Штрафбаты по обе стороны фронта

«Сразу же после тяжёлых боёв под Жлобином, когда батальон понёс большие потери и в переменном и в командном составе, в окопах батальона побывал сам Рокоссовский, командующий фронтом. Сколько было впечатлении у тех, кому посчаспыивилось поговорить с ним! Буквально все восторгались его манерой разговаривать спокойно и доброжелательно и со штрафниками, и с их командирами. Мне оставалось только сожалеть, что я не был свидетелем этого.

Закончился этот действительно беспримерный рейд батальона штрафников в тыл противника. И никаких заградотрядов, о чем многие хулители нашей военной истории говорят и пишут, не было, а была вера в то, что эти бывшие офицеры, хотя и провинившиеся в чем-то перед Родиной, остались честными советскими людьми и готовы своей отвагой и героизмом искупить свою вину, которую, надо сказать, в основе своей они сознавали полностью.

Нас сразу же отвели недалеко в тыл и разместили в хатах нескольких близлежащих деревень. Измученные, смертельно уставшие, многие, не дождавшись подхода походных кухонь с горячей пищей, засыпали на ходу прямо перед хатами.

К великому огорчению, нас уже здесь настигла потеря нескольких человек. На печи в одной хате разместились 3 штрафника, заснули, не успев снять с себя все боевое вооружение. У одного из них, видимо, на ремне была зацеплена граната Ф-1 — “лимонка” и, потому, наверное, что он, повернувшись во сне, сорвал с ремня гранату, она взорвалась. Только одного из этих троих удалось отправить в медпункт, а двое погибли. Вынести такую нагрузку, такие испытания и погибнуть уже после боя, накануне полного своего освобождения…

За успешное выполнение боевой задачи, как и обещал Командующий Армией, весь переменный состав (штрафники) был, как сказали бы теперь, реабилитирован, многим были вручены боевые награды: ордена Славы III степени, медали “За отвагу” и “За боевые заслуги”. Это были герои, из подвигов которых вычитали числящуюся за ними вину, но и после этого хватало ещё и на награды. Надо сказать, что штрафники не радовались ордену Ошвы. Дело в том, что это был по статусу солдатский орден, и офицеры им вообще не награждались. И, конечно, многим хотелось скрыть своё пребывание в ШБ в качестве рядовых, а этот орден был свидетельством этого…

На всех штрафников мы, командиры взводов, срочно писали характеристики-реляции, на основании которых шло и освобождение штрафников, и их награждение. А комбат наш Осипов представлял к наградам офицеров батальона.

В деле награждения многое, если не всё, зависело от командования. Вот генерал Горбатов освободил всех штрафников, побывавших в тылу у немцев, независимо от того, искупили кровью они свою вину, или не были ранены, а просто честно и смело воевали.

Я об этом говорю здесь потому, что были другие командующие армиями, в составе которых батальону приходилось выполнять разные по сложности и опасности боевые задачи. Однако реакция многих из них на награждение весьма отличалась от горбатовской. Так, командующий 65-й армией генерал Батов Павел Иванович при любом успешном действии батальона принимая решение об оправдании только тех штрафников, которые погибам или по ранению выходили из строя» .[69]

Итак, вопрос об освобождении переменного состава зависел не от загадочного Особого отдела неизвестно какой части или соединения, неизвестно где находящегося, а от командующего армией, в распоряжении которого находился штрафной батальон.

Горбатов освободил всех штрафников после успешных боёв, Батов — лишь погибших и раненых. Но и Батов, которому автор воспоминаний откровенно не симпатизирует, не нарушает принцип — ранен штрафник, искупил вину кровью — значит, полностью восстанавливается в правах.

Ну, а что по этому поводу принципиальной разницы между офицерскими штрафными батальонами и штрафными ротами говорят те, кто воевал в штрафных ротах?

Вот что в октябре 2004 года в интервью газете «Труд» заявил Герой Советского Союза Владимир Васильевич Карпов:

«Создатели фильма, к сожалению, не познакомились с документами, определявшими организацию штрафных подразделений в годы войны. И, похоже, не проконсультировались у специалистов. То, что они показывают в этом сериале, в основе своей, к сожалению, не соответствует фронтовой действительности. В приказе о создании подобных подразделений сказано, что штрафные батальоны комплектуются только из осуждённых и разжалованных офицеров. Командиры назначаются из кадровых офицеров. В фильме же показан штрафной батальон, в котором собраны уголовники, политические, проштрафившиеся рядовые. Такого не было и быть не могло.

— Но вы ведь, Владимир Васильевич, сами попали в штрафники из лагеря, будучи политическим заключённым.

— Это другое дело. Проштрафившиеся рядовые, а также уголовники, политзаключённые, изъявившие желание воевать, направлялись в отдельные штрафные роты. Такие роты в штрафбат не входили, а придавались стрелковым полкам. Я, например, воевал в 45-й отдельной штрафной роте на Калининском фронте. Она была сформирована в ноябре 1942 года в Тавдинлаге из заключённых, которых освободили по добровольному желанию идти на фронт. В лагере я отбывал срок по печально знаменитой 58-й статье — за антисоветскую пропаганду.

— Но вернёмся к фильму. Значит, по вашему мнению, главная ошибка авторов в том, что, озаглавив его “Штрафбат”, они на самом деле показали отдельную штрафную роту?

— Если бы этим всё ограничилось. Во главе этого придуманного штрафбата, а также командирами рот поставлены уголовники. Опять же такого просто быть не могло. В соответствии с организационными документами командирами штрафных подразделений назначались только строевые офицеры, причём наиболее опытные и перспективные. Нарушивший этот приказ тут же сам оказался бы в штрафбате. Более того, назначение на штрафную роту или штрафной батальон для офицера считалось удачным, потому что там воинское звание присваивалось на одну ступень выше.

Так что показанный в фильме абсолютно безграмотный в военном отношении генерал-майор непонятно почему сетует на то, что у него не хватает кадров для командных должностей в штрафбате. К тому же штрафбат данному генералу не мог подчиняться, ибо это — формирование фронта. Показанному же генерал-майору, если даже он был командиром дивизии или корпуса (из фильма не понять), штрафной батальон мог быть лишь придан».

И Владимир Карпов прежде всего подчёркивает — в штрафбате отбывали наказание только бывшие офицеры. Показательно, что в той же газете «Труд» был опубликован материал, в котором режиссёр фильма Николай Досталь утверждал, что автор сценария Эдуард Володарский «встречался и беседовал кое с кем из оставшихся в живых штрафников. Но готовый фильм мы всё же не успели им показать: они, к сожалению, до этого дня не дожили и не увидели, что у нас получаюсь». Беседа с анонимными «кое кем», которые не дожили — аргумент потрясающей силы в устах взрослого человека. Жуков с Эйзенхауэром тоже не дожили. Что бы они сказали, прочитав, какие «воспоминания» вместо них сочинил Володарский?

Вот свидетельство ещё одного непосредственною участника боёв в качестве штрафника, тоже находившегося в штрафной роге — известного адвоката Семёна Львовича Арии. 27 июля 2002 года, задолго до выхода сериала «Штрафбат» на экраны, у него брал интервью для радиостанции «Эхо Москвы» Матвей Ганапольский, который очень хотел услышать кошмарные подробности жизни штрафников на войне. Причём его интересовало не столько описание боевых действий, сколько ужасы, исходившие от советского руководства. Но получилось не совсем то, чего, судя по вопросам, ожидал Ганапольский.

«Ганапольский: Завтра 60 лет приказу “Ни шагу назад”

Сегодня мы будем говорить о приказе Министра обороны СССР 227, о знаменитом приказе, подписанном народным комиссаром обороны, И. В. Сталиным, приказ, который в народе назвали “Ни шагу назад”. Я в первую очередь приветствую замечательных гостей — адвокат, Семён Львович Ария — он воевал в штрафбате, поэтому приказ его конкретно касается, и вся наша передача будет посвящена тому, что такое штрафбат…».

И вот что ответил ветеран:

«Я попал не в штрафбат, а в штрафную роту. Отличались они тем, что в штрафных ротах должны были воевать провинившиеся лица солдатского и сержантского состава, а в штрафные батальоны провинившиеся офицеры. Вернее, не провинившиеся, а осуждённые военными трибуналами. Вот таким образом я туда и попал. Я был осуждён военным трибуналом. За что? — я до этого был танкистом, механиком-водителем танка Т-34, и на марше, во время боевых действий, мы в течение дня допустили целый ряд аварий с танком. В результате к концу дня танк вышел из строя. Конечно, в основном сказывался недостаток технического опыта, потому что веемы были подготовлены скоропалительно, но факт остаётся фактом — танк вышел из строя, и в результате, по приказу командира бригады, я как водитель, и командир танка, отвечающий за всё, офицер, — были отданы под суд военного трибунала. Нас осудили обоих к 7 годам исправительно-трудовых лагерей. Но в соответствии с существовавшим тогда законом, — было такое примечание к статье 28 УК, исполнение подобных приговоров отсрочивалось до окончания военных действий, с направлением осуждённых в действующую армию. Фактически это было условное осуждение, оно влекло за собой направление осуждённых в штрафные части.

М. Ганапольский: А что такое были эти штрафные части?

С. Ария: Это были части, созданные на основании того самого приказа, который вы сейчас огласили, спецподразделения на передовой, которые отличались более жёстким режимом. Там были штатные офицеры, которые наблюдши за поведением солдат, и они использовались в наиболее рискованных и острых операциях, наиболее тяжёлых участках фронта. Вот, что такое это было. И освобождала от дальнейшего пребывания в штрафроте либо кровь, то есть ранение, либо старательное выполнение боевых приказов, и если командование это замечало, то на подобных солдат направляли представление о снятии судимости. Вот вы начали своё сообщение с того, что, дескать, я воевал в штрафной части, — но я пробыл там достаточно недолго, я пробы! там всего-навсего 3 недели, потом с меня была снята судимость.

Я не был ранен, но сочли, что я воевал хорошо, и поэтому меня представили к досрочному снятию судимости, после чего я уже воевал точно так же, как и до этого, в обычных строевых частях».

Итак, вновь ветеран подчёркивает, что штрафбаты — для офицеров, штрафные роты для солдат и сержантов.

Словно сговорились бывшие штрафники. Рассказывают то, с чем сталкивались на реальной войне, а не то, что в сценарии написал Эдуард Володарский. Ну, что бы ему интервью С. Л. Арии на «Эхо Москвы» послушать — глядишь, даже и утруждаться бы не пришлось — искать другие воспоминания. Даже на основе одного этого интервью он мог внести исправления в сценарий своего фильма. Ведь сами участники Великой Отечественной войны, соприкоснувшиеся со штрафными подразделениями, упорно твердят одно и тоже — штрафбат для офицеров. К тому же нет ни слова о морении голодом, отсутствии оружия или обмундирования, или других каких-то особо страшных условиях существования по сравнению с обычными частями (штрафникам хватало и того, что им, безусловно, доставались самые тяжёлые и опасные боевые задания). Нет — всё было примерно так же, вплоть до обязательного в любом подразделении политработника.

Возникает вопрос — а стоит ли обращать внимание на бесконечное нагромождение нелепостей в фильме? Ведь это художественное произведение, где всегда есть место творческим допущениям. Но беда в том, что подаётся сериал как некая «историческая правда», миллионы зрителей, посмотревших фильм, воспринимают его как серьёзное произведение на основе исторических событий. Никакие подлинные воспоминания не могут конкурировать с телеэкраном. Миллионы людей посмотрят и запомнят псевдоисторическую ахинею про «взаправдашнюю войну» в роскошной упаковке (а актёрский коллектив в сериале играл прекрасно), считанные единицы прочту! воспоминания настоящих ветеранов штрафных подразделений.

И представление о войне, о штрафных подразделениях у целых поколений будет формироваться на основе киноподелки. Что с того, что тех, кто на самом деле побывал в шкуре штрафника или ими командовал, возмущает этот фильм. Большинство зрителей никогда этого не узнает Полбеды, когда по нашим экранам гуляет западный фильм, в котором знаменитый сталинградский снайпер гордо объявляет: «Я звезда!». Интересно, сколько красноармейцев 1942 года смогли бы понять смысл его высказывания?

Но с французского режиссера взять нечего, а вот наши, демонстративно отвергающие военных консультантов и ветеранов при съемках фильма «о настоящей войне», могут такое наснимать! Например, о том, как имея воздушно-десантные дивизии, ОМСБОН (отдельную мотострелковую бригаду особого назначения — кузнипу советских диверсантов), тысячи опытных партизан, — советское командование для выполнения «сверхважной» задачи в тылу противника примется обучать команду трудных подростков. Посылать в тыл противника кого-нибудь типа Николая Кузнецова, Ильи Старинова, героя битвы за Кавказ альпиниста Александра Гусева, сценаристу с режиссером было неинтересно. Разумеется, все ЭТО первоначально рекламировалось как фильм, «основанный на исторических фактах».

Надо ждать, что вскорости появится фильм, в котором будет показана «подлинная история» штурма Берлина. И речь в нём будет идти о том, как в октябре 1946 года конные бронепоезда маршала Чойбалсана были безжалостно брошены под кинжальный огонь злыми особистами.

Сомневающихся в достоверности фильма сценарист обзовёт люмпенам и, совками и маргиналами и сошлётся на воспоминания Чан Кай Ши, Михаила Кутузова и матери Терезы. За точность он ручаться не будет, но смысл передаст верно…

В интервью Эдуард Володарский вспоминает о том, как в минувшую эпоху ему не дали снять фильм о штрафных батальонах: «Принёс заявку в Госкино СССР, им тогда Ермаш командовал. Известный деятель… Так он меня послал по матери. Забери, говорит, свою заявку и больше ничего такого не приноси».

Возникает закономерный вопрос — а вдруг Ермаш был знаком с кем-нибудь из уцелевших ветеранов настоящих, а не кинематографических штрафных батальонов, знал, кто там на самом деле отбывал наказание, не путал пехотинцев 1-го Белорусского фронта с танкистами 1 — го Украинского, роман Толстого с фильмом Бондарчука, и не одобрял тех, кто с лёгкостью необычайной сочиняет «воспоминания» вместо Эйзенхауэра и Жукова похлеще Хлестакова и барона Мюнхгаузена?

Штрафные армии троцкистов и медвежатников

Надо отметить, что у мифа о штрафниках есть ещё один вариант, согласно которому из них якобы создавали гигантские формирования численностью в десятки и даже сотни тысяч человек, при этом вооружая всеми видами стрелкового оружия, артиллерией и даже танками.

Самый, пожалуй, вдохновенный сказочник о Великой Отечественной войне — Виктор Резун (без ложной скромности именующий себя Суворовым.) «создал» целые корпуса и даже армии из заключённых ещё до начала войны:

«Главное в том, что Сталин предоставил зэкам “возможность искупить свою вину” и “стать отважными бойцами” ДО НАПАДЕНИЯ ГИТЛЕРА. Армии, специально приспособленные принять в свой состав зэков в качестве пушечного мяса, начали формироваться ещё до того, как возник план “Барбаросса”!».[70]

План «Барбаросса» — план нападения и ведения войны против Советского Союза — был утверждён Гитлером 18 декабря 1940 года. Получается, что специальные «зековские» армии в СССР начали создавать ещё до декабря 1940 года!

Система доказательств у Резуна просто потрясающая. Например: «В 69-м стрелковом корпусе многие солдаты были летом одеты в чёрную форму. Этих солдат было достаточно много, чтобы германская войсковая разведка обратила внимание и неофициально назвала 69-й корпус “чёрным”».

Вот эти самые «чёрные» соединения и были якобы укомплектованы заключёнными. Зачем их создавать понадобилось? И на это у Резуна есть ответ:

«Мужики там (т. е. в лагерях — авт.) к порядку приучены, в быту неприхотливы и забрать их из лагерей легче, чем из деревень: все уже вместе собраны, в бригады организованы».

«Ссылается» автор «Ледокола» и на фотографии из немецких архивов:

«Каждый желающий в этих архивах может найти сотни и тысячи фотографий, запечатлевших моменты пленения советских солдат Второго стратегического эшелона. И тут, среди лиц молодых парней, нет-нет да и мелькнёт лицо мужика, тёртого жизнью, мужика в полувоенной форме без знаков различия. И не поймёшь в чёрном он бушлате или в зелёном. Но даже и зелёный бушлат не делает его похожим на солдата. А ещё у каждого из них — мощные мозолистые руки, бритый лоб и худоба на лице. Откуда бы это, они же ещё не прошли через германские концлагеря!».[71]

Попытаемся только представить себе следующую сцену — к Иосифу Сталину приходит Некто и предлагает: «Товарищ Сталин, а давайте из десятков тысяч заключённых корпуса создадим. Дадим им стрелковое оружие, артиллерию, танки. А можно и целую армию ими укомплектовать. И посмотрим, что из этого получится. Представляете, товарищ Сталин, гаубичный полк “врагов народа”, кавалерийская бригада квартирных воров, танковая дивизия медвежатников, стрелковый корпус троцкистов, кулацкие батальоны связи и противотанковые батареи спекулянтов… Я, правда, пока не продумал, кто будет усмирять штрафную танковую дивизию, ежели она решит взбунтоваться. А чтобы такой вариант проверить, мы этих вооружённых зэков поближе к германской фанице тайно подтянем». Попытаемся представить себе реакцию И. В. Сталина и Л. П. Берия, услышавших такое интересное предложение о вооружение сотен тысяч заключённых, сведённых в корпуса и армии ещё до создания плана «Барбаросса».

Интересно также, кто в этих фантастических корпусах и армиях должен был исполнять роль постоянного, а кто — переменного состава? Попробуем представить себе структуру штрафной армии имени Виктора Рсзуна — кто же там начальник штаба? Заключённый или нет? А кто командует ротами — уголовники или политические? Есть ли у штрафного комбрига зарплата, или ему только лагерную пайку выдают? И кто выдает — штрафная финчасть из заключённых, или из постоянного состава? Сколько должен служить в мирное время красноармеец — заключённый-штрафник? «Армии, специально приспособленные принять в свой состав зэков в качестве пушечного мяса» чем-то должны отличаться от обычных армий, раз их специально для этого приспособили. Чем же именно?

Документы, на основании которых с лета 1942 года создавались реальные штрафные батальоны и штрафные роты известны. А куда подевались документы, на основании которых якобы формировались ещё до войны штрафные армии и корпуса? Сотни тысяч людей перенести с положения заключённых на положение вооружённых — кого? На основании чьих-то приказов, исчезнувших неведомо куда?

Чрезвычайно любопытно представить себе движение сотен тысяч вооружённых заключённых-красноармейцев на Запад. Кто их при этом охраняет? При перевозке заключённых из лагерей для действительно созданных после приказа № 227 штрафных подразделений их везли под охраной. И, разумеется не соединениями в несколько сотен тысяч человек. А оружие выдавали уже в прифронтовой полосе.

Как вообще можно охранять штрафную армию, имеющую не только стрелковое оружие, но и артиллерию и бронетехнику? Кто это должен был делать — другая, уже не штрафная армия? И неужели никто из этих сотен тысяч вооружённых заключённых не пытался бежать или взбунтоваться? Впрочем, согласно Резуну, их в лагерях «к дисциплине приучили».

Массовое движение «амнистированных» из Сибири и с Дальнего Востока на Запад в 1953 году навеки осталось в народной памяти как великое бедствие. Попробуем только представить себе «холодное лето» 1941 года в до зубов вооружённом варианте.

Дальше ещё интереснее — мифические штрафные армии и корпуса заключённых попадают летом 1941 года под сокрушительные удары вермахта. И… немцы как-то в упор не замечают, кто перед ними. Замечают чёрную форму, именуют, если верить Резуну, некоторые советские соединения «чёрными» и при этом совершенно не понимают, что это соединения штрафников-заключённых. Пленных берут множество, фотографируют, но упорно продолжают считать их самыми обычными командирами и красноармейцами. А допросить пленных — такая очевидная мысль в голову немцам не приходит? Какой был бы пропагандистский эффект — Советы бросают на фронт целые корпуса и армии из заключенных. Кстати, многие из таких пленных-заключённых были чрезвычайно озлоблены на Советскую власть. И никто из них не поторопился в плену сказать немцам — «да мы тут все из штрафной армии»?

И, конечно же, после окончания войны совершенно не нашлось «ветеранов», готовых подтвердить, что они служили в штрафных корпусах и армиях. Куда же они подевались? Где начальник штаба штрафного полка? Где комиссар штрафной дивизии? Куда подевались зам потех с начфином? Погибли все до единого? А ведь через штрафные корпуса и армии должны были бы пройти сотни тысяч людей. И некому было о них рассказать? Все до единого убиты? Никто не был, скажем, комиссован по инвалидности, никто не выжил в плену?

Система доказательств у Резу на потрясающая — раз форма чёрная, стало быть, это штрафной корпус. Если среди пленных «мелькнёт лицо мужика, тёртого жизнью», у которого «мощные мозолистые руки, бритый лоб и худоба на лице» то он сразу заподозрит неладное: «Откуда бы это, они же ещё не прошли через германские концлагеря!».

Возникает ощущение, что за годы жизни на Западе Резун сильно подзабыл родные реалии и рассуждает в стиле какого-нибудь голландского политолога или датского знатока загадочной славянской души.

Да чтоб у русского мужика были мозолистые руки, да ещё худоба на тёртом жизнью лице — да где же это видано? В родном-то колхозе да на щедрые сталинские трудодни похудеть было решительно невозможно. Это очень тонко Резуном подмечено. Помимо лагерей мозоли на руках в СССР нажить было решительно негде.

А мысль о том, что перед тем как попасть в плен, красноармеец мог изрядно похудеть в окружении, и вовсе для Виктора Резуна кажется невероятной.

Если армия формировалась в Забайкалье, где много заключённых, значит она непременно штрафная. А ежели Константин Рокоссовский до войны сидел, значит и армия у него была из заключённых. Логика несокрушимая. Кролики любят морковь. Леопольд тоже любит морковь. Следовательно, Леопольд кролик.

Надо сказать, что легенда о Рокоссовском, якобы командовавшем армией штрафников, возникла задолго до Резуна. Вот только почему-то не нашлось ветеранов, в ней служивших.

Очевидно, Константин Рокоссовский не забыл своего пребывания в роли «врага народа» и к «переменному составу» из находившихся в его подчинении штрафных батальонов и рот относился по-человечески. Рокоссовский способен был войти в положение подчинённых, посочувствовать им.

Вот эпизод, касающийся опять же штрафных батальонов — на этот раз присутствия в них женщин — и тут командующий оказался способен на широкий жест:

«Был строжайший приказ — женщин в штрафные батальоны не брать. И вдруг приехал Рокоссовский. Вышел из машины, рослый, статный: “Это ещё что такое? Откуда здесь женщина? Жена комроты? Ну и что? Немедленно вывести из батальона!” А в машине оставалась женщина — лицо её, красивое, бледное, без улыбки, было хорошо известно по экрану, где она всегда улыбалась. (Как оказалось, это была киноактриса Валентина Серова.)

И Рита решилась, она решилась бы на всё, чтобы быть с ним в это трудное время: “Кроме меня здесь ещё одна женщина, товарищ маршал”. И умоляюще, не по уставу, прижала руки к груди. И Рокоссовский, быстрым взглядом окинувший её начинающую полнеть фигуру, вдруг махнул рукой: “Ладно, сержант” .[72]

Этот эпизод был в своё время приведён в очерке «Военно-полевой роман» журналиста газеты «Комсомольская правда» Инны Руденко.

Видимо, такие случаи и привели к рождению легенды.

Андрей Васильченко

ШТРАФНИКИ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА

В ноябре 2004 года по российскому телевиденью прошёл сериал «Штрафбат», который тут же занял самый высокие позиции в рейтингах. Создатели многосерийного фильма, доказывая, что во Второй мировой войне СССР «победил, завалив противника мясом», вызвали бурные дискуссии не только среди любителей кино, но и среди историков.

Именно осенью 2004 года всплыла тема немецких штрафных батальонов. Этот вопрос сразу же оброс кучей легенд и домыслов. Вспоминались и немецкие солдаты, прикованные к пулемётам, и каратели Дирлевангера, но никто не упомянул ни словом Эмсовские полевые лагеря, откуда и ведут происхождение немецкие штрафбаты. Впрочем, обо всём по порядку.

После захвата власти нацистами, который произошел 30 января 1933 года, новое имперское правительство использовало поджог рейхстага в качестве предлога для того чтобы подтолкнуть имперского президента Гинденбурга о принятии чрезвычайных декретов «о защите народа и государства», которые фактически положили конец демократическим правам и свободам. Теперь любые политические противники гитлеровцев по обвинению в угрозе общественного порядка могли подвергаться аресту на неограниченный срок. В течение марта и апреля 1933 года только в Пруссии было арестовано более 25 тысяч человек. Сначала это были коммунисты, затем социал-демократы. Затем настала очередь профсоюзных деятелей и прочих неугодных личностей.

Начав массовые аресты, имперское правительство столкнулось с одной очень существенной проблемой — переполненностью тюрем. Тогда начались поиски возможности организации специальных мест заключения, где арестованные могли бы «пройти перевоспитание» и «влиться в качестве полноценных членов в народное сообщество». Пример для подражания подал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который как начальник баварской полиции распорядился 20 марта 1933 года создать концентрационный лагерь Дахау.

В те дни между Гиммлером и Германом Герингом, возглавившим Прусское министерство внутренних дел, шла негласная борьба за влияние в полицейском аппарате. Геринг не хотел отставать и в конце марта обратился к руководству города Оснабрюк с просьбой выделить территорию для строительства бараков, в которых должно было бы разместиться 250–300 арестантов. Новый лагерь должен был отвечать следующим требованиям: «Речь должна вестись о хорошо просматриваемом месте, которое по возможности должно было быть удалено от промышленного центра, но в то же время предусматривает возможность использования арестантов в общественно полезных работах. Это может быть осушение болот, выкорчёвка деревий и пр. Размещение заключённых не должно предполагать значительных материальных затрат».

В Оснабрюке проявили повышенный интерес к данной затее. Герингу подсказали, что для создания лагеря логичнее использовать окрестности Эмса, где еще в 1924 году начали использовать труд заключённых.

Опуская перипетии развития лагерной системы, отметим, что в округе Эмса возникала целая сеть лагерей, которая у нацистского руководства считалась образцовой. Находившиеся там заключённые должны были участвовать в строительстве «линии Зигфрида», мелиорации окрестностей, возведении дамбы на Эльбе, строительстве имперского автобана на отрезка Кайзерлайтерн — Саарабрюкен.

Начало второй войны внесло свои поправки в планы лагерного руководства. Но самым существенным моментов оказалось то, что в эмсовских лагерях стал меняться состав заключённых. Если раньше это были политические заключённые, то после начала войны в них стали попадать дезертиры и военные преступники.

Вопреки широко распространенному мнению дезертирство не является какой-то специфической формой, порожденной мировыми войнами XX века. Уже в античные времена мы можем найти явление, несколько похожее на дезертирство. В римских законах 12 таблиц, датированных 450 годом до н. э. встречается упоминание о perduellio — военном преступлении, заключавшемся в переходе легионера на сторону противника или бегства с места битвы, то бишь собственно дезертирства. Дезертировавшие легионеры приговаривались к казни, которая имела несколько разновидностей: закалывание мечом, распятие, забивание до смерти палками или камнями. Постепенно на место perduellio пришло другое уголовное деяние — crimen laesae majestatis populi romani immunitatae. Под этой сложной формулой подразумевалось самовольное оставление расположения воинской части, что приравнивалось к действию, которое было опасно для государства и подрывало его авторитет.

Свод законов императора Восточной римской империи Юстиниана I, принятый в 527 году н. э., содержал в себе основные принципы армейского уголовного права. В нём уже проводились чёткие различия между собственно дезертирством (desertio), недозволенным оставление воинской части (emansio) и переходом на сторону противника (transitio). В кодексе Юстиниана самое большое внимание уделялось именно дезертирству. Под таковым подразумевалось оставление части на длительный срок с целью скрыться от воинской службы. К дезертирству приравнивалось оставление часовым своего поста. Если говорить о наказании за дезертирство, то при Юстиниане оно было сравнительно мягким. Дезертира, например, могли перевести служить в более отдалённую и опасную провинцию, или же понизить в чине, переведя из кавалерийских (элитных) в менее престижные пехотные части. Смертная казнь следовала лишь в случае повторного дезертирства.

Впрочем, в условиях ведения войны дезертиров, как правило, тут же казнили. Пособничество и укрывательство дезертиров также преследовались по закону. Но стоит отметить, что законы Юстиниана предполагали целый ряд смягчающих обстоятельств, которые могли спасти дезертира от смертной казни. В их числе оказались добровольное возвращение в часть, а также недолгий срок службы.

Германские племена, против которых активно воевали римские императоры, никогда не делали подобных различий. Трусов, покинувших поле боя, топили в болоте, а предателей, перешедших на сторону противника, вешат и на деревьях. Если же солдат возвращался живым из битвы, в которой погиб его военачальник, то он лишался всех прав, так как считалось, что тот бросил своего «господина» на произвол судьбы.

В более позднем франкском праве дезертирство считалось изменой по отношению к королю (infidclitas), а стало быть, клятвопреступлением. Оно относилась к crimen maiestatis. Вне зависимости от мотивов, по которым был совершен этот проступок, дезертира казнили, а его имущество отходило в казну короля.

Средневековье в Германии внесло свои коррективы в понятие дезертирсгва. На рейхстаге, проходившем в 1431 году в Нюрнберге, специально для похода против Богемии было принято уложение, в 12-м пункте которого говорилось, что дезертир должен был подвергаться телесным наказаниям и значительным штрафам. Военные законы императора Максимилиана I, принятые в 1508 году, предполагали, что долгом каждого наёмника являлось убить труса, бегущего с поля боя. Карл V объявил всех дезертиров вне закона. Их мог убить любой встречный.

В «Бранденбургском военном праве и артикулярных письмах» (1656 год) нашли отражение некоторые принципы римского права. При выборе наказания для дезертира учитывались обстоятельства, в которых он совершил это правонарушение. Как правило, это отражалось на размере штрафа. Смертная же казнь была исключительной мерой наказания. В ходе судебного разбирательства учитывались такие факторы как вовремя ли дезертир получал жалованье, пошёл ли он на службу добровольно или его принудили, страдал ли он от голода и жажды, был ЛИ он достаточно молод и неопытен, сожалел ли он о содеянном, добровольно ли он вернулся в расположение части. В зависимости от сложившей картины, выбиралось одно из многочисленных наказаний.

Своё слово в этот вопрос внёс Фридрих I Прусский, который приказал в 1711 году отрезать дезертирам уши и носы, после чего они направлялись на строительство крепостей. В 1713 году в эдикте короля Фридриха Вильгельма I предписывалась конфискация имущества дезертиров.

В полной мере прусское военное право сложилось к 1787 году, когда были примяты директивные правила, которые касались и дезертирства. § 2853 гласил следующее: «В преступлении дезертирства виновен тот солдат, который согласно 16-й военной статье, либо словами или знаками высказал намерение в дальнейшем уклоняться от службы, либо же фактически оставил свою службу». В связи с этим в следующем § 2854 значилось: «Тот, кто покидает расположение гарнизона или же не прибыл в предписанное ему место расположения, а затем был схвачен за пределами гарнизона, является виновным в дезертирстве».

Дезертиру, который был простым солдатом, грозило наказание в виде 16-кратного прохождения сквозь строй (шпицрутены). Наказание, состоявшее в нанесении ударов с двух сторон по спине строем, в котором могло быть и 100, и 400 человек, вряд ли можно было назвать условным. В некоторых случая прохождение сквозь строй приравнивалось к мучительной смерти. Однако смертная казнь официально выносилась лишь для неоднократно уличенных в дезертирстве.

В XIX веке, пока не сложилось централизованное немецкое государство, в некоторых немецких землях возникали собственные армейские уголовные кодексы. Так произошло в Пруссии в 1845 и в Баварии в 1869 году. Согласно Прусскому армейскому уголовному кодексу дезертиром считался тот, кто, приняв армейскую присягу, уклонялся от военной службы. Обвиняемый в дезертирстве мог доказать свою невиновность в случае, если существовали некоторые смягчающие обстоятельства: задержка из увольнения, отказ от пособничества во время пребывания в плену и т. д. Наказание за дезертирство варьировалось между шестью годами заключения в крепости и смертной казнью. За недозволенное временное оставление воинской части или гарнизона («самоволка») провинившегося могли заключить под стражу. Если же солдат в течение 48 часов добровольно возвращался в расположении части, то он мог отделаться лишь 8 днями гауптвахты.

Баварский армейский уголовный кодекс 1869 года не предполагал подобных различий. В его § 96 говорилось: «Факт дезертирства не предполагает, что дезертир имел намерение навсегда утониться от исполнения его воинских обязанностей, для этого достаточно даже его временного отсутствия в гарнизоне или воинской части». Дезертирам в Баварии грозило до 12 лет тюрьмы, а при повторном преступлении до 16 лет. К смерти приговаривались только те, кто переходил на сторону врага, сбегал из осаждённой крепости или подстрекал солдат к массовому дезертирству.

После основания в январе 1871 года Германской империи («Второй империи») в силу вступил Немецкий имперский армейский уголовный кодекс. В связи с этим все ранее существовавшие армейские уголовные кодексы, в том числе и упоминавшиеся выше прусский и баварский утрачивали свою силу. В новом имперском кодексе впервые проводились чёткие различия между дезертирством и самовольным оставлением части. Для того чтобы солдат был осуждён как дезертир, следовало доказать, что он имел намерение либо навсегда покинуть воинскую службу, либо оставить её на длительный срок. Хотя при этом не имелось никаких указаний, после какого срока отсутствия в части солдат мог считаться дезертиром. Поэтому намерение оставить воинскую службу на продолжительное время должно было в большинстве случаев подтверждаться посредством прямых и косвенных улик.

В новом имперском кодексе дезертирство подлежало наказанию вне зависимости от того, имело оно место как факт или было только намерением. В ходе войны дезертирство рассматривалось как деяние, которое подрывало дисциплину воинских частей, а стало быть, в боевых условиях за него предполагалось более жёсткое наказание. Первая попытка дезертирства каралась лишение свободы на срок от 5 до 10 лет. Побег из осаждённой крепости или бегство с поля боя предполагали только смертную казнь. К смерти приговаривались дезертиры, которые хотели повторно скрыться из воинской части. Участников массового дезертирства заключали в тюрьму, но зачинщики и подстрекатели приговаривались к смерти.

В противоположность общему уголовному праву, стоявшему на защите индивидуума, Имперский военно-уголовный кодекс Германии отстаивал в первую очередь интересы солдатского сообщества. Его целью было не столько наказание преступника, сколько поддержание на должном уровне воинской дисциплины. Эта установка значилась уже в § 2 военно-уголовного кодекса. Общее уголовное право имело лишь косвенное отношение к военным преступлениям и дезертирству. Высшим принципом военно-уголовного права считалось соблюдение дисциплины — «собственно души армии», как выразился выступая в рейхстаге генерал-фельдмаршал Мольтке.

Имперский военно-уголовный кодекс Германии продолжал оставаться в силе и в годы Первой мировой войны. В соответствии с § 69 подлежал наказанию как дезертир тот, кто покидал расположение воинской части «с целью навсегда или на продолжительное время уклониться от воинской службы». То есть солдат должен был иметь намерение никогда не возвращаться в свою воинскую часть, по меньшей мере, вплоть до окончания войны или демобилизации. Фактически единственным доказательством подобных намерений могло являться самоличное признание дезертира. По этой причине вынесение приговора солдату именно как дезертиру было весьма затруднительным, мало кто желал усугублять свою участь. Но опять же смертные приговоры выносились только в случае перехода на сторону противника, оставления осажденной крепости или оставления поста перед наступающим врагом. Однако предателей, как правило, расстреливали на месте. А в годы Первой мировой войны у Германии не было осаждённых крепостей.

В итоге к смерти приговаривались только те солдаты, которые пытались повторно дезертировать, но и то это практиковалось далеко не во всех случаях. В итоге за все четыре года Первой мировой войны трибуналы вынесли всего лишь 150 смертных приговоров немецким солдатам. Из них казнено было всего лишь 48 человек, все остальные были помилованы, а казнь была заменена тюремным заключением.

9 ноября 1918 года после скоротечной революции в Германии была провозглашена республика. Но это отнюдь не значило, что Имперский военно-уголовный кодекс Германии утратил свою силу. Была лишь упразднена особая юриспруденция армейских судов, которые 17 августа 1920 года и вовсе прекратили своё существование.

Таким образом, когда 30 января 1933 года рейхсканцлером Германии стал Адольф Гитлер, Имперский военно-уголовный кодекс формально продолжал сохранять свою силу.

1 января 1934 года нацистское правительство возобновило деятельность армейской юриспруденции, которая была предусмотрена Имперским военно-уголовным кодексом Германии 1872 года. В том же году, 23 ноября, был принят закон об изменении военно-уголовного кодекса и начале действия нового армейского уголовного-судопроизводства.

После введения в Третьем рейхе всеобщей воинской повинности армейское судопроизводство было дополнено 16 июля 1935 года новым законом, который вносил дополнения в военно-уголовный кодекс. При этом военный кодекс фактически превращался в некую армейскую конституцию.

Однако все изменения и нововведения не касались дезертирства. § 69 нового военно-уголовного кодекса определяло дезертирство следующим образом:

«1. Как дезертир наказывается тот, кто покидает воинскую часть или место службы в намерении на длительный срок уклониться от службы в Вермахте, а также тот, кто уклоняется от призыва в армию.

2. К дезертирам приравниваются преступники, которые покидают свои воинские части или место службы с целью скрыться на время войны, военных действий или внутренних беспорядков».

На первый взгляд, национал-социалистическое законодательство не обнаруживало ничего нового или особенного в вопросах дезертирства. В большинстве случаев дезертирство предполагало тюремное заключение и только в уже известных случаях оно каралось смертной казнью. Однако с началом Второй мировой войны национал-социалистическое руководство стали считать подобные штрафные санкции явно недостаточными. Партийная верхушка стала обвинять армейскую юстицию в либерализме. Указывалось, что слишком мягкие меры наказания по отношению к дезертирам привели к поражению Германии в Первой мировой войне.