Роман Арбитман: биография второго президента России

Несравненно больше резона в упреках депутата В. Коклюхина. Трудно спорить с тем, что еще до начала 90-х годов ХХ века поиск «сенситивов», «паранор-малов», «граждан с дополнительными сигнальными системами» действительно был прерогативой специальных служб, а результаты пытались использовать в военных целях. Можно вспомнить «отдел генерала Антошкина» при ВВС СССР (сотрудники Антошкина пытались силой мысли менять траекторию уже запущенных ракет) или группу «Зимний урожай» генерал-майора армии США Альберта Стабблбайна по прозвищу Колдун, исследующую пресловутые «пси-феномены» в целях «перекодировки» охраны первых лиц государства (в СССР примерно теми же исследованиями — но без всякой техники безопасности — занимался отдел генерала Григория Рогожина, он же Старец). Однако и в СССР, и в США все названные исследования не носили системного характера; уникумов, как правило, искали традиционным «методом тыка», а группы обычно сворачивались, когда генералы-энтузиасты уходили в отставку.

Кроме того, в условиях «холодной войны» и так называемого «противоборства двух систем» людям с необычными способностями, попавшим в сферу внимания спецслужб, были перекрыты все пути для карьерного роста: все, на что уникумы могли рассчитывать, — невидные должности-прикрытия и роли консультантов, чьи услуги не отражались даже в официальных ведомостях на зарплату.

«Второй президент России не был фанатиком рассекречивания всего и вся, — пишет Р. Медведев. — Но он был абсолютно уверен: власть, если она сильна, должна как можно меньше скрывать от своих граждан. Главной целью всех этих «экстрасенс-шоу» на TV были поиски не тайных советников вождей, а будущих публичных политиков. Подковерные интриги при назначении на высокий пост должны были уйти в историю. Отныне вся страна могла видеть, что умеет человек, которому предстояло стать начальником (или не стать — смотря как он себя покажет и как себя поведет)».

Отбор претендентов продолжался около одиннадцати месяцев, а волна новых назначений в правительстве пришлась на октябрь 2001 года, когда граждане России привыкли к тому, что безопасностью их занимаются — и эффективно! — два знаменитых иллюзиониста.

Каждый из федеральных министров, принятых на работу поздней осенью 2001 года, был не «темной лошадкой», но телезвездой, заслужившей популярность своими несомненными талантами. Объем книги не позволяет подробно рассказать обо всех, и тем не менее автор этих строк считает своим долгом упомянуть хотя бы некоторых людей, благодаря которым второе правительство и администрацию Арбитмана можно было смело называть созвездием талантов.

Леонид Григорьевич Коновалов — москвич, кинооператор, выпускник и преподаватель ВГИКа — одним из первых был найден программой «Битва экстрасенсов». После пятинедельных тестов стало очевидно, что Коновалов — ярко выраженный «Человек-бедствие»: не то что онпровоцирует бедствия, а, напротив, с точностью до 95 % может предсказать технологическую катастрофу за 1–2 дня до ее начала и на расстоянии до 18 тысяч километров вокруг него. Работники министерства гражданской авиации РФ обратились к Арбитману с просьбой назначить Леонида Григорьевича их руководителем. Однако Роман Ильич, посоветовавшись с Сергеем Шойгу, все-таки назначил Коновалова главой МЧС, а самого Сергея Шойговича переместил в первые заместители министра — с сохранением зарплаты и регалий.

Гражданин России с 1995 года, иранец Мехди Ибрагим-Ваффа был признан человеком с наилучшими в стране способностями в экспресс-медицине. Вопреки заверениям бульварной прессы о том, что «Мехди способен исцелять простым наложением рук», главные таланты нового министра здравоохранения РФ проявились в сфере диагностики. Сталкиваясь с более сложными случаями, он мог совершенствовать свой дар и через два года работы в Минздраве почти безошибочно ставил диагнозы на расстоянии, с помощью телеметрии. Поэтому уже к апрелю 2003 года утренний министерский «Час телемедицины», связывающий все крупные клиники страны, превратился в «Два часа медицины». Любопытный факт обнародовал в 2004 году Госкомстат: с тех пор, как на сигаретных пачках вместо «Минздрав предупреждает» стали писать «Мехди предупреждает», потребление табачных изделий в стране сократилось в 2,5 раза.

Если бы не передача «Люди Икс», кандидат геологических наук Игорь Вадимович Шабдурасулов так бы, наверное, всю жизнь и проработал научным сотрудником Института географии АН СССР. Однако благодаря программе Светланы Сорокиной его дар, названный специалистами «эмпатия-плюс», стал достоянием всей страны. Игорь Вадимович, «живой психотронный мазер», с детства мог — только одним своим присутствием рядом, в закрытом помещении — «заразить» оптимизмом толпу закоренелых мизантропов, превратить противников в союзников, а союзников — в друзей. Еще на стадии отбора все шесть телекомпаний, участвующих в эксперименте, едва не передрались между собой, стараясь переманить Шабдурасулова к себе в штат и сделать его ведущим вечерних новостей (объекту раздора пришлось срочно гасить страсти!). В МИД России были уверены, что этот уникум возглавит, конечно же, именно их ведомство. «Однако Роман Ильич здраво рассудил, что улучшать свой международный имидж Россия должна конкретными делами, а не одним обаянием главы МИДа, — пишет А. Колесников. — И попросил уникального эмпата стать пресс-секретарем главы государства. С той поры все мы, журналисты «кремлевского пула», не пропускали ни одного утреннего брифинга на Старой площади. Общение с Игорем было для нас для всех лучше любого допинга…» (Что же касается Министерства иностранных дел, заметим в скобках, то оно тоже не осталось без начальника: вскоре его возглавил историк, философ, автор бестселлера «Ящик водки» Игорь Кимович Свинаренко — человек, как выяснилось, с феноменальным метаболизмом: при любом количестве выпитого и съеденного он всегда оставался в здравом уме, в трезвой памяти; практически из любой позиции он мог проводить и отстаивать национальные интересы своей страны.)

С легкой руки все той же Светланы Сорокиной к Алексею Львовичу Гордееву, выпускнику Московской сельхозакадемии, приклеилось прозвище «Человек-погода». Как и в случае с Коноваловым, уникум не мог влиять на природные процессы, зато мог, глядя на карту страны, с необычайной точностью предсказывать все изменения погоды — от легкого дождя до урагана («Если бы уникум проявил себя раньше, жителей Курска удалось бы эвакуировать не во время наводнения, а задолго до, — сетует Р. Медведев. — И Роман Ильич не попал бы в неловкое положение во время памятного американского шоу Ларри Кинга»). Росгидромет ничуть не сомневался, что Гордеев достанется ему. Метеорологи уже заранее ликовали, но… «Арбитман, пусть и не сразу, все-таки решил поступить иначе, — читаем в книге А. Филиппова. — Он принял в расчет базовое образование кандидата и то, что в России сельское хозяйство всегда было проблемной зоной, которая нуждается в дополнительной заботе. Таким образом А. Гордеев сделался главой Минсельхоза. И если в советские времена крестьяне изо всех сил отмахивались от начальственных «указивок», когда им лучше сеять и пахать, то теперь и колхозники, и фермеры буквально осаждали министерство с просьбой дать им инструкции поконкретнее…»

Главный санитарный врач РФ и руководитель Роспот-ребнадзора Геннадий Геннадьевич Онищенко тоже получил в правительстве должность по специальности. Но решающим фактором стал, конечно же, не «красный» диплом об окончании им санитарно-гигиенического факультета Донецкого государственного медицинского института, а его уникальный дар, выявленный усилиями А. Маслякова и его программы «Алло, мы ищем таланты!» на канале ОРТ. Сам Онищенко, как утверждают авторитетные источники в Ро-спотребнадзоре, до сих пор недолюбливает свое прозвище «Человек-нос», памятуя об ироническом выражении «держать нос по ветру» (маневрировать в соответствии с изменением конъюнктуры). Однако в случае с Г. Г. следует говорить не о переносном, но о самом прямом значении идиомы: ни один прибор, самый чуткий, не сравнится с органом обоняния, подаренным нашему уникому природой! Ни сталь, ни стекло, ни пластик не мешали шефу Роспотребнадзора распознать любое отклонение от нормы. «Да откуда он может знать?! Анализы же не проводились!» — такие жалобы на главного санврача РФ Арбитман выслушивал нередко. И от президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе (Онищенко не пропустил через границу фуры с партией «Боржоми», заподозрив — не без основания — избыток серы). И от премьера Великобритании Тони Блэра (Онищенко воспротивился ввозу двухсот тонн классической британской овсянки «Sir» из-за пересортицы исходного сырья — то есть овса). И даже от испанского короля Хуана Карлоса II (главный санврач РФ остановил две сотни галлонов оливкового масла из Каталонии, придравшись к качеству очистки). Но всякий раз химический анализ совпадал с вердиктом Геннадия Геннадьевича: тому было достаточно лишь приблизиться к спорной продукции и пару раз втянуть носом воздух…

У Г. Онищенко при поступлении в мединститут, может, и были честолюбивые планы со временем дослужиться до Главного санврача страны. Но уж кто-кто, а простой сапожник из Торжка, сын и внук сапожника Михаил Акимович Швыдкой долгие годы даже не помышлял о смене профессии. Лишь телевидение выявило его главный талант — умение отличить подлинное произведение искусства от подделки. «Как у меня это получается, ума не приложу, — говорил позднее сам Швыдкой в программе «Культурная реставрация» (канал «Культура», январь 2002 года). — Да и бессмысленно прикладывать ум: здесь у меня работают инстинкты». Телезрители были поражены, с какой легкостью обычный сапожник отличил в эфире картину настоящего Вермеера от виртуозной подделки голландца Ван Мегерена. Придя в министерство, бывший сапожник первым делом потребовал исключить из уставов музейных учреждений коммерческую экспертизу (поскольку сам справлялся за всех). А высвобожденные средства пошли на повышение зарплат рядовых сотрудников. «Способности Швыдкого росли по экспоненте, — писал искусствовед Алекс Архангельский. — Через год после назначения в Минкульт он уже мог не просто отличить подлинник от фальшивки, но и определить навскидку, где художник трудился по-настоящему, а где схалтурил — как говорят, сработал «с холодным носом». Через некоторое время его дар распространился и на области кино и театра. Швыдкой сломал десятки арт-ха-усных карьер и разрушил сотни дутых репутаций. Много раз творцы обращались к Арбитману с просьбой уволить министра. На Швыдкого даже дважды совершались покушения, но оба раза шеф Федеральной Службы Охраны Михаил Иванович Зурабов по прозвищу «Человек-болячка» (дар предвидения будущих травм) отводил от министра злодейские удары…»

Упомянем вкратце еще нескольких заметных членов правительства. Для Минрегионразвития был найден Дмитрий Ефимович Козак (юрист по образованию, он после автокатастрофы и трепанации черепа обнаружил у себя уникальную способность к языкам: даже любой горский диалект он понимал со слуха; через пять минут мог уже говорить на нем, а через полчаса — писать на нем стихи). Бывший монтажник Владимир Антонович Яковлев стал первым вице-премьером, куратором ЖКХ (любой дефект в трубе, реальный или потенциальный, он мог определить на расстоянии лучше рентгена). Экономист Алексей Сергеевич Кудрин возглавил Минфин после того, как в программе А. Маслякова с точностью до цента предсказал колебания курса доллара на три недели вперед. А сам Александр Витальевич Масляков («русский Питер Пэн»), выказав редкостную способность сохранять, несмотря на календарный возраст и жизненный опыт, облик и стиль двадцатилетнего юноши, — неожиданно для себя был назначен Арбитманом на должность министра по делам молодежи.

Кстати, пост премьер-министра и в новом кабинете удалось сохранить Герману Грефу: приглашенный экспертом на передачу «Люди Икс», Герман Готлибович ненароком продемонстрировал свой собственный редкий дар, до поры им тщательно скрываемый: умение держать в голове всю бюджетную цифирь за последние три года и без напряжения оперировать в уме десятизначными числами, — качества, просто незаменимые для председателя правительства.

Автор этих строк, неоднократно упоминавший в этой главе слово «дар», хотел бы вновь подчеркнуть: в банально понимаемые чудеса он не верит и поверит едва ли.

Однако вполне допустимо, что тот или иной человек может оказаться субъектом доселе не открытых законов природы. Тут уж ограничений нет. В конце концов, могли ли мы себе представить еще пятнадцать лет назад, что мобильная связь превратится в привычный атрибут современной жизни? Могли ли мы вообразить еще в самом конце ХХ столетия, что в начале нового века станем современниками создания нейтринного двигателя, способного унести человека на край Галактики?..

В заключение главы нам придется, объективности ради, привести еще одно суждение о кадровой политике Романа Ильича — на сей раз мнение его оппонента, высказанное в январе 2002 года.

Цитируем: «Арбитман сделал ставку на людей-феноменов, и зря. В России выгоднее прислушиваться не к людям-уникумам, а к другим людям — людям бизнеса. Да, они не умеют видеть сквозь запертые двери и превращать воду в спирт, у них нет рентгеновского зрения и калькуляторов в головах. Зато они умеют делать главное в этой жизни. Большие деньги. И то, что таланты этих людей властью не востребованы, еще больно аукнется российскому президенту».

Об авторстве догадаться не мудрено: Борис Березовский, как и обещал весной 2000 года, уехал в Лондон и ушел в оппозицию. «На капитанах большого бизнеса, которых в арбитмановской России оскорбительно зовут олигархами, Арбитман обломается, — писал Березовский в очередном номере своего «Колокола» (февраль 2002 года). — Не позднее осени будущего года противоречия вызреют окончательно, и тогда открытого конфликта президенту не избежать. Договариваться полюбовно с людьми денег Роман Ильич не захочет, а сажать нашего брата — тонкая натура не позволит…»

Глава III

Ходорковский сел

Оценивая события, произошедшие в октябре 2003 года, М. Такер осторожно пишет: «Конечно, посадить Ходорковского было необходимо. И то, что Арбитман взял ответственность на себя, достойно глубокого уважения… Но, быть может, Арбитману все же не следовало вмешиваться лично? Как любят говорить в России — «не царское это дело». У президента великой державы есть для всяких форс-мажорных дел команда специалистов. Ее бы и хватило».

К. Исигура уверен в обратном. «Есть вещи, которые сегун должен делать сам! — патетически пишет историк. — Когда рок бросает вызов именно ему, он и должен ответить, не прячась за спины верных слуг и преданных вассалов, а следуя мудрому правилу: «Делай, как должно, и будь, что будет». Посадив Ходорковского собственноручно, Арбитман доказал цивилизованному миру, что Россия, как и Япония, — страна не только традиций, но и чести».

А. Филиппов, в целом соглашаясь с мнением К. Исигу-ры, заметно снижает его пафос. «Некоторые поступки даже чисто физически нельзя совершить в одиночку, — напоминает автор, — если ты, конечно, человек, а не многорукий бог Шива. Конечно же, Михаила Ходорковского сажали под руководством Арбитмана; мера участия президента в этой акции очевидна и неоспорима. Но все-таки не надо забывать, что Роман Ильич был прежде всего организатором и координатором. На долю исполнителей выпадала не столь заметная, однако крайне важная задача — не допустить сбоя в мелочах, сработать четко: цена была уж слишком высока…»

Прежде чем рассказать о том, что же случилось 25 октября 2003 года, необходимо отмотать киноленту истории примерно на девять месяцев назад, во времена предсказанных Б. Березовским первых трений президента с так называемыми олигархами — сверхбогатыми бизнесменами, чьи эффективно «работающие» миллиарды были солидной частью российского бюджета начала XXI века.

«Этим людям, однако, мало было денег, они хотели еще и влияния, — укоризненно пишет Р. Медведев. — Они покупали себе лоббистов в Госдуме, и против этой практики, для демократических стран традиционной, едва ли кто-то стал бы возражать. Другое дело, когда некоторые из крупнейших бизнесменов начали все настойчивее предлагать президенту взять на первые роли в правительство своих людей — преданных конкретным сюзеренам, но, увы, не отмеченных необычными талантами. Арбитман отказывался и был прав».

Будучи человеком неконфликтным, Роман Ильич меньше всего бы желал обострять отношения с большим бизнесом, однако и не собирался отказываться в угоду чьим-либо интересам от ставки на уникумов — то есть главного принципа формирования нового кабинета министров. «Олигархи между тем искренне не понимали, почему какие-нибудь Коля или Махмуд, попавшие на ТВ чуть ли не с улицы, вдруг оказывались главными фигурантами в правительстве России, а старательные, но без искры, спецы задвигались, в лучшем случае, в замы, — продолжает Р. Медведев. — Именно среди клерков, отныне лишенных карьерных перспектив, олигархи вербовали себе союзников и соглядатаев. В подконтрольной им прессе все чаще возникали аллюзии Арбитмана с Хрущевым, а словечко «волюнтаризм» стало модным, как в середине 60-х годов прошлого века».

Справедливости ради заметим, что в целом тон российской прессы по отношению к президенту Арбитману едва ли можно было назвать враждебным. Коммунистические или националистические издания, конечно, в выражениях не стеснялись, но большинство СМИ относились к Роману Ильичу с заметной симпатией, хотя подчас и иронически окрашенной. По количеству карикатур и шаржей на него Арбитман давно уже перегнал Ельцина. Сборники «Анекдоты про президента» из ежегодников превратились в ежеквартальники, причем к первому из них сам глава российского государства не побоялся написать предисловие, упрекнув составителей в главном грехе: мол, маловато оригинальности; большинство новых анекдотов — наскоро перелицованные старые, времен Сталина и Брежнева.

«Заигрывая с газетными хамами, Арбитман роняет престиж верховной власти, — уличал президента А. Проханов в газете «Завтра» (декабрь 2002 года). — Выходит, напрасно Петр I рубил головы мятежным стрельцам? Выходит, без толку оказались все жертвы ГУЛАГа? Власть, которая выставляет себя на посмешище и не карает охальников, банкрот по определению. Щелкоперов, бумагомарак и прочий хихикающий демократический сброд можно привести к общему знаменателю только одним инструментом: плеткой-двухвосткой!»

«Многих вождей Россия перевидала за последние полтора века, — не без сарказма замечала Юлия Латынина в «Новой газете» (январь 2003 года). — Были среди них реформаторы, деспоты, кровавые клоуны, отчаянные самодуры. А кто у нас теперь? «Ху из мистер Арбитман?» Три года прошло, а ответить мы до сих пор не можем. Чародей он? Сказочный простак? Везунчик? Мы с вами живем не у подножия вулкана, а у пьедестала исполинской рулетки. Мы еще не в проигрыше, но практика показывает: симпатии Фортуны не вечны. Власть портит людей, порой необратимо. Ну да, пока Роман Ильич не тиран, но аппетит приходит во время еды. Пока он лоялен к прессе, но искус закрутить гайки может настичь его в любой момент — тем более, исполнители всегда найдутся. Пока он еще настроен вегетариански к оппонентам, но репрессивная машина не может долго работать на холостом ходу, иначе она начинает рассыпаться. Китайский император Цинь Ши-хуанди тоже, помнится, начинал, как либеральный реформатор, а чем закончил?»

Случай проверить на прочность президентскую толерантность к СМИ подвернулся довольно быстро — уже в марте 2003 года, во время десятидневной поездки Арбитмана по странам Латинской Америки. Именно в эти дни на канале НТВ, принадлежащем медиа-магнату Владимиру Гусинскому, прошел веселый и довольно язвительный выпуск программы «Куклы», под названием «Квартет». Сценарист программы В. Шендерович уподобил заседание правительства России попыткам известных персонажей басни Крылова слаженно сыграть квартет — с той понятной разницей, что вместо Лебедя, Рака и Щуки здесь в качестве действующих лиц были явлены министр просвещения Человек-глобус, министр экономики Человек-деньги, министр обороны Человек-снаряд и глава Госкомитета по налогам и сборам Человек-насос. В роли дирижера изобразили Человека-паука, сделанного на основе базовой куклы президента Арбитмана.

На следующий же день после эфира Генпрокуратура возбудила против канала НТВ и создателей «Кукол» уголовное дело по статье 131, часть вторая, УК РФ «Умышленное оскорбление, нанесенное в неприличной форме». Повестки были вручены владельцу канала НТВ медиа-магнату В. Гусинскому и сценаристу В. Шендеровичу.

По мнению М. Такера, не лишены оснований слухи о том, будто один из заместителей Генпрокурора, некто А. Хват, сам был «человеком Гусинского» и подтолкнул к производству указанное дело по тайному сговору с боссом НТВ — в целях дальнейшего пиара.

Однако, на наш взгляд, куда убедительней выглядит объяснение более простое: недавно назначенный Генпрокурор, Человек-Немезида Алексей Илющенко (его дар позволял держать в голове все юридические прецеденты со времен ассирийского царя Хаммурапи) оказался еще и Человеком-Несмеяной — то есть гражданином патологически серьезным, без единого проблеска юмора. Даже не посоветовавшись с президентом, он бросился защищать его честь и достоинство с грацией медведя из другой крыловской басни.

«Меня сразу же вызвали в Благовещенский переулок, в Следственное управление Генеральной прокуратуры, — вспоминал позднее В. Шендерович в книге «Куклиада» (2008). — В кабинете сидел моложавый человек интеллигентного вида. Он очень хотел знать, почему для отражения в программе «Куклы» образа президента был выбран именно Человек-паук. Как человек законопослушный, я поспешил задать гражданину следователю встречный вопрос: а каким иным способом, по мнению его ведомства, следует отобразить главу государства? Быть может, лучше подойдут образы Человека-мухи и Человека-комара? На лице у гражданина следователя образовалась гримаса тягостного раздумья, и минут через пять он с натугой вынужден был признать, что, пожалуй, Комар и Муха тут подходят еще меньше. Разговор наш как-то стремительно увял…»

Пресса, соскучившаяся по скандалу, ударила во все колокола.

«Ну вот, дождались, — с мрачным удовлетворением сообщал читателям журналист А. Минкин в «МК». — Власть наконец-то показала свое лицо. Легко догадаться, почему наступление на канал НТВ по времени совпало с пребыванием Арбитмана за пределами страны. Вернувшись, президент фарисейски объявит, что Генпрокурор не мог до него дозвониться, и вообще, мол, главе государства не должно вмешиваться в работу правоохранителей…»

«Президент спустил своих цепных псов на канал НТВ, — уличал Арбитмана в новой передовице газеты «Завтра» А. Проханов. — «Куклы» — предлог. На самом деле Арбитман хочет вернуть власти тотальный контроль над СМИ. Власть, которая боится критики любой степени тяжести и защищает себя от политических оппонентов карательными мерами, есть банкрот. Президент чувствует, как под ним зашатался трон. Теперь гайки будут закручены до предела. Возможно, вы читаете последнюю мою статью в российской печати. Мы готовы в любой момент перебазироваться из Москвы в Лондон».

«Дальше будет еще хуже, — торжествуя, объявлял лондонский затворник Б. Березовский в интервью Радио Свобода. — Я хорошо знаю Романа Ильича, я с ним работал. Он человек последовательный, и сказав «а» он, как правило, говорит «б». Сперва в России будут репрессированы независимые СМИ, затем дело дойдет до крупного бизнеса. Ох и полетят клочки по закоулочкам, мало не покажется!»

Президент Арбитман узнал о скандале с НТВ, находясь в Сантьяго. «Первым моим побуждением было немедленно прервать вояж и вернуться на родину, — позднее рассказывал Роман Ильич в интервью журналу «Newsweek» (октябрь 2003 года). — Но это бы означало проявить неуважение к чилийской стороне. Поэтому я попросил службу протокола ужать до предела неофициальную часть визита и, как только переговоры были закончены, тотчас же вылетел в Москву. Скандал надо было гасить в зародыше».

Вернувшись, Арбитман действовал быстро. Сразу из аэропорта, даже не заехав в Кремль, президент двинулся в Большой Палашовский переулок, где располагался главный офис Медиа-Моста. С собою Роман Ильич взял пресс-секретаря и полдюжины репортеров. Игорь Шабдурасулов одним своим присутствием создал «атмосферу конструктивного оптимизма» (выражение из программы «Итоги»), а журналисты дружно зафиксировали взаимные улыбки и показательные рукопожатия президента с медиа-магнатом В. Гусинским. Затем глава государства поспешил в Останкино. Он побывал в студии НТВ, где снимались очередные «Куклы», и сфотографировался в обнимку с В. Шендеровичем и собственной куклой в виде Человека-паука.

В тот же день Генеральный прокурор А. Илющенко был аккуратно смещен с должности и назначен управляющим Главного архива Минюста РФ (Арбитман решил, что на этом тихом месте человек без чувства юмора менее опасен для общества). Зам Генпрокурора, инициировавший злополучное «дело» против НТВ, в надзорных органах тоже не засиделся: А. Хвата отдали под опеку Минкульта. Подумав с неделю, рачительный М. Швыдкой дал проштрафившемуся прокурорскому работнику еще один шанс: он предложил ему место администратора одного из столичных театров. Им, по иронии судьбы, оказался Театр кукол имени С. Образцова…

Вторая из громких историй (май 2003 года) тоже была связана со СМИ, но еще больше — с банкирским сообществом. Началось все, как водится, с некрупного финансово-юридического казуса. Уильям Фридкин, хозяин весьма уважаемого «Алеф-банка», обвинил газету «Коммерсантъ» в том, что она будто бы спровоцировала кризис, публично намекнув на проблемы в «Алефе» и вызвав отток вкладов.

Скандал вышел знатный, дело дошло до суда, журналистам светил неподъемный штраф. Но и банкиры многое теряли: поскольку, как известно, деньги любят тишину и боятся всяческой суеты, многие банки залихорадило. Те, страхуясь от будущих угроз, снизили процентные ставки по вкладам. Граждане занервничали, началась паника, запахло финансовым кризисом — и все на пустом месте.

«Арбитман должен определиться, на чьей он стороне — журналистов или банкиров! Пусть озвучит, что для него важнее — свобода или деньги!» — потребовал от Романа Ильича председатель СЖ России Сергей Доренко. «Арбитману надо осознать последствия банковского кризиса в стране и принять мудрое решение в интересах миллионов держателей вкладов», — мягко намекнул президент Ассоциации российских банкиров Гарегин Тесунян в интервью «Экономической газете». Советники рекомендовали Роману Ильичу отмолчаться и дистанцироваться от конфликта: принять любую сторону означало бы автоматически рассориться с другой. По сути, президенту пришлось бы выбирать, какую руку ему рубить — то ли правую, то ли левую.

«Президенту не выпутаться», — злорадствовал Б. Березовский, выступая в программе русской службы Би-Би-Си «Глядя из Лондона». Судя по торжествующим ноткам в его голосе, «заклятый друг» президента как минимум знал заранее о будущем конфликте, а как максимум — сам же его каким-то хитрым образом и спровоцировал.

Но Роман Ильич выпутался. «Президент применил «метод челночной дипломатии» Киссинджера, — читаем в книге К. Исигуры. — Подобно известной детали швейной машинки, Арбитман принялся быстро и трудолюбиво залатывать возникшую прореху, встречаясь в Кремле попеременно то с одной, то с другой стороной конфликта. Каждая должна была потерять в итоге меньше, чем приобрести. Нонсенс? Только не в нашем случае. Потому что президент поступил, как камикадзе, бросив на кон свой личный ресурс».

Почти одновременно Роман Ильич побывал с визитом в «Алеф-банке» (там он под вспышки блицев открыл счет, символически положив на карту тысячу рублей) и в редакции «Коммерсанта» (там он столь же символически пожал две дюжины рук сотрудников и перецеловал дюжину ручек сотрудниц, после чего оформил себе подписку на ближайший год). А поскольку дело уже было доведено до суда, Роман Ильич публично высказал пожелание решить все мирным путем. «Я мог бы сделать вид, что в России, как во всех нормальных странах, суд абсолютно независим и не прислушивается к мнению главы государства, — заявил президент, выступая в программе Владимира Познера «Времена» на ОРТ (25 мая 2003 года). — Но это было бы чистой воды лицемерием, чего уж там! Увы, наш суд еще полузависим — надеюсь, что уже ненадолго. Пока же мы все прекрасно осознаем: если президент позвонит по «вертушке» председателю Верховного Суда и ласково попросит закрыть это дело к взаимному согласию, суд, скорее всего, примет во внимание мое мнение. Так вот: я прошу. Открыто. С телеэкрана. И обещаю, что в первый и последний раз. Господа банкиры и господа журналисты! Давайте по возможности жить дружно. Чтобы не рисковать ни нашей и вашей свободой слова, ни нашими и вашими деньгами. Не знаю уж, как вам, а вот мне жалко терять и то и другое».

Завершая передачу, В. Познер прокомментировал эту речь так: «Президент только что публично нарушил правила, но я почему-то рад и за него, и за себя. Если бы он сейчас притворился и слукавил, это было бы, по-моему, гораздо хуже. В очередной раз мы выбираем из двух зол меньшее. Такие у нас времена». По мнению М. Такера, это откровенное выступление «не только развернуло весь российский бизнес в сторону президента», но и, по сути, «предопределило победу Арбитмана на выборах 2004 года».

Впрочем, как считают политологи, формат отношений президента с олигархами окончательно определился не в мае, а в октябре 2003 года — после названного инцидента с М. Ходорковским. К этому знаменательному эпизоду мы сейчас, наконец, и перейдем.

Могущественный нефтяной магнат, владелец самой крупной в стране частной суперкомпании ЮКОС Михаил Ходорковский был для России начала третьего тысячелетия фигурой знаковой. Пройдя все этапы развития, свойственные бизнесмену постсоветских времен (комсомольская юность, кооперативная молодость, банкирская зрелость), Михаил Ефремович вышел из эпохи первоначального накопления капитала со средствами, достаточными для ведения бизнеса в любой из сфер. Ходорковский выбрал «нефтянку» и стал вкладываться в нее.

Необыкновенная удачливость нового «нефтяного барона», который, покупая за бесценок сотни гектаров неосвоенной сибирской тайги, открывал там одно месторождение за другим, породили даже слухи о том, будто бы у Ходорковского в Мингеологии есть осведомитель, регулярно поставляющий ЮКОСу бесценную инсайдерскую информацию.

«Миллиарды сделали магната весьма амбициозным, — пишет Р. Медведев. — Ему казалось, что власть не благоволит к большому бизнесу, опасаясь его размаха, а раз так, пора самому становиться властью: и не теневой, а реальной». Проще всего было бы купить какую-нибудь политическую партию, провести ее в Госдуму и тем самым опосредованно влиять на принятие решений в «Белом доме» и в Кремле. Но хозяин ЮКОСа был похож на Арбитмана тем, что не искал легких решений. Депутаты его не интересовали.

«Михаилу Ходорковскому, увлекавшемуся историей Европы, были близки дворянские средневековые представления о короле как «первом среди равных», — считает К. Иси-гура. — Он мечтал увидеть в Кремле не президента-босса, а президента-друга, президента-партнера, с которым можно спорить без боязни. И, если такого человека не отыщется, самому стать президентом».

На беду, отношения Михаила Ефремовича с Романом Ильичом не сложились еще в 2000 году, когда Ходорковский на выборах из принципа поддержал Григория Явлинского, считая того кандидатом пусть слабым, но хотя бы понятным. «Арбитман Ходорковского раздражал, — пишет А. Филиппов. — Мягкость главы государства нефтемагнат считал притворством, его удачливость — результатом пиара, а умение договариваться — конформизмом. Возможно, сыграл негативную роль и Борис Березовский: опасаясь конкурента, он мог постараться рассорить нового президента с миллиардером».

Сейчас уже трудно судить, были ли у черной кошки, пробежавшей между Ходорковским и Арбитманом, коготки Березовского. Однако кроме субъективных причин конфликта были и вполне объективные.

В 2001–2003 годы экономика России начала постепенно слезать с «углеводородной иглы», и нефтегазовые доходы, оставаясь важными для бюджета, с каждым годом становились все менее определяющими. Парадокс: экспорт «черного золота» и «голубого топлива» рос, а его сегмент в общем раскладе прибылей сокращался. Потихоньку поднималась обрабатывающая промышленность, набирала темп область хайтека. Те отрасли, в которых Россия не могла достичь лидерства (автомобилестроение, к примеру), передавались в руки зарубежных инвесторов — авось они поправят дело, а там видно будет.

«Владелец ЮКОСа понимал: еще немного — и он станет «самым обычным» миллиардером, — пишет Р. Медведев. — Осенью 2003 года он принял решение идти на президентские выборы 2004 года. И денег, и воли хватало. Казалось, уже ничто не остановит поступи амбициозного магната. В октябре он зафрахтовал самолет «Ту-134» для большой пропагандистской поездки по России. С 15 по 23 октября он успел побывать с визитами в Липецке, Орле, Белгороде, Тамбове и родном для Романа Ильича Саратове (там он был особенно демонстративно щедр — явно в пику Арбитману). 25 октября, в субботу самолет должен был приземлиться в аэропорту «Толмачево» Новосибирска. Но не приземлился. Случилось непредвиденное…»

Строго говоря, непредвиденным происшествие назвать было нельзя.

Еще за пять суток до рокового дня глава МЧС, Человек-бедствие Леонид Коновалов сообщил президенту Арбитману о неблагоприятном прогнозе: по ощущениям министра, вероятность технологического сбоя в одном из узлов самолета, на котором летел Ходорковский, превышала 80 %. «Пик опасности» — ярко-синий цвет в ментальной картине, увиденной Коноваловым, — падал на 24 и 25 числа.

В тот же день Роман Ильич позвонил Ходорковскому, который тогда как раз приземлился в Орле. Разговор президента с нефтемагнатом был записан его секретарем Валерием Панюшкиным (здесь и дальше цитируем по книге В. Па-нюшкина «Михаил Ходорковский», 2007 год).

«— Михаил Ефремович, вам лучше прервать свое авиационное турне, — сказал президент. — Это небезопасно.

Вы угрожаете, Роман Ильич? — почти весело поинтересовался Ходорковский. Но я (то есть В. Панюшкин. — Л. Г.) заметил, что он стал покусывать свои тонкие губы: верный признак тщательно скрываемой ярости. — Уже отдали приказ мой самолет сбить?

Ну что вы, Бог с вами! — хмыкнул на другом конце провода Арбитман. — Мне просто сейчас из МЧС передали прогноз по поводу вашего «Ту-134», и прогноз этот неблагоприятен. Что-то случится, но Коновалов пока не понимает что. Может быть, вам лучше сделать паузу? Или просто пересесть временно с самолета на поезд?

Спасибо за совет, Роман Ильич, но, пожалуй, я им все-таки не воспользуюсь. — Ходорковский, еле сдерживаясь, искусал себе уже все губы: он был в бешенстве. — Лайнер прошел доскональную предполетную проверку, все в порядке. Так что я буду крайне признателен вам, если вы оставите меня в покое. Хорошо?

Вы очень рискуете, Михаил Ефремович, — озабоченно произнес Арбитман. — Коновалову лучше бы поверить. Он редко ошибается. Я, конечно, не имею права вас останавливать, однако…

Вот и прекрасно, — чуть ли не грубо перебил его Ходорковский. — Тогда я хотел бы продолжить турне. Надеюсь, за это в нашей стране пока еще людей не арестовывают. До свидания».

Если бы не злость, Михаил Ефремович отнесся бы к совету президента куда внимательнее и, возможно, послушался. Но он был слишком раздражен: ему казалось, что Арбитман им манипулирует.

Утром 25 октября выяснилось, что предупреждение было точным: при заходе на посадку в аэропорту «Толмачево» у «Ту-134» произошел, говоря техническим языком, «невыпуск стоек шасси». Поскольку баки самолета были полны на три четверти, «жесткая» посадка могла обернуться пожаром и взрывом. Опытный пилот В. Кругликов снова поднял машину на прежнюю высоту. Вариант, собственно, был один: сжечь все горючее и попытаться сесть на мягкий грунт…

Впоследствии в прессе появилось несколько публикаций с намеками на то, что неисправность стала результатом чьих-то злонамеренных действий (называлось имя Бориса Березовского, который якобы подстроил аварию, желая перевести потом стрелки на Романа Ильича; да и Шамиль Басаев в тот же день приписал поломку своим козням). Все эти слухи, однако, были опровергнуты еще в ноябре того же года экспертами Министерства гражданской авиации, указавшими на заводской брак; через три с половиной года точно такие же, увы, проблемы с шасси возникли у «Ту-134» авиакомпании «Ютэйр», следовавшего по маршруту Сургут — Самара — Белгород.

А теперь опять вернемся в 25 октября 2003 года. Для рассказа о том, что предпринимали в то утро президент и его команда, воспользуемся цитатой из повести-реконструкции «Ту-134 просит посадки» (М., 2004) новосибирского журналиста Льва Кривенко. Этот текст не является литературным шедевром, но интересен тем, что создан по материалам бесед с реальными участниками событий.

«Получив сообщение, Арбитман, его пресс-секретарь и начальник ФСО уже через двадцать минут были на пути в аэропорт «Внуково-2». Туда же, по звонку главы государства, подъехали и пятеро министров — в том числе и Леонид Коновалов, не спавший всю ночь. Президентский «Ил-96» поднялся в воздух и взял курс на Новосибирск (…) «Моя вина, — вздохнул Роман Ильич, когда все собрались в зале для совещаний. — Я не был слишком настойчив. Надо было этим заняться Игорю (Шабдурасулову. — Л. Г.), он бы Михаила мигом уговорил. Но я боялся, что обращение через посредника его еще больше обозлит… Ну, как поступим?» В том, что министры могут сейчас сделать что-то реальное, Арбитман не сомневался: все прошли сито жесткого отбора. (…) «На сколько им хватит горючего?» — поинтересовался Роман Ильич у Левитина (Игорь Ионович Левитин, министр транспорта и связи, Человек-ухо. — Л. Г.). Не доверяя показаниям манометров, министр попросил по радио второго пилота «Ту-134» вывести в эфир шум двигателя и, послушав, дал ответ: «Через пять часов, плюс-минус минута, надо сажать». Человек-погода Гордеев уточнил: «Только не на «Толмачево», для них будет ветрено, а километрах в десяти к северу: там в низине есть луг два на семь кэмэ. Места хватит, чтобы погасить скорость, идеальная площадка. Жаль, там дождика не намечается, по мокрой траве скользить легче». Хамитов (Рустем Зинуро-вич Хамитов, министр водных ресурсов, Человек-влага. — Л. Г.) пожал плечами: «Не вопрос. Мы сядем в Новосибирске за час до них, мне хватит. Там есть ручей в радиусе пятисот метров, я перегоню, польем». Коновалов помассировал виски и сказал: «Вода — это очень-очень кстати. Если хвост отвалится, будет пожар, и лучше бы гасить заранее. Что, Володь (Яковлев. — Л. Г.), хвост отвалится?» Вице-премьер по ЖКХ в раздумье потрогал мизинцем кончик носа и после паузы кивнул: «По-любому. Шпангоуты фюзеляжа крепкие, а металл обшивки — говно. Пяти «же» корпус точно не выдержит, развалится» (…) Президент обернулся к Зурабову: «Будут погибшие? раненые?» Начальник ФСО закатил глаза, собрал на переносице складки. «Пока не пойму, — сообщил он через минуту, — все двоится, явная развилка. Может так, может эдак. Главное, им надо передать: пусть перед посадкой все перейдут из хвоста в носовую часть, там у меня фон светлее, травмоопасность ниже». Арбитман вновь вышел на связь с «Ту-134» и рассказал Ходорковскому обо всем. Выдержке нефтемагната можно было позавидовать. «Вы уж меня извините, Роман Ильич, — признался он. — Я был настоящий балбес, что не прислушался к вам. Теперь я ваш должник…». Интересно, сколько людей на планете слышали от могущественного олигарха такие фразы? Президент пробурчал: «Ловлю на слове. Выживете — сочтемся…»

Не будем далее утомлять читателя широко известными деталями спасения авиалайнера: внешняя канва истории о том, как сажали «Ту-134» 25 октября 2003 года, всем знакома и в России, и за рубежом. «То, что никто не погиб, настоящее чудо, — писала «Комсомольская правда». — Не зря ведь про президента Арбитмана говорят, что он умеет притягивать везение, как магнит железо».

Ведущие мировые телеканалы не раз и не два показывали кадры, на которых президент быстрым шагом идет по лугу навстречу хромающему нефтемагнату, подхватывает его под руку, они оживленно о чем-то говорят… Но лишь из названной выше биографической книги В. Панюшкина можно узнать некоторые подробности этого разговора:

«— Еще повезло, — морщась от боли, сказал Ходорковский. — Тут, метрах в двадцати, нефтеносный пласт, совсем неглубоко от поверхности. Врезались бы туда — фонтан — и хана всем…

Интере-е-есно, — задумчиво протянул Арбитман. — И откуда вы узнали? Даже на картах Мингеологии тут ничего не отмечено.

На картах много еще чего не отмечено, — усмехнулся Михаил Ефремович. — Нефть — она живая, ее можно просто ощущать…

Тут он поймал взгляд президента и осекся.

Вот-вот. — Роман Ильич шутливо погрозил Ходорковскому. — Нечто подобное я и подозревал. Очень богатые люди у нас обычно не смотрят телевизор. И уж тем более не участвуют ни в «Людях Икс», ни в «Битве экстрасенсов». Они своих талантов публике не показывают. И у меня из-под носа уплывают такие кадры… Кстати, вы не забыли, Михаил Ефремович, что вы мой должник? Вы приземлились живым — теперь-то вам придется посидеть. В кресле министра топлива и энергетики, я имею в виду. Эта вакансия у нас в правительстве еще открыта, словно бы вас дожидалась…»

Глава IV

В круге втором

Произведя человека от обезьяны еще в XIX веке, Чарльз Дарвин не предполагал, что в начале XXI века мир дружно бросится отмечать Год Обезьяны, а Году Человека в популярном календаре места не найдется. Увы, на постсоветском пространстве 2004 год был не слишком удачным для многих бывших советских республик.

Латвия и Эстония лежали в руинах: беспрецедентное решение парламентов двух стран Балтии о сносе всех зданий, «выстроенных в период советской оккупации 1940–1991 годов», было, как выяснилось, слабовато просчитано экономически. Предполагалось, что закон прежде всего коснется русскоязычных не-вполне-граждан (и в конечном счете побудит их к эмиграции на родину предков), однако в положении бомжей сразу оказались тысячи законопослушных граждан государственнообразующих национальностей. В итоге Риге и Таллинну, не избавившимся от «потомков оккупантов», пришлось еще и принимать у себя армию строителей-гастарбайтеров из Молдовы и Таджикистана (экономика этих двух стран резко пошла в рост).

Грузию, Украину и Киргизию захлестнули «цветные» революции. Хотя они считались исключительно мирными, пугливые инвесторы уводили из стран деньги, опасаясь погромов. Цены росли. Благосостояние падало. Президенты Шеварднадзе, Кучма и Акаев чувствовали себя неуверенно. Попытки правительственных СМИ объяснить волнения в Тбилиси, Киеве и Бишкеке причинами рациональными — например, происками цветочных королей и апельсинно-ман-даринных олигархов (которые-де таким подлым способом хотели сбыть населению как можно больше своего скоропортящегося товара) — особого успеха не имели. Новые лидеры, выдвинутые улицей (Михаил Саакашвили, Виктор Ющенко и Аланбек Кубатиев), гордо объявляли, что их яркая кислотная раскраска есть прямой вызов серости и унылости прежней власти. Из активной политической жизни всех трех стран оказалась таким образом вытеснена целая категория людей — дальтоники: они не могли отличать правительственные цвета от революционных; для них одинаково унылыми и серыми выглядели и те и другие.

В Туркмении с пугающей регулярностью погибали двойники главы государства — Великого и Несравненного (да продлит Аллах его дни!) Сапармурата Туркменбаши Ния-зова. Только с сентября по декабрь 2003 года какой-то мор выкосил пять двойников, а уже в январе месяце с жизнью распрощались еще трое. Всякий раз жителям страны сначала торжественно объявлялось о кончине Отца Всех Туркмен (приспускались флаги, отменялись занятия в школах и пр.), а уж затем — о произошедшей путанице. По Ашхабаду ползли слухи, будто бы в числе людей, названных двойниками, был и настоящий Сапармурат Отаевич. Однако шума никто не поднимал: все местные диссиденты давно были либо в тюрьмах, либо в эмиграции, а послы европейских стран, заинтересованных в туркменском газе, получили из своих столиц недвусмысленные указания доверять официальным версиям. К тому же во время редких дипломатических приемов в президентском Золотом Дворце было трудно на глазок идентифицировать человека, молча и неподвижно сидящего на троне в национальном костюме — расшитом жемчугом глухом френче и низко надвинутой на лоб меховой шапке с бриллиантами.

В отличие от президента Туркмении его белорусский коллега Александр Лукашенко сумел-таки испортить отношения со странами Евросоюза, несмотря на свой кроткий и миролюбивый нрав. Виной тому была крайне сложная для перевода тросянка (смесь белорусского, русского и украинского), на которой президент Лукашенко, как назло, любил подолгу выступать во время международных форумов в Брюсселе. Тамошние переводчики поначалу честно стремились передать на английском, немецком, французском, испанском и итальянском хотя бы общий смысл выступлений белорусского «бацьки», но вскоре махнули рукой и принялись выдумывать речи Александра Егоровича «от фонаря». И поскольку среди переводчиков преобладали люди желчные и ехидные, всяк норовил от имени Лукашенко озвучить какую-нибудь колкость по отношению к своим странам. В результате за лидером Белоруссии вскоре закрепилась репутация человека склочного и неуживчивого; а учитывая, что ни нефти, ни газа в республике не было, избушка Евросоюза демонстративно развернулась к Минску задом…

А Россия тем временем готовилась к мартовским президентским выборам, которые — если верить выкладкам социологов — не обещали Кремлю сюрпризов: по всем прогнозам, Арбитман уверенно проходил на второй срок. «Действующий президент имеет на вторых выборах значительное преимущество перед другими кандидатами, — читаем в книге Р. Медведева, — но лишь тогда, когда избиратели в целом позитивно оценивают его четырехлетнее правление. И тут у второго президента России не было оснований для беспокойства».

Российскому электорату Роман Ильич и вправду был по душе. Как замечал в передовице «Независимой газеты» (февраль 2004 года) ее главный редактор Виталий Третьяков, «при Арбитмане в России реально стали жить богаче — вот рецепт его успеха».

Дело, однако, было не только в базисе, то есть в экономическом процветании. В своей книге М. Такер справедливо указывает на две важнейшие новации в «надстроечной» сфере, которые смогли поднять предвыборный рейтинг Романа Ильича еще выше: во-первых, смена форматов большинства юмористических программ на ТВ и, во-вторых, найденная, наконец, всенародная альтернатива празднику 7 ноября, еще недавно жестко политизированному. При этом формально глава государства не влиял на процесс, оставляя за собой достаточно скромную роль генератора идей, застрельщика дискуссий и рефери.

Начнем с ТВ. Большая загруженность государственными делами, разумеется, не позволяла президенту Арбитману быть прилежным телезрителем. Но статьи-обзоры видных российских телекритиков он старался, по возможности, не пропускать и уже к концу 2003 года догадался, что качество юмористических шоу, идущих в прайм-тайм, пребывает на катастрофически низком уровне. Беглый взгляд на экран подтвердил наихудшие опасения: телеэстрада проваливалась. Даже «Городок» на второй кнопке, некогда живой, динамичный и яркий, заметно окостенел и потускнел. Что делать? «Случай 2000 года, когда Арбитман волевым решением изменил сетку вещания канала ОРТ, убрав из эфира шоу Валдиса Пельша «Угадай мелодию», оставался единственным примером такого вмешательства, — указывает А. Колесников. — Исключением, но не правилом. Так что президент решил подойти к проблеме с неожиданной стороны».

В своей книге «Из бани — в большую политику!» (2007) бывший артист эстрады и ТВ, а ныне руководитель одного из субъектов Российской Федерации Михаил Евдокимов вспоминает: «В январе 2004 года меня внезапно пригласили в Кремль. Я, грешным делом, подумал, что намечается предвыборный гастрольный чес в поддержку президента — нехилый шанс одновременно и отчизне пособить, и бабулек нарубить. Но вызвали меня, оказывается, не за этим. В кабинете президента за столом с расстеленной картой России сидели сам Роман Ильич и еще двое — главный эмчеэсник Леонид Коновалов и главный чекист Давид Копперфилд. Ледик строил из игральных карт высоченную пирамиду, а Додик своими пассами не давал ей рассыпаться. Когда я вошел, все трое поднялись из-за стола. «Михаил Семенович, вы зарываете свой талант политика, — сразу после взаимных приветствий взял быка за рога Арбитман. — Плюньте на эстраду, наигрались, вам нужен настоящий размах. Не желаете пойти в губернаторы?» Президент России как будто прочел мои мысли. Я давно уже мечтал отчебучить что-то капитальное, с крепким заделом на будущее. Монолог «Иду из бани, морда красная» меня еще кормил, но я его уже перерос. Даже Регина (Дубовицкая, в то время ведущая программы «Аншлаг» на РТР. — Л. Г.) на это намекала, а уж Регине-то я доверял, как себе. «А че! — бухнул я. — Нормалек, можно и в губеры. Земляки меня поддержат, я же родом с Алтая». При слове «Алтая» карточная пирамида внезапно рассыпалась, а Ледя с Додей, переглянувшись, что-то быстро зашептали президенту в оба уха. «Э, нет, Михаил Семенович, Алтай вам не подходит, — сказал мне Арбитман, — там на дорогах, вот мне подсказывают, тако-о-ое движение… Ну, короче, не годится вам Алтай, и все. Давайте в другое место». Я попросил: «Мне бы, дык, в глубинку, к корням». Президент повел указательным пальцем по карте страны, куда-то ткнул и сказал: «О-па! Оно. И, главное, примета хорошая — чтоб первые буквы фамилии губернатора и названия края совпадали. Кстати, и мне вас всех запомнить легче. Словом, Еврейская автономная область примет вас, как родного». Я подумал: «А че? Евреи — тоже люди, они юмор очень даже ценят». И в голове у меня стало вырисовываться мое первое обращение к избирателям: «Иду я, значит, из синагоги, морда красная…»

Забегая чуть вперед, скажем, что губернаторские выборы в ЕАО прошли блестяще. Главный соперник Евдокимова, местный олигарх Мордехай Ен, поддержанный КПРФ, получил всего 15 % голосов, а сам народный любимец — вчетверо больше. По мнению Е. Ямпольской, колумниста газеты «Русский курьер» (апрель 2004), би-робиджанцам повезло больше, чем калифорнийцам, избравшим губернатором Арнольда Шварценеггера: «Шутник, работая в образе, демонстрирует природную смекалку и чисто житейский ум. А вроде бы продвинутые американцы голосовали за Арни, хоть и «железного», но даже разговаривающего по-английски с превеликим трудом. С поправкой на национальный менталитет сибиряки выбрали себе среднепьющего мужика, калифонийцы же — тупого Терминатора».

В апрельском интервью газете «Время новостей» Регина Дубовицкая торжественно сообщила: «Теперь я уверена, что у нас в «Аншлаге» есть несколько человек, которые выиграли бы выборы». Президент Арбитман, похоже, еще в январе уверился в том же самом.

Вслед за Евдокимовым Роман Ильич зазвал в Кремль еще десяток телеюмористов с разных каналов и сделал каждому лестное предложение, от которого трудно было отвертеться. В итоге Евгений Петросян пошел на выборы в Петрозаводске, Клара Новикова — в Новгороде, Геннадий Хазанов — в Хакасии, Юрий Стоянов — на Ставрополье, а Илья Олейников — в Орле. Не всем достались крупные участки. Ефиму Шифрину пришлось ехать в маленькие Шиханы, Михаилу Жванецкому — выдвигаться в мэры Жуковского, Михаилу Задорнову — выбирать между Загорском и Задонском Липецкой области, а Юрию Гальцеву — всерьез побороться с Максимом Галкиным за право руководить Гатчиной…

Вопреки законам арифметики перемена мест слагаемых изменила и сумму. Эстрадники, поднадоевшие в московском телеформате, обрели второе дыхание в региональной политике, оказавшись, как правило, толковыми менеджерами и рачительными хозяевами. «Сам Роман Ильич называл эти местные радости генеральной репетицией и чему-то усмехался — мы тогда не понимали чему, — рассказывал автору этих строк Михаил Успенский, помощник президента по работе с регионами. — К апрелю наши выдвиженцы переиграли соперников и осели в провинции. Только Регина Дубовицкая вскоре запросилась обратно в Москву. «Они, Роман Ильич, надо мной смею-у-у-утся! — трагическим голосом жаловалась она президенту на свой электорат. Ей достался город физиков — колючая подмосковная Дубна…»

Уход в политику юмористов советской школы благоприятно повлиял на весь телеэфир. «Аншлаги», «Смехопанора-мы», «Кривые зеркала», лишенные звезд, рассыпались в прах без всякого административного нажима. Природа не терпит пустот: на развалинах возникли рейтинговые разговорные шоу формата stand-up, подобные «Comedy Club», — едкие, задиристые, подчас весьма и весьма грубоватые, чей юмор, однако, не вызывал уже совковой оскомины.

«Нельзя сказать, будто новые юмористы всегда лучше старых, — замечал в интернет-газете «Взгляд» писатель Рустам Кац. — Порой они хуже старых. И мы, и вы, и сам президент Арбитман, я сильно подозреваю, не в большом восторге от лихой развязности этих юнцов, от их шуточек про Кремль, от часто повторяемых «жоп» и прочего в том же духе. Но давайте не будем ругаться: эти ребята — просто другие, они символ уже другого времени, в котором мы оказались вместе со страной в начале XXI века…»

Разобраться с главным советским праздником оказалось сложнее, чем положить на обе лопатки советский телеюмор: все же дата 7 ноября (25 октября по старому стилю) обладала «многоступенчатым» бэкграундом; праздник отмечали еще задолго до появления ТВ, и дата, казалось, навечно впечаталась в подкорку. Даже Ельцину в годы бури и натиска не удалось вытравить ее из памяти. Наскоро придуманный, эклектичный и мертворожденный «День примирения и согласия» не мог устроить ни правых, ни левых. «Роман Ильич понимал, — пишет Р. Медведев, — что если уж изыскивать дату, удобную для всех, то праздничная альтернатива «Великому Октябрю» должна быть найдена в любой сфере, кроме политической».

Выступая в программе НТВ «Итоги» (февраль 2004 года), Роман Ильич говорил так: «Я не посягаю на чужие убеждения. Пускай члены КПРФ проводят свои демонстрации 7 ноября — пожалуйста, нет проблем. Я другое не пойму: почему у нас в стране должен оставаться выходным день, когда заговорщики совершили в стране переворот, свергли законное Временное правительство и развязали гражданскую войну? Ну ладно, раз мы привыкли отдыхать где-то в первой декаде ноября, мы выходной сохраним, слово президента. Но тогда уж надо придумать хотя бы повод поприличней — не такой конфликтный, как раньше, чтобы опять не идти брат на брата».

Граждане России расслышали обращенное к ним конкретное предложение и в считанные дни завалили Администрацию президента разнообразными проектами переустройства ноябрьских праздников. Вот лишь несколько цитат с интернет-сайта www.new-prazdnik.com (орфография и пунктуация для удобства приведены к стандартным).

«Пора учредить День объединяющей песни, — с таким предложением обращалась большая группа выпускников музыкальной школы № 3 г. Воронежа. — Нет, нам в принципе нравится, что наш гимн теперь без слов, учить не надо, но в этом медитативном «ля-ля-ля» не хватает мобилизующего, организующего начала; каждый сам за себя. Пусть у нас будет спецдень, а лучше два, когда граждане смогут, не отходя от стола, петь, петь, петь дружным хором до полного просветления души. Мы уже и дату хорошую присмотрели: 4 ноября, день рождения незабвенного Игоря Владимировича Талькова…»

«России позарез нужен День народного единства, — писал Сергей Переслегин, учитель физкультуры из Хабаровска. — Чтоб гордиться какой-нибудь победой нашего оружия. Я от кого-то слышал (уже не помню от кого), что 4 ноября 1612 года наши отбили Китай-город у кого-то — вроде как у самих китайцев. По-моему, отличный будет праздник. А то что же получается? Выйдешь на улицу — китайцы, сядешь в троллейбус — опять китайцы, в кино зайдешь — там Джеки Чан. На днях я вообще чуть с ума не сошел: оказывается, «апельсин» в переводе — «китайское яблоко». Дожили!»

«Предлагаю учредить, наконец, Всемирный день фейс-контроля, — читаем в письме кандидата юридических наук, охранника элитного столичного клуба «Шжинский» Павла Муминова. — У нас в стране развелось столько криминальных, извините, рож, что без надежной системы фейс-конт-роля Россия погибнет. Нужен особый день, чтобы человек мог бы спокойно, никуда не торопясь, рассмотреть в зеркало свою, извините, харю и подумать: «А не перестать ли мне пугать народ? Не начать ли откладывать деньги на пластического хирурга?» Как раз в ноябре, 6 числа, имеется подходящая дата — день рождения великого ученого и мыслителя Чезаре Ломброзо…»