Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад Национального разведывательного совета США

Происходящие в Ираке процессы затронут как его соседей, так и внутренних соперников. Иран, Сирия, Турция, Саудовская Аравия столкнутся с возрастающими трудностями, если будут держаться в стороне от Ирака. Ирак, не способный поддерживать внутреннюю стабильность, может лишь продолжать быть источником беспокойства и волнения во всем регионе. Если конфликт там перерастет в гражданскую войну, Ираку придется стать примером, ярко демонстрирующим всем странам региона весьма суровые последствия религиозных междоусобиц. Альтернатива – стабильный Ирак – мог бы послужить позитивным примером экономического роста и политического развития.

• Все игроки будут считать Соединенные Штаты гарантом стабильности, но Тегеран продолжит высказывать опасения по поводу планов Соединенных Штатов относительно иранского режима и суверенитета.

Опросы общественного мнения, вероятно, продолжат фиксировать массовую приверженность к самоидентификации себя как «иракцев», но существование конкурирующих систем безопасности, социальной организации, экономических сетей, поддерживающих существование, оживят мощные локальные и религиозные идентичности.

Сунниты проявят интерес к централизованному государству лишь в том случае, если оно даст им определенную долю ресурсов, которая будет оценена ими как адекватная, и большей частью будет создаваться вне контролируемых ими областей. При условии отсутствия такой удовлетворенности агитация суннитских джихадистов, племенных лидеров и других видных представителей может остаться дестабилизирующим фактором. В дополнение к этому любое значительное увеличение количества суннитов, эмигрирующих в Иорданию или Сирию, может создать угрозу стабильности в этих странах.

Шииты, упоенные вновь обретенным превосходством, исторически были разделены, и персональное соперничество между Садрами, Хакимами и другими представителями знатных кланов, вероятно, продолжит окрашивать политику в земляческие и общинные тона. Кланы смешанной шиитско-суннитской этничности могли бы служить интегрирующим, межкоммунальным связывающим фактором, но лишь при условии, что экономическое развитие приведет к установлению более прозрачного и заслуживающего большего доверия центрального правительства, и при условии создания национальной системы материального производства и распределения.

Развитие хорошо сплоченной национальной армии могло бы стать важным фактором, максимально увеличивающим перспективы создания более функционального иракского государства. Это потребует замены существующей клановой и религиозной лояльности офицеров и солдат намного более здоровым чувством корпоративного духа и национальных устремлений.

Глобальный сценарий номер три: разрушение БРИК

В данном воображаемом сценарии опасения Китая по поводу нарушения энергопоставок приводят к внезапным столкновениям с Индией. По мере увеличивающихся трудностей в доступе к ресурсам в период до 2025 года споры относительно ресурсов становятся растущим потенциальным источником конфликтов. Чувство уязвимости усиливается в результате сокращения количества производителей энергии и усиливающейся их концентрации в таких нестабильных регионах, как Ближний Восток. В мире, в котором существует достаточно конфронтации по другим проблемам, таким как новые торговые барьеры, вероятно, повысится возможность эскалации любого спора до уровня вооруженного конфликта. Как описывается в данном сценарии, неверное истолкование намерений – вместе с коммуникационными сбоями – может сыграть такую же важную роль, как и любая актуальная угроза. Конкуренция испытывающих подъем держав за ресурсы является другой стороной, иллюстрируемой данным сценарием. И Китай, и Индия, хотя и обладают богатыми запасами каменного угля, имеют весьма ограниченные и уменьшающиеся запасы нефти и газа и должны полагаться в энергообеспечении на иностранные источники поставок. Размышляя о возросшем потенциале конфликта в многополюсном мире, нам следует иметь в виду и размеры находящихся на подъеме держав, которые могут вступить в схватку друг с другом.

Конец идеологии

Мы считаем, что идеологические конфликты, родственные конфликту холодной войны, маловероятны в мире, где большинство государств будут озабочены прагматическими вызовами глобализации и сдвигами в глобальной расстановке сил. Сила идеологии, похоже, обладает наибольшей притягательностью лишь в мусульманском мире – особенно в арабском ядре, где различные выражения ислама продолжат свое глубоко укорененное в социальных нормах и политике влияние и где ислам служит призмой, через которую индивиды воспринимают экономические и культурные силы глобализации. Возросшее религиозное соблюдение исламских норм, неудачи се-кулярного арабского национализма оставляют исламские политические и социальные движения в наилучшей позиции для того, чтобы утверждать свое идеологическое влияние на правительства и общество в большей части мусульманского мира в течение следующих 15–20 лет.

В будущем исламский дискурс станет все более текучим, поскольку религиозные лидеры отходят от признанных границ изучения и толкования традиций исламской юриспруденции и утверждают собственное толкование Корана и Хадисов (устной традиции). Тенденция к окольному преодолению традиции, которой содействует распространение медийных технологий, будет способствовать распространению салафизма (черпающего силы в возвращении к раннему периоду ислама), включая самые радикальные формы, которые содержат опасность подрыва позиций союзников Запада в мусульманском мире, особенно на Ближнем Востоке. Тем не менее распространение религиозного авторитета через сети думающих сходным образом мыслителей также может дать импульс возрождению инновационных перспектив отношений ислама с современным миром и стать противовесом радикальному тренду в исламе.

Направление внутренней идеологической борьбы в исламе будет определяться главным образом местными условиями. В странах, в которых экономические и демографические тренды благоприятные, а общество и правительства сделали выбор в пользу глобализации, будут существовать сильные побудительные мотивы возрождать и расширять исламские учения, которые способствуют инновационной культуре, научному образованию, политическому экспериментированию, уважению к религиозному плюрализму. В тех странах, которые, вероятно, столкнутся с молодежным бумом и слабой экономической основой развития, таких как Афганистан, Нигерия, Пакистан, Йемен, радикальные салафитские тренды, по всей видимости, станут более привлекательными.

Возможность возникновения глобальной пандемии

Возникновение нового, быстро распространяющегося смертельного для человека респираторного заболевания, для противодействия которому нет адекватных контрмер, могло бы стать первопричиной глобальной пандемии. Если болезнь в форме пандемии возникнет к 2025 году, то внутренние и трансграничные напряженности и конфликты станут более вероятными, поскольку страны вступят в борьбу, имея все меньше возможностей противодействия, с целью ужесточения контроля над передвижениями населения, пытающегося избежать заражения и получить доступ к ресурсам.

Возникновение пандемического заболевания зависит от природных генетических мутаций, или переструктурирования текущих распространенных болезней и их штаммов, или возможного возникновения патогена в человеческой среде. Эксперты рассматривают как патогенные штаммы птичьего гриппа (HPAI), такие как H5N1, в качестве вероятного кандидата, способного на такого рода трансформацию, но другие патогены, такие как вирус SARS или другие штаммы гриппа, также обладают подобным пандемическим потенциалом.

Если пандемическое заболевание возникнет, оно возникнет прежде всего в областях с высокой плотностью населения и тесными отношениями людей и животных; таких районов много в Китае и Юго-Восточной Азии, где люди живут в тесном контакте и постоянном общении с животными. Нерегулируемые практики животноводства могут привести к возникновению и широкой циркуляции зоонозного заболевания, такого как H5N1, среди животных, увеличив возможность мутации в штамм с пандемическим потенциалом. Для эффективного распространения болезнь должна переместиться или быть перенесена в регионы с высокой плотностью населения. По этому сценарию, неадекватная способность мониторинга здоровья населения в стране, которая явилась местом возникновения болезни, может стать причиной, помешавшей раннему распознаванию заболевания. Медленная реакция органов здравоохранения может привести к запозданию в осознании того факта, что возник патоген, способный быть перенесенным с животных на человека. Могут пройти недели до того, как будут получены лабораторные результаты, подтверждающие существование болезни с пандемическим потенциалом. Тем временем очаги заболевания могут распространиться на города и мегаполисы в Юго-Восточной Азии. Несмотря на ограничения, наложенные на международные путешествия, путешественники со слабо выраженными симптомами заболевания или с нетипичными симптомами могут занести болезнь на другие континенты.

Волны новых заболеваний могут сменять друг друга в течение нескольких месяцев. Отсутствие эффективных вакцин и почти всеобщее отсутствие иммунитета сделает население уязвимым для инфекции.[12] В наихудшем случае в США могут заболеть десятки и даже сотни миллионов американцев, а количество смертных случаев может достигнуть десятков миллионов.[13]

Вне Соединенных Штатов деградация инфраструктуры до критического уровня и экономические потери в глобальных масштабах могут иметь своим результатом заболевание трети населения мира и смертность в количестве нескольких сот миллионов человек.

Предпосылки, лежащие в основе данного сценария:

Период стабильного роста сокращается по мере того, как государствам приходится справляться с проблемой нехватки энергии и ресурсов, что особенно остро ощущается в азиатских экономиках.

Подъем националистических настроений происходит параллельно интенсифицировавшемуся энергетическому соперничеству, которое в этом мире является «игрой с нулевой суммой».

Возникает баланс сил, который начинает напоминать повторение в XXI веке ситуации, сложившейся перед 1914 годом.

БРАЗИЛИЯ

Письмо действующего министра иностранных дел бывшему президенту Бразилии

1 февраля 2021 года

Однажды я услышал рассказ о том, как инвестиционный банк Goldman Sachs почти случайно, задним числом, добавил Бразилию в число теперь уже знаменитой группы находящихся на подъеме стран, именуемой БРИК. Ходил слух, что им просто нужно было добавить четвертую страну, желательно из Южного полушария, поскольку все другие уже находились в Северном полушарии. Тогда помогло еще и то, что Бразилия начиналась с буквы «Б».

Правда это или нет, но Бразилия увеличила свой вес и влияние в течение последних шести месяцев, совершая подвиги дипломатии, которых не могли бы совершить даже Соединенные Штаты в подобных обстоятельствах.

В течение пары лет Китай пристально следил за ситуацией, которая, с его точки зрения, могла бы представлять опасность для его экономического и, следовательно, политического выживания. Во-первых, Япония достигла значительного прогресса в развитии своего потенциала, обеспечивающего возможность контроля в оспариваемых океанских регионах, которые расценивались как перспективные с точки зрения добычи там нефти и газа.

Во-вторых, произошло заметное ускорение военной модернизации в Индии наряду с попытками индийцев уменьшить возросшее китайское влияние в Юго-Восточной Азии. Это включало в себя увеличение сдерживающего потенциала в регионах, по которым шла доставка в Китай нефти и газа с Ближнего Востока. Китай отреагировал расширением своего военно-морского присутствия в регионе и приобретением прав на военно-морскую базу в Пакистане. Стало ясно, что стратегией Пекина является сдерживание любых попыток Индии отрезать морской доступ Китаю к энергетическим ресурсам и создание, в свою очередь, угрозы для индийских морских путей. Напряженность между Индией и Китаем резко возросла, когда без объяснений исчезла китайская подводная лодка, которая вела наблюдение за морскими маневрами индийского военного флота.

В-третьих, китайско-российские связи наткнулись на препятствие, несмотря на сотрудничество в предыдущий период в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Пекин обнаружил признаки возросшей активности России по торпедированию китайских отношений с производителями энергии в странах Центральной Азии. Это угрожало энергетической безопасности Китая. Тот факт, что мощные инвестиции Соединенных Штатов и Китая в создание альтернативных энергетических технологий – «чистый уголь», солярные, ветровые, геотермальные устройства и станции – не нашли своего материального воплощения, также способствовал росту обеспокоенности и напряженности.

Как вам известно, еще перед китайско-индийским инцидентом имели место одна-две перестрелки между китайцами и русскими в прошлом году на российском Дальнем

Востоке. Если Китай опасался двойной игры русских в Центральной Азии, то русские были почти так же параноидально настроены к позиции Китая в отношении российского Дальнего Востока. Обвинения со стороны России в шпионаже группы китайских студентов из Пекина и последующее их заключение в тюрьму во Владивостоке завершилось, как вы хорошо помните, демонстративной китайской операцией по их вызволению и спасению, что глубоко оскорбило русских. Некоторые называли это вторым Порт-Артуром, ссылаясь на события 1905 года, когда Япония потопила российский флот.[14]

Наконец, стратегическое соперничество за влияние и доступ к источникам энергии, которое заметно возросло на Ближнем Востоке, создало новый фон для соперничества между Китаем, Индией и Россией. По мере того как Соединенные Штаты уменьшили свое военное присутствие на Ближнем Востоке после операции в Ираке, другие великие державы попытались немедленно заполнить вакуум. Арабские страны в Персидском заливе в особенности стремились укрепить свои отношения с другими державами, чтобы компенсировать то, что они воспринимали как ослабление обязательств Соединенных Штатов по обеспечению безопасности после Ирака. Напряженность на Ближнем Востоке тем временем возрастала – по мере того как Иран набирал мощь. Кризис разразился после серии военно-морских инцидентов между иранскими и арабскими военно-морскими силами в Персидском заливе и угрозы со стороны Ирана закрыть доступ в Персидский залив всем военно-морским силам стран, не принадлежащих к региону, за исключением флотов дружественных держав. В ответ Соединенные Штаты ввели новые экономические санкции против Тегерана и попытались ввести эмбарго на поставки вооружений в Иран. Тегеран ответил угрозой прекратить все движение через залив, если Вашингтон не откажется от этого решения.

Давление Соединенных Штатов на китайцев, индийцев и других, с тем чтобы они отвергли иранские требования и воздержались от торговли с иранцами, было очень сильным. Пекин, опасаясь нарушения поставок энергоресурсов, пытался удержаться от игры на чьей-либо стороне, поддерживал хорошие отношения с саудитами, одновременно обещая поддержку и Ирану. Китай создал стратегические резервы год назад, но их хватило бы ненадолго, и неопределенность по вопросу о том, что произойдет через пару месяцев, была очень высока и подпитывала давление, оказываемое на правительство КНР. Нью-Дели также пытался находить дозированные и выверенные ответы, учитывая свою зависимость от поставок газа из Ирана, стремясь одновременно поддерживать хорошие отношения с арабскими государствами и Соединенными Штатами. В результате Индия отклонила участие в экономических санкциях, которые якобы причинили бы наибольший вред рядовым гражданам Ирана, но согласилась помочь Соединенным Штатам ввести эмбарго на поставки вооружений в Иран. Вы можете представить, какую ситуацию это создало для морских инцидентов. Нервы китайцев были на пределе, но они чувствовали себя очень уверенно после операции на российском Дальнем Востоке. Попытка Индии остановить китайское судно, которое, как уверяли, везло новые противокорабельные крылатые ракеты в Иран, была пресечена китайскими военно-морскими силами, находившимися в регионе. Китай рассматривал ВМФ Индии как суррогат американского военно-морского присутствия США. И последующая атака США подтвердила это. Кризис собственно на Ближнем Востоке, который переместил США и Европу на сторону противников Ирана, внезапно трансформировался в серьезный кризис глобального масштаба. К счастью, в течение последних недель, в отличие от 1914 года, все державы сделали шаг назад от пропасти, перед которой они стояли. Но нефть теперь стоит 300 долларов за баррель, и биржевые рынки пытаются делать запасы везде, где только возможно. Это приближает меня собственно к вопросу о позиции Бразилии. Мы оказались единственной страной с международным весом, которой доверяли все остальные стороны. Даже европейцы дискредитировали себя в силу своих связей со США во время иранского кризиса. Китай также отчаянно пытается выбраться из угрожающей ситуации, ведущей к последующему полномасштабному конфликту с Индией и с Соединенными Штатами. США тоже хотели бы найти выход из тупика и сохранить лицо, поскольку единственным победителем оказался бы Иран и до некоторой степени Россия, которая самодовольно сидит в стороне, пожиная плоды от внезапного подъема цен на энергоносители. Конечно, наше продолжающееся ответственное и взвешенное развитие промышленности по производству биотоплива лишь добавило нам доверия сторон.

Во время переговоров я пытался сделать больше, нежели просто вернуть стороны на исходные позиции и выплатить компенсации за взаимно нанесенный ущерб флотам. Китаю, по меньшей мере, нужна уверенность относительно энергопоставок из Залива, иначе он немедленно возобновит боевые действия.

Я не уверен, что мне удастся добиться успеха в создании обстановки взаимного доверия и уверенности. Я также испытываю опасения, что военные во всех трех странах – Китае, Индии и Соединенных Штатах – используют инцидент для большей милитаризации проблемы энергетической безопасности. И тогда нас ожидает новая военно-морская гонка вооружений.

В Китае правительство все еще опасается реакции общественности на унижение, нанесенное атакой Соединенных Штатов. Конечно же, в настоящее время Соединенные Штаты являются мишенью националистических вспышек негодования – здание нового посольства Соединенных Штатов уже превращено в обугленные руины. Иранцы также пошли на попятную, особенно после того, как Соединенные Штаты и их европейские партнеры сделали некоторые уступки, чтобы возобновить потоки нефти и нейтрализовать кризис в отношениях Китая и Индии.

Я уже сообщил всем трем сторонам – Соединенным Штатам, Индии и Китаю, – что следующий раунд переговоров состоится здесь, в Рио. Я надеюсь на весьма веселую и дружескую атмосферу в результате примененной мной хитрости. Традиционный карнавал в Рио уже на носу…

Глава 6

Сумеет ли международная система справиться с вызовом?

Тенденция к большему распространению власти и могущества, которая наблюдается на протяжении двух десятилетий, вероятно, ускорится из-за появления новых глобальных игроков, все более неэффективных учреждений, расширения региональных блоков, продвинутых коммуникационных технологий и увеличения влияния негосударственных акторов и сетей.

К 2025 году национальные государства перестанут быть единственными, а часто и важнейшими акторами на мировой арене, и международная система примет форму, соответствующую новой реальности. Но эта трансформация будет неполной и неравной. Хотя государства не исчезнут с международной арены, относительное могущество различных негосударственных игроков, включая предприятия бизнеса, кланы, религиозные организации и даже преступные сети, будет возрастать по мере того, как эти группы влияют на решения все большего круга проблем в социальной, экономической и политической сферах.

Рост многообразия акторов может усилить международную систему, заполнив пробелы, появившиеся в связи со старением учреждений, возникших после Второй мировой войны, но обладает потенциалом к дальнейшей фрагментации существующей системы и препятствованию международному сотрудничеству. Разнообразие типов и видов акторов увеличивает вероятность фрагментации в следующие два десятилетия, учитывая очевидно уменьшающуюся способность существующих международных учреждений справляться с новыми межнациональными проблемами.

Многополярность без мультилатерализма

В таком мире вряд ли возможен всеохватывающий, всесторонний, унитарный подход к глобальному управлению. Существующие тенденции предполагают, что глобальное управление в 2025 году окажется мешаниной перехлестывающихся, часто чрезвычайных и фрагментированных действий меняющих свой состав коалиций государств-участников, международных организаций, социальных движений, неправительственных организаций, благотворительных фондов и компаний.

Эта фрагментация интересов и акторов в дальнейшем ослабит перспективы для ООН привести своих участников к согласию в отношении эффективных многосторонних действий, особенно в рамках нынешнего или расширенного Совета Безопасности, или в отношении поддержки более широких реформ системы ООН.

Также эта многополярность вряд ли предусматривает доминирование одного национального государства, обладающего превосходящей силой и легитимностью, необходимой, чтобы действовать как агент институциональной ревизии. (Ниже см. дискуссию о роли США.)

Большинство насущных межнациональных проблем, включая изменение климата, регулирование глобальных финансовых рынков, миграцию, недееспособные государства, преступные сети и т. д., вряд ли будет возможно эффективно решить силами отдельных национальных государств. Потребность в эффективном глобальном управлении будет расти быстрее, чем на этот вызов сумеют ответить существующие механизмы. Лидеры будут предпринимать альтернативные подходы к решению межнациональных проблем – используя новые учреждения или, что более вероятно, многочисленные неофициальные группы. Судя по последним тенденциям, существующим многосторонним учреждениям, громоздким и неуклюжим, будет сложно быстро адаптироваться к новым миссиям и меняющемуся составу и получить необходимые ресурсы. Неправительственные организации и благотворительные фонды, организованные для решения конкретных проблем, постепенно станут частью пейзажа, но, вероятно, их способность к действию будет ограничена при отсутствии совместных усилий с многосторонними учреждениями или правительствами.

Возможно, стремление к большей включенности, чтобы реагировать на возникновение новых сил, усложнит международным организациям реагирование на межнациональные проблемы. Уважение к несовпадающим взглядам государств-участников продолжит формировать повестку организаций и ограничивать виды возможных решений. Большие и растущие организации, от Генеральной Ассамблеи ООН до НАТО и ЕС, могут столкнуться с особенно сложным вызовом. Вряд ли будут предприняты достаточные усилия по созданию международной организационной структуры на «нулевой основе», чтобы некоторые организации прекратили существование или были полностью перестроены.

Эффективным действиям также может препятствовать существование слишком большого количества учреждений, имеющих ограниченную легитимность и эффективность. Вероятно, действие этого фактора не будут сдерживать государственные границы, он распространится как на западные учреждения, так и на институты исторического третьего мира.

Мы ожидаем, что гонка вооружений, территориальная экспансия и военная конкуренция, характерные для многополярности конца XX столетия, будут менее существенными в новом веке, но не можем полностью исключить их возможность. Вероятно, для большинства стран стратегическая конкуренция будет вращаться вокруг торговли, инвестиций, новых технологий и ценных приобретений. Однако увеличение тревог о ресурсах, таких как энергоносители или даже вода, может с легкостью передвинуть главный акцент обратно к территориальным спорам или нерешенным проблемам границ.

Азия – регион, где число таких проблем с границами особенно велико, а в случае со Средней Азией большие запасы энергетических ресурсов увеличивают потенциал для повторения «Большой игры» XX века, когда внешние силы боролись за исключительное право контролировать доступ на рынок. Факт, что многие страны могут испытать резкое ослабление государственной власти в случае быстрого развития альтернатив ископаемому топливу, что потенциально приведет к угрозе нестабильности. По мере усиления государственной власти в Китае, Индии и других странах меньшие государства, расположенные по соседству, для поддержания баланса, возможно, будут стремиться к внешней защите или вмешательству.

Сколько международных систем?

У растущих держав, особенно Китая и Индии, есть общий интерес – поддержание стабильного и открытого порядка, но они предпочитают различные средства. Они достигли поразительного экономического успеха, используя экономическую модель, отличную от традиционного западного рецепта невмешательства в экономическое развитие. Как мы видели, изменение климата, потребность в энергии и других ресурсах, вероятно, будут более проблематичными для того, что многие считают главной целью длительного экономического развития. С учетом этого различия во взглядах возникает вопрос относительно того, можно ли новых игроков – и их альтернативные подходы – объединить с традиционными западными, чтобы сформировать взаимосвязанную международную систему, способную решать возрастающее число межнациональных проблем.

Больший регионализм – плюс или минус для глобального управления?

Одно исключение из тенденции стремления к большей многополярности может произойти на региональном уровне в Азии. Если азиатская интеграция усилится, она может как заполнить вакуум, оставленный ослаблением многостороннего международного порядка, так и еще больше подорвать этот порядок. После азиатского финансового кризиса 1997 года начали укореняться некоторые примечательные паназиатские предприятия, из которых самым существенным является АСЕАН + 3. Хотя мало кто стал бы утверждать, что азиатский аналог ЕС может возникнуть хотя бы к 2025 году, если 1997 год взять за отправную точку, то, вероятно, можно сказать, что за прошедшие десять лет Азия развилась быстрее, чем в первое десятилетие (или десятилетия) шло объединение Европы. В экономической сфере игроки, находящиеся вне этого региона, такие как США, продолжат играть значительную роль в азиатском экономическом уравнении 2025 года. Однако в следующие 15 лет движение к азиатской валютной корзине – если не к азиатской валютной единице как третьему резерву – более чем теоретическая вероятность.

Такое развитие было бы частично вызвано попытками азиатов избежать последствий финансовой нестабильности вне их региона, облегчить экономическую интеграцию и достигнуть большего представительства за международным столом переговоров. Аспекты азиатского регионализма, которые сложно определить количественно, включают растущие навыки сотрудничества, устойчивую уверенность, частые встречи между азиатскими и прочими чиновниками высокого ранга и культурное проникновение, которое стирает исторические и политические различия и порождает новое чувство принадлежности к сообществу.

Азиатский регионализм имеет глобальное значение; возможно, он приведет к возникновению или укреплению тенденции к образованию трех торгово-финансовых групп, которые могут стать квазиблоками (Северная Америка, Европа и Восточная Азия).

Создание таких квазиблоков также окажет влияние на способность достигнуть будущих глобальных соглашений в рамках Всемирной торговой организации, а региональные группы смогут конкурировать в установлении межрегиональных стандартов для продуктов информационных технологий, биотехнологий, нанотехнологий, прав на интеллектуальную собственность и других продуктов «новой экономики». Ситуация с азиатской региональной энергетикой может диктовать условия для остальной части мира. Около двух третей ближневосточного экспорта нефти поставляется в Азию, а приблизительно 70 процентов азиатского импорта идет с Ближнего Востока. Вероятно, эта модель усилится. Вопрос о том, является ли эта связь прежде всего коммерческой – дополнительные инвестиции и военные поставки – или приобретает все более политический и стратегический характер, будет, возможно, определять характер международной системы.

Как было сказано, в худшем случае – при отсутствии регионального сотрудничества – вопрос о маршрутах нефтяных поставок может привести к гонке морских вооружений между Китаем, Японией и Индией.

События в сфере безопасности, где азиатская интеграция является в настоящее время самой слабой, а тенденции к конкуренции и огораживанию сохраняются, могут препятствовать регионализму. Воссоединится ли Корея, и если да, то как именно; статус ее ядерной программы; приведут ли отношения Тайваня с материком к конфликту, или будут протекать мирно – все эти факторы будут ключевыми для формирования региональной динамики. Существующие тенденции предполагают, что значимость традиционных проблем безопасности снизится, но на смену могут прийти другие проблемы, такие как борьба за ресурсы. В рамках организации переходного периода для воссоединения Кореи возможно расширить шестисторонние переговоры и превратить их в механизм, являющий новые уровни сотрудничества между США, Японией и Китаем.

Произойдет ли интеграция в большей или меньшей степени, также сильно зависит от будущего характера китайско-японских связей. Впервые в современной истории Китай и Япония являются важнейшими региональными и глобальными игроками в одно и то же время. Ключевой вопрос – смогут ли они выйти за рамки исторической подозрительности и конкурировать мирным образом. Мирное решение споров Кореи и Тайваня и соглашение о дружбе по типу франко-немецкого между Китаем и Японией могли бы резко снизить стремление региона к тому, чтобы США играли роль «офшорного стабилизатора». Однако американские союзники и партнеры в области политики безопасности в этом регионе не променяют стабилизирующие действия США ни на один коллективный региональный договор о безопасности до тех пор, пока не станут яснее политические и экономические последствия усиления Китая.

Хотя усиливающиеся державы разделяют наиболее государствоцентристские взгляды, их национальные интересы сильно различаются, а зависимость от глобализации достаточно неодолима, чтобы прийти к выводу: мало шансов, что они образуют альтернативный блок для прямой конфронтации с более прочным западным порядком. Существующие международные организации, такие как ООН, ВТО, МВФ и Всемирный банк, могут оказаться достаточно восприимчивыми и адаптивными, чтобы согласовать интересы растущих держав, однако отдельный вопрос в том, получат ли эти державы – или захотят ли получить – дополнительную власть и ответственность. Действительно, некоторые или все усиливающиеся страны могут удовольствоваться тем, чтобы использовать международные институты в своих интересах, не возлагая на себя ответственность за лидерство соразмерно своему статусу. В то же время их членство необязательно должно повлечь серьезные обязательства или разделение бремени, что позволит им преследовать собственные цели экономического развития. Для некоторых тот факт, что соглашение по новым постоянным членам Совета Безопасности кажется отдаленным, даже на следующие 15–20 лет дает дополнительный предлог упредить глобальную роль, которая могла бы потребовать своего выполнения за счет внутренних целей. Остается большая неопределенность в вопросе о том, существует ли политическая воля изменить международную систему так, чтобы предложить растущим державам взять на себя достаточную ответственность за более глобальные проблемы.

«Большинство экспертов… не считают, что усиливающиеся державы бросят вызов или радикально изменят международную систему…»

Большинство экспертов, американских и зарубежных, с которыми мы консультировались, не считают, что усиливающиеся державы бросят вызов или радикально изменят международную систему, как Германия и Япония в XIX и начале XX столетия. У усиливающихся держав будет высокая степень свободы в переделке своей политической и экономической политики, им не придется полностью принимать западные нормы. Вероятно, усиливающиеся державы, в связи с ростом своего геополитического пространства, внутренних рынков, роли в извлечении мировых ресурсов, производства, финансов и технологий, пожелают сохранить свободу маневра и захотят, чтобы кто-то другой нес ответственность за решение глобальных проблем, таких как терроризм, изменение климата, распространение ядерного оружия и энергетическая безопасность. Например, национализм России и Китая в отношении ресурсов и государственный капитализм поддерживают политику местных элит и ограничивают их готовность пойти на компромисс по главным международным экономическим проблемам, таким как торговля, энергетика, финансы или изменение климата.

Другие страны, такие как Индия, испытывают недостаток в стратегических экономических и политических видениях и не обладают внутренней массовой поддержкой глубокой экономической либерализации. Многие глобальные проблемы требуют жертв или резких перемен в планах развития этих стран, это еще одна причина, по которой они могут предпочесть роль наблюдателей, а не лидеров в многосторонней системе.

Сетевой мир

Отвечая на вероятный дефицит глобального управления, государственные и негосударственные акторы сформируют сети, сосредоточенные на конкретных проблемах. Эти сети будут преследовать общие цели и интересы, включая действительное намерение решить проблему, личные деловые интересы, соображения морали и желание международных и неправительственных организаций решать проблемы, стоящие перед меняющимся миром. В некоторых случаях ядро тематической сети составит национальная или международная комиссия или команда экспертов – неизбранных, но с существенными полномочиями, – которые будут докладывать или наблюдать за различными аспектами управления, торговли или других процессов. Существуют примеры таких сетей: Форум финансовой стабильности, Международный форум по секвестрации углерода, Международное партнерство по водородной экономике.

Тематические группы помогут разрабатывать и распространять стандарты и регулирующие правила в различных сферах, включая информационные технологии, регулирующие режимы и управление новой постиндустриальной экономикой. Вероятно, сети, созданные для решения некоторых видов проблем, заложат основу для соглашения между национальными государствами. Подготовительная работа будет проходить в неофициальном контексте, после чего национальные государства смогут принять меры для решения проблемы, приобретая легитимность и иногда приписывая себе честь за инициативы, в то же время избегая обвинений в выполнении решений, навязанных внешними международными организациями. К 2025 году число и разнообразие неправительственных организаций может сильно увеличиться. Низкие начальные затраты, низкие накладные расходы и возможность людей и групп общаться с помощью Интернета облегчат такую коллективную работу.

Кроме влияния таких групп на решение конкретных проблем усилится влияние новых социальных акторов – лиц, наделенных чрезвычайными полномочиями, и даже криминальных сетей. Эти элитные группы будут влиятельными благодаря своему богатству и множеству внутренних и международных контактов, часто включающих предприятия бизнеса, международные и неправительственные организации. Используя свои широкие контакты и разнообразную национальную специфику, они помогут усилить межнациональные последствия, минуя государственные и организационные барьеры.

«Хотя религиозные группы многое выигрывают от глобализации, религия также обладает потенциалом превратиться в мощное средство противостояния этому модернизирующему процессу».

Возрастающая роль религии. Сети, основанные на религии, к 2025 году могут стать наиболее существенными из тематических сетей и играть более значительную роль, чем светские межнациональные группировки, в оказании влияния и формировании событий. Возможно, что в действительности мы вступаем в новый век клерикального доминирования, при котором религиозные лидеры станут главными «серыми кардиналами» в решении международных споров и конфликтов.

Уже теперь богато вознаграждены властью и влиянием те религиозные предприниматели и телепроповедники, чья деятельность охватывает два полушария, Глобальный Юг и Глобальный Север, – эмир Халид у мусульман и Мэтью Ашимолово или Сандей Аделаджа у христиан. Вебсайт Халида – третий по популярности арабский сайт в мире (самый популярный – сайт «Аль-Джазиры»).

В пределах христианской традиции возникновение новых моделей власти и лидерства на Глобальном Юге ведет к появлению самостоятельно действующих священников и религиозных предпринимателей, деятельность которых приносит высокий статус и большое богатство. До 2025 года некоторые евангелисты и мегацерковные проповедники, вероятно, будут пытаться стать лидерами наций, особенно в странах, материально опустошенных в результате глобального экономического спада.

Хотя религиозные группы многое выигрывают от глобализации, религия также обладает потенциалом превратиться в мощное средство противостояния этому модернизирующему процессу. Религиозные структуры могут канализировать социальный и политический протест, особенно среди тех, кому не хватает средств коммуникации и влияния на социальные элиты. Это возможно, потому что многие экономические тенденции, которые будут доминировать в следующие два десятилетия, потенциально способны породить социальную фрагментацию и народное негодование, вызванное, среди прочего, растущей пропастью между богатыми и бедными, разницей в уровне жизни городского и сельского населения в Индии и Китае, огромными различиями между странами и регионами, имеющими и не имеющими преимуществ модернизации, и между государствами, способными управлять последствиями глобализации, и странами, правительства которых не в состоянии с ними справиться. Религиозные активисты могут использовать священные тексты и долгую историческую традицию, чтобы сформировать народное недовольство в терминах риторики социальной справедливости и эгалитаризма.

Распространение идентичностей и растущая нетерпимость

Один аспект растущей сложности международной системы заключается в том, что не одна-единственная политическая идентичность, такая как сплав гражданства и национальности, будет, по всей видимости, к 2025 году доминировать в большинстве обществ. Не меньшее значение, чем религия и этническая принадлежность, будет иметь классовая борьба. Интернет и другие мультимедиа будут способствовать оживлению племенных, клановых и других сообществ, основанных на верности своим. Взрыв урбанизации облегчит распространение этих идентичностей и увеличит вероятность столкновений между группами. Растущее число мигрантов, переезжающих в города из сельской местности, будут селиться в районах, обжитых ранее приехавшими представителями той же этничности, или же станут объектами вербовки банд и более сложных криминальных структур. По мере того как эти сообщества будут срастаться и становиться «самоуправляемыми» или поглощаться организованными преступными группировками, государственные и местные власти столкнутся с «закрытыми зонами» во многих больших городах, как уже случилось в таких городах, как Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро.

Хотя унаследованные и выбранные слои идентичности будут такими же «аутентичными», как обычные категории гражданства и национальности, одна категория, возможно, продолжит стоять особняком. Ислам останется мощной идентичностью. Сектантские и другие различия в пределах ислама будут источником напряженности или еще худшего. Проблема исламской активности может спровоцировать еще более интенсивную обратную реакцию в виде христианской активности. Нигерия, Эфиопия и другие африканские территории останутся полями битвы в этой сектантской борьбе. В 2025 году понятие многоэтничной интеграции и ценность многообразия могут оказаться перед лицом ряда проблем, таких как национализм, религиозный фанатизм, возможно, некий вариант возрожденного марксизма, а также другие течения, основанные на принадлежности к классу или на светской идеологии.

Если глобальный экономический рост действительно резко прекратится и процесс пойдет вспять – как во время индонезийского кризиса конца 1990-х, только в международном масштабе, – вероятно, сельские мятежи на религиозной почве и этнические беспорядки охватят многие страны, включая Бразилию, Индию, Китай и большую часть Африки. Если даже умеренно суровые прогнозы об изменении климата верны, результат может вызвать религиозные конфликты во многих регионах Африки и Азии. Угроза таких конфликтов и представление меньшинств в качестве козлов отпущения наиболее реальны для мусульманских стран со значительным христианским меньшинством (Египет, Индонезия, Судан); преимущественно христианских государств со значительным мусульманским меньшинством (Демократическая Республика Конго, Филиппины, Уганда); и для стран с равным количеством христиан и мусульман (Эфиопия, Нигерия, Танзания).

Будущее демократии: отступничество вероятнее, чем новая волна

Мы по-прежнему настроены оптимистично в отношении долгосрочных перспектив большей демократизации, но движение вперед, вероятно, замедлится, а глобализация подвергнет многие недавно демократизированные страны растущему социальному и экономическому напряжению, которое способно подорвать либеральные институты. Как ни странно, экономические неудачи могли бы усилить перспективы движения к плюрализму и большей демократизации в Китае и России. Легитимность китайской Коммунистической партии все в большей степени опирается на ее способность обеспечить китайскому обществу большее материальное благополучие. Возмущение коррупцией элит уже растет и может сокрушить режим в случае серьезного экономического кризиса. Правительство России столкнулось бы с таким же вызовом в случае резкого понижения уровня жизни.

Согласно опросам, демократия пускает корни в других регионах, где это определенно не связано с материальными благами, особенно в Африке южнее Сахары и в Латинской Америке. Однако история свидетельствует, что вновь возникающие демократические государства нестабильны, так как испытывают недостаток в сильных либеральных институтах, особенно во власти закона, которые могут помочь поддержать демократию во время экономических спадов. Социологические исследования предполагают, что особенно опасна широко распространенная коррупция, потому что она подрывает веру в демократические институты. Ж

Как мы уже писали, лучшее функционирование экономики многих авторитарных правительств может вселить сомнения в том, что демократия является лучшей формой правления. Опросы, которые мы использовали, свидетельствуют, что многие жители Восточной Азии придают большее значение хорошему управлению, включая рост уровня жизни, чем демократии. Согласно опросам, даже во многих устойчивых демократических государствах растет недовольство нынешней работой демократических правительств и количество вопросов к представителям элит касательно способности демократических правительств предпринять смелые действия, необходимые для быстрого и эффективного реагирования на растущее число межнациональных проблем.

Если религиозные структуры предлагают средства сопротивления глобализации, они также помогают людям справиться с теми же самыми силами, способствуя социальной стабильности и экономическому развитию. Без религиозных сетей безопасности уровень хаоса и фрагментации в развивающихся странах был бы намного выше. Поскольку преобладающе сельские сообщества в значительной степени урбанизировались за прошедшие 30 или 40 лет, миллионы мигрантов оказались в крупных городах без ресурсов и инфраструктуры для обеспечения адекватного здравоохранения, образования и социальных нужд. Альтернативная социальная система, созданная религиозными организациями, стала мощным фактором привлечения масс на сторону религии. Это происходит независимо от веры.

Чем слабее государство и его механизмы, тем важнее роль религиозных институтов и тем сильнее звучит призыв религиозных идеологий, обычно фундаменталистской или теократической природы.

Теневая международная система к 2025 году

Дальнейшая фрагментация международной системы является угрозой, коренящейся во врастании межнациональных преступных сетей в управление мировыми ресурсами – особенно мировыми энергетическими запасами, полезными ископаемыми и другими стратегическим рынками – в дополнение к их традиционной причастности к международной торговле наркотиками. Увеличенный спрос на энергию во всем мире дает преступникам возможность расширить свои действия через прямые связи с поставщиками энергии и лидерами стран, где эти поставщики находятся. Поскольку запасы энергоносителей все больше оказываются сконцентрированными в странах с плохим управлением, укоренившейся коррупцией и слабой властью закона, потенциал для проникновения организованной преступности высок.

Незаконные действия организованной преступности в энергетическом секторе несправедливо предоставляют дочерним компаниям конкурентное преимущество на глобальном энергетическом рынке.

Со временем преступники, учитывая их глубокие связи в государственных учреждениях и советах директоров корпораций, могут получить возможность управлять государствами и влиять на рынок, если не на политику иностранных государств. Для многих стран, богатых ресурсами, энергетические доходы являются основой всей экономики, а энергетическая политика – ключевым моментом при принятии внешнеполитических решений.

FT.com

Financial Times

Политика не всегда локальна

14 сентября 2024 года

Мы вступили в новую эпоху, когда правительства больше не обладают верховной властью. Все мы, комментаторы, много говорили о конце Вестфальской эпохи, но никогда по-настоящему в него не верили. Кроме того, было гораздо сложнее дотянуться до негосударственных деятелей, чем писать о правительственных министерствах с их прочными гранитными основами и галереями с колоннами. Теперь мы вынуждены признать новую силу свободных сетевых организаций. В отличие от правительств они действительно что-то сделали. Они показали, что на самом деле имеют влияние. Я говорю о новом соглашении по изменению климата, которое недавно, даже до истечения срока действия предыдущего договора, было подписанно и которое предусматривает более строгие ограничения по выбросам углерода, учреждая глобальные программы по возобновляемым источникам энергии и новым технологиям, чтобы решать растущие проблемы с поставками воды.

Разумеется, не существует одной-единственной сети; возможно, в этом и заключается секрет. Не только различные национальные группы, но и многие сетевые организации, ответственные за проведение переговоров по изменению климата, собрали вместе профессиональные группы, неправительственные организации и религиозные объединения, игнорируя национальные, классовые и культурные барьеры. Широкое распространение Интернета следующего поколения (повсеместные вычисления), хотя и предпринятое в коммерческих целях, очень облегчило задачу этих негосударственных групп интересов.

Возможно, ничего этого не было бы, если бы не ряд экологических бедствий. Нью-йоркский ураган стал триггером. Важный факт, что он случился накануне Генеральной Ассамблеи ООН, которую многие представители сетей и групп планировали посетить, способствовал объединению усилий. Но этого бы не произошло, если бы не предшествующие события, такие как циклон годом ранее, который опустошил Бангладеш, и недавний доклад межправительственной группы по глобальному потеплению, сообщивший о гораздо более высоких уровнях CO₂, несмотря на все усилия по их сокращению. Превалировала атмосфера кризиса. Действительно, это был один из тех моментов в истории, когда сгущаются тучи нового миллениума или апокалипсиса, будто вот-вот наступит конец света, и необходимы были немедленные действия.

В некотором смысле мы достигли Земли Обетованной, где глобальное сотрудничество – нечто большее, чем «заговор» элит, и, взмывая от земли, преодолевает исторические национальные и культурные барьеры. Мы надеялись на это с появлением Европейского союза, но так и не дождались. Каждый следовал своим узким, местническим интересам, прежде всего оставаясь французом или поляком, а не европейцем.

Многое можно отнести на счет подъема среднего класса в России, Китае и Индии. Как и их западные предшественники в XIX и XX столетиях, эти люди теперь достаточно богаты, чтобы осуждать вредные условия производства, связанные с загрязнением окружающей среды и стремительным ростом. Они хотели, чтобы их правительства приняли меры, но правительства этого не сделали. Средний класс возмутился ветхими постройками и плохим планированием, приведшим к большому числу жертв во время бедствия. Движения против коррупции и в защиту окружающей среды слились в одно целое. По мере того как бедняки в Африке южнее Сахары и в других регионах все больше страдали от изменения климата, мобилизовались религиозные активисты. Мигранты отказывались от неплодородной земли и, не имея возможности получить доступ к технологиям очистки воды, обращались за помощью к церквям. Различные учреждения проявили большую сообразительность, чем правительства, в обнаружении изменений. Несколько лет назад был преобразован ежегодный форум в Давосе. Туда стали приглашать активистов сетевых организаций, и с тех пор проводятся виртуальные встречи, в которых могут участвовать тысячи людей. Давление на государства-участников слишком усилилось, чтобы можно было его игнорировать. Генеральная Ассамблея ООН зарезервировала 20 мест для неправительственных организаций, которые ежегодно конкурировали за право занимать место в течение года и иметь такое же право голоса, как национальные государства. Международная политика изменилась навсегда, даже при том что я сомневаюсь, что сети могут быть столь же эффективными в решении других проблем. Решение вопроса охраны окружающей среды получилось с иголочки, потому что слишком широкие слои заинтересованы в том, чтобы избежать Армагеддона. Думаю, что в другое время или по другой проблеме возникнут национальные, религиозные, этнические и классовые противоречия. Но достигнутые результаты и установленный прецедент сделают сложным для правительств игнорирование НПО. Возможно, они даже станут партнерами.

Вероятность проникновения преступных сетей наиболее высока на евразийских рынках, где организованная преступность – институциализированная часть политической и экономической жизни и где со временем члены преступных группировок превратились во влиятельных бизнесменов и стали ценными партнерами для коррумпированных чиновников.

Мы ожидаем, что, по мере того как российские и евразийские поставщики захватывают все большую часть энергетических рынков Европы и Азии, сети организованной преступности будут расширяться, способствуя большей коррупции и манипуляциям внешней политикой в своих интересах.

Глобальный сценарий номер четыре: политика не всегда локальна

В этом беллетризованном сценарии появляется новый мир, в котором национальные государства не отвечают за формирование международной повестки. Рассеивание могущества и власти вдали от национальных государств способствовало увеличению числа субнациональных и межнациональных союзов, включая социальные и политические движения. Увеличение общественной обеспокоенности относительно экологической деградации и бездействия правительств придает силы сети политических активистов, которые в столицах своих стран вырывают контроль из рук государственных чиновников. Технология глобальной связи позволяет отдельным людям непосредственно присоединиться к группам, действующим на основе идентичности, и сетям, которые простираются вне географических границ. Движение в защиту окружающей среды – проблема, вызывающая широкое слияние интересов и желаний.

Предпосылки к этому сценарию:

Значимость и власть национальных правительств снижается в условиях все более децентрализованного мира.

Диаспоры, профсоюзы, НПО, этнические группы, религиозные организации и другие объединения приобретают значительную силу и устанавливают формальные и неформальные отношения с государствами.

Коммуникационные технологии делают возможной повсеместную и непрерывную интеграцию в сети идентичности.

Глава 7

Разделение силы в многополярном мире

В следующие 15–20 лет Соединенные Штаты будут оказывать большее влияние на развитие системы международных отношений, чем любой другой актор, но в многополярном мире утратят ту власть, которой обладали на протяжении последних десятилетий. Соединенные Штаты не будут иметь такой гибкости, как раньше, в выборе вариантов политических решений в связи с относительным снижением их экономической и в меньшей степени военной мощи. Мы считаем, что заинтересованность и готовность США играть лидирующую роль также могут снизиться, поскольку американские избиратели пересмотрят свое отношение к экономическим, военным и вероятностным издержкам американского лидерства.

Ход событий в других странах мира, в том числе внутриполитические события в ряде ключевых стран, особенно в Китае и России, вероятно, также станут важнейшими детерминантами политики США. Мир с относительно небольшим количеством конфликтов между крупными державами облегчит путь к развитию многополярной системы, в которой США будут первыми среди равных. В конце концов события будут формировать параметры внешней политики США. Непредвиденные обстоятельства, такие как использование террористами ядерного оружия или оружия массового уничтожения, могут потрясти всю международную систему и в корне изменить роль США.

Спрос на лидерство США, вероятно, останется высоким, а возможности уменьшатся. Несмотря на рост антиамериканизма в последнее десятилетие, похоже, США все еще рассматриваются как наиболее востребованный региональный стабилизатор на Ближнем Востоке и в Азии. Недавний опрос (см. «Антиамериканизм идет на убыль?») показывает растущее беспокойство в связи с подъемом Китая среди соседних с ним государств, а во многих регионах смягчение антагонизма, если не улучшение отношения к Соединенным Штатам. Кроме растущей экономической мощи все большее беспокойство соседних стран вызывает программа военной модернизации Китая. Уровень тревоги может возрасти, даже если азиатская система безопасности укрепится, например, соглашением между Китайской Народной Республикой и Тайванем, хотя противоположная реакция на такое событие тоже возможна. На Ближнем Востоке ядерный Иран увеличит давление, которое потребует распространения американского «защитного зонта» на Израиль и другие государства.

«Развитие событий в других странах мира… особенно в Китае и России, вероятно, также станет важнейшим детерминантом политики США».

Другие государства продолжат стремиться к лидерству США в решении новых проблем безопасности, таких как изменение климата. Например, многие страны рассматривают лидерство США как решающий фактор в том, чтобы заставить крупнейшие развивающиеся страны, такие как Китай и Индия, которые являются источником парниковых газов, взять на себя серьезную ответственность за сокращение выбросов углерода в режиме контроля над выбросом парниковых газов после 2012 года. Большинство стран «Группы 77» понимают, что их экологии вредят загрязнения, и не возражают против того, чтобы США вмешались в дела Пекина.

Другие стремятся к лидирующей роли США для противостояния распространению ОМУ путем принятия мер по снижению заинтересованности в ОМУ, усилению режимов нераспространения, предотвращения приобретения ОМУ, использования экспертизы и технологии для отбрасывания назад или уничтожения ОМУ в странах, вызывающих тревогу, создания барьеров к использованию ОМУ и минимизации последствий от его использования.

Новые отношения и пересмотр старого партнерства

Все более многополярный мир предполагает увеличение количества акторов, включая влиятельных негосударственных, с которыми придется соперничать США и другим странам. Погружение в мир, в котором меркантилизм и национализм в отношении ресурсов становятся преимущественным modus operandi,вероятно, сузит число партнеров США, повышая риск трений, если не конфронтации между державами в условиях игры с нулевой суммой. С другой стороны, мир длительного процветания усилил бы перспективы большего разделения ответственности и шагов к оживлению мультилатерализма и глобальных институтов.

В период до 2025 года Китай и Индия, вероятно, сохранят статус-кво держав, сконцентрированных на своих внутренних проблемах, пользуясь преимуществами нынешней системы и не слишком стремясь к тому, чтобы США или другие страны вносили радикальные изменения в международный порядок до тех пор, пока Пекин и Нью-Дели не сочтут, что они готовы помочь установить новые правила игры.

Хотя растущие центры влияния захотят сохранить свободу маневра и автономию, чтобы оказывать влияние в регионе, не завися от Соединенных Штатов, их отношения с США, вероятно, углубятся, если сохранятся их планы относительно большего экономического развития. Экономический крах, особенно в случае Китая, может привести к националистическому всплеску и росту трений с зарубежными странами, в том числе с Соединенными Штатами.

Европа столкнется с серьезными внутренними вызовами, которые могли бы ограничить ее способность играть более значимую глобальную роль, особенно в сфере безопасности. Чувство повышенной опасности, будь то в связи с терроризмом или возродившейся Россией, может изменить европейские расчеты относительно увеличения трат на оборону и подготовку объединенных действий. Растущая заинтересованность в экономическом и социальном развитии стран Магриба и Ближнего Востока повышает шансы Европы играть стабилизирующую роль, подобную той, которую она сыграла во время расширения на Восток. Япония, чтобы идти в ногу с Китаем, может усилить свою роль в политике и в сфере безопасности в регионе. Мы ожидаем, что другие страны, такие как Бразилия, возьмут на себя более экспансивные роли в регионе и увеличат свое участие в конкретных ключевых глобальных вопросах, таких как торговля и изменение климата.

Существующие тенденции предполагают, что Россия более непосредственно, чем другие возникающие центры влияния, заинтересована в оспаривании того, что она считает международной системой, находящейся под управлением США. Однако более диверсифицированная экономика, развитие независимого среднего класса и опора на зарубежные технологии и инвестиции для развития энергетических ресурсов могли бы изменить эту траекторию. Более ранний, чем предполагалось, отказ от ископаемого топлива также может положить конец недавно начавшемуся восхождению России.

На Ближнем Востоке, где США, вероятно, останутся доминирующим внешним игроком, текущие тенденции предполагают более серьезную роль азиатских государств, которые укрепляют свои растущие экономические связи более сильными политическими факторами. Азиатские державы наряду с европейскими могли бы стремиться или быть привлечены к будущей работе по укреплению международной безопасности на Ближнем Востоке. Роль НПО будет расти соразмерно увеличению гуманитарных потребностей, проистекающих от изменения климата. В свою очередь международное сообщество, включая США, будет больше полагаться на НПО в сфере оказания гуманитарной помощи.

Меньше финансового предела погрешности

Доллар уязвим в условиях крупного финансового кризиса, и международная роль доллара, вероятно, снизится: из беспрецедентной «глобальной резервной валюты» доллар превратится к 2025 году в единицу, первую среди равных в валютной корзине. Это может произойти резко в начале кризиса или постепенно в ходе глобального перебалансирования. Это снижение повлечет реальные альтернативы и поставит Америку перед новыми сложными выборами во внешней политике. Статус доллара как международной резервной валюты дает США привилегии, в том числе защиту от риска валютных потрясений, что позволяет поддерживать низкие процентные ставки, пока стабильный источник внешнего спроса на доллары дает США уникальную возможность управлять огромным бюджетным дефицитом без ущерба для мировой экономики.

США пользовались этими привилегиями более 60 лет и, возможно, так к ним привыкли, что перестали замечать. Хотя полная потеря резервного статуса маловероятна, удешевление доллара может поставить США перед сложным выбором между честолюбивыми целями во внешней политике и высокими внутренними затратами на достижение этих целей. В свете более высоких процентных ставок, более высоких налогов и возможных нефтяных кризисов американской общественности стоило бы взвесить экономические последствия, например, решительных военных действий. Воздействие на страны, желающие, чтобы США играли сильную роль, может оказаться не меньшим, если влияние США пойдет на спад или если США не захотят действовать. Кроме того, зависимость финансовой стабильности США от внешних источников может ограничить американскую свободу маневра.

Более ограниченное военное превосходство

В 2025 году США сохранят уникальные военные возможности, особенно способность применять военную силу в мировом масштабе, чему другие страны продолжат завидовать и на что продолжат полагаться в целях обеспечения безопасности мира. Способность Соединенных Штатов защитить «всеобщее достояние», обеспечить свободное движение энергоресурсов может обрести еще большее значение в связи с угрозами энергетической безопасности. США также продолжат считаться партнером в области политики безопасности для многих стран, находящихся в конфронтации с набирающими силу враждебными ядерными центрами влияния. Хотя появление новых ядерных государств может ограничить свободу действий США, военное превосходство США как в конвенциональном, так и в ядерном вооружении, а также в противоракетной обороне будет важнейшим элементом сдерживания откровенно агрессивного поведения некоторых новых ядерных государств. От США также будут ожидать использования военной мощи для противостояния международному терроризму.

«Ожидаемые события в сфере безопасности ближе к 2025 году могут вызвать вопросы о традиционных преимуществах США в конвенциональных вооружениях».

Однако потенциальные противники США будут продолжать попытки сравнять шансы на игровом поле, используя асимметричные стратегии для эксплуатации кажущейся военной и политической уязвимости США. В будущем продвинутые государства смогут организовывать космические операции, сетевые атаки и информационные войны, чтобы сорвать планы американских военных операций накануне конфликта. Некоторые противники могут рассматривать кибератаки и диверсии в отношении критически важных объектов США в экономике, энергетике и транспортной инфраструктуре как возможность превзойти США на поле битвы и ущемить американские интересы на американской же территории. Кроме того, потенциальные противники и союзники США могут счесть, что длительное распространение ракетных систем дальнего действия, способностей по ограничению доступа, ядерного оружия и других форм оружия массового поражения все больше ограничивает американскую свободу действия во время кризиса, несмотря на военное превосходство США в отношении традиционных вооружений.

Антиамериканизм идет на убыль?

В течение десятилетий репутация США за границей менялась: «уродливый американец» в 1950-х, широкие международные протесты в связи с вторжением во Вьетнам в 1960-х и 1970-х, противоатомное движение в Европе в 1980-х. За последнее десятилетие антиамериканизм резко возрос. В период с 2002 по 2007 год имидж США ухудшился в 27 из 33 стран, где проводились опросы. Критическое отношение к Соединенным Штатам можно разделить на две базовые категории:

• «Преходящая критика», питаемая несогласием с конкретными аспектами деятельности США, которые могут измениться со временем, например внешняя политика.

• «Антиамериканизм», отражающий глубокую и недифференцированную антипатию в отношении большинства характеристик, присущих Соединенным Штатам.

До той степени, до какой некоторые аспекты американской жизни – например, ее политическая система, люди, культура, наука и технологии, образование и бизнес – вызывают восхищение за рубежом, отношение к США будет комплексным, гибким и открытым для пересмотра. Нисходящая траектория репутации Америки, показанная выше, возможно, достигла нижнего предела. Опрос, проведенный в 2008 году проектом «Мировые отношения» исследовательского центра Pew, показал, что рейтинг благоприятствования США повышается в 10 из 21 страны, в которых было возможно измерить такие тенденции. Какие региональные факторы и динамика могли бы в перспективе способствовать этому улучшению отношения?

Европа / Евразия. В отличие от регионов, однозначно настроенных проамерикански или антиамерикански, Европа и Евразия сохраняют переменчивое отношение к США. Представления Западной Европы поддерживаются на уровне, что Соединенные Штаты и их ключевые союзники, НАТО и ЕС, углубляют практические многосторонние подходы к международным проблемам. Представления населения Центральной и Восточной Европы, которые традиционно благоприятно относятся к Соединенным Штатам, вероятно, на какое-то время отступят к западноевропейской норме. Ни одна тактика поведения США не успокоит государства бывшего Советского Союза, но уход от решительного продвижения военных активов в зону, которую Москва считает своим ближним зарубежьем, может смягчить напряженные отношения с Россией.

Ближний Восток / Южная Азия. Наиболее враждебные к США общества находятся на исламском Ближнем Востоке, а также в Пакистане и Северной Африке. Индия является важным исключением. Механизмы изменения отношения к США включают достижение прорыва в урегулировании палестино-израильского конфликта, недопущение того, чтобы борьба с терроризмом ассоциировалась с войной против ислама, и стремление предоставить помощь нуждающимся гражданам в дополнение к военному обеспечению безопасности элит. Пока Иран воспринимается как опасное ревизионистское государство, люди и государства в регионе будут позитивно относиться к вооруженному присутствию США.

Африка южнее Сахары. Африка продолжает доброжелательно относиться к США. Общественность в Африке южнее Сахары находит американский образ жизни и стандарты проживания достойными зависти. Если африканское командование США (АФРИКОМ) не будет демонстрировать чрезмерную милитаризацию гражданам африканских государств, а оказание экономической и гуманитарной помощи продолжится, представления о США останутся благоприятными.

Восточная / Юго-Восточная Азия. В этом регионе отношение к США является относительно позитивным. Несмотря на экономический рост Китая и наметившуюся интеграцию в Азии, «мягкая сила» США все еще превосходит китайскую. В Северо-Восточной Азии на США продолжат смотреть как на надежного партнера в вопросах безопасности, в Юго-Восточной Азии эта тенденция будет наблюдаться в меньшей степени. Риск понижения уровня восприятия США существует в Китае и зависит от того, в каком свете США будут представлены в официальных СМИ.

Латинская Америка. В целом отношение к США достаточно позитивное и стабильное, в большей степени в Центральной Америке, в меньшей степени – в регионе Анд. Ключом будет определенный уровень рабочей миграции в США с последующей отправкой заработанного в Латинскую Америку. Важным фактором будет то, до какой степени интересы США и Латинской Америки рассматриваются как общие, особенно по многосторонним вопросам, таким как предотвращение незаконных поставок наркотиков и борьба с организованной преступностью и бандами. Подведем итоги опросов в регионах: какие факторы в результате будут влиять на степень антиамериканизма до 2025 года? Во-первых, факторы, благоприятные для США:

• Многие государственные лидеры и общественность насторожено относятся к самому факту наличия огромной силы, вне зависимости от того, кто ею обладает. По мере того как Китай набирает силу, часть настороженности будет отвлекать на себя Пекин, а функция США по уравновешиванию китайской мощи будет более высоко цениться.

• США выгоден поворот в борьбе идей. Первое и главное – за последние несколько лет во многих странах исламского Ближнего Востока уменьшилась поддержка терроризма. Теперь меньшее количество мусульман оправдывают террористов-смертников, а уровень доверия Усаме бен Ладену снизился.

• По мере роста больших рыночных систем в Азии и других регионах глобализацию все реже будут приравнивать к американизации. Поскольку во всем мире традиционный уклад жизни нарушен, нежелательные иностранные идеи и традиции будут в большей степени восприниматься как продукт современности, а не результат американского влияния.

Потенциально неблагожелательно может быть воспринята медлительность в решении насущных международных проблем, таких как глобальное изменение климата, продовольственная и энергетическая безопасность. В настоящее время неопределенным фактором является влияние все более распространяющейся мобильной телефонии, Интернета и прямых спутниковых СМИ на то, как население всего мира будет воспринимать США. Однако основные тенденции предполагают, что в целом антиамериканизм уменьшается.

Традиционные союзники США, в частности Япония и Израиль, возможно, будут чувствовать себя к 2025 году менее защищенными, чем теперь, в результате неблагоприятных демографических тенденций внутри стран, дефицита ресурсов, а также более активного военного соперничества на Ближнем Востоке и в Восточной Азии, особенно если возникнут сомнения в жизнеспособности американских гарантий безопасности.