Почти кругосветное путешествие

– Не свалюсь… – услышал он в ответ бодрое пыхтенье, – ни на такие деревца лазили…

– Сейчас же ползи обратно! – пытался настоять на своем бедолага Гвоздиков. – Ты меня слышишь?!

– Слышу, слышу… – пропыхтела Уморушка, уже цепляясь за свисающие из гнезда ветви. – Вот вам шапочка-невидимочка, – она просунула в узкую щель спасительный головной убор, – побудьте пока в ней… А мы сейчас прилетим. – И Уморушка медленно поползла вниз. Достигнув земли, она облегченно вздохнула и снова посмотрела вверх.

Именно в этот момент из-за скалы бесшумно вылетела огромная черная тень и плавно скользнула к гигантскому гнезду. Это была птица, унесшая Гвоздикова, птица Рухх!

Глава девятнадцатая

Девочки еле успели скрыться за скалой, а Гвоздиков надеть спасительную чудо-шапку, как птица Рухх грузно опустилась на гнездо, сотрясая его и грозя разрушить. Зловещее чудовище принесло в когтях новую добычу: отнятую у шакалов тушку дикого козленка. Бросив окровавленную тушку чуть ли не на голову Гвоздикову, страшная птица повела рубиновым оком вокруг себя и сердито заклекотала: она с удивлением обнаружила пропажу другого блюда. Иван Иванович втиснулся в неглубокую выемку в стенке гнезда и затаил дыхание, он боялся, что даже судорожное туканье сердца может выдать его присутствие. Переступая с лапы на лапу, птица неуклюже повернулась вокруг оси, но съестных запасов так и не нашла. Еще более сердитое и злое клекотание потрясло округу. Боясь оглохнуть, Иван Иванович торопливо зажал уши обеими руками. Лежащая у ног растерзанная тушка несчастного козленка увеличивала его мучения. Наконец, смирившись с пропажей деликатеса, ужасная птица решила перекусить тем, что еще имелось. Перед едой Рухх надумала привести себя в порядок и стала чистить клювом перышки, своим грохотаньем напомнившие Ивану Ивановичу листы кровельного железа на светлогорских крышах. Не имея больше сил терпеть запах крови, Гвоздиков решил воспользоваться возникшей паузой и, превозмогая страх, вцепился обеими руками в тушку козленка и с трудом выпихнул ее в отверстие гнезда, через которое совсем недавно вел переговоры с Маришкой и Уморушкой. Увлеченная туалетом, птица Рухх не услышала возни позади себя: перья ее так гремели, что шум, который невольно производил Иван Иванович, выбрасывая козленка, начисто заглушался ею самой. Вдоволь погремев, чудовище решило приступить к трапезе. Тут-то оно и обнаружило, что и эта еда куда-то исчезла! Громовое клекотанье сотрясло горы. Маришка и Уморушка в страхе отскочили от скалы и нырнули в кусты шиповника, боясь быть задавленными покатившимися со скал камнями. Рухх неловко кружилась по гнезду, выискивая пропажу, время от времени кусая от злости края своего жилища. Гвоздиков сидел в жесткой яме ни жив, ни мертв: с одной стороны, ему грозило быть затоптанным страшным чудовищем, с другой стороны, открывалась неприятная перспектива вывалиться из гнезда с огромной высоты. Наконец, бестолковая птица сообразила выглянуть за борт своей утлой постройки и посмотреть вниз. Радостное, но такое же оглушительное клекотанье вырвалось из ужасной пасти голодного страшилища. Чуть присев и быстро оттолкнувшись лапами, Рухх взмыла над гнездом. Но еще быстрее стартовавшей птицы Гвоздиков успел вылететь из своего убежища и вцепиться двумя руками в холодные и жесткие крылья ненавистного врага. Секунда – и Рухх на бреющем полете подхватила козленка и снова взмыла вверх. Боясь расшибиться о землю, Иван Иванович все-таки заставил себя разжать онемевшие пальцы и покатился кубарем по густой траве. Шапка-невидимка свалилась с его головы, но прожорливое чудовище, увлеченное только козленком, уже не смотрело вниз, и Гвоздиков успел подобрать головной убор и снова натянуть его поглубже на взмокшую голову.

– Мы здесь!.. Здесь, Иван Иванович!.. – зашептали Маришка и Уморушка, увидев на миг перед собой любимого друга и наставника.

– Тише!.. Умоляю вас: тише!.. – прошипел в ответ невидимый Гвоздиков и на цыпочках, пошатываясь от усталости, побрел к кустам, из-за которых раздались знакомые и такие родные голосочки.

Кусты шиповника дрогнули, чуточку раздвинулись и вскоре вновь сомкнулись, как и прежде.

Глава двадцатая

Вернувшись на место своей стоянки, путешественники, конечно, не стали разжигать костер: во-первых, у них не было рыбы, а во-вторых, они боялись привлечь внимание страшной птицы.

– Отдышимся немного, перекусим, чем скатерочка угостит, и домой! Хватит судьбу испытывать, – сказал Иван Иванович, без сил валясь на ковер-самолет.

– Да уж, – поддержала его Уморушка, – пока нас не скушали, летим-ка в Чащу! – Она по-хозяйски растелила скатерть-самобранку, подумала немного, что бы такого заказать, и попросила: – Скатерочка-скатерочка, дай нам пирожков с визигой и грибков в сметане, пожалуйста!

– А еще кваску! – добавил Иван Иванович торопливо.

Не прошло и секунды, а на хлебосольной скатерке уже красовались желанные блюда. Гвоздиков, залпом опорожнив целую кружку кваса, снова прилег на ковер и устало смежил глаза.

– Если я вздремну, разбудите меня через полчасика…

И он моментально опрокинулся в сон.

Пообедав, Маришка и Уморушка решили все-таки отлучиться от Ивана Ивановича и получше изучить загадочные следы возле той скалы, где проходили недавно.

– Пока не узнаю, в чем дело, не улечу! – сказала Маришка подруге, шагая знакомой дорожкой. – Вдруг там клады закопаны?

– Может, и закопаны, а может, и выкопаны… – проговорила Уморушка, боязливо поглядывая по сторонам. – Лишь бы гремучка нас не заметила…

– Не бойся, не заметит. – Маришка проверила, на месте ли волшебная шапка и вздохнула: – Жаль, что шапка одна! В двух мы бы без страху шагали!

– Я и так не боюсь… – буркнула обиженно Уморушка. – Я просто опасаюсь…

Они подошли к скале и снова внимательно исследовали следы.

– Ничего не понимаю! – пожала плечами юная лесовичка. – Следы под самую скалу уходят, а входа нигде никакого нет!

«Уж не ТА ЛИ ЭТО САМАЯ пещера?!» – вспыхнула вдруг в голове Маришки догадка. Маришка потрогала скалу пальцами, но пазов или хотя бы маленьких трещин нигде не заметила. Все-таки она решила проверить себя и громко произнесла дрожащим от волнения голоском:

– Сим-сим, открой дверь!

Тут же скала задрожала, заскрипела и с каким-то противным зудящим скрежетом стала отодвигаться в сторону, открывая перед девочками вход в подземелье. Пораженная не столько двигающейся скалой, сколько могуществом подруги, Уморушка ахнула:

– Мариш, ты стала волшебницей?

Но Маришка только досадливо поморщилась в ответ на глупый вопрос и сделала шагов пять по ступенькам вниз.

– Смотри, сколько здесь всякого добра! – повернулась она к Уморушке, сияя от того, что наконец-то раздобыла самый настоящий клад. – Идем посмотрим!

Уморушка, боясь, что ее заподозрят в трусости, торопливо шагнула вслед за подругой.

– Брать ничего не будем, – предупредила она, – поглядим – и сразу назад!

Девочки спустились вниз и стали с интересом рассматривать несметные сокровища, сваленные в кучи по всему подземелью как попало. Груды золота и серебра привлекли внимание юных путешественниц меньше, чем горы драгоценных камней и целый арсенал странных сабель, мечей и кинжалов. Были здесь и ковры, какие-то изящно изогнутые сосуды, прочая домашняя утварь…

Вдоволь насмотревшись на сокровища, девочки вдруг спохватились, что пора бы им возвращаться. Быстро взбежав по ступенькам вверх, они хотели было выскочить наружу, но у самого выхода замерли, как по команде: к скале, понукая лошадей и что-то сердито крича друг другу, уже подъезжали какие-то странные и страшные по виду люди.

– Как их много… – прошептала Уморушка, невольно пятясь назад и пряча свою кудрявую голову пониже. – Один, два, три, четыре, пять, шесть…

– Можешь не считать, – бледнея и чуть сдерживая готовые пролиться слезы, так же тихо прошептала в ответ Маришка, – их сорок, ровно сорок!

Испугавшись разбойников – хозяев пещеры – кладоискательницы вместо того, чтобы выскочить из западни, в которой они оказались, юркнули обратно в подземелье. Пометавшись взад-вперед в коварной ловушке и несколько раз больно поранив ноги о золотые подносы и серебряные сабельные ножны, они наконец кое-как сумели запрятаться:

Маришка, надев шапку-невидимку, скрылась в самом дальнем и глухом углу пещеры, а Уморушка, не известно каким образом умудрившись съежиться до предельно малых размеров, нырнула в странный сосуд из меди, напоминавший по форме кувшин и вазу для цветов одновременно.

И тут в пещеру ввалились разбойники: сорок человек, как и предсказала Маришка.

Глава двадцать первая

Первым делом разбойники стали обыскивать пещеру, надеясь поймать храбреца, который осмелился войти в их жилище. Разбойники перевернули вверх дном все, что только можно было перевернуть – и никого не нашли. Тогда они решили проверить, а не пропало ли чего из их несметных богатств, но сокровищ было так много, что разбойники вскоре оставили это бесполезное занятие.

– Неужели мы так и не узнаем, кто осмелился войти в нашу пещеру? – спросил атаман, тяжело садясь на крышку сундука с изумрудами. – Мустафа, ты самый хитрый из нас, скажи: что нам делать?

Хитроумный Мустафа склонился в поклоне:

– Сначала, о мой неустрашимый атаман, нужно отдохнуть и пообедать. Прикажи своему чудесному рабу накормить нас всех, а заодно спроси: не видел ли он здесь кого? – и Мустафа, продолжая кланяться, отошел в сторону.

– И как я забыл о своем джинне Маруфе? – хлопнул себя ладонью по лбу атаман Ахмед. – Конечно, он укажет нам нашего обидчика!

Ахмед грузно поднялся с сундука и медленно, стараясь соблюдать важность и достоинство, направился к тому месту, где стоял сосуд, в который недавно нырнула со страху Уморушка.

Но не успел он и поравняться с заветным сосудом, как из него тонкой синеватой струйкой заструился дымок, на глазах удивленных разбойников принял форму стрелы и быстро исчез в распахнутом лазе пещеры.

– Сим-сим, закрой дверь! – запоздало выкрикнул атаман, и скала со скрежетом стала на место.

– Кажется, Маруф нас покинул, о неустрашимый Ахмед? – уже не кланяясь, а ехидно улыбаясь, проговорил хитроумный Мустафа. – Теперь у тебя нет раба и мы все стали равны?..

Заскрипев от злости зубами, атаман Ахмед протянул руку к осиротевшему, как он думал, сосуду и яростно потер его своей могучей лапой по выпуклому красновато-желтому боку.

– Я, атаман Ахмед, сын Ахмеда из Бухары, хозяин этой лампы и всех сокровищ пещеры повелеваю: раб лампы, выйди и сделай все, что я прикажу!

И снова синеватый дымок поплыл из горла сосуда, оказавшемся на деле старинной медной лампой, снова вытянулся он в прозрачную, колеблющуюся от дыхания сорока грабителей, ленту, но уже не стал превращаться в стрелу и уноситься куда-то прочь, а тихо завис над полом рядом с лампой и через миг обратился в Уморушку: бледную и перепуганную.

– Слушаю тебя, о мой повелитель! – согнулась она в глубоком поклоне перед атаманом, поднося по очереди обе ладони к груди, губам и взмокшему лбу. – Я, рабыня лампы, исполню все твои приказания!

– Уфф!.. – сказал атаман Ахмед и сел там, где стоял. – Ты кто?

– Я – Умора, рабыня лампы, – повторила послушно Уморушка.

– А где Маруф?

Бывшая лесовичка пожала плечами:

– Куда-то исчез… Велел мне быть рабыней лампы и исполнять желания ее владельца, а сам – пыхх! – и сгинул.

– И ты будешь послушно исполнять все, что я прикажу? – недоверчиво переспросил атаман Ахмед.

– А что мне еще остается делать? – грустно опустила голову новоиспеченная рабыня. – Знала бы – нипочем в этот кувшин не залезла!

– Так это ты отодвинула скалу и проникла в нашу пещеру? – догадался хитроумный Мустафа. – Признавайся, или я отрежу тебе голову!

– Режь головы своим джиннам, когда они у тебя будут, а моих не трогай! – резко осадил Мустафу грозный атаман. И ласково проговорил Уморушке: – Не бойся, джан, они тебя не тронут!

– Пусть хоть накормит нас… – пробурчал недовольно Мустафа, прячась за спины других разбойников.

– Пусть накормит, и тогда ни один волос не упадет с ее головы! – стали просить и клясться другие разбойники.

Атаман Ахмед тоже был голоден и сейчас, когда вся шайка напоминала ему об этом, аппетит разыгрался еще сильней.

– Умора-джан, – обратился он к застывшей в полупоклоне начинающей рабыне, – раз уж ты вылезла из лампы, то будь добра: разожги очаг и накорми нас – мы очень проголодались.

– Хорошо, я попробую… – и Уморушка принялась хозяйничать. Дел было не так уж много: нужно было запалить огонь под большим казаном, налить туда кувшин или два воды да накидать всевозможных продуктов, начиная с мяса и кончая щепоткой соли. Впрочем, до соли дело так и не дошло. С трудом добыв огонь, Уморушка поспешила завалить его сырыми ветками. Огонь зачах, зато дым весело и бурно повалил в пещеру. Разбойники с удивлением смотрели на загадочные действия могущественной джиннши, но помочь или наоборот помешать ей не решались.

– Сейчас разгорится… – шептала себе под нос юная шаманша, орудуя вместо кочерги дамасской саблей, – еще не взялось как следует…

Эти заклинания окончательно заворожили разбойников, и они с небывалым для них терпением дожидались, когда вся пещера заполнится едким дымом.

Единственный, кто попробовал нарушить коллективный сеанс гипноза, был хитроумный Мустафа. Робко склонившись к уху атамана, он прошептал дрожащим от понимания своего святотатства голосом: – О, неустрашимый! По-моему, она разжигает очаг неправильно!.. Джинн Маруф разжигал совсем иначе!

На что получил ясный и мудрый ответ:

– Сколько на свете джиннов, столько на свете и способов разжигания огня. Человеку никогда не понять того, что делает джинн, смирись с этим, Мустафа, и сядь на место.

Хитроумный разбойник поклонился атаману и, зажимая обеими руками рот и нос, отошел в сторонку. Глядя на него, зажали рты и носы и другие разбойники, а самые умные спрятали лица в полы халатов. Эти меры помогли им продержаться лишних пять минут. Наконец, когда процесс копчения был в самом разгаре, кто-то в дальнем углу пещеры не удержался и громко, как-то по-девичьи, чихнул. Этот чих прозвучал одновременно командой к всеобщему чиху и пробуждению от гипноза.

– Апчхи!.. Что ты наделала, негодная?!.. Апчхи!.. Какая ты после этого… апчхи… рабыня… гаси очаг немедленно… – атаман Ахмед подлетел к выходу и, задыхаясь, еле-еле сумел проговорить: – Апчхи!.. Открой дверь! – и долго, почти полминуты смотрел, вытирая слезы, на неподвижную скалу.

– Нас замуровали!.. – выкрикнул кто-то, и дружный пронзительный вопль вырвался из тридцати восьми глоток и потряс своды пещеры. Не вопили только четверо: атаман Ахмед, хитроумный Мустафа, невидимка Маришка и закопченная до черноты рабыня лампы.

Пока Ахмед думал, почему вход пещеры не открывается, Мустафа уже догадался о промашке своего предводителя и тихо, чтобы никто не услышал, подсказал атаману:

– О, неустрашимый!.. Слугу скалы зовут не «Апчхи», а совсем иначе!

– Сим-Сим!.. Открой дверь! – радостно закричал Ахмед, и скала со скрежетом поползла прочь.

Радостно бормоча слова благодарности за свое спасение, разбойники ринулись на свежий воздух. Выбежала из пещеры и наша бедная Уморушка.

– Мариш, ты где? – стала она тихо звать невидимую подругу. – Где ты, Мариш?..

Но Маришка, которая осталась в подземелье, не отзывалась.

Атаман Ахмед, придя в себя, крепко ухватил за шиворот неумеху-рабыню и, грозно топорща разбойничьи усы, прорычал:

– Ступай немедленно в пещеру и загаси огонь! А потом проветри наше жилище и полезай в свою лампу! И чтоб мы тебя больше не видели до скончания дней! Понятно тебе, Умора-джан?!

– Понятно, о мой господин… Слушаюсь и повинуюсь… – Уморушка поднесла чумазые ладошки к животу, груди и еще чумазому лбу и исчезла в дымящемся кратере.

– Маришка, ты где? – снова позвала она подругу, очутившись в подземелье. – Не бойся, мы здесь одни!

Маришка сняла шапку-невидимку и предстала перед Уморушкой такой, как есть: бледной и полузадохшейся от дыма.

– Что нам делать? – тихо спросила она, обнимая подругу. – Там – разбойники, здесь – дым… Неужто мы не спасемся?

– Еще как спасемся! – бодро сказала Уморушка и стала давать наставления. – Пока ни о чем не спрашивай, расскажу все потом. Сейчас ты одно сделай: потри эту лампу.

– Зачем? – удивилась Маришка.

– Потри и увидишь сама.

Сказав это, Уморушка вдруг побледнела, истончилась, превратилась в прозрачный синеватый дымок и втекла тонкой струйкой в волшебный сосуд. Маришка, не медля ни секунды, схватила лампу и стала с ожесточением тереть ее ладошкой.

И снова из медной посудины выплыл в уже задымленную пещеру небольшой клубок дыма, и из него возникла чумазая Уморушка.

– О, хозяйка лампы, – склонилась она в поклоне перед подругой, боясь поднять на нее свой взор, – приказывай, что желаешь, и я исполню твою волю!

– Я никогда не буду тебе приказывать! – рассердилась не на шутку Маришка. – Это еще что такое?!

– Ну, так положено… – зашипела Уморушка на свою госпожу. – Ты попроси, ну, как будто приказываешь, а я исполню. И поскорей, пожалуйста! – топнула она ногой от нетерпения.

– Что ж, ладно… – И Маришка скомандовала: – Перенеси нас отсюда как можно дальше! Быстро, а то у меня нет больше сил!

– Слушаю и повинуюсь… – еще ниже склонилась Уморушка и… исчезла.

И в этот же миг Маришка с удивлением обнаружила, что находится она не в задымленной пещере сорока разбойников, а на свежем воздухе, возле небольшой речки. Рядом, чуть левее от нее, виднелась высокая глинобитная стена, за которой высились причудливые здания старинных домов и минаретов.

– Если не промахнулась, – раздался за ее спиной Уморушкин голос, – то это – Багдад. Сейчас умоемся и проверим.

И Уморушка побежала к реке смывать с себя слой гари и копоти.