемам, как Ближний Восток, Куба, глобальная торговля. Африка продолжит оказывать давление в пользу реформы ООН и в пользу своего постоянного представительства в Совете Безопасности ООН.

Экстремальные погодные события – как описано в данном сценарии – могут произойти. Справиться с подобными событиями, частота которых возрастет, будет сложнее, если к ним добавятся другие физические воздействия климатических изменений, такие как растущая нехватка водных ресурсов, большее количество кризисов, связанных с нехваткой продовольствия. Все это станет предметом внимания политиков даже в случае, если реальные шансы на разрешение таких кризисов уменьшатся. В данном примере может быть рассмотрено перемещение Нью-Йоркской фондовой биржи в менее уязвимое место, но серьезное внимание должно быть уделено также перемещению других институтов – с целью обеспечить их бесперебойное функционирование. Хотя этот сценарий фокусируется на событии, которое произошло в Соединенных Штатах, другие правительства также оказываются застигнутыми врасплох природными катастрофами различного характера и испытывают ущерб от уменьшения прочности своих позиций. Из данного отчета следует, что усилия, направленные на смягчение последствий – дальнейшее сокращение выбросов от использования угля, – вряд ли изменят ситуацию, по меньшей мере в ближайшее время. Такой мир, в котором происходят потенциально значимые и важные перемещения, может представлять угрозу как для развитых, так и для развивающихся стран.

БЕЛЫЙ ДОМ

Запись в дневнике президента

1 октября 2020 года

Термин «октябрьский сюрприз» продолжает крутиться в моем сознании… Я догадывался, что он должен был наступить, но когда он действительно наступил, это было настоящим шоком. Некоторые из увиденных событий были подобны сценам из документальных кинохроник времен Второй мировой войны, только в этот раз действие происходило не в Европе, а в Манхэттене. Эти картины американских авианосцев и транспортных судов, эвакуирующих тысячи граждан после наводнения, все еще глубоко сидят в моем сознании. Почему сезон ураганов должен был совпасть с заседанием Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке? Ужасно само по себе, что это случилось; но вдвойне ужасно, что половина мировых лидеров были тут и стали свидетелями всего этого, хотя достаточное их количество мы эвакуировали авиацией или вывезли в целях их безопасности. Я пытаюсь разрешить проблему, на возникновение которой мы не рассчитывали, или, по крайне мере, надеялись, что она возникнет не так скоро. Большинство ученых считали, что худшие последствия изменения климата проявятся в этом столетии, но позже. К тому же, несмотря на предупреждения, можно было надеяться, что наступающий катаклизм, даже если нанесет удар прямо сейчас, не затронет какой-нибудь крупный город. Насколько я помню, большинство из моих советников после получения последних данных об изменениях климата считали, что вероятность этого довольно низка. Но мы были предупреждены, что следует децентрализовать наше энергопроизводство, усилить надежность нашей инфраструктуры, чтобы она могла выстоять против экстремальных погодных событий. Трагично, что мы не приняли во внимание этот совет. Мы выживем, но Уолл-стрит получил действительно тяжелый удар, и я не думаю, что Нью-Йоркская фондовая биржа возродится и начнет действовать так же оперативно, как после событий 11 сентября 2001 года. Проблема достаточно серьезна: начать с того, будет ли она все еще Нью-Йоркской фондовой биржей, хотя вообще-то ей следовало бы сменить свое название на «Гарден-Стейтская (Нью-Джерси) фондовая биржа», если бы это не было таким ударом по гордости ньюйоркцев!

Дело не в том, что произошло именно данное событие. Честно говоря, проблема заключается вообще в нашем отношении к глобализации. Когда я говорю «нашем», я в действительности имею в виду элиту, или даже маленький круг лидеров всего мира. Мы все фокусировали наше внимание на стимулировании и поддержании все большего экономического роста. У нас есть много оснований для гордости в этом отношении. Мы избежали уступок требованиям протекционистов и смогли вновь активизировать торговые маршруты. Но мы оказались не подготовленными в достаточной степени к тем жертвам, которых требует безответственный экономический рост от природной окружающей среды. Нью-йоркская катастрофа могла бы быть предотвращена определенными мерами, предпринятыми 20 лет назад, но что мы оставляем в назидание будущим поколениям? Мы все еще полагаем, что технологии придут нам на помощь, но пока что мы так и не нашли решающей проблему «серебряной пули», и выбросы углерода продолжают увеличиваться.

Чего мы так и не поняли, так это того, что общественность в нескольких странах, как оказалось, опережала лидеров в понимании чрезвычайности ситуации, или по меньшей мере она имела лучшее представление о необходимости смены приоритетов. Общественность раньше стала сторонницей производства энергии на основе возобновляемых источников, использования чистых водных технологий, использования улучшенных интернет-технологий, чтобы избежать концентрации людей там, где эти скопления делают их уязвимыми для экстремальных погодных событий. Европейцы, конечно, были в массовом порядке лидерами в энергетической эффективности, они даже были готовы пожертвовать ростом, но без экономического роста оказались неспособны создавать высокооплачиваемые рабочие места.

В Китае, напротив, оказалось слишком много покладистых закадычных друзей капитализма. Не совсем ясно, например, как Компартия Китая (КПК) переживет скандалы в связи с прорывами дамб и их разрушительными последствиями. Пару десятилетий назад я бы даже не подумал, что такое возможно. В то время тамошняя общественность была настолько благодарна за материальные блага, вытекающие из ведущих в ад усилий Китая по модернизации, что народ Китая прощал лидерам почти все. Теперь ситуация изменилась. Средний класс хочет чистого воздуха и воды. Им не нравится ущерб окружающей среде, который стал ценой за быструю модернизацию, коррупция, которая перемигивается с американскими поставщиками оборудования по углеродной очистке оборудования для использующих сжигание угля электростанций. Партия также расколота. Половина озабочена замедлением постоянного, игнорирующего окружающую среду роста, что может оказаться разрушительным для страны, если рабочие места не будут создаваться такими же темпами, как ранее. Другая половина понимает трудности и более склонна прислушиваться к изменяющимся приоритетам среднего класса. Я бы не удивился, если бы 100 тысяч человек, погибших во время последнего разрушения дамб, оказались последней чертой, за которой легитимность власти КПК была бы сломлена, поскольку трагедия увязывается с обвинениями в коррупции высших партийных чиновников.

Самые бедные страны пострадали больше всего от нашего пассивного подхода к глобализации. Я помню, что мы вели переговоры в течение определенного времени о том, что спасательные операции охватывают далеко не всех и что необходимо что-то сделать в этом направлении. Но мне показалось, что господствующим было мнение, что лучше всего, если Билл Гейтс, неправительственные организации и другие займутся этой проблемой. Конечно, каждая из сторон должна быть вовлечена в решение проблемы. Но неправительственные организации не могут осуществлять миротворческие операции. Государства в некоторых вопросах также должны взять на себя ответственность. Большинство из этих стран не имеют никаких шансов без сильного внешнего вмешательства. Тот факт, что, имея технологии очищения воды, мы никак не можем найти способы доставки их самым нуждающимся, лишь делает и без того плохие последствия изменений климата еще худшими.

По мере быстрого изменения климата мы сталкиваемся с еще большим количеством проблем – хотя и разрешимых в принципе – с поддержанием достаточного производства сельскохозяйственной продукции. Более опасным вызовом, нежели задача увеличения урожаев, является тот факт, что изменение обычных погодных закономерностей означает, что некоторые области просто не могут содержать и прокормить себя. Люди мигрируют в города, но их инфраструктура недостаточна, чтобы содержать увеличивающееся как на дрожжах население. Это, в свою очередь, сеет семена социальных конфликтов, которые блокируют любые меры по улучшению управления и фактически углубляют кризис, создавая тем самым порочный круг. Я насчитываю примерно 20 стран, находящихся в таком положении.

Проблема заключается в том, что некоторые из этих стран не являются небольшими, геополитически незначительными странами. На некоторые из них, такие как Нигерия, мы в развитом мире полагаемся в плане получения необходимых ресурсов. В связи с расширяющимся опустыниванием на севере происходит «разогрев» религиозных столкновений между мусульманским и христианским населением. Новая гражданская война, аналогичная прошлой войне вокруг провозглашения Биафры, на этот раз по линиям Север – Юг, не является такой уж немыслимой.

Мы много говорим об этих проблемах на совещаниях высшего уровня крупнейших 14 государств G14 и по факту начали проводить учения по совместному сценарию, но сделать что-либо относительно приближающейся грозовой тучи все еще выше наших возможностей. Моя последняя мысль для записи в этот дневник, перед тем как я должен приветствовать официальных лиц, переброшенных прямо с приема Генеральной Ассамблеи ООН на борт авианосца: прогнозы и цифры роста никуда не годятся. Накопление катастроф нуждается в расчистке, таяние вечной мерзлоты, снижение урожаев в сельском хозяйстве, растущие проблемы для здоровья населения и другие аналогичные проблемы требуют чудовищных жертв, намного больших, нежели мы ожидали 20 лет назад.

Предпосылки этого сценария:

Национальные государства принимают стиль мышления, где приоритетом является принцип «рост – прежде всего», ведущий к широкому распространению пренебрежения окружающей средой и ее деградации.

Правительства, в особенности те, в которых ощущается недостаток подотчетности обществу («транспарентности»), теряют легитимность по мере того, как они перестают справляться с проблемами окружающей среды и другими бедствиями.

Так и не найдена, несмотря на значительный прогресс в технологиях, технологическая «серебряная пуля», способная поразить и остановить последствия изменений климата.

Попытки найти решение проблем окружающей среды в национальных рамках являются кратковременными и неадекватными.

Глава 5

Растущий конфликтный потенциал

В настоящее время мы обладаем огромным конфликтным потенциалом, как межгосударственным, так и внутригосударственным, который в течение следующих 15–20 лет возрастет в больших масштабах, нежели мы ожидали в докладе «Контуры мирового будущего», прежде всего в районе Большого Ближнего Востока. Значительные части региона станут менее нестабильными, чем сегодня, и более похожими на другие части планеты, например на такие, как Восточная Азия, в которых доминируют экономические цели. Однако прочие территории региона будут оставаться вполне созревшими для возникновения конфликтов. Сочетание растущих и открытых экономик и продолжающейся авторитарной политики создает потенциал для социального возмущения, гражданской войны и межгосударственных конфликтов. К 2025 году ядерные амбиции Ирана, вероятно, станут более определенными в том или ином аспекте, и страны региона устремятся в сторону гонки вооружений или найдут иной путь в своих попытках упрочить безопасность в регионе. Хотя мы уверены, что привлекательность «Аль-Каиды» и других международных террористических групп уменьшится за 15–20 лет, но силы, готовые спонсировать их поддержку, продолжат свое существование, представляя постоянную угрозу, особенно в силу ожидаемой большей доступности смертельных технологий.

Сокращение дуги нестабильности к 2025 году?

В нашем предыдущем докладе «Контуры мирового будущего» мы допускали, что страны, наиболее подверженные конфликтам, образуют огромную дугу нестабильности, простирающуюся от региона южнее Сахары в Африке через Северную Африку на Ближний Восток, Балканы, Кавказ, Южную и Центральную Азию и часть Юго-Восточной Азии. Сегодня некоторые части этой дуги испытывают возрастающую экономическую активность, включая средний и высокий уровни увеличения ВВП, претерпевают медленные, но заметные экономические реформы, в них есть развивающиеся финансовые рынки, высокий уровень внешних и межрегиональных инвестиций и соответствующее распространение технологий, происходит развитие новых торговых коридоров. В среднесрочной и долгосрочной перспективе возросшие темпы роста, вероятно, замедлятся, если цены на энергоносители останутся высокими, но не настолько высокими, чтобы они оказали депрессивное воздействие на другие регионы. Понимание возросшей уязвимости к систематическим изменениям на мировых энергетических рынках также может послужить стимулом к дальнейшим реформам в экономике, включая большую ее диверсификацию в богатых энергоресурсами странах.

Для режимов, осуществляющих экономические изменения, это будет означать выверенный баланс между императивами стимулирования экономического роста и поддержанием авторитарной власти. Хотя некоторые режимы смогут успешно разрешить эту задачу, шансы таковы, что только одно или два государства станут подлинными демократиями, одно или два в результате будут охвачены гражданскими беспорядками и конфликтами в силу того, что лидеры неправильно рассчитают плюсы и минусы или начнут игру, которая не стоит свеч.

Растущий риск ядерной гонки вооружений на Ближнем Востоке

Некоторое число государств в регионе уже задумываются о том, чтобы развивать или приобрести ядерные технологии, которые нужны для производства ядерного оружия. В течение следующих 15–20 лет решение Ирана относительно своей ядерной программы может вызвать ответную реакцию, и ряд государств региона также интенсифицируют свои усилия по ускоренному созданию ядерных вооружений. Это внесет новые и более опасные измерения в процесс вероятной усиливающейся конкуренции за региональное влияние, среди прочего – соперничество за влияние шиитов в Иране и суннитского большинства в странах, граничащих с Ираном. Одновременно будет подстегнуто соревнование внешних для региона держав, стремящихся сохранить доступ к запасам энергоресурсов и продолжить продажу обычного, но модернизированного и современного вооружения в обмен на усиление политического влияния, а также в обмен на энергетические договоренности и соглашения.

Не является неизбежным… Исторически многие государства имели амбиции в области ядерных вооружений, но не все смогли пройти всю требуемую дистанцию. Государства могут стремиться обеспечить технологическую способность к производству ядерного оружия в большей степени, нежели в действительности желать производить такое оружие. Технологические препятствия и желание избежать политической изоляции, добиться большей интеграции в глобальную экономику в состоянии мотивировать Тегеран к отказу от оснащения ядерным оружием. Однако даже иранская способность производить ядерное оружие может ускорить такие региональные реакции, которые способны оказать дестабилизирующее воздействие.

Если Иран будет развивать собственное ядерное оружие, или в регионе увидят, что он скрытно приобрел потенциал производства такого оружия, другие страны региона могут принять решение не стремиться к аналогичным достижениям. Однако более вероятно, что ряд соседей Ирана начнут рассматривать развитие ядерной программы или скрытую способность Ирана производить ядерное оружие как экзистенциальную угрозу, чреватую неприемлемым фундаментальным сдвигом мощи в регионе, и будут стремиться найти компенсирующий эту угрозу выход. Гарантии безопасности со стороны ядерных держав, которые региональные державы нашли бы заслуживающими доверия, могут быть оценены ими как достаточный ответ на иранскую способность к созданию ядерных вооружений. Но, вероятно, сложно ожидать, что такие гарантии удовлетворят всех, кто озабочен перспективами ядерного Ирана.

„.Но потенциально опаснее холодной войны. Реальная перспектива того, что ядерное оружие может поощрить Иран к стимуляции еще большей нестабильности и станет спусковым механизмом для сдвига в балансе влияния и власти на Ближнем Востоке, является важнейшей причиной обеспокоенности арабских стран региона и может стать силой, подталкивающей некоторые из них к обладанию собственным ядерным оружием сдерживания. Растущая способность Ирана к производству ядерного оружия уже отчасти привела к росту интереса к ядерной энергетике на Ближнем Востоке и питает озабоченность возможностью ядерной гонки вооружений в регионе. Турция, ОАЭ, Бахрейн, Саудовская Аравия, Египет, Ливия проявляли или проявляют интерес к строительству новых объектов ядерной энергетики. Будущая демонстрация Ираном его ядерных возможностей, которая усиливает восприятие его намерений и способностей развивать ядерное оружие, потенциально может дать дополнительный импульс ряду государств для того, чтобы инициировать собственные ядерные программы вооружений.

Безъядерная Корея?

Вероятно, к 2025 году мы сможем увидеть объединенную Корею – если не объединенное государство, то какую-либо форму Северо-Южной конфедерации. Пока дипломаты работают над тем, чтобы прекратить северокорейские ядерные программы, конечная диспозиция корейской ядерной инфраструктуры и возможностей ко времени объединения останется неопределенной. Однако новая объединенная Корея, борющаяся с огромным финансовым бременем реконструкции, будет, вероятно, более склонна к принятию иностранной помощи и экономической поддержки, если обеспечит денуклеаризацию полуострова; возможно, это будет осуществлено в той же форме, что и на Украине после 1991 года. Рыхлая конфедеративная Корея может осложнить усилия по ядерному разоружению. Другие стратегические последствия, которые, вероятно, будут вытекать из процесса объединения Кореи, включают в себя перспективы выхода на новый уровень сотрудничества основных держав с тем, чтобы контролировать новые опасные вызовы, такие как ядерное разоружение, демилитаризация, регулирование потоков беженцев, финансирование восстановительных работ.

«Вероятно, к 2025 году мы сможем увидеть объединенную Корею – если не объединенное государство, то какую-либо форму Северо-Южной конфедерации».

Нет определенности в том, что тот тип стабильных сдерживающих отношений, который существовал для большинства в годы холодной войны, может естественным образом возникнуть на Ближнем Востоке при возросшем числе государств, способных производить ядерное оружие. Обладание ядерным оружием может восприниматься как гарантия безопасного развертывания военных действий либо даже как гарантия нападения с помощью обычных вооружений, но с учетом ненарушения и непересечения определенных «красных линий» в большей мере, нежели эпизодическое подавление или прекращение конфликтов низкой интенсивности и терроризма. Каждый такой инцидент между обладающими ядерным орудием государствами, однако, будет иметь потенциал для ядерной эскалации конфликта.

Продолжающееся распространение потенциала к созданию ядерных вооружений среди государств Ближнего Востока, где несколько стран в течение следующих 20 лет столкнутся с унаследованными от прошлого вызовами, также усилит новую озабоченность относительно способности слабых государств сохранять контроль над своими ядерными технологиями и арсеналами. Если количество стран, обладающих потенциалом производства ядерного оружия, увеличится, то увеличится и количество стран, потенциально желающих обеспечить ядерную поддержку другим странам или террористам. Вероятность краж ядерных материалов или диверсий с ядерным оружием или технологиями также увеличится. Наконец, достаточное количество стран могут прийти к решению попытаться создать у себя потенциал для производства ядерного оружия в ответ на иранский потенциал. Страны вне региона также могут начать осуществление своих собственных программ производства ядерных вооружений.

Новые конфликты за обладание ресурсами? Возрастание потребности в энергии для растущего населения и экономики могут поставить вопрос о доступе к источникам энергии, надежности снабжения и доступности относительно дешевых энергоносителей. Может возникнуть ситуация, когда возрастет напряженность между странами, конкурирующими за ограниченные ресурсы, особенно если это сопровождается возросшей политической неразберихой на Ближнем Востоке и общей потерей уверенности в способности рынков удовлетворять возросшие потребности. Национальные компании могут поставить под контроль львиную долю мировых запасов углеводородного сырья, что может привести к дальнейшему переплетению взаимоотношений государственной политики и энергетики с геополитической озабоченностью.

Осознание нехватки энергии подтолкнет страны к тому, чтобы предпринять действия, способные обеспечить доступ к энергетическим запасам в будущем. В худшем случае это может привести к межгосударственным конфликтам, если лидеры правительств будут оценивать гарантированный доступ к энергоресурсам как важное условие для поддержания внутренней стабильности и выживания режима. Однако даже действия, не переходящие грань войны, будут иметь важную геополитическую подоплеку, так как государства будут следовать стратегии, исходящей из предположения, что существующие энергетические запасы не смогут удовлетворить растущие потребности в энергии. Соображения энергетической безопасности уже вынуждают такие страны, как Китай и Индия, покупать доли в месторождениях энергоносителей, а развивающаяся конкуренция во все большей мере поддерживается их военным потенциалом, что ведет к нарастанию напряженности и даже к конфликтам. Страны, испытывающие дефицит энергии, могут использовать переброску оружия, критически важные технологии, обещания политического и военного союзничества как побудительную силу для учреждения стратегических взаимоотношений со странами – производителями энергетических ресурсов.

Центральная Азия стала ареной интенсивной международной конкуренции за доступ к энергии. Хотя Россия и Китай в настоящее время осуществляют сотрудничество с целью уменьшения возможности влияния на регион внешних держав, особенно Соединенных Штатов, конкуренция в Центральной Азии между ними может возрасти, если в будущем Россия попытается вмешаться в отношения Китая со странами региона или в случае более агрессивного поведения Китая, ориентированного на получение доступа к запасам энергоносителей в районах бывшего Советского Союза.

Будущее развитие новых технологий бурения может создать новые возможности для разведки и эксплуатации ранее не исследованных сверхглубоких нефтяных залежей. Однако такие залежи могут находиться в регионах, принадлежность которых к той или иной стране оспаривается, как, например, в Азии или в Арктике, создавая тем самым потенциал для конфликтов.

Озабоченность гарантированным в перспективе доступом к запасам энергии способствует повышенной конкуренции на море. Несмотря на растущее число проектируемых нефтепроводов, в 2025 году азиатские страны сохранят свою зависимость от морских поставок энергии и от поставщиков на Ближнем Востоке. Растет озабоченность относительно будущей безопасности мореплавания в зоне, простирающейся от Персидского залива на восток и в Юго-Восточную Азию. Забота о безопасности мореплавания подкрепляет необходимость ряда морских проектов в регионе – строительства флота и модернизационных усилий, таких как развитие Китаем и Индией военно-морского потенциала для защиты имеющего критическое значение имущества и собственности, чтобы сделать безопасным доступ к ресурсам. Другие национальные военно-морские флоты на Ближнем Востоке и в Азии не смогут в 2025 году заменить военно-морской флот Соединенных Штатов, играющий роль основного защитника стратегических морских маршрутов и коммуникаций, но сам процесс создания военно-морских сил может привести к возрастанию напряженности, соперничеству и попыткам создания противовесов.

Ближний Восток / Северная Африка: экономика ведет к переменам, но влечет большой риск нестабильности

Ближний Восток и Северная Африка (БВСА) останутся в 2025 году геополитически важными регионами в силу важности нефти для мировой экономики и угроз дестабилизации, исходящих отсюда. Будущее региона будет зависеть от того, как лидерам удастся распорядиться нефтяными скважинами, справиться с демографическими изменениями и давлением в пользу политических изменений, а также срегиональными конфликтами.

В позитивном сценарии, согласно которому экономический рост станет более органичным и укорененным, непрерывным и защищенным, лидеры региона сделают выбор в пользу инвестиций в регион, реализации экономической, образовательной, социальной политики, которая будет благоприятствовать большему росту, выдвинут предложения по проведению политических реформ, которые усилят власть умеренных – и, вероятно, исламских – политических партий, начнут работу по разрешению региональных конфликтов, приступят к реализации соглашений по вопросам безопасности, способных помочь в предотвращении нестабильности в будущем.

• В более негативном сценарии лидерам не удастся подготовить растущее население своих стран к продуктивному участию в мировой экономике, авторитарные режимы будут крепко держаться за власть, станут более репрессивными, региональные конфликты останутся неразрешенными, а фоном будут служить растущее население и недостаток ресурсов.

Демографически некоторое количество ближневосточных и североафриканских стран находятся в том же положении, в каком находились Тайвань и Южная Корея перед своим рывком в конце 1960-х и в 1970-х годах. В течение последних примерно 15 лет число экономически активного населения (в возрасте 15–64 лет) в таких странах, как Египет, превысит число экономически зависимого населения намного в большей мере, чем в каком-либо другом регионе. Эта разница даст возможность ускорить экономический рост при соответствующей экономической и социальной политике правительства на местах. Наиболее благоприятные перспективы для этого имеются в странах Северной Африки и государствах Персидского залива.

• Иностранные инвестиции, многие из которых формируются внутри региона, усилят взаимную интеграцию арабских экономик и дадут импульс частному сектору. Наиболее многообещающие для создания рабочих мест отрасли, вероятно, будут созданы в сфере услуг, что направит развитие региона в иное русло, нежели то, в котором развивается Восточная Азия.

Чтобы максимизировать потенциал роста, правительства стран БВСА должны будут улучшить свои системы образования, иметь возможность выпускать технически более квалифицированную рабочую силу и поощрять граждан, привыкших к занятости в общественном и государственном секторах, к принятию требований и непостоянству частного сектора. (Восточноазиатские экономики смогли прийти к процветанию лишь в результате предпринятых правительствами усилий по быстрому улучшению качества рабочей силы посредством всеобщего образования и развития ориентированной на экспорт промышленности.)

В других регионах интеграция молодежи в рабочую среду в сочетании с падением рождаемости и снижающимся демографическим приоритетом молодежи создала условия для демократизации. Специалисты из сферы социальных наук обнаружили, что по мере растущей доли населения, принимающего участие в работе системы, ранее авторитарные государства, такие как Тайвань и Южная Корея, получают возможность начать эксперименты по политической либерализации. Важный кластер североафриканских государств – Алжир, Ливия, Марокко, Египет, Тунис – имеют потенциал реализовать такую сцепку демографии и демократии в период до 2025 года, хотя все еще остается неясность относительно того, используют ли эти авторитарные режимы открывшиеся возможности для либерализации.

Двухуровневый мусульманский мир? Хотя западная парадигма, отделяющая религиозную власть от светской, все еще не является в должной мере влиятельной в мусульманском обществе, больший упор на экономику, и, что очень важно, большее участие женщин в трудовой деятельности способствует развитию новых форм прогрессивного ислама. Это не означает, что экстремистские разновидности его исчезли, в краткосрочной перспективе они даже могут выиграть от тех тревог, которые влекут изменяющаяся роль женщин и альтернативные модели семьи. Но с течением времени меньшая плодовитость укрепит религиозную и политическую стабильность, и если секуляризация в Южной Европе может быть ориентиром, то к 2025 году могут укорениться модернизированные версии ислама.

Переориентация политического недовольства в исламский дискурс – вариант глобального возрождения религиозной идентичности после окончания холодной войны – и усилия государств по манипуляции течениями ислама к 2025 году усилят доминирование ислама в ближневосточной политике и обществе. В результате давление в пользу большего политического плюрализма, вероятно, усилит роль исламских политических партий, получит импульс переосмысление проблемы взаимоотношения ислама и политики, в частности вопроса о том, как они должны взаимодействовать и влиять друг на друга; в ходе этих процессов будут иметь место значительные социальные и политические выступления, генерируемые самими этими процессами. Даже если некоторые государства будут либерализованы, то другие могут потерпеть на этом пути неудачу: демографический приоритет молодежи, глубоко укорененные в обществе конфликты, ограниченные перспективы экономического развития, по всей вероятности, удержат Палестину, Йемен, Афганистан, Пакистан и другие страны в категории стран с наивысшими рисками. Избыток и перехлестывающие через край волнения в этих государствах повышают вероятность того, что импульсы в направлении большего процветания и политической стабильности, распространяющиеся в регионе, могут натолкнуться на подводные камни. Успех усилий по управлению региональными конфликтами и их разрешению, а также развитие архитектуры безопасности помогут стабилизировать регион и окажутся главными детерминантами способности государств развивать собственные экономики и осуществлять политические реформы.

Разрешение сирийского и палестинского конфликтов с Израилем особенно способно расширить идеологический и политический диалог с секулярными и исламистскими кругами, подтачивая традиционный предлог для содержания крупных военных сил и ограничения свобод. Это помогло бы в целом смягчить религиозные и этнические распри в регионе.

Траектория развития Ирана также, вероятно, будет иметь длительное воздействие на регион, изменяя ситуацию к лучшему или к худшему. Беспокойный режим в Иране, националистическая идентичность, двойственность и амбивалентность в отношении Соединенных Штатов сделают неровным и опасным переход этого государства, играющего роль регионального диссидента, на позиции страны, принимающей участие в мировых событиях и разделяющей ответственность. Хотя планы Ирана, ориентированного на региональное лидерство, включая его ядерные амбиции, вряд ли изменятся, его региональная ориентация будет испытывать внешнее и внутреннее давление по направлению к реформам. Например, Иран видит желательным усиление своего влияния наряду с влиянием Запада в Ираке и в Афганистане и поддерживает прогресс в переговорах по проблеме арабо-израильского урегулирования, что, ослабляя связи Ирана и Сирии, удовлетворяет политических союзников Ирана. В свою очередь такие шаги стимулируют принятие мер по обеспечению безопасности и являются инструментом давления на Иран в трансформации его региональной роли. Политическое согласие с Ираном с целью дальнейшего развития его значительного экономического потенциала (которому могут способствовать недовольство масс коррупцией и неэффективным управлением экономикой, падение энергетической ренты) может стать дополнительной движущей силой, способной сдвинуть нестабильную политику Ирана влево, стать стимулом для изменения политики Ирана. Это способствовало бы снятию санкций в отношении Ирана со стороны США и других стран.

Растущая озабоченность безопасностью морского судоходства может создать возможности для международного сотрудничества в защите важнейших морских маршрутов. Взаимная подозрительность относительно намерений стран, создающих военно-морскую мощь, делает их потенциальными региональными соперниками. Аналогичный эффект имеет создание блоков, исключающих участие в них ключевых игроков, это также подрывает усилия, направленные на упрочение международного сотрудничества.

В Азии может начаться гонка военно-морских вооружений как ответ на дальнейшее развитие Китаем своего потенциала военно-морской державы. Гонка морских вооружений может быть ускорена созданием потенциала, достаточного для того, чтобы блокировать доступ такого вооружения, как подводные лодки, вооруженные средствами нападения, или противокорабельные ракеты большого радиуса действия. Пекин, стремящийся к расширению своего политического влияния в регионе и наращивающий возможности сорвать любые попытки отрезать его от поставок энергоносителей морем, угрожая способностью ответно блокировать любую морскую торговлю, именно так будет расценивать все подобные действия.

Энергетическая безопасность

Другие возможные примеры милитаризации проблемы энергетической безопасности

Государства используют свой контроль над энергоресурсами как орудие политического давления и влияния. Россия стремится занять позиции, которые позволили бы контролировать энергоснабжение и транспортные сети, ведущие из Европы в Восточную Азию. Это позволило бы Москве использовать свой контроль над энергопотоками для поддержки российских интересов и усиления своего влияния. Угрозы, которые представляют терроризм и пиратство для энергопроизводства и транзита. Публичные заявления, сделанные лидерами «Аль-Каиды», свидетельствуют о том, что террористы заинтересованы в нанесении ударов по предприятиям нефтедобычи в Персидском заливе. Защита нефте– и газопроводов, оборудования, судоходства от атак террористов будет ключевой заботой и миссией вооруженных сил. Внутренняя нестабильность и конфликты внутри стран – стратегических производителей энергии и стран-экспортеров. Этническое и политическое насилие и активность преступных группировок в настоящее время угрожают значительной части нефтепроизводства, например в Нигерии. Крах государственности в стране – ключевом производителе энергии может потребовать вооруженной интервенции внешних держав для стабилизации энергетических потоков.

Изменение климата вряд ли сможет стать непосредственным спусковым механизмом межгосударственной войны, но может привести к повышению уровня взаимных межгосударственных обвинений и, возможно, стать прелюдией к вооруженному конфликту низкой степени интенсивности. По мере превращения воды во все более дефицитный ресурс в ряде регионов сотрудничество как внутри стран, так и между различными государствами по вопросам водных ресурсов становится все более трудным и напряженным и все менее вероятным. К таким регионам можно отнести район Гималаев, питающий важнейшие реки Китая, Пакистана, Индии и Бангладеш; израильско-палестинские территории; территории вдоль берега реки Иордан (Израиль, Иордания); и Ферганскую долину в Центральной Азии. Однако подобные жуткие сценарии не являются неизбежными даже в условиях худших, нежели ожидаемые климатические изменения и вытекающие из них эффекты. Экономическое развитие, распространение новых технологий и прочные новые механизмы международного сотрудничества, созданные для реагирования на изменения климата, могут способствовать более интенсивному глобальному сотрудничеству.

Терроризм: хорошие новости и плохие новости

Маловероятно, что терроризм исчезнет к 2025 году, но его притягательная сила могла бы уменьшиться, если бы продолжился экономический рост, а молодежная безработица на Ближнем Востоке сократилась. Экономические возможности для молодежи и больший политический плюрализм, возможно, могли бы переубедить некоторых из тех, кто готов присоединиться к террористам, но другие, мотивированные самыми разными факторами, такими как стремление отомстить или стать мучениками, продолжат прибегать к насилию для достижения своих целей.

«Тем террористическим группам, которые продолжат свою деятельность в 2025 году, распространение технологий и научных знаний даст самые опасные в мире возможности, какие они только могут получить».

• В условиях отсутствия возможностей получения работы и легальных средств для выражения своих политических позиций будут созревать условия для разочарования, роста радикализма и возможной вербовки молодежи в ряды террористических групп.

• Группы террористов и повстанцев в 2025 году будут, вероятно, сочетать в себе как преемников давно созданных объединений, которые унаследуют организационные структуры, командование и процедуры контроля, тренировки, необходимые для осуществления очень высокотехнологичных атак, так и вновь возникшие объединения людей, обозленных и лишенных гражданских прав, подверженных процессам саморадикализации.

По мере возникновения беспорядков и социальных столкновений, генерируемых нехваткой ресурсов, плохим качеством управления, этническим соперничеством или деградацией окружающей среды – все это имеется в больших масштабах на Ближнем Востоке, – будут сохраняться благоприятные условия для распространения радикализма и повстанческих движений. Радикализм в будущем сможет подпитываться глобальными коммуникациями и массмедиа. Увеличивающаяся взаимокоммуникабельность облегчит объединение индивидов вокруг общих дел, выведет за рамки национальных границ, сформирует новые когорты обозленных, подавленных, лишенных прав. В некоторых ситуациях эти новые сети смогут действовать как силы, оказывающие позитивное давление на правительства посредством ненасильственных действий, побуждая их обратиться к проблемам несправедливости, нищеты, воздействия изменений климата и к другим социальным проблемам. Другие группы, однако, могут использовать сети и глобальные коммуникации для вербовки и тренировки новых членов, для распространения радикальных идеологий, управления их финансами, манипулирования общественным мнением и координации атак.

Другое использование ядерного оружия

Риск использования ядерного оружия в течение следующих 20 лет хотя и остается очень низким, возможно, возрастет в результате действия нескольких сходящихся в одной точке трендов. Распространение ядерных технологий и знаний генерирует озабоченность потенциальным возникновением новых государств, обладающих ядерным оружием, приобретением ядерных материалов группировками террористов. Продолжающиеся столкновения низкой интенсивности между Индией и Пакистаном постоянно генерируют страх перед призраком худшего исхода, опасения, что подобные события могут привести к эскалации более широкого конфликта между двумя ядерными державами. Возможность в будущем разрушительной смены режима или краха ядерной державы (типа Северной Кореи) также ставит в повестку дня вопросы, касающиеся способности слабых государств контролировать и обеспечивать безопасность своих ядерных арсеналов.

Кроме этих давних тревог ядерное табу могут подвергнуть эрозии и новые политико-военные изменения. Перспектива, что вооруженный ядерным оружием Иран сможет распространить ядерную гонку вооружений на весь Большой Ближний Восток, создает новые вызовы безопасности в регионе, и без того склонном к конфликтам. Эта угроза усиливается в сочетании с распространением ракетных систем дальнего радиуса действия. Более того, приобретение в будущем ядерного оружия государствами со слабым управлением и неразвитыми процедурами контроля и охраны повышает вероятность случайного или несанкционированного использования ядерного оружия. Асимметрия в будущем потенциалов обычного вооружения между возможными соперниками также может подтолкнуть слабые государства к тому, чтобы рассматривать ядерное оружие как необходимое и оправданное оружие защиты, противостоящее угрозе всеобщего нападения с применением обычных вооружений. В таких случаях защищающаяся держава может попытаться ограничить потенциал эскалации конфликта, применив, например, испытание ядерного оружия, чтобы сигнализировать о своей решимости сдержать агрессию, или ограничив использование ядерных вооружений для защиты своей собственной территории. Варианты атак ограниченного физического разрушения, например, с использованием очень ограниченного по мощности оружия или ядерных взрывов на очень большой высоте, нацеленных на разрушение информационных сетей противника (посредством электромагнитного эффекта от взрыва), могут способствовать дальнейшей эрозии табу на применение ядерных вооружений и немедленной переоценке уязвимых точек вооруженных сил, оснащенных обычным вооружением.

Если ядерное оружие в следующие 15–20 лет будет использовано с большим разрушительным эффектом, то международная система будет потрясена, поскольку это событие будет сопровождаться немедленными гуманитарными, экономическими, военно-политическими последствиями. Как отреагирует мир в продолжительной перспективе на еще одно использование ядерного оружия, будет, вероятно, зависеть от контекста, в котором такое оружие будет использовано. Превалирующие взгляды таковы, что прежде всего рассматривается вопрос о том, может ли быть оправдано использование ядерного оружия, уровень причиненных его использованием разрушений. Распространение взглядов о «полезности» ядерного оружия может вызвать глобальную реакцию относительно режима нераспространения и ядерного разоружения.

Использование террористами ядерного оружия или эскалация конфликта между двумя ядерными державами, например такими, как Индия и Пакистан, могли бы ярко продемонстрировать опасность ядерных вооружений, придать убедительности призывам к ядерному разоружению и вдохнуть новую энергию в усилия по нераспространению ядерных вооружений и в антитеррористические мероприятия. Успешное испытание ядерного оружия или использование его для блокирования либо прекращения нападения с применением обычных вооружений, с другой стороны, могло бы расширить число сторонников полезности ядерных вооружений для защиты территориального суверенитета, увеличить давление в пользу распространения этого оружия в странах, которые не обладают ни сильной армией с обычным вооружением, ни надежными гарантиями собственной безопасности. В любом случае использование ядерного оружия в будущем могло бы вызвать значительные геополитические сдвиги, поскольку ряд стран попытались бы учредить или усилить обеспечивающие безопасность альянсы с существующими ядерными державами, в то время как другие потребовали бы глобального ядерного разоружения. В Европе, например, могли бы возникнуть разногласия между некоторыми странами Западной Европы, поддерживающими ядерное разоружение, и странами Европы Восточной, которые могут все еще опасаться ядерных арсеналов России.

В качестве позитивной новости о терроризме можно заметить, что поддержка террористических сетей в мусульманском мире имеет тенденцию к спаду. Чтобы преуспеть, террористические группы должны иметь большое количество пассивных сторонников, которые симпатизируют целям террористов. Уменьшение их количества является ключевым условием сокращения поддержки и популярности терроризма в обществах. Анализ коммуникаций террористов внутри групп выявляет тот факт, что они оценивают себя как силу, «проигрывающую битву» с материалистическими ценностями западного мира. Исследование и анализ джихадистских веб-сайтов показывает растущую массовую неудовлетворенность наличием жертв среди гражданского населения – особенно среди единоверцев-мусульман – в результате действий террористов.

Почему волна терроризма, поднятая «Аль-Каидой», может сойти на нет

В условиях празднования «Аль-Каидой» своего 20-летнего юбилея большинство экспертов утверждают, что борьба против нее будет продолжаться бесконечно, называя это «долгой войной». Другие эксперты, изучавшие волны терроризма в прошлом, уверены, что «Аль-Каида» – это, по стандартам терроризма, стареющая группа, и она начинает испытывать действие собственных стратегических слабостей, которые могут вызвать ее упадок и маргинализацию, возможно, укоротив жизненный цикл всей исламской террористической волны.

Волна террора – это цикл активности, который может длиться до 40 лет, характеризуясь при этом фазами экспансии и сжатия: подъемом, расширением волны насилия, отливом. Концепция террористической волны была развита профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Дэвидом Раппопортом, и она дает базу для сравнительного анализа террористических движений. В каждой из волн в ряде стран осуществляется схожая террористическая активность, движимая общим видением – таким как анархизм, марксизм, национализм или исламский экстремизм. Террористические группы, которые формируются на гребне каждой волны, обычно распадаются до того, как спадает волна как таковая, и их упадок способствует разрушению самой волны. Слабость «Аль-Каиды» – недостижимые стратегические цели, неспособность привлечь широкую массовую поддержку, саморазрушительные акции – может стать причиной упадка раньше, чем ожидают многие.

Исследования показывают, что стратегические цели террористов имеют два вида изъянов. Есть цели, которые представляют угрозу существующему политическому порядку, на которые ориентированы жесткие антитеррористические меры, и цели, которые рассматриваются как недостижимые и не имеющие отношения к решению проблем, поэтому они привлекают минимум внимания элит и населения в целом. Две главные цели «Аль-Каиды» – создание глобального исламского халифата и устранение влияния Соединенных Штатов и Запада на «изменнические» режимы – имеют высший приоритет в глазах существующих мусульманских правительств, и именно на них направлены активные контртеррористические мероприятия.

• Мало что свидетельствует о том, что широкие массы мусульман верят в то, что эти цели являются реалистичными, или что, если бы они были достигнуты, это решило бы практические проблемы безработицы, бедности, плохого качества образовательных систем или плохо работающих правительств.

Несмотря на симпатии к некоторым из этих идей и подъем примыкающих к террористам групп в таких регионах, как Магриб, «Аль-Каида» не достигла широкой поддержки в странах исламского мира. Ее жесткая панисламистская идеология и политика адресованы крошечному меньшинству мусульман.

• В соответствии с одним из исследований публичного отношения к экстремистскому насилию, уровень поддержки «Аль-Каиды» в любой из наблюдаемых стран – Алжире, Египте, Иордании, Кувейте, Ливане, Марокко, Катаре, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах и Йемене – является очень низким. Доклад также выявил, что большинство населения во всех арабских странах оппозиционно насилию джихада, которое осуществляет любая группа террористов на территории даже собственной страны.

«Аль-Каида» способствует отчуждению даже бывших своих сторонников, убивая мусульман во время своих атак. Недавний научный обзор показывает, что террористическая группа, убивающая гражданских лиц, редко достигает своих стратегических целей. Хотя трудно определить точное число мусульман во всем мире, которые погибли во время атак «Аль-Каиды», но изучение доступных свидетельств предполагает, что по меньшей мере 40 процентов жертв террористов были мусульманами.

Приблизительно 40-летний цикл террористических волн предполагает, что идеи, вдохновлявшие членов террористических групп – «отцов» на присоединение к ним, не являются привлекательными для последующих поколений. Вероятность прогноза, что «Аль-Каида» окажется в числе немногих групп, способных преодолеть временные поколенческие рамки, не очень высока – с учетом жесткой идеологии, недостижимых стратегических целей и неспособности стать широким массовым движением. Полагаясь почти всецело на терроризм как средство достижения своих стратегических целей, в большей степени, чем на трансформацию в политическое движение (как «Хезболла» или ХАМАС), «Аль-Каида» использовала стратагему, которая редко бывает успешной. Недавние академические исследования показывают, что только 6 процентов террористических групп, активных в последние 40 лет, достигли провозглашенных ими стратегических целей. Недостаток успехов «Аль-Каиды» в осуществлении атак против «дальнего врага» может представлять собой период напрасной операционной активности, который приведет к повышенной фрустрации, сокращению организационного порыва и к неспособности привлечь новых членов. Поскольку история показывает, что глобальное исламистское террористическое движение переживет «Аль-Каиду» как организованную группу, стратегические контртеррористические усилия должны быть сфокусированы на том, как и почему наследующие «Аль-Каиде» террористические группы в течение следующих лет будут развиваться в рамках «исламской террористической волны».

Тем террористическим группам, которые продолжат свою деятельность в 2025 году, распространение технологий и научных знаний даст самые опасные в мире возможности, какие они только могут получить. Глобализация промышленных биотехнологий распространяет знания и возможности и повышает доступность биологических патогенов, вполне применимых для проведения разрушительных атак. Радиологическое и химическое оружие также может быть использовано террористами или повстанцами, ищущими тактических преимуществ в борьбе с противостоящими силами безопасности или военными, надеясь на то, что их применение вызовет массовые потери противника. Распространение усовершенствованного тактического оружия также повысит потенциальную возможность того, что оно будет использовано террористами. Улучшенные реактивные противотанковые управляемые снаряды и другие портативные системы оружия, термобарические и иные усовершенствованные взрывчатые устройства, распространение дешевых сенсорных устройств и роботов, которые также могут быть использованы для создания импровизированных взрывных устройств, – все это иллюстрирует указанную опасность.

Некоторые правительства, вероятно, отреагируют на рост терроризма и внутренних угроз расширением внутренних сил безопасности, увеличением разведывательного и наблюдательного потенциала и использованием сил, нацеленных на операции специального назначения. Контртеррористические и противоповстанческие операции в увеличивающихся масштабах будут проводиться в городах по мере растущей урбанизации. Правительства, повторяющие тезис о необходимости увеличения внутренней безопасности, о своем желании контролировать наплыв нежелательных беженцев и иммигрантов, будут во все большем объеме воздвигать баррикады и ограждения вокруг некоторых территорий, чтобы затруднить туда доступ. Замкнутые и огороженные сообщества продолжат возникать во многих обществах по мере того, как элиты будут стремиться отгородить себя от внутренних угроз.

Афганистан, Пакистан и Ирак. Локальные траектории и внешние интересы

Развитие событий в Афганистане, Пакистане, Ираке критическим образом затронет региональную стабильность, если не мировой порядок. К 2025 году траектории этих трех государств, возможно, значительно изменятся.

Изменяющийся характер конфликтов

Продолжат свое развитие в течение последующих 20 лет различные конфликты, по мере того как потенциальные участники боевых действий будут брать на вооружение достижения науки и технологии, увеличивающие поражающую способность вооружений и изменяющие безопасность окружающей обстановки. Военные действия в 2025 году, вероятно, будут характеризоваться следующими стратегическими трендами.

Растущая важность информации. Прогресс в развитии информационных технологий позволит осуществлять новые синергетические формы ведения боевых действий посредством комбинации усовершенствованного оружия высокой степени точности (включая наведение на цель и возможности разведки и наблюдения), качественно улучшенного командования и контроля, расширенного использования искусственного интеллекта и робототехники. Распространение в будущем высокоточного оружия дальнего радиуса действия позволит растущему числу государств угрожать противнику быстрым разрушением критически важных инфраструктур: в экономике, энергетике, политике, военной и информационной областях. Растущее значение информационных технологий как условия повышения способности к современным методам ведения войн сделает информацию главной целью в будущих конфликтах. К 2025 году некоторые государства, возможно, будут размещать у себя оружие, нацеленное на уничтожение или нейтрализацию информации, сенсоров, коммуникационных сетей и систем, включающих противоспутниковые системы, системы подавления радиочастот и лазерное оружие.

Эволюция иррегулярных военных возможностей. Переход к иррегулярной военной тактике как государственных, так и негосударственных акторов в качестве основного метода ведения боевых действий против усовершенствованных вооруженных сил будет ключевой характеристикой конфликтов в 2025 году. Распространение легкого вооружения, включая высокоточные тактические и рассчитанные на одного человека портативные системы вооружений, информационные и коммуникационные технологии значительно повысят угрозы, которые будут представлять иррегулярные формы ведения боевых действий в течение грядущих 15–20 лет. Современные коммуникационные технологии, такие как спутниковые системы и сотовая связь, Интернет и коммерческие кодирование и шифрование, наручные навигационные устройства, системы переработки информации высокой емкости, которые могут содержать огромное количество текстов, карт, цифровых изображений и видео, в большой степени облегчат для будущих иррегулярных сил возможности организации, координации и осуществления рассредоточенных операций.

Возрастание важности невоенных аспектов ведения войны. Невоенные способы ведения войн, такие как кибератаки, экономические атаки, ресурсные войны, психологические операции, основанные на информации формы конфликтов, станут преобладать в течение следующих двух десятилетий. В будущем государства и негосударственные противники окажутся вовлеченными в медиавойны ради доминирования в 24-часовом цикле новостей и манипуляции общественным мнением с целью навязать собственную повестку дня и обеспечить массовую поддержку собственному делу.

Расширение и эскалация конфликтов за пределами традиционного поля битвы. Ограничение расширяющегося и стремящегося к эскалации конфликта станет очень проблематичной задачей в будущем. Усовершенствование характеристик вооружений, таких как высокоточное оружие дальнего радиуса действия, постоянное распространение оружия массового поражения и использование новых форм ведения боевых действий, таких как кибервойны, войны в космосе и т. д., обеспечат в будущем военных, находящихся на службе у государства, а также негосударственные группы средствами эскалации и расширения конфликтов за пределами рамок традиционного поля боя.

В 2025 году Афганистан, возможно, будет все еще характеризоваться значительными моделями племенных взаимодействий и конфликтов. За исключением интерлюдии с властью Талибана, Афганистан не имел опыта сильной центральной власти; центробежные силы, вероятно, усилятся, даже если Кабул увеличит собственное влияние.

• Управляемая Западом инфраструктура, экономическая помощь и строительство, по всей вероятности, скорее дают новые стимулы местному соперничеству, чем создают фундамент для связанной воедино целостной экономики западного образца и социального единства.

Глобализация сделала опиум важнейшей товарной культурой Афганистана; у страны возникнут трудности в развитии альтернативы, особенно пока экономические и торговые связи с Центральной Азией, Пакистаном и Индией не получат дальнейшего развития.

Племенные и религиозные споры, возможно, будут возникать в Афганистане постоянно, также будет происходить постоянная борьба и сдвиги по мере того, как различные игроки будут образовывать различные союзы и объединения. Внешние игроки будут поставлены перед выбором: либо создавать временные альянсы для борьбы с противниками-террористами и для получения доступа к местным ресурсам и преследовать другие аналогичные, частные и ближайшие цели, либо стремиться к более амбициозным и дорогостоящим задачам.

Будущее Пакистана совершенно непредсказуемо, особенно с учетом траектории развития соседнего Афганистана. Северо-западная пограничная провинция и районы проживания племен, вероятно, останутся слабоуправляемыми, а также станут источником приграничной нестабильности по обе стороны афгано-пакистанской границы. Если Пакистан окажется не в состоянии сохранить свое единство до 2025 года, то, возможно, возникнет широкая коалиция пуштунских племен, которые, действуя совместно, уничтожат линию Дюрана,[11] увеличив одновременно территорию, заселяемую пуштунами, за счет пенджабцев Пакистана, таджиков и других народов Афганистана. В качестве альтернативы такому развитию событий Талибан и иные исламские активисты могут доказать свою способность удержать в узде, по крайней мере, племенную вражду.

В Ираке многочисленные этнические, религиозные, племенные и местные лидеры закончат создание и укрупнение своего политического и социального влияния, обеспечат доступ к ресурсам и контролю над распределением этих ресурсов посредством патронируемых ими социальных сетей.

• К 2025 году правительство в Багдаде все еще будет объектом соперничества различных конкурирующих между собой фракций, стремящихся получить иностранную помощь и поддержать свое высокое положение в ущерб процессу самостоятельного достижения политического авторитета, легитимности и проведения экономической политики.